vladimir.writes

Беспокойный писатель

Он оказался настоящим.

Все зубы и ноги на месте. Даже фото в профиле было актуальным – разве что морщинки у глаз и на лбу выдавали, что снимку уже пару лет.

И его глаза… сначала они показались мне… старыми.

Нет, не старыми – я тут же поправила себя. Усталыми. Выгоревшими. Возможно, и мои выглядят точно так же – просто я привыкла к своему отражению и не замечала, как с каждый днем все сильнее тускнеет взгляд.

Но старость его глаз исчезла, стоило ему заметить меня.

— Привет, ты отлично выглядишь.

— Привет, ты тоже. Очень похож на свой профиль, — я растерялась и начала говорить глупости.

— Ты тоже. Ты тоже весьма похожа. Прости, в голове это звучало лучше, — у него была очаровательная улыбка: извиняющаяся и, одновременно, вызывающая.

— Куда пойдем? Ты хорошо знаешь этот парк?

— Часто бывала в детстве, но с тех пор все так изменилось, да и времени прошло. А ты?

— Я стараюсь гулять здесь не реже раза в месяц. Это место наполняет меня силой — будто моложе становлюсь, что-ли. Значит, сегодня я буду твоим провожатым?

— Выходит, что так.

Я говорила мало – стеснение ещё не отпустило. Он же, напротив, был полностью в своей тарелке. Его уверенность согревала, как первые весенние лучи.

Мы бродили по парку, почти пустому в будний вечер. Прохладная весна отпугнула и случайных посетителей, и аллеи принадлежали только нам. Мы проходили один пруд за другим, и про каждый у моего спутника находилось, что рассказать. Были ли все его россказни правдой? Кто знает. Было ли мне интересно? Еще как. Я не хотела принимать желаемое за действительно, но он с каждым пройденным шагом он оказывался все больше и больше похож на свою сетевую версию, к общению с которой успела привыкнуть.

— Вооон тот дом с крышей цветного стекла построили прежде парка. Его даже предлагали снести – слишком близко от парка – но общественность настояла на его сохранении. Отличная постройка времен старого города. Его очень долго строили. Помню вот …

— Что помнишь?

— Копался в городском архиве, искал материалы для учебы, и наткнулся на старые чертежи – уникальная постройка! А с его балконов парк вообще как на ладони. Как-нибудь обязательно сходим!

Многообещающе.

Мы не куда не спешили. С погодой повезло, и сегодняшний день был одним из первых по-настоящему теплых весенних дней. Светило яркое солнце, мой спутник щурился и смеялся. Теплый ветер раздувал волосы и играл с прошлогодними листьями. Изменит ли этот изумительный день мою жизнь? Все складывалось так хорошо, что в это хотелось верить. Все, что может быть сочтено добрым знаком, будет им сочтено.

— Кофе?

— Маленький латте без всего, пожалуйста. Только я без карты…
— Ерунда. Средний латте без добавок и кедровый раф, — он улыбнулся официанту.

— На чем мы остановились? Да, постройка этого парка: на месте этих ларьков, — он обвел рукой несколько торговых точек, которые мы оставили позади, — были очень изящные павильоны с резными деревянными перилами и ажурными колоннами. Жаль, что они плохо состарились. А потом пришла коммерция…

— Ты так живо все это рассказываешь, будто бы был тут во время постройки всего этого. Может, ты еще и историк?

— Что ж, пожалуй, что и историк. — Он хитро прищурился. — Сегодня вечером на Пижемских прудах будет интересная история!

Я напряглась, но тут же узнала цитату и рассмеялась.

— Надеюсь, мне не отрежут голову в конце?

— Надеюсь, что нет. Я на самом деле учусь заочно на историческом, а в свободное от работы время копаюсь в городских архивах. Не то что бы его сильно много, этого времени. Но если бы ты знала, какого это: окунаться с головой в историю. Это как… воплощенное время. Прошлое в настоящем… Ты, кстати, не проголодалась?

— Немного. Устраиваем привал?

— Давай дойдём до последнего пруда. Знаешь, как он называется?

— Черный пруд? — Что-то такое я слышала, то ли детская страшилка, то ли очередная крипипаста, просочившаяся из нижнего интернета.

— Почти. Темный. Никто точно не знает, зачем этот пруд вообще тут нужен: ансамбль прудов заканчивается на Дивном – ну, этот тот, который мы прошли, а к этому поначалу даже не проложили дорожки, только в нашем веке администрация решила облагородить и это часть парка – чего добру пропадать? Но люди все равно не ходят к нему, и кто знает, что таится на его глубоком дне? – он несколько секунд помолчал, потом не выдержал и рассмеялся. Я присоединилась к нему – его смех был невероятно заразительным, а моя нервозность только усилила эту веселость.

Он сделал паузу, потом не выдержал и рассмеялся. Я присоединилась – его смех был заразительным.

— На самом деле сюда никто не ходит из-за запаха: при копании пруда наткнулись на какие-то источники с сероводородом. Чувствуешь? – В воздухе и правда слега попахивало испорченным мясом. Я привыкла к этому запаху в детстве из-за регулярных поездок на грязевые источники: у папы были туда льготные путевки.

