Серия «Свалка миров»

Hello, World! это Марк, глава 2 уже здесь.

– Как он? – спросил Сергей с явным беспокойством в голосе.

– Жить будет… – я помедлил, возможно, дольше чем стоило. Наверное, стоит все рассказать Серёге, пусть будет готов на случай, если дед начнет звереть, – У него был проломлен череп, ну это ты знаешь. Нужно было спешить, я залечил его рану субстанцией, взятой из тела нашего трюмного гостя. И лишь потом узнал, что взаимодействие с ней не безопасно.

– В каком смысле не безопасно? – он бросил взгляд на меня, задрав бровь на сколько это было возможно.

– В прямом, когда я к ней голыми руками дотронулся, меня пыталось убить чужое сознание внутри. Словно в мозг вбивали гвоздь, сотканный из первобытного ужаса.

– Чего блять?

Я закатил глаза. Мой мозг обожгло раздражением, и было оно не моё. Им тянуло по ментальной связи от Декарда. Такое происходило почти каждый раз, когда я общался с Сергеем – видно, жестянка его недолюбливает.

– Забей, просто приглядывай за Стариком и, если что, – я многозначительно посмотрел на Сергея. – зови меня, не стоит самому цапаться со стариком. И выдай вооружение матросам.

– Принято.

Через 15 минут Сергей вернулся в сопровождении матросов, щеголяющих в новых доспехах, подготовленных к вероятной стычке. Стоит отметить, что эти два голодранца в броне производили куда более внушительное впечатление, но вид все ещё был потешный. Я склепал подобие римской брони «Лорика сегментата» из фрагментов пластин Альфа-гволка. Так как формовать их было невозможно на данный момент, фрагменты пластин были подобраны на глаз и далеко не всегда сходились так, как нужно, оставляя щели. Такая броня давала неплохую защиту, но заметно сковывала движение – и в нашем случае это вовсе не косяк римлян.

Более удачные варианты, с наиболее подходящими по размеру пластинами я выдал себе и Сергею. Сидели лучше, двигались плавнее. Был еще вариант для Кайры, но она напрочь отказалась носить «мертвецов» на своем благородном теле, словно она какая-то дикарка. Я очень надеюсь, что она умеет в личный силовой щит, на подобии того, что был у паукаголового. В ином случае, её благоразумие под вопросом.

А теперь пришло время произнести чувственную речь, слов на десять. Я планировал наконец освободить моих матросов, за «личные успехи» и отвагу в предстоящем бою. Их бряцанье оковами по палубе начинало напрягать, буквально скребя по нервам всех присутствующих. Тем более бежать им было решительно некуда.

Кроме того, по странному стечению обстоятельств, те два комплекта на синекожих были единственными на «Стервятнике». Вопрос почему кандалы вообще были на судне для перевозки важных персон? Круизная яхта для извращенцев? И почему комплекта всего два? Кают вон 4-е…

– Воины, шанс показать свою важность приближается – начал я на чистом птичьем, легко и не принужденно. Но правда была в том, что мне страшно не хватало слов и я не уверен, что предложение вообще построено верно, – покажите силу и получите свободу! – последние слова, я сопроводил жестом, образно сломав оковы.

Лица бедолаг не выражали воодушевления. Я где-то наложал с подбором слов? В глазах Крайна я увидел только тень страха, Коржик же принял мои слова с большим достоинством. Ладно пусть так.

«Стервятник» приближался к цели, плывя по небу с низким, уже привычным гулом. Мы явно обладали преимуществом в скорости. Несмотря на то, что наша цель изменила направление движения, видно заметив нас, мы все же настигали их.

– Марк, это караван! – воодушевленно констатировал Сергей, – живые разумные люди, мы спасены!

– Придержи коней Серёг, вряд ли они люди, и ещё более вряд ли что они будут рады нас видеть, – я смерил Сергея строгим взглядом, показывая, что наивности в этом мире нет места. – И абсолютно невероятно, что они захотят поделиться едой сами… в пустыне каждый кусок стоит чьей-то жизни, понял мысль?

– Ну так нельзя, Марк, – он чуть замялся, переминаясь с ноги на ногу. – надо попробовать поговорить, может решим дипломатически, вон как с Кайрой. Чуть запугаем. Предложим услуги транспорта…

Я тяжело вздохнул.

– Ладно, попробуем, но только попробуем. Если пойдет не так, закусимся без всяких «Если», это понятно? – я смерил взглядом моего начальника СБ, вкладывая в голос всю стальную авторитетность на какую был способен.

– Да, понял! Если что, Кайра их жухнет.

Лично я сомневаюсь, что «жухнет». Может она и не боевая колдунья в принципе? Иначе как объяснить, что она не отстаивала своё положение более явно? Не жалкий фокус со стаканом, а прямая демонстрация подавляющей, безграничной мощи. Не хотела? Возможно. Теперь уже кажется всё проще – она просто не могла.

Это предположение в равной степени радует и напрягает. Меньше потенциальных угроз у меня дома – это хорошо. Но и отсутствие волшебной палочки, позволяющей тягаться с угрозами на пару уровней выше – тоже паршиво. Лично я бы предпочел, что бы она была богоподобным существом, но волею судьбы влюбилась без памяти в героического незнакомца. Ладно, Марк, помечтали и хватит.

Я бросил взгляд на Кайру за штурвалом, прямая спина, твёрдая стать. Благородство в каждом движении. Если не боевая колдунья тогда кто? Штурман? Навигатор? Возможно, она вообще не член команды, а просто пассажир, или пленница? Ее высокое положение было очевидно. Возможно, везли как принцессу на выданье.

Мозг уколола мысль: в момент переноса «Стервятник» был окружен обломками. Другие суда, угодившие в зону переноса, но не целиком. И таких посудин было много. Скорее всего на них напали ещё в их мире, это объясняет пробоину в корпусе. Загадки… Я пробовал спросить и саму Кайру, но она не стала что-либо мне рассказывать, спрятавшись под маской высокомерия.

Караван представлял собой три потрёпанные повозки крытого типа, похожие больше на гробы. Вместо колёс использовались лыжи – неплохой выбор. Пусть нас алая пустошь встретила ровной, бесконечной равниной, состоящей из спрессованного песка. Но на деле, такая картина не была характерна для всей пустоши, тем более после бури. Встречались целые, текущие подобно воде барханы.

А вот тягловая сила удивляла. Я ожидал чего-то пугающего и чужеродного, напрямую из кошмаров, на манер Гволков. Но видно не вся местная фауна представлена вариациями личинок. В упряжках были существа, напоминающие бизонов, большие, мохнатые, с шерстью под цвет самой пустыни. Чем они здесь их кормят? Или это снова занесённые на просторы бескрайней пустоши «скитальцы»?