— Я не обращала внимание, пока ты не сказал.

— Весной он достаточно слабый, да, но не рекомендую приходить сюда летом: вонь стоит еще та. Повезло, что сегодня довольно ветрено.

Мы, тем временем, дошли до небольшого пятачка свежей зеленой травы, еще не осквернённой собаками. Я расстелила плед, мой спутник неторопливо распаковывал корзинку с припасами.

— Знаешь, я приготовил тебе небольшой сюрприз, не против, если я покажу тебе его перед бутербродами? А то они портят всю романтику.

— Сюрприз? – Я немножко растерялась. Человек вот подготовился, а у меня с собой даже завалящего подарочка не найдется. Дура. – Нуу, давай.

— Мне придется завязать тебе глаза, чтобы не испортить первое впечатление. Ты доверяешь мне?

Я? Доверять человеку, которого вижу впервые? Но он оказался точно таким же идеальным, как и в сети – а тому человеку я не просто доверяла – я засыпала и просыпалась с сообщениями от него.

Я осторожно кивнула.

Он достал из кармана шелковый платок, сложил в четыре раза и аккуратно обмотал им мою голову. Я почти не чувствовала давления на глаза, лишь легкие касания мягкого шелка. Сквозь плотную ткань едва-едва просвечивало Солнце. Пара секунд – и мои ноги оторвались от земли: он взял меня на руки и понес.

— Знаешь, а ты ведь мне сразу понравилась. Ну, еще во время переписки. И вживую ты совсем такая, как я представлял…

Его шаги были ровными и такими размеренными, что меня почти сразу разморило. Робкие лучи весеннего Солнца согревали мое лицо, аккуратный ритм шагов убаюкивал. Мой невероятный знакомый все шел и шел.

В себя меня привел плеск воды. Неужели мы подошли к самой воде.

— Что ты делаешь?

— Потерпи еще немного, милая.

Его шаги замедлились, теперь он будто преодолевал сопротивление. Тут в моей голове сложилось два и два: он на руках со мной вошел в пруд и теперь шагал по его дну. Ко мне начала подступать паника.

— Немедленно сними с меня этот платок, слышишь, ты!?

— Погоди еще чуть-чуть, хорошо? Я тебе все объясню.

Его шаги остановились. Я ждала, что теперь он снимет с меня повязку и объяснит свой дурацкий розыгрыш.

— Услышь меня, великий Мурдооб, и прими это в счет нашего договора и исполни свое обещание!

Вода вокруг взревела, в нос ударил тысячекратно усилившийся запах тухлятины. В последний момент повязка, растрепанная моими безуспешными попытками освободиться, сползла, и я увидела его спокойное лицо, на котором не дрогнул ни один мускул. В последние мгновения я видела лишь его: морщины стремительно разглаживались, кожа подтягивалась, даже пристальный взгляд, казалось, становился моложе... Миг – не стало и его, лишь темнота воды повсюду.

Перед следующей попыткой было принято решение уменьшить глубину залегания метро для удешевления проекта.

Чуть позже было решено часть станций сделать наземными. Экспертиза и исследования, тем временем, опять устарели.

На шестой попытке за работу взялись активно и не без некоторого задора: было получено федеральное финансирование. Перекрыты участки многих центральных улиц, подрядчики углубились в землю. В процессе где-то были найдены ценные фундаменты древнего поселения, где-то в аварийном состоянии оказались объекты "старого метро", но стройка продолжалась. А потом деньги снова кончились.

* * *
Шёл 2030 год. К двенадцатой серьёзной попытке строительства метро было учтено, кажется, всё. Все этапы тщательно контролировались, подрядчики были приструнены, возможные пути отмыва средств заблокированы. Работа закипела.Но они копали слишком жадно и слишком глубоко. Туннелепроходческие комплексы разбудили во мраке под Енисеем тьму и огонь.

Я же, однако, весьма слабо верил во все эти версии: главный бухгалтер представлялся мне если не железным, то точно не ведающим усталости человеком, поэтому идея досрочного отдыха не выдерживала никакой критики. Охотиться он предпочитал по выходным на протяжении года — одинокая жизнь давала ему свободу досуга. Что же до любовниц — эти сплетни и в лучшие годы выглядели неубедительно. В череде офисной рутины загадка отлучек Аристарха Артёмовича казалась глотком свежего воздуха — может быть, поэтому я с головой бросился в этот омут.

С каждым годом я подбирался всё ближе к отгадке: через общих знакомых и с помощью некоторой финансовой мотивации я смог частично воссоздать историю новогодних перемещений Аристарха Артёмовича.

Казань, Сочи, Екатеринбург, Петрозаводск… Главный бухгалтер не ограничивался путешествиями по отечественным городам: бывал он и в Швеции, и в Финляндии. Однажды даже посетил Аляску: пару лет назад Аристарх Артёмович проговорился мне лично, что одним из самых незабываемых праздников стало время в Норд-Поле. Занятная география отпусков, ничего не скажешь.

Любопытство сгубило не только кошку, но и мою порядочность. Оставаясь после работы, в столе коллеги я то и дело находил книги определённой тематики: «Мифология новогодних созданий Европы», «Метаморфозы образа Санта-Клауса», «Славянские корни образов Нового года». Это показалось мне занятным: суровый немногословный мужчина в годах серьёзно изучает культуру новогодних праздников.

Последней каплей стало обнаружение завалившейся за тумбочку у стола бухгалтера брошюры «Курсы настоящего Деда Мороза от А до Я». Я сопоставил географию отпусков Аристарха Артёмовича, его интерес к культуре праздника, обучение… Коллега явно ездил в качестве Деда Мороза в разные города — и страны — где поздравлял с Новым годом людей. Но зачем так сложно? И откуда такая таинственность? Скромность? Цинизм? Эгоистичное наслаждение собственным альтруизмом? Я слышал, что и не такое бывает.

Именно поэтому в этом году я собрался расставить все точки над «и». Просто подойти к Аристарху Артёмовичу и сказать: «Эй, а я знаю, чем вы занимаетесь, возьмите меня с собой» — мне казалось банальным и даже в некоторой степени мещанским. Тем более он так скрывался… Я решил действовать аккуратнее.

Через знакомого в РЖД я узнал о перевозе достаточно большого груза, оформленного на имя Аристарха Артёмовича. Дата отправки совпадала с началом его предновогоднего отпуска. Видимо, объём приготовленных для праздника подарков уже невозможно было вести самостоятельно. Кто бы мог заподозрить за холодным и отстранённым человеком настолько большое сердце!

Может, я даже малость переусердствовал в удовлетворении своего любопытства, когда отследил Аристарха Артёмовича в последний его рабочий день сначала до дома, а после — до гаража. Дождавшись отъезда хозяина, я скрупулёзно сфотографировал замок, на всякий случай даже снял его размеры.

Впрочем, последнее оказалось лишним: у знакомого замковых дел мастера я раздобыл с десяток разных отмычек, подходящих простому и типовому амбарному замку. Аристарха Артёмовича, кажется, не сильно заботила неприкосновенность его недвижимости.

На следующий день я без труда вскрыл его гараж. В очередной раз спрашивая себя — не попал ли я во влияние гиперфиксации, — я приоткрыл тяжёлую дверь (хорошо смазанные петли повернулись почти бесшумно) и юркнул внутрь.

Без сомнений, я не ошибся: стены гаража покрывали карты с отмеченными маршрутами, зарисовки различных вариантов костюмов Деда Мороза, Санта-Клауса и их всевозможных сочетаний, запряжённых санями оленей. Не хватало только самих костюмов и белоснежной бороды. Впрочем, я был убеждён, что они найдутся где-нибудь под брезентом.На полу лежали мешки, тюки, длинные продолговатые ящики и укрытые холстиной предметы. На ближайшем ко мне деревянном поддоне белели листки каких-то транспортных накладных. Я мог быть уверен, что именно здесь Аристарх Артёмович готовился к своим ежегодным хлопотам. Гараж был полупустым: видимо, большая часть подарков уже была загружена.

Я сделал ещё один шаг по направлению к брезенту — и тут что-то аккуратно ткнулось мне в спину.

— А теперь подними руки вверх и медленно повернись, приятель, — голос старшего бухгалтера заставил меня улыбнуться.
— Спокойно, Аристарх Артёмович, я пришёл с миром, — сказал я, поворачиваясь.Мой нахмурившийся коллега целился в меня из ружья, хотя на таком расстоянии в этом не было особого смысла.— Борис Богданович? — удивление смогло пробить брешь его обычного спокойствия. — Вы-то тут что делаете?
— Хочу помочь вам в благих начинаниях.
— Помочь? Мне? — его изумлению не было предела. Однако ружьё по-прежнему было направлено на меня.
— Конечно! Теперь я знаю, чем вы занимаетесь, и с радостью поучаствую.
— Знаете? — замешательство медленно захватывало его лицо. Он даже немного опустил ствол.
— Ну да. Разобраться в этом было не так уж сложно — стоило только постараться. Если бы я раньше узнал, чем именно вы занимаетесь, то давно уже присоединился к такому благому делу.
— Никогда бы не подумал, что уж вы, Борис Богданович, способны разделить мои взгляды. Что ж… — он всё ещё смотрел немного недоверчиво, но ружьё опустил. — Хотите отправиться со мной?
— Куда скажете, — я с энтузиазмом закивал.
— Сомнительно это, конечно. С другой стороны, если вы действительно всё разгадали о моих отлучках по косвенным уликам…Аристарх Артёмович на минуту задумался. Наконец, решив, видимо, что мне можно доверять, он поднял с пола и протянул мне длинный тёмный футляр.

— Тогда распаковывай, коли не шутишь, — мне не повредит сообразительный помощник, — мой коллега пристально уставился на меня.Его внимание показалось мне достаточно забавным, но я сдержал улыбку: если Аристарх Артёмович с такой серьёзностью относится к своей филантропии, то кто я такой, чтобы над ним насмехаться?