Одежда сопровождающих говорила, что это не так. Караван сопровождали несколько фигур в пыльных балахонах, сливавшихся с пустыней. Одежда напоминала тех мародеров, у которых мы отбили мою ласточку. Всего сопровождающих было семеро, а также по одному на вожжах.

Оценки угрозы, подкидываемые моим мозгом, были неоднозначными.

Гипотеза первая: Такой их состав мог говорить, как о чрезмерной потрёпанности каравана – они уже успели потерять многих. В пользу этого говорили повреждения на повозках. Всех деталей не разобрать, но у одной из повозок лыжа была заменена подручными средствами, какими-то обломками, сильно отличающиеся по цвету. Были и проломы в корпусе.

Гипотеза вторая: Вся охрана представлена первоклассными бойцами, способными отбиться от любой угрозы. Те самые книжные герои, способные тягаться с десятком противников каждый. В пользу этой теории говорил тот факт, что, явно заметив нас, они не дали люто по тапкам, а всего на всего скорректировали маршрут, сохраняя ледяное, пугающее спокойствие.

Может и правда попробовать в дипломатию?

К сожалению, при кратном превосходстве нас по силе, они загнут нас в дугу при любых условиях. Уйти? Не вариант, я не очень хочу знать каковы на вкус синекожие. Да и мало ли когда выпадет новая возможность разжиться припасами, а тут мяса с тягловой силы килограмм 500 не меньше. Засушить и будет нам пища на пару месяцев. Значит нужен план, предполагающий возможность экстренного бегства.

– Сергей, спускайтесь в трюм. Мой живой тигель к лестнице, у рамп подготовить укрытия, на случай перестрелки. Затем ты поднимаешься на шканцы, и в паре с Кайрой нас прикрываешь, все ясно?

– Сделаем.

– И «Алису» дедову возьми.

План был не лучшим из возможных, подставлять под удар себя – неразумно. Но переговорщик из Серёги не очень, к тому же он хрупок, снесут голову и прощай ценный кадр. У меня есть шансы на выживание, начну диалог стоя на шканцах, при необходимости просто спрыгну вниз. С моими улучшенными связками я даже не замечу, а то и вовсе произведу впечатление. Матросов если что не жалко, а Декард утащит мою тушку в трюм, если меня вдруг ранят, когда я уже буду внизу.

Лучшим вариантом было бы просто отправит Декарда как парламентера прямо из трюма, под прямым контролем, но говорить он так и не научился, хотя раньше вроде как умел. Может поврежден аналог речевого модуля? Пока не ясно. Не механические детали его устройства покрытые тенью тайны, густой и темной как оружейное масло, но со временем я освоюсь.

Время ещё было, и я направился в уже почти родную оружейную – прям напротив моей новой мастерской. Из трюма доносились звуки возни, парни уже готовили боевой плацдарм. Воздух в арсенале пах оружейной смазкой, мёдом и серой. Стены украшали трофеи. Клинки, снятые с мародёров, сабли, принадлежавшие погибшей команде, керамические метательные диски, чем-то напоминавшие сюрикены ниндзя. Прихватил несколько самопальных гранат в довесок к тем, что теперь всегда таскал с собой. И мою новую игрушку, разработанную для Декарда.

Сам Декард уже ждал меня в мастерской. Он неподвижно стоял в углу, словно вновь обратился грудой бесполезного метала. Я провел внешний осмотр, добавил смазки на гидравлические поршни. Проверил как сидят выправленные самим Декардом пластины. Протёр его оптическую систему.

– Вот и пришло время стресс-теста, Железяка, – пробормотал я себе под нос. – Будем гонять местных дикарей, только не вздумай нападать на Сергея без моей команды. Да я знаю, что он тебе не нравиться, ревнуешь?

Честно, по началу, когда я болтал с машиной, я чувствовал себя идиотом. Теперь же было очевидно, это не зря. Мой андройд был не похож, на тех, что собирали мы для курсовой. Я даже не уверен были ли у нас вообще роботы настолько высокого уровня на земле. Симуляция эмоций, или даже настоящие, живые эмоции – сложная штука. А у него они были, уверен со временем он будет становиться только сложнее.

Я закрыл глаза и нащупав нашу тонкую, но прочную ментальную связь – подобную струне. Стал копаться в памяти машины. Я пытался передать образы, как нужно использовать новое вооружение. Мои эксперименты показали, что так можно. Невероятно, но это так.

Душа-процессор была в некотором роде способна к импринтингу, как новорожденные утята, считающие мамой первое что увидят. Но тут усваиваемые паттерны были сложнее, многослойнее. Мне стоило только явственно представить себя на месте Декарда, представить как я делаю что то, ярко и подробно. А лучше и попросту сделать конкретное действие беря его под прямой контроль.

После такого запечатления образа «андройд» мог выполнять заложенные действие по команде, а в случае с саморемонтом так и вовсе без нее. Я так научил его отжиматься, в рамках эксперимента конечно. Тогда же я впервые нащупал в его разуме раздражение, острое, колючее, напоминающее металлическую стружку. Декарду не нравилось выполнять действия, не несущие конкретной и понятной пользы. Отжимания полностью соответствовали описанию. При том, вероятно, бесцельность он определяет именно исходя из моей оценки.

Повесив несколько дополнительных бронепластин, на основе остатков панциря Альфа особи, я прикрутил и новую игрушку – небольшую пушку на правую руку машины. Отдавать ему лишний пистоль не хотелось, поэтому я сделал ему свой собственный, навесной. Трубка, магазин, небольшой ударный механизм. Чтобы стрелять из этой штуки, роботу необходимо использовать обе руки, но это лучше, чем ничего.

На этой мысли я впервые нащупал новую эмоцию, идущую от жестянки. Это было одобрение. Ему нравятся апгрейды? Круто, но он начинает пугать меня все сильнее…

Я поднялся на шканцы и объяснил нашему рулевому, как следует припарковать судно. Необходимо припарковаться в упор к каравану, так чтобы мы могли вести огонь, не покидая пределов судна. Покидать трюм следовало только в случае полной победы, дипломатической или… Да кого я обманываю, скорее всего на нас нападут ещё при приближении, если у них конечно есть дистанционные атаки. В таком случае просто расстреляем с высоты и черт с ним. Боялся я только тех алых молний, пусть Кайра и сказала, что у «Стервятника» есть некая защита от грозы, но не факт, что оное нам поможет.