Приняв ношу, я подивился её тяжести. «Какие замысловатые заказы он всё-таки выполняет», — восхитился я коллегой в очередной раз. Открыл тугие защёлки, откинул крышку — и с недоумением уставился на блестящий металл длинного ствола и изящные обводы длинного приклада. У края красовалась небольшая золотая табличка с надписью «600 NE».

— Не думаю, что это хорошая идея для... — начал было я.
— А иначе никак! — перебил меня Аристарх Артёмович. — Этих рогатых тварей меньшим калибром не возьмёшь — не говоря уж про их бородатого хозяина. Держи вот ещё.

Я оторопело принял от него увесистую картонную коробку. Открыл и с опасением заглянул внутрь — там ровными рядками стояли цилиндры патронов совершенно чудовищного диаметра. В моей голове медленно складывался пазл.

— Хотите сказать… — невероятная смесь комизма и ужаса ситуации заставила меня замолчать.

Мой коллега же истолковал моё молчание по-своему и ободряюще хлопнул по плечу:

— Не робей! Нам скоро пора выдвигаться — поезд до Великого Устюга отправляется через три часа. Не каждый день выпадает возможность поучаствовать в такой легендарной охоте!

А вообще мамины требования ко мне распространялась и на моих друзей – она была против общения с «грязными неряшливыми детьми». Мама была уверена, что лишь тот, кто с детства следит за своим внешним видом, вырастет приличным человеком. Это было не очень удобно для маленького меня: большая часть мальчишек во дворе мало следила за своим внешним видом, они были постоянно вымазаны в грязи или смоле, их брюки были с вытянутыми коленками и потертыми краями штанин. Они выглядели безобразно, но с ними было весело. Однако любые мои контакты с этими мальчишками пресекались, стоило лишь им попасться на глаза маме.

К сожалению, аккуратные и даже изысканно одетые дети обеспеченных горожан, в свою очередь, не желали общаться со мной. Их район, состоящий из крепких и аккуратных кирпичных домиков, был напротив нашего многоквартирного дома, но за все детство я бывал там два или три раза. Там мне не были рады.

Чаще всего выходило так, что играть мне было не с кем. Раньше я злился за это на маму, а потом, много позже, понял: ведь она была по-настоящему права. Дружба с неряшливыми людьми заразительна, не успеешь обернуться, как перестанешь каждое утро гладить рубашку или чистить ботинки. Но зато я всегда был самым красивым, в отлично сидящей одежде, со структурированным мышлением. Не зря мама говорила: «Порядок в одежде – порядок в голове». Сегодня она бы точно гордилась мною: на одежде ни единой лишней складки или торчащей нитки. Безупречно. А вскоре поводов для ее гордости станет еще больше.

Мама научила меня красиво выглядеть, но вот с друзьями она только мешала. Ее высокие требования отбивали любые намеки на приятельские отношения. Но теперь настала моя очередь сделать что-то самому, без ее совета и руководства. Найти себе друзей. Не сказать, чтобы я не пытался сделать это прежде: на работе я несколько раз пытался указать на неаккуратность и отвратительность одежды коллег в надежде, что после этого с ними можно будет дружить. Им и правда стоило бы переодеться и получше следить за своим внешним видом. Однако они лишь крутили пальцем у виска. И такая реакция была повсеместной. Я даже готов был закрыть глаза на их небрежный внешний вид. На время, конечно. В планах я мечтал о том, как постепенно научу друзей великолепно выглядеть. Но даже без моих требований к аккуратной одежде дружить со мной никто не спешил.

Я отчаялся и на добрые полгода погрузился в беспросветную тоску, усугублявшуюся вечным одиночеством. Решение пришло ко мне стремительно и внезапно. Изящное и эффективное. Маме удалось привить мне привычку опрятно выглядеть с детства, а значит, и я смогу убедить детей выглядеть прилично куда легче, чем взрослых. Тем более с детьми мне общаться всегда было проще. Некоторые из них даже брали меня в свои игры. Тогда я и придумал свой план, который воплощал в течение последних месяцев, а сегодня – его финальный стежок.

Закончив со своим гардеробом, я приступил к подготовке вечернего мероприятия. Достал иголки, нитки и веревки, аккуратно разложил пять небольших костюмов на кровати в спальне. Это была моя особая гордость – я своими руками сшил их, несколько раз начиная всю работу с нуля. Вечерами сидел за выкройками, пришлось даже немного походить на курсы кройки и шитья. И вот теперь результат моей работы радовал глаз переливами дорогой импортной ткани и блеском фурнитуры. Перед выходом из дома я поставил в холодильник газировку и проверил, на месте ли снотворное. Все было в полном порядке. Впрочем, я так долго готовился к этому делу, что не мог ничего забыть или пропустить. С легким сердцем я отправился на работу.

У подъезда с самого утра сидели бабушки-соседки. Лениво кормили голубей и активно перемывали кости всем, кого хотя бы одна из них знала. Почти со всеми в доме у них были натянутые отношения, что отнюдь не удивительно, учитывая склочный характер и регулярность их посиделок у подъезда. Меня, однако, бабушки любили: я всегда был с ними вежлив, и, самое главное, безупречно выглядел. Этого было достаточно.

– Ой, жених наш опять вышел, какой красивый! Когда ужо невесту в дом приведешь, а? Поди табунами на работе за тобой увиваются!
– Не без того, баб Маша. Как только, так сразу. Вы сегодня только допоздна не сидите, а то после обеда похолодает, а у вас поясница больная.
– Ой, спасибо, сынок, спина последнее время и правда того. Хорошего тебя дня, пусть и на работе ладится, и дома.

Мой рабочий день прошел в обычном режиме. Ровно в восемнадцать тридцать я попрощался с коллегами, которым не повезло стать моими друзьями, и направился в сторону дома. Я без проблем нашел компанию моих будущей друзей: за три месяца я успел досконально изучить их привычки. Они дружно играли на детской площадке в «слепого»: один из игроков закрывал глаза и должен быть задеть рукой остальных, которым запрещалось выходить за пределы игрового городка. Как только ведущий задевал кого-нибудь, тот тоже закрывал глаза и присоединялся к лагерю «слепых». Эта игра совсем не изменилась со времен моего детства. Жаль, что тогда я сам больше смотрел, как играют другие, чем играл сам.

Увести игроков с детской площадки тоже труда не составило: эта дружная компания хорошо меня знала, и я регулярно угощал их конфетами. Взрослых, которые могли бы нарушить мой план, в нашем дворе в промежутке с семи до семи тридцати было минимальное количество. У меня ушло несколько месяцев, чтобы составить большую план-схему с графиками занятости соседей и обитателей соседних домов. Не скажу, что досконально знал, во сколько уходит и приходит каждый житель двора, но обнаружить подходящий временной промежуток я смог. Случайных прохожих я не опасался. Разве что у самого подъезда могли опять могли встретиться старушки, которые после обеда частенько грелись под последними лучами осеннего солнца и обсуждали всех, кого видели. Но моя репутация для них была безупречна, и я был абсолютно спокоен. Однако даже престарелых соседок не оказалось на нашем пути. Может, воспользовались моим утренним советом? Я счел это добрым знаком. Завтра надо будет познакомить с бабушками моих новых друзей.

Мы поднялись в квартиру, мои будущие друзья гурьбой отправились мыть руки и чумазые лица. Я бы вообще запихал их в ванну и хорошенько потер мочалкой, но не все сразу. У нас будет еще куча времени, чтобы научится чистоте и гигиене.

Пока дети умывались, я разлил по стаканам лимонад, щедро сдобрив каждую порцию снотворным, достал из холодильника торт. Я бы предпочёл обойтись без усыпления, но мои новые друзья вряд ли бы сразу меня поняли. Тратить еще часы или даже дни на объяснения, что так будет лучше, я не стал. Позже они поймут. Обязательно.

Пока друзья занимались тортом и газировкой, я решил ещё раз проверить, все ли готово. В спальне были аккуратно разложены веревки, комплекты новенькой аккуратной одежды и катушки с нитками. У меня было в запасе немного времени, и я решил пока вдеть нитки в иголки, которые после обработал спиртовыми салфетками. Я не хотел причинить вред будущим друзьям.Спустя несколько минут со стороны кухни раздались крики. Наверное, друзья начали засыпать неодновременно. Я неторопливо вернулся на кухню – дети лежали на полу и сидели за столом, уронив на него голову. Мне оставалось лишь отнести их тела в спальню, раздеть и приступить к своей приятной работе. Уже совсем скоро у меня появятся друзья, рядом с которым не будет стыдно показаться на улице.

* * *
– Сидоров, догадываешься, зачем я тебя позвал?
– Так точно, товарищ капитан, по поводу подозреваемого, которого мы вчера привезли.
– Ага, насчет него, родимого. Ты можешь мне объяснить, лейтенант, почему задержанный вчера был доставлен в участок в таком ужасном состоянии? На нем живого места не было, медики нашли пять переломов и сотрясение мозга. Захотел получить превышение полномочий? Наш участок и так не любят наверху.
– Виноват, товарищ капитан. Но вы вообще читали мой вчерашний отчет?
– Не довелось пока, только что приехал из администрации.
– Ну так почитайте, там много интересного. Там и его личный дневник есть. Тоже рекомендую ознакомиться. Я могу пока уйти?
– Останься, я быстро гляну отчет, а с дневником потом разберемся.