Попытался я вытянуть и информацию о личных силах «Леди-штурмана», ответом мне была смесь словесно/жестовых угроз, которые следует трактовать: «А ты попробуй, узнаешь!». Из разговора, напоминавшего игру в крокодила с очень пьяной и буквально синей подругой, меня выдернул Сергей.

– Марк, дед не отдал мне ружьё! – Сергей переводил дыхание. В его взгляде читалось беспокойство. – Он нашипел на меня как… сраный кот!

– Да твоюж мать… Ладно пойдём посмотрим.

Дед уже поднимался на палубу, когда мы его встретили. Он кряхтел, медленно заползая на верх, с упрямой целеустремленностью.

– Старик, тебе бы ещё поспать…

– А ну не пиздеть на старших! – отрезал все ещё карабкающийся дед, в его привычном басящем голосе прозвучала незнакомая, почти звериная, нота.

Я, чуть отклонив голову к Иванову, шепотом спросил:

– В каком смысле он на тебя нашипел?

– Да в прямом, Марк, как кошка, это блять не метафора – ответил Серёга, срывающимся шёпотом, потирая шею ладонью.

– А ну хорош шушукаться, молодёжь, – дед, окончательно победивший стремянку, уже грозно буравил нас взглядом. Его и раньше цепкий взгляд теперь был уже неестественно острым и цепким. Для полной картины ему не хватало только зрачков как у кошки. – чуть приболел, а они уже со счетов старика списали.

– Да не списали мы, иди поспи, побереги здоровье… – начал оправдываться Иванов.

Дед двинулся с пугающей для его возраста скоростью, метя в макушку Сергея. И он не промазал, удар глухой и явно болезненный достиг своей цели. Старик, сделав что хотел, просто прошел мимо нас поднимаясь на шканцы, он даже не оглянулся.

– Говорю тебе, Марк, с ним что-то не так. – тер свежую шишку Серёга. – У старика от твоего лечения крыша потекла.

– Ладно, продолжай за ним следить, его помощь не будет лишней. – бросил я, поднимаясь обратно.

Караван встал, они явно поняли, что от нас им не оторваться и теперь просто ждали. В близи стало заметно, что повозки их потрёпаны сильнее чем при первой оценке. Заметны глубокие следы когтей, сопровождающие тоже не отличались свежестью. Были заметны кровавые подтёки на одежде, так же один из сопровождения прихрамывал. Джекпот!

Все были на своих местах. Сергей и Кайра на шканцах, дед притаился в тени парусов с готовой к бою «Алисой». Матросы под надзором Декарда притаились в трюме, если начнётся пальба, они будут нашим внезапным козырем. Где-то вдали завывал ветер.

Я посмотрел вниз, на застывший прямо перед нами караван. До ближайшей тягловой скотины не больше десяти метров. Настала гнетущая тишина, семь пар пристальных, оценивающих глаз уставились на нас. Было в этом что-то из вестерна, все ждали удара часов, буравя друг друга взглядом.

Я подошел к лееру. Руку с пистолем положил на холодный металл. Страх был, но уже выветрился. В близи наши противники уже не казались такими грозными. Сердце в груди билось ровно. Моя структура, подпитанная только что съеденным кристаллом, распределяла тепло по телу.

Всё что осталось – начать.

Книга на АТ: https://author.today/work/542604

Первый том: https://author.today/work/531424

Если захотите поддержать Автора: https://boosty.to/markreverse

Ну или просто поставьте сердечко на АТ или плюс на пикабу, этим вы ОЧЕНЬ помогаете в продвижении книги

Hello, World! это Марк, начало второго тома уже здесь, под заголовком Том 2: Hic svnt dracones

Аннотация:

Попасть в чужой мир – опасно. Изменить свою природу ради власти – необратимо.

Этап выживания и адаптации позади. Теперь Марк Соколов – капитан «Стервятника», трофейного ковчега, бороздящего просторы бескрайней пустоши. У него есть команда, есть оружие, есть и новая цель – раскрыть тайны мира.

Но за силу приходиться платить. «Кровь земли» текущая в его венах дарует могущество, но требует непомерной платы – каждый кристалл размывает грань, отделяющую его от чудовищ на которых он охотится. Теперь он не просто инженер, он – Саркофабер, Кузнец Плоти. Хватит ли накопленной мощи при встрече с истинными хозяевами мира?

Глава 1 – Неделю спустя

Сознание возвращалось нехотя. Я едва открыл глаза. Сначала только небольшие щелочки. Голова гудела, белые пятна плясали перед глазами. Потолок, не родной дубовый, а литой с металлическим отблеском. Пахло пылью и горькой травой, стариковской немощью, потом и порохом. Сердце екнуло. Порох.

Чувство до боли знакомое, словно вернулся в военный госпиталь попав под артобстрел, воняло примерно так же. С трудом повернул голову, на столе лежит моя Алиса. Назвал эту красавицу в честь покойной женушки – она унаследовала её характер. Тоже любила ласку и плевала дробью по сердцу. Ээээх…

Воспоминания накатили волной, смешав недавнее с делами двадцатилетней давности. Треск сломанных ящиков в трюме. Холодная сталь патронов в мёртвых пальцах. Искажённое болью лицо Марка. Голову Тимохи, снесённую шальным снарядом... Что было дальше? Пустота. Эх, стар я стал...

За дверью раздался звук шагов. Их двое: одни человеческие, а вот вторые лязгающие с металлическим звоном. Дверь отворилась.

– Ну что ты старый? – с улыбкой спросил меня Марк – чуть поехавший молодой инженер. А рядом с ним стоял робот… Господи, это сколько я спал?

– Тихо, тихо, не вставай, – его рука легла мне на плечо, тяжелее, чем нужно. Взгляд скользнул по моему лицу, быстрый, сканирующий. – ты знатно головой приложился, я тебя в коридоре нашёл, едва сам на ноги встал.

Старческая интуиция подсказывала – он врёт. Вот только в чем именно? Да и что-то будило во мне лютую ненависть при виде его самодовольной рожи…

И самое главное – в глубине этих ледяных глаз, за маской заботы, плавала тень. Не беспокойства. Нет. Научного интереса. Того самого, с которым мальчишки разглядывают букашек, перед чем оторвать им крылья.

Сердце, старое и изношенное, глухо стукнуло где-то в горле. Он был не спасённым. Он был объектом. Экспериментом, который очнулся раньше положенного срока.

Я вышел из каюты с облегчением. Жаль было бы потерять такого опытного кадра из-за беспечности. Почти неделя ушла на то, чтобы поставить деда на ноги, и это стало ещё одним важным открытием. Оказалось, если пациент находится без сознания даже очищенная субстанция работает плохо. Она будто теряется, не зная, что и как делать. Этот факт разрушил мою теорию о мимикрии под клетки реципиента.

Главный вывод? Лучше по голове не получать. В моём случае, возможно, третий мозг взял бы управление на себя, но с дедом... Пришлось пойти на крайние меры.

Моё сознание нырнуло в тот злополучный день. Боль, разрывавшая нервные пути. Металлические руки Декарда, волокущие моё беспомощное тело. И борьба. Борьба с чуждой волей, что пыталась выжечь моё "я".

Со второй попыткой было проще. Мозг, отравленный субстанцией, подсказал изящное решение: не бороться, а разделить и поглотить. Нет единой воли – есть лишь инстинктивные фрагменты. Жестянка работала как мясорубка, а я... я глотал.

Ставка сыграла. Я встал на ноги. Потом был дед. Слава всем тёмным богам этого мира – он дышал. Иначе... иначе пришлось бы объяснять команде, зачем я прикончил старика. Теперь же все просто: неудачное падение. Несчастный случай. Бывает. Нет, подобная отмазка сработала бы и в случае его преждевременной кончины, но осадочек бы остался.

Я помнил каждый момент эксперимента. Как в абсолютной тишине каюты вступил в контакт осколком воли Альфа-особи. Ошмётком дикой, неоформленной злобы. Вспышка чужой памяти била в моё сознание: бег на четырёх лапах, рвущаяся из глотки ярость, вкус горячей крови в пасти, пробирающий до костей рёв, что подчиняет стаю… Голод. Всепоглощающий, бесконечный голод.

Моя структура требовала подавить чуждую мне волю – стереть под ноль. Но было нельзя, цель у меня была иной. Я не вживлял осколок, но вплавлял, как раскалённую заплатку в ржавый лист.

Я стиснул зубы, чувствуя, как по моим собственным нервам пробегает дрожь, загоняя этот клубок примитивных импульсов в черепную коробку старика. Процесс пошёл, но неизвестно как это скажется на реципиенте. А мне было дико интересно. Может я мог поступить иначе? Да мог, но что сделано, то сделано. Отныне дед – это объект пристального наблюдения и моего научного интереса.

А помочь мне в этом должен Декард. Мой новый… источник беспокойства. Хотел бы я считать его своим преданным защитником, если бы не треклятое «но». В тот день, в трюме, он меня изрядно напугал. Мои эксперименты превратили груду металла в нечто напоминающее андроида... язык не поворачивается звать его роботом. Эта "жестянка" способна испытывать раздражение – единственное чувство, которое я в нём пока нащупал. Раздражительный андроид. Некоторые приказы он выполнил с едва заметной, издевательской паузой. Лично я рассчитывал на бескрайнюю любовь к своему создателю.

Успокаивала только возможность мгновенного, принудительного захвата контроля. Правда, для этого мне приходилось сворачиваться в позу эмбриона – мой мозг не справлялся с управлением двумя отдельными телами одновременно. За последнюю неделю я так и не смог освоить этот навык. А это значит придётся «обновлять драйвера» собственного мозга при следующей возможности.

Я сразу поднялся на шканцы, а вот и моя команда. У штурвала стояла Кайра Циан – голубокожая иномирка, всё при ней. Длинные, стройные ноги, рыжая копна волос и голубые бездонные глаза – смотрящие на всех как на плебеев. Она не оставляет попыток перехватить инициативу в свои руки, но пока что капитан здесь я.

Вторую, и самую сокрушительную, победу над ней я одержал, когда вывел своего нового стального стража. Вид у неё был тогда просто бесценный. Смесь шока, признания моих заслуг и страха. Как я понял у них свои причины не любить механических гуманоидов.

За последнюю неделю я неплохо подтянул язык Зефир – таким было самоназвание их народа. А благодаря моим улучшенным связкам ваш покорный слуга обладал прекрасным произношением. Кайра тоже делала успехи, но иная физиология делала её косноязычной скотиной, пусть не лишённой некого французского шарма.

«Капитэн пришёл. Мы... считать. Ты умеr.» – Она сделала небольшую театральную паузу, пожимая плечами. – «Пахнешь... Масло и боль.»

Ладно масло, но почему боль? Нет, ну прогресс в освоении языка определенно есть. Она способный ученик, пусть и не дотягивает до моего уровня. Заставить её учить меня грамматике пока не вышло. Строптивая требует снять оковы с матросов в обмен на грамоту их мира. Предыдущий дипломатический раунд закончился паритетом. Ну не собираюсь я снимать с них оковы по чьей-то указке, они должны это заслужить сами. Я рассчитываю сделать их полностью лояльными мне.

Нет, конечно же, это небольшая цена за бесценное знание, особенно если учесть наличие целой капитанской библиотеки. Но показывать, насколько я нуждаюсь в этих знаниях я не намерен.

А вот и синекожие матросы драят палубу – Крайн и Коржик. Так то, его имя звучит примерно, как «Corshique», но Сергей с ним не совладал, теперь парня зовут Коржик. На данный момент матросы фактически порабощены. Благо в их глазах я напоминаю древнего темного бога – злого, но справедливого.

А вот Сергей, бывший кадет, механик поезда. Простой парень и важный актив. Когда я наконец соберу свой первый экзо-костюм, он будет его первым оператором. Образование у Серёги соответствующее, к тому же он сам возжелал пройти через «апгрейд»

– Марк, у нас цель для вылазки! – кричал Иванов с носа. К сожалению, «Стервятник» – наш новый дом, приватизированный у синекожих, не был оснащен ни Марсами, ни «Вороним гнездом».

– Кайра, курс три, – отдал я команду и медленно побрёл на нос к Сергею. С цианкой мы уже обсудили условные сигналы, и привычное мне слово «Часы» было упразднено. Объяснять, как работают традиционные механические часы на земле, даже при наличии примера в лице дедова хронометра – сложная задача.

Мы уже пятый день плыли по небу с перерывами каждые вторые сутки. Дредноут был успешно растащен на запчасти, так же мы нашли мерзкий, страшно чадящий уголь. И более ценные находки, например моя новая наковальня, ныне живущая в трюме. А вот провизией даже не пахло.

– Что там, Сергей? – спросил я, уже растягивая свою подзорную трубу.

– Там движение на горизонте, пока сложно сказать, что это, – отрапортовал Серёга.

Хм… И правда, несколько точек на горизонте, и они двигались. К несчастью, фиксированная кратность увеличения подзорной трубы не позволяла точно определить, что там было. А нам позарез нужна добыча. На исходе первой недели для нас всё острее вставал вопрос провизии, пусть гволки оказались условно съедобными, но пригодного в пищу мяса было не много – пару кило на штуку, да и вкусовые качества не впечатляли.