Лейтенант Сидоров занял стул напротив, а капитан пододвинул к себе картонную папку, раскрыл и приступил к чтению.
– Так, звонок соседей… наряд прибыл на место… соседям послышался странный шум и стоны, они указали на квартиру… Пока ничего особенного, давай посмотрим дальше. На стук и звонок никто не ответил. Так-так, вы решили вскрыть дверь – посмотрел бы я потом на тебя, если бы там было пусто.
– Но там не было пусто, капитан.
– Да-да, продолжаю. Подозреваемый обнаружился в спальне, сопротивления не оказывал, только бормотал что-то про друзей. Также в спальне находились пятеро детей в тяжелом состоянии… Хмм, ну хоть живые… Судя по первичному осмотру, подозреваемый… Что он сделал?!
– Там написано верно, капитан. Он чем-то опоил или оглушил этих детей, потом связал. А потом одел их в костюмы и начал пришивать одежду прямо к их коже. Методично, стежок за стежком. Рубашки, штаны, жилетки и пиджаки. Кажется, он сшил эту одежду сам – в соседней комнате нашли швейную машинку и отрезы ткани. Самое страшное, что к нашему приходу он закончил свою работу…
– Неужели они не кричали?
– Он предусмотрительно использовал кляпы. Но, видимо, их стоны услышали соседи. Когда мы приехали, там все было в крови, можете посмотреть фото там, где закладка.Капитан молча смотрел на папку с делом – сразу после отчета о задержании лежали фотографии с места преступления. Катушки с нитками девяти разных цветов, иголки и швейные ножницы. Веревки. Пятна и капли крови. Тела детей на кровати. Последнюю фотографию он рассматривал особенно долго. После достал из ящика стола бланк заявления, оставил там дату и подпись и положил его на край стола.

– Сидоров, а в какую камеру поместили этого?

Мы гуляем с ним каждое утро и каждый вечер. Нам обоим это крайне полезно: мне – чтобы размять затекшую спину после сидячей работы, ему – чтобы выплеснуть неиссякаемую детскую энергию.

Сегодня наш маршрут, как всегда, начинается с Кирпичной улицы, которая выведет нас в парк, а вернемся мы через набережную, обогнув весь квартал. Около восьми тысяч шагов — недостаточно, чтобы устать по-настоящему, но вполне хватает для крепкого здорового сна.

– Как дела в школе? – спросил я, когда мы свернули на широкий тротуар.

Фило нахмурился, перебирая ремешок рюкзака.

– Нормально... Только учительница сегодня плакала. Даже не ругалась за ошибки в математике. А она же всегда ругается!

– Может, у неё что-то случилось?

– Не знаю... Я спросил, но она только всхлипнула.

Я положил руку на его плечо.

– Ты молодец, что попытался, Фило. Знаешь, взрослые порой грустят, иногда даже без видимой причины.

– Как мама в последний месяц?

– Да, как мама.

– Но у неё это пройдёт, правда?

– Конечно. Ещё пара дней – и всё снова станет как раньше. У неё ведь есть мы.

Фило успокоенно улыбнулся, а я погрузился в воспоминания. В последнее время я всё чаще ловлю себя на мыслях о детстве сына: крошечный свёрток, который я качаю на руках, осторожно купаю крошечного человечка в старенькой пластиковой ванночке. "Он ведь не стеклянный, не разобьёшь", – смеялась тогда Джилл. Она тогда часто смеялась. Я закрыл глаза.

Надеюсь, скоро снова услышу её смех.

– Пап, а может, сегодня всё-таки зайдём сюда? – Просительные нотки в голосе сына отвлекли меня от размышлений.

Он остановился напротив входа в магазин "Сладкие радости". На витринах красовалась цветистая афиша, где радостно улыбался кудрявый румяный ребёнок, которого за руки держали не менее счастливые мужчина и женщина.

– Мы же говорили, Фило – в этом магазине продают сладости для взрослых. Через сколько лет ты станешь взрослым?

– Через восемь, – буркнул он, недовольно шмыгнув носом. Вряд ли он сам верил в успех своей попытки, но теперь ещё минут десять будет изображать обиду.

– Вот тогда и поговорим.

На перекрёстке торгует цветами старая Гретхен. Я часто покупаю у неё подарки жене, так что она хорошо знает нашу семью. На её морщинистом загорелом лице всегда полуулыбка, а маленькие сухие ручки быстро-быстро упаковывают очередной букетик васильков или мимоз. Кажется, она уже была старой, когда я ещё был ребёнком, и всегда стояла на этом самом месте. Мы подошли к ней поздороваться. При виде Фило старуха улыбнулась во весь рот и словно помолодела на пару десятков лет.

– Тебе подобрать симпатичный букетик, сынок? Подаришь своей красавице жене.

– Спасибо, но не сегодня. Мы с сыном гуляем. Вы же помните Фило?

– Какой сладкий мальчик вырос, так бы и съела прямо сейчас! – Она ласково потрепала Фило по щеке. Тот фыркнул, но скорее смущённо, чем недовольно. – Вылитый ваш старшенький, упокой Господи его душу.

Ну вот нормально же общались! Я решаю закончить этот разговор как можно быстрее:

– Ну, бабушка Гретхен, нам пора. Завтра обязательно возьму у вас цветов для жены.

– Уж заходи, сынок, завтра точно будут ромашки, твоя их любит. – Кажется, старушка сама не поняла, что спорола бестактность.

У нас в семье не принято обсуждать старшего брата Фило. Даже его детское любопытство пасует перед этим негласным запретом. Но сегодня неосторожные слова старухи снова напомнили ему об этой загадке. Я вижу, что он хочет спросить меня, но не знает, как лучше начать непростой разговор.

– Помнишь, мы всегда говорили тебе, что ты особенный, Фило? Самый чудесный ребёнок в нашем городе? Твой брат был таким же. Он принёс нам много счастья, но теперь его, к сожалению, нет. Когда-нибудь я обязательно расскажу тебе больше, а сегодня давай не будем об этом.

– Жалко, что я совсем не помню его.

– Вы бы с ним точно подружились, Фило.

Мы некоторое время идем молча. Мягкое золото солнечного света льется на улицы и золотом же отражается от окон домов – наступил «золотой час», любимое время фотографов и уличных гуляк. Смурное настроение сына быстро проходит – дети так легко отпускают эмоции. Уже через пять минут он непринужденно рассказывает о проделках школьных друзей, планах поехать летом в лагерь и построить в лесу «настоящую базу».

У входа в парк нас окликнул Марк, мой давний клиент. Фило недовольно сморщил нос, предвкушая очередной скучный разговор взрослых.

– Привет, Марк! Давно не виделись.

– Точно! А у меня как раз был к тебе разговор насчёт завтрашних торгов...

– Давай не сейчас, ладно? Ты же видишь, я с Фило гуляю. Если очень нужно, я тебе позже перезвоню.

– Обязательно позвони, Гейл, это очень важно!

Мы, наконец, покидаем шумные улицы и попадаем в тень деревьев парка. Тут тихо и пустынно, несколько горожан выгуливают собак, одинокий бегун заканчивает вечернюю тренировку, остальные немногочисленные посетители парка в основном прогуливаются парочками, совсем как мы с сыном. Старая растрескавшаяся брусчатка дорожек засыпана листьями: тропинки слишком редко подметают, чтобы результаты стали заметны.

В нос ударил сладкий запах жжёного сахара. Я оглянулся: рядом стоял небольшой ларек с попкорном, сладкой ватой и сосисками в тесте. Кажется, с моего детства его даже не красили.

– Пап, а можно мне попкорна?

– Конечно, давай возьмём. А может, лучше сосиску в тесте? Тебе не надоела кукуруза за последние полгода?

– Так попкорн – это совсем другое!

– Ну ладно, если уж другое. Тебе солёный?

– Солёный.

Мы стали обладателями большого картонного ведёрка с воздушной кукурузой. Фило так аппетитно хрустел, что и я взял пару горстей, хотя обычно не люблю есть на ходу. К нам сразу же слетелись голуби в надежде на дармовое угощение.

Мы подошли к длинной тенистой аллее из высоких лиственниц, чьи раскидистые ветви надежно укрывали от солнца. Пахло смолой и свежестью. Моё любимое место. Ноги слегка пружинили на ковре из опавших иголок. В глубине аллеи стояла небольшая деревянная беседка, где мы сделали перерыв.

Скормив остатки попкорна вечно голодным птицам, мы двинулись дальше. Фило неожиданно взял меня за руку – редкая для него сентиментальность. Обычно он либо бежал впереди, либо отставал, отвлекаясь на собак и алюминиевые банки, которые любил плющить и относить к урне. Мы замедлили шаг. Свет, пробивавшийся сквозь листву, был настолько густым, что казалось, его можно потрогать рукой.

Аллея вывела нас на просторную поляну, где стоял яркий деревянный городок с горками, канатами и лестницами. Иногда я жалел, что слишком взрослый, чтобы присоединиться к играющим детям. Сегодня там было многолюдно, и, кажется, я даже узнал пару приятелей сына.

– Пап, я поиграю немного? Там Сэм и Барто!

– Конечно, я подожду здесь.

Он убежал и присоединился к играющим детям, я же достал телефон и набрал номер Марка.

– Марк, это я.

– Спасибо, что перезвонил, Гейл. Я что сказать хотел – мы с Мартой передумали брать лопатку, все-таки для нас слишком жесткое мясо. Что насчет бедер?

Я нашел взглядом сына – он как раз поднимался по канату на второй этаж городка, усиленно работая ногами.

– Они хороши, как и все остальное, Марк. Только я тебя разочарую – на них уже довольно много желающих. Я бы предложил шею, но ее еще неделю назад забронировала старая Гретхен.

– Черт. Что ж, будем надеется, что нам завтра повезет. Ты только смотри, не гоняй его сильно сегодня, а то завтра мясо будет жестким!

– Поучи ученого. Не в первый раз. Все, до завтра, – я поспешил попрощаться с приятелем, увидев, что ко мне направляется Фило.

Его щеки раскраснелись, глаза блестели. Явно что-то задумал.

– Пап, Сэм с друзьями позвали меня на старый стадион сейчас, можно мне с ними? Они собираются там бегать перегонки, а я же у вас как молния!

– Ну мы же говорили, Фило – сегодня никакого бега, надо дать тебе отдохнуть! Пойдем лучше прогуляемся вдоль набережной – я слышал, там вчера видели лебедей. А потом домой, посмотрим вместе с мамой мультики перед сном. А завтра я отпущу тебя гулять куда хочешь, договорились?

Он согласно кивает, берет меня за руку, и мы спускаемся к набережной. Поверхность реки уже окрасилась ярко-оранжевым цветом, совсем скоро солнце скроется за горизонтом. От воды немного тянет прохладой, и я набрасываю на плечи сына свой пиджак. Я не могу позволить ему простудиться.