– Я надеюсь не будет как в той часовенке. – с сожаление в голосе сказал Сергей. – одни голые стены.

– Да, долго мы не протянем, матросами сыт не будешь. – бросил я, наблюдая как моя мысль медленно проникает в разум Серёги.

– Да ну тебя, Марк, – он сморщился, бросив взгляд в сторону шканцов. – Да и Леди-штурман нас, мягко говоря, не поймёт.

– Пусть так, – ворчал я, не отрывая глаз от горизонта, – если находка окажется несъедобной… вариантов не много. Старик, кстати, очухался…

Книга на АТ: https://author.today/work/542604

Первый том: https://author.today/work/531424

Если захотите поддержать Автора: https://boosty.to/markreverse

Ну или просто поставьте сердечко на АТ или плюс на пикабу, этим вы ОЧЕНЬ помогаете в продвижении книги

Hello World! Это Марк, глава 22 уже здесь, это конец первого тома. Публикация второго тома начнётся после небольшого перерыва.

Час, выделенный на отдых, я решил потратить с толком, естественно в моей новой мастерской. С улучшенным контролем над субстанцией стоило опробовать её на самом многообещающем объекте – сердце робота.

В голове всплыло еще одно воспоминание, корчась на полу, дожевывая склянку я отчаянно хотел и этот кристалл. На мою удачу его и проект деда я оставил в мастерской, иначе лишился бы и того и другого.

Мастерская встретила меня таким родным запахом металла и масла. Металлический болванчик валялся на полу в позе, напоминающей упавшего пьяницу, – резкие манёвры Кайры и внезапный крен «Стервятника» под весом альфа-особи не прошли для него даром. Несколько свежих вмятин украшали корпус, ещё не поправленный от старых повреждений. Я усадил железку в угол. Надеюсь, это убережёт её от новых «косметических процедур». По-хорошему, его надо было закрепить в трюме. Но не сейчас. Мой металлический страж должен был стать очередной демонстрацией превосходства. Ну и чего скрывать – я просто любил роботов. Они простые, понятные и бесконечно преданные создания рук человеческих.

Алый живой кристалл на пару с дедовской рукописью встретил меня в ящике стола. Я осмотрел его пристальнее, чем в прошлый раз. Изначально он был цвета индиго, с острыми гранями, его структура напоминала кристалл висмута. Теперь же он стал гладким и ровным, горел ровным алым светом. От «Крови земли» его отличало разве что отсутствие внутри подвижных вкраплений.

Гипотеза: Именно его прежняя висмутоподобная, сложная структура хранила информацию. Алая субстанция, сгладив все углы, буквально отформатировала носитель, что и привело к полному аннулированию всех данных. Гадать смысла не было, стоит либо начать обучать робота на живую, а после смотреть какие изменения произойдут с кристаллом, либо…

Я попытался настроиться на кристалл, и он ответил. Но ответ был невнятным. Я определенно чувствовал «пакеты данных», текущие в ответ на мой запрос, но они были пустыми. Словно кристалл вообще не понимал своей роли, у него не было цели, лишь готовность отвечать на запрос. Это было похоже на общение с новорожденным, который видит мир, но не имеет ни языка, чтобы описать его, ни опыта, чтобы его осмыслить.

Мозг обожгла мысль: «Если он не знает, что он – надо ему это показать». Взгляд упал на пустую болванку в углу.

И вот болванчик вновь сидит на рабочем столе. Кристалл вставлен в грудь, неизвестный маховик начал свою работу с протяжным гулом. Щелчок. Единственный обьектив вновь загорелся алым светом, но на этот раз не мерцающим, а ровным, внимательным и вопрошающим взглядом.

И этот чёрт снова начал дёргать ногами.

– Стоп! Блять, стоп! – выкрикнул я, пытаясь удержать конструкцию. Надо было вообще открутить ему ноги до начала эксперимента.

И на мое удивление он остановился. Замер в неестественной позе, словно видимо резко поставили на паузу. Вопросов больше, чем ответов.

Уже в таком состоянии пытаюсь настроиться на кристалл. Чувствую, как структура под моими ребрами приходит в движение. Тепло начинает растекаться по позвоночному столбу, приятное и пугающее одновременно. Успех.

«Пакеты данных» от кристалла стали чёткими, стабильными. Пульсация кристалла изменила ритм, ускорилась, начала синхронизироваться с моим собственным сердцебиением. А моё сердце в ответ участило ход от выброса чистейшего, пьянящего научного восторга. И на примерно ста десяти ударах в минуту – шок.

Твоюж мать.

Я видел робота со стороны. Но я видел и себя с ракурса робота. Мой мозг, не привыкший к такому, взвыл от перегрузки. Ощущение было сродни сильнейшему опьянению – в глазах двоилось, но картинки не совпадали. Одна – привычная, из моих глаз: стол, инструменты, металлический болванчик, сидящий на столе. Другая – чужеродная, с фиксированным фокусом и красноватым оттенком: моё собственное тело, медленно сползающее по стене мастерской.

Я отчаянно пытался воспринимать два потока одновременно, словно пытался смотреть своими глазами в разные стороны. Успех достигнут был не сразу. Я упускал одну простую возможность.

Я закрыл глаза. Все три, чтоб его! Открыть нужный «глаз» получилось не с первого раза, но, попеременно открывая веки, я наконец нащупал в сознании тот самый канал, ту «мышцу», что отвечала за объектив робота.

Бинго.

Вот «Я» сижу на столе и смотрю сверху вниз на себя же, сжавшегося в углу. Охренеть. Да я чёртов Аватар. Ну, точнее, эта металлическая оболочка — мой аватар. Пробую поднять руку. Да не ту. И не эту! А вот, у меня получилось. Словно в мой «профиль управления», где было по два глаза, две руки, две ноги, добавили ещё добавили еще по паре в новой папке. И я, как последний ламер, с трудом осваиваю новую конфигурацию. Каждое движение требовало двойной команды. Мысленного приказа «аватару» и сознательного подавления рефлекторного желания пошевелиться самому.

После череды попыток мне удалось встать, не двигая своим мясным телом. Достаточно круто. Покрутил инструменты, сделал пару шагов. Я мог сгибать «локоть» руки под немыслимым углом, делать движения, невозможные для человеческой анатомии. Это было странное, ломающее сознание чувство – абсолютной, всеобъемлющей неправильности, которая одновременно была безупречно правильной, потому что я это контролировал. Я был и куклой и кукловодом разом, от этого кружилась голова.

Мозг ликовал от нахлынувших перспектив. Какие возможности! Разведка, бой, работа в опасных условиях… Я мог быть в двух местах сразу!