Новый хаос происходил каждое утро, а горожане придумывали тысячу и одно объяснение происходящему. И лишь когда «авторы» снов узнали в происходящем несколько своих творений и смогли донести до окружающих свое открытие, все стало на свои места. Большинство горожан по ночам спят и видят сны, и один из этих снов определяет, каким будет наш следующий день. У этого явления нет никакой явной закономерности: некоторые жители уже «подарили» родному городу не один десяток веселых деньков, сны других так и остались их личной тайной.

Никто точно не знает, почему с нашим городом начало все это происходить. Мне больше всего нравится следующий слух: за день до начала этого безобразия в одном из заведений города бармен не отдал туристу сдачу за выпивку. На справедливые возражение клиента бармен грубо ответил: «Могу предложить вместо сдачи сны моей бабки, а спит она постоянно, так что в накладе не останешься». Приезжий косо улыбнулся и вышел из того бара, растворившись в темноте улиц, а скучные дни навсегда покинули это место.

С тех пор к каждому новому дню невозможно подготовиться. Поначалу я пытался: собирал «тревожный рюкзачок», старался быть в курсе основных популярных сюжетов снов. Но за все время эти приготовления помогли всего пару-тройку раз. И как, например, вы подготовитесь к извержению вулкана или приходу в город огромных быков высотой с многоэтажный дом каждый? Однажды меня разбудила уродливая голова диплодока, просунувшаяся сквозь окно. Динозавр тогда сжевал мои шторы и принялся за ковер.

Но сегодня, кажется, был куда более спокойный случай, по крайней мере пока. Море, вид на которое открывался с моего крыльца, было спокойным, его волны лениво лизали берег. Солнце над ним было похоже на оранжевый желток яйца всмятку. Сходство усиливали окружающие его блестящие белые облака. В этом сезоне «съедобность» окружающего мира почему-то стала модной среди сновидцев. Только за последний месяц постройки города несколько раз оказывались то пряничными, то леденцовыми, а морская вода становилась сладкой газировкой на радость детворе. Однажды тела всех горожан превратились во вкусное ароматное тесто, но это уже совсем тяжелый случай, породивший акты каннибализма. Некоторые сомнологи связывают растущую частоту подобных снов с ухудшающейся ситуацией с продовольствия, но я считаю это простым забавным совпадением. Вот и сейчас я решил, что еда станет лейтмотивом сегодняшнего дня. Но ошибся.

На моих глазах солнечный диск немного увеличился в размерах, покраснел – и вдруг начал медленно стекать в море. Струя густой, как смола, жидкости дотянулась до поверхности воды, которая сразу же начала испаряться, плотные клубы пара принялись затягивать город и потянулись наверх, к низким облакам. Морская пена, которую прибивало к берегу волнами, загорелась. Пламя перекинулось на деревянный причал, дым смешался с паром испаряющегося моря. Стало очень душно, я мгновенно вспотел, губы пересохли.

Горячая волна пара хлынула и на мою улицу. Белоснежные клубы медленно двинулись ко мне вдоль домов, по пути проникая в незапертые двери и окна. В одну из закрытых дверей пар, кажется, постучался – я отчетливо слышал стук дверного молотка. Я поспешно развернулся, намереваясь отсидеться сегодня дома: уж очень мне не понравился полуразумный пар, который появился из кипящего моря. Но моего дома не было: на его месте на улице зияла пустота. Видимо, в доминирующем сегодня сне моему жилью просто не нашлось места. Я решил уходить от паровых облаков и быстрым шагом отправился в сторону ближайшей площади, чтобы найти там хоть каких-нибудь людей. Бежать я не решался: не хотелось спровоцировать нападение горячих струй пара, уже почти достигших ног.

Тем временем огромные белые облака испарений достигли неба, и оно обрушилось на город ледяным дождем. Этот ливень остудил пылающую звезду и остановил ее стекание в море. Теперь струи Солнца напоминали огромные оранжевые сосульки или причудливые сталактиты, упирающиеся в поверхность воды. Плотные тугие струи дождя прогнали с улиц белоснежный туман, по тротуарам зажурчали ручейки, объединявшиеся тут и там в потоки. Их становилось все больше и больше, городская канализация явно не справлялась с грядущим потопом. Может быть, сегодня ее и вовсе не существовало. Ноги почти сразу промокли.

Вода быстро прибывала. Вот она уже достигла коленей, а вскоре и пояса, двигаться стало совсем сложно, каждый шаг давался с трудом. Я добрался до пустой площади, на которой продолжал работать полузатопленный фонтан. Попробовал взобраться на него, но вода уже достигла подбородка. Никогда не любил плавать, но сегодня, похоже, придется спешно учиться. В окна первых этажей хлынули мутные потоки, вынося на улицы мелкие вещи, одежду и детские игрушки. Мимо меня сиротливо проплыл выцветший пластиковый крокодил.

Вода достигла моего рта. Я инстинктивно закричал и сразу же поперхнулся, глотнув ледяной воды, и начал медленно погружаться. Наверное, это конец. И тут я вспомнил, что всегда был рыбой – и позволил холодному потоку унести меня по улицам родного города.