Из этой феерии меня вырвал стук в дверь – резкий, нетерпеливый, напоминающий о суровой реальности за стенкой.

– Марк, час прошёл. Жду тебя внизу, – донёсся приглушённый, усталый голос деда.

Блять.

Разорвать тонкую нить синхронизации оказалось проще, чем установить её. Я втянул сознание обратно в себя, как улитка в раковину. В ушах зазвенела тишина, отличная от тишины мастерской. Тело отозвалось лёгкой дрожью и чувством пустоты, будто отключили часть нервной системы.

– Сейчас буду! – крикнул я, откашливаясь. Голос звучал хрипло, будто я не разговаривал целую вечность.

Ладно. Сначала вскрытие. Потом – новая эра. Потом я успею наиграться в бога с металлической куклой. А пока… пока у меня в углу мастерской стояло самое ценное, что я приобрёл за последнее время – технологическое превосходство. И шаг к тому, чтобы никогда больше не чувствовать себя беззащитным.

Я уже потянулся выдернуть кристалл из раскрытой груди моего видавшего виды металлического стража, как грохот выстрелов разорвал тишину. И шел он из трюма. Два чётких, методичных двойных выстрела. Потом пауза. И снова два.

«Какого хрена там твориться?» – пронеслось в моей голове. Но правда была в том, что я прекрасно знал. Мои теории обретали подтверждение с пугающей скоростью. Местная фауна явно жрала субстанцию. И нет ничего удивительного, что тварь с разорванным в клочья ганглием, ещё и, вероятно, ошпаренным собственной кислотой – вновь обрела возможность двигаться всего за час. Регенерация на основе субстанции работала с пугающей эффективностью.

Я рванул в трюм, на ходу захлопнув дверь мастерской. Картина, открывшаяся мне, была достойна кисти сумасшедшего художника.

Дед Максим, стоя в стойке, методично, почти медитативно, выдавал двойные выстрелы из «Алисы». Целился он не в корпус, а в сгибы лап парализованного альфа-гволка. С каждым залпом раздавался сухой, хрустящий звук ломающегося хитина, и конечность дёргалась, теряя остатки подвижности. Воздух пах порохом, гарью и тошнотворным запахом внутренностей твари. Лицо старика было сосредоточенным и холодным, как у хирурга.

– Что случилось?! – крикнул я, кося под дурачка.

– На удивление живучая зараза, – ответил мне дед, в очередной раз переломив винтовку, вытряхивая гильзы, – я спускаюсь, а она уже лапками шевелит – встать пытается.

Нет, ну отстрелить все суставы – план действенный, но временный. Держать такую зверушку в живом состоянии мы не сможем. Что ж, по крайней мере соберём максимум данных, пока она ещё дышит.

Дед добил последнюю конечность. Теперь монстр лежал, подобно гигантскому, пульсирующему жуку, пригвождённому к полу собственным телом. Мы взялись за инструменты и методично принялись за работу. Тишину трюма теперь нарушали только скрежет хитина, тяжёлое дыхание деда и булькающие, хлюпающие звуки, исходившие из глубины ещё живой твари.

Срезать хитиновые пластины было нелегко. Материал поражал: невероятно прочный, но на удивление достаточно лёгкий. Капля кислоты гволка, упавшая на срез, вскрыла его внутреннюю структуру. И зрелище заставило меня присвистнуть.

Броня альфа-твари оказалась слоистым аэрогелем. Идеальная теплоизоляция. Тут встает вопрос зачем им такая нужна в принципе? В пустоши имели место дневные перепады температур, но экстремальных пиков не наблюдалось, по ощущением в любой момент времени было от 5 до 35 градусов по цельсию.

1. Глубина. Эти твари бывают под землёй, на немыслимых глубинах, у раскалённых пластов, либо же конкретно этот индивид встречал выходы магмы.

2. Защита. Нити аэрогеля сами по себе обладают феноменальной прочностью, а такая структура нужна для поглощения ударов… например, в бою с такими же альфа-особями.

Второй вариант отпал быстро – я проткнул толщу лезвием. Нити были прочны, но не поражали воображение. Само же покрытие пластин… его можно было сравнить только с ультрасовременными нанокомпозитами, спроектированным методом молекулярной динамики и собранным на молекулярном уровне. Или с материалом Чёрного Заслона. Ключевой недостаток материала – его абсолютная негибкость. Заменить свою кожу на это нельзя. Но как броня для механизмов, да для того же «Стервятника». Мысли тут же понеслись, рассчитывая толщину, метод крепления, пока я срезал очередную пластину. Но был и еще один вариант.

Недостаток «Крови земли» вставал всё острее. Хитин Альфа-гволка имел биологическое происхождение, а значит его можно было менять, растить, формировать. Я уверен в этот момент мои глаза блеснули не добро. Даже Старик поморщился.

– Марк, кончай строить такие рожи, – он тяжело вздохнул, откладывая инструменты. – скоро твоими рожами можно будет детей пугать.

Как же мне не хватает зеркала, посмотреть на себя со стороны. Но, да и хрен с ним.

Нервная система твари оказалась ещё более поражающей. Нервные тяжи, перерезанные нами, на глазах ветвились, пытаясь обойти повреждения, подобно корням растения в ускоренной сьёмке. Благо то, что заменяет твари голосовые связки не воспринималось её же телом как приоритет для восстановления. Монстр не мог визжать, а издавал только мерзкие булькающие звуки.

«Рога» твари оказались попросту развитыми щупальцами, покрытыми уже известным нам хитином. Видимо, когда тварь обретает оформленную голову, необходимость в хватательных щупальцах отпадает.

Искомый нами орган-концентратор был обнаружен как раз в голове твари. Там, где у земных существ формируется мозг, у этого альфы пульсировал сгусток багровой, полупрозрачной ткани, пронизанной серебристыми нитями. Серебристые нити субстанции служили и каркасом, и проводником – сформированы же они были из нервной ткани самой твари. Это была болезненная помесь алой субстанции и примитивного, гладкого мозга. Он бился подобно сердцу медленно сжимаясь и разжимаясь, свечение вторило ритму. Сложно было не провести параллель с моим собственным «третьим мозгом» под рёбрами. Вероятно, выглядели мы как родственники.

Мысль о вынужденном родстве с гволками была неприятной, от неё сводило внутренности.

В тот момент, когда я скальпелем отделил орган от остальной ткани, туша альфа-гволка обмякла окончательно, будто из неё выдернули стержень. Сгусток в моей руке был тёплым, почти горячим. Я тут же попытался взять субстанцию в нем под контроль, мысленно протянув к нему нить воли, как к кристаллу робота.

Моё собственное включение под ребрами пришло в движение, и даже начало жечь мой резерв. Но сгусток в моих руках не поддавался. Он не был пустым кристаллом. Он был наполнен дикой, чужой, инстинктивной волей.

Вместо послушания я получил отпор. Орган в руке дёрнулся, и в тот же миг структура под моими рёбрами взорвалась болью. Не просто отозвалась, а просто взвыла в унисон, как лопнувшая струна электрогитары. Внутренний резерв запылал, сгорая с неестественной скоростью, но не давая контроля. Вместо этого по моему спинному мозгу, от поясницы к затылку, пронёсся вихрь ледяного, выворачивающего наизнанку спазма. Мир на миг поплыл и почернел.

Чужая, примитивная, но яростная воля неслась в последней контратаке. Она вцепилась в саму суть моего недавно обретенного симбиоза. Я не закричал. Воздух вырвался из меня хриплым, беззвучным стоном. Пальцы разжались, и багровый сгусток выпал на окровавленный пол трюма, пульсируя с новой, зловещей силой.

Стало легче, намного легче. Но повреждения уже были нанесены. Чувствую простым несварением и диареей я не отделаюсь. По спине ползли мурашки онемения, а в глазах стояли чёрные пятна.

– Марк! – басом взревел дед, – какого хуя произошло?!

Воздуха не хватало на ответ, спазм не отпускал. Я только тыкнул в пульсирующую массу рукой, а потом на мешок. Дед понял мой посыл мгновенно, без лишних слов. Лицо его стало каменным. Он аккуратно, ножом затолкал пульсирующий алый сгусток в мешок.

Я же пытался справиться с последствиями. В мозг текла мириада отчетов о повреждениях. Сбивчивые данные о некрозе, затронувшем мой спиной мозг. Твою же мать, как же хреново.

– Так, Марк, ты как хочешь, а я за помощью, – сказал дед, смотря, как я корчусь на коленях, едва удерживаясь от падения лицом в лужу чужой «крови». В его голосе сквозила стальная решимость.

– Стой… – едва слышно, на выдохе, выдавил я.

Никак нельзя позволить команде увидеть меня в таком состоянии. Это самое малое чревато бунтом.

Мозг, скованный болью, хаотично искал выход. Перебирал варианты. Сожрать мозг и восстановиться до их прихода – не вариант, я даже пошевелиться нормально не мог. Что! Что еще можно сделать в такой ситуации? Точно. Робот. Второе тело, лишенное чувства боли.

Я мысленно пытаюсь настроиться, закрыв глаза, отчаянно цепляясь за образ алого обьектива в темноте.

Успех!

Картинка мастерской в слабом алом свете. Действовать нужно быстро, я заставляю аватара вскакивать со стола и дёргать ручку. Твою мать, заперто! Трачу драгоценные секунды на отпирание замка. Выглядываю в коридор.

Момент упущен. Пусть старый не дружил с лестницами, он уже прошел мимо мастерской. Чувствую в стальной руке сопротивление, опускаю взгляд… Вот он ключ у меня в руках. Одно резкое движение и самый настоящий, пусть иноземный, но увесистый гаечный ключ летит в макушку деда.

Хэдшот.

Тело деда обмякло и беззвучно осело на пол, словно тряпичная кукла. Твоюж мать, какого хрена я творю. Надеюсь, деда я не убил. Надежда была тонкой, как паутина, и такой же хрупкой. Пока никого нет, быстро, но аккуратно тащу Старика в мастерскую. В процессе взгляд задевает собственную грудь робота. Света от кристалла не видно… Что? Мозг прошибает шоком, впервые за долгое время, а я думал, что удивляться уже разучился.

Ладно не сейчас. Сейчас – дед, которого я мог и убить таким маневром. Аккуратно усаживаю старика у стенки, спускаюсь в трюм. Время контрольной проверки. Закрываю объектив. Открываю глаза. Да какого хрена здесь происходит?

Болванчик стоял передо мной. Свет слабо горел в глубине его обьектива. С ума сводил факт иного толка. Его, ранее искореженная, грудная пластина была выровнена и установлена на прежнее место. Поправлены и несколько других мелких повреждений.

Я смотрел и не мог поверить, да он сам себя ремонтировал!

Книга на АТ: https://author.today/work/531424

А еще есть бусти, если захотите почувствовать себя контрольной группой (+5 глав): https://boosty.to/markreverse

Hello World! Это Марк, глава 21 уже здесь

Мы оперативно вернулись на судно. Куда проще вести поиски с высоты, да и для пешей вылазки стоит взять с собой либо Кайру, либо матросов. Оставлять их вместе нельзя было никак. Поэтому в ближайшее время придётся решать не безызвестную задачу про овец, капусту и волка. Комбинация, где синяя фракция остается наедине с нашим ковчегом недопустима.

К слову, что я все посудина, да лодка. Надо дать нашему новому дому достойное имя, и помня каким образом мы приобрели это достижение инопланетной мысли, имя явилось само собой – «Стервятник». Тем более тактика присвоения себе всего, что ненароком заносит на просторы пустоши – была наилучшей.

Отдав команду ко взлёту, я отправил Сергея в оружейную, необходимо было вооружить матросов на всякий случай. Казалось бы, выдать оружие фактически порабощенной фракции – спорное решение. Но к ним относилась и Кайра, а она опасная особа даже с голыми руками. Мысли о её сложенных в смертоносный жест пальцах служили лучшим аргументом. Естественно, после окончания операции ружья будут вновь изъяты, владение личным оружием на борту «Стервятника» – привилегия для избранных.

Мы поднялись на высоту около 20 метров, что приблизительно, так как альтиметром судно оснащено не было (Почему? – Вопрос к Кайре №17), и начали планомерное прочёсывание радиуса в десять километров вокруг дредноута. Как оказалось куда конкретно уходил старик никто доподлинно не знал – непростительная халатность. Я мысленно ставил жирный минус в отчёте Сергея о несении вахты.

К счастью, поиски не продлились долго. В окуляре моей модной подзорной трубы мелькнуло движение. Настройка зума прояснила картину – это была не просто потасовка. Дед, окруженный стаей гволков, висел в собственных силках на скальном выступе. А старый пройдоха хитер, мало кто полез бы в собственные силки, дабы обеспечить себе временную безопасность.

– Я нашел его. Кайра! – уверено рявкнул я, указывая необходимое направление рукой.

Иномирка уверено мотнула блестящий штурвал. Её пальцы мелькнули по панели в быстрой, незнакомой мне последовательности. С бортов, в хвостовой части судна, с шипящим хлопком раскрылись панели, и оттуда вырвался сноп огромных, ослепительных голубых искр. Их отблески заплясали по красным скалам внизу. Это была не реактивная тяга в привычном понимании.

Я совсем не ожидал такого маневра, благо успел впиться руками в леера, дабы не покатиться кубарем по палубе. Такого резкого манёвра не требовалось — мы и так успевали. Цель была прозрачна, как и её источник: у штурвала стояла Кайра и издавала тихий, птичий хохот. Вот же бестия.

– Кайра, твою мать! – рявкнул я, и мой голос, благодаря доработанным связкам, прозвучал не срывающимся криком, а чётко, холодно и очень громко. Благо мои откалиброванные связки четко подчинялись разуму, а не чувствам.

Она вздрогнула и обернулась. На её лице ещё играла улыбка, но в глазах уже мелькнула тень осознания – перебор.

«Прошу прощения, Kapytane» – быстро прощебетала, но в интонации ещё вибрировал след от удавшегося розыгрыша.

Вот же бестия. Она не просто проверяла границы – она их демонстрировала. Показывала, кто на этом корабле настоящий пилот. Позиции сдавать она не планировала. Да эта девчонка просто издевается надо мной, что ж, я тоже не пальцем деланный, найду чем ответить.

Пока же мой мозг будоражила мысль о том, какие еще секреты скрывает мой корабль. Кайра явно не демонстрирует мне все его возможности. ли есть ускорители для резкого разворота, то должны быть и основные — для чудовищного ускорения по прямой. Кайра припасла себе не один козырь. Отлично. Значит, и у меня теперь появилась новая цель — выяснить, на что ещё способен мой корабль, и как отобрать у неё штурвал окончательно.

А пока стоит вытаскивать старого лиса из его же западни, прям под носом у голодной стаи.

Мы уже зависли немного в стороне от места, где был заточён старик. Открылись и новые подробности. Дед Максим висел не один – в соседней сетке, в трёх метрах от него, билась одна из тварей.

Высота силков попросту не позволяла нам затащить деда через борт, он висел примерно в трёх метрах над землёй, а высота борта минимум шесть. Но есть же и Рампа!

Меня определенно радовало продуманное устройство посудины. Дав приказ кайре припарковаться грузовым люком прямо к скале, судно вполне можно припарковать необходимым образом. Взяв с собой Серёгу и матросов, я спустился в трюм. Оставалось дождаться, когда пилот соизволит открыть выход.

Вот тут нас поджидал сюрприз, в скале прям на уровне подвешенного старика был уступ. Одна из тварей ждала нас там. Когда рампа с шипящим гулом пошла вниз, тварь ринулась в проём не с визгом, а с низким, рокочущим рёвом, от которого задрожала обшивка.

Она влетела в трюм, сбила с ног матроса – раздался отчётливый, влажный хруст кости. «Стервятник» накренило от резко прибавившегося веса в пол тонны минимум. Особь была сильно больше прочих, если средний гволк размерами напоминал алабая, то эта тварь была сравнима с носорогом. Оформленная голова, со всё той же жуткой пастью. Но были в ней не хватательные щупальца, а самые настоящие бивни. Два из них с низу пасти, два куда более массивных рога выходили из верхней части.

О и глаза находились прям в пасти. В углах, отделённые от глотательной полости мембраной, находились по фасеточному глазу. Мерзкое зрелище и кривое инженерное решение – тварь видела только в случае, если ее пасть была открыта.

Ярость твари была встречена почти синхронным залпом Серёги и второго матроса. Результат – как дробью по слону. Это жуткое порождение больной фантазии не уменьшила свой натиск ни на йоту. Мы могли просто убежать наверх — тварь на лестницу не влезет. Но оставлять ЭТО в трюме моего корабля было нельзя.

Решение пришло под аккомпанемент воплей покалеченного матроса, забившегося под одну из грузовых полок. Очень пожалев, что променял свой благородный лом на какую-то острую железку, я встретил тварь размашистым ударом клинка. Мой несоразмерный твари клинок все же смог разрубить нижнюю «губу» этого монстра.

Особь издала абсолютно инфернальный звук, от которого заложило уши. Не визг. Акустический удар, резонирующий с рёбрами жёсткости корпуса. Сергей и матрос схватились за головы, лица исказила боль. У меня же… любой звук стал глуше, будь то возня гволков или размеренное гудение сердца посудины, будто между ним и моими барабанными перепонками опустили заслон. Ещё один «подарок» от ночного бреда. Защита от контузии. Принято.

Воспользовавшись окном возможности, я сделал рывок с подкатом прям под брюхо этого монстра – синхронно рубя в то место, где должен быть ганглий – нервный узел известный нам по вскрытию.

Неудача.

Мой клинок просто вышиб сноп искр, броня была просто экстра-класса. Действовать нужно быстро, иначе тварь меня просто раздавит.

Мозг, холодный и ясный, прошило просто гениальное решение – граната. Я всегда подозревал, носить с собой гранату – отличный выбор, открывающий многие двери. В этот раз кустарная граната должна была «раскрыть» листы брони этой альфа-особи.

Грубым, отчаянным движением я вогнал пальцы в щель между пластинами. Боль прошила руку — что-то хрустнуло, но пальцы проникли под край. С нечеловеческим усилием, чувствуя, как рвутся связки, я оттянул пластину и запихнул в щель свою ханд-мэйд «лимонку». Дернул убогое подобие чеки. Откатился.

Почти успел.

Граната сработала. Тусклая вспышка, глухой хлопок внутри корпуса. Особь дёрнулась и обмякла, парализованная. Но её падающая туша придавила мне руку.

Боль пронзила мой мозг, но не так должна была. Боль кричала, извещая о солидных повреждениях, но не парализовала. Отличное решение Марк! Но в следующий раз надо подкрутить сенсу еще, всё еще перебор.

Выбраться из-под туши мне помогли, Сергей со вторым матросом. Рука болела, а точнее сказать подавала в мозг целые пакеты данных о полученных повреждениях, это был отчёт. Отчёт о диагностике. Чёткие данные шли от неповреждённых участков: «связки целы, кровоток в норме». От раздробленного предплечья лишь обрывки: «перелом… фрагментация… повреждение артерии…». Странное, отстраненное чувство.

Тварь же на удивление была все еще жива. Жива, но парализована. В уже оформленной голове этой животинки скорее всего была сформирована пародия на мозг. А это значит:

Предположение 1: Этот вид способен эволюционировать и развиваться по ходу жизни. Может ли быть такое, что они находят и жрут «Кровь земли» продвигаясь по своей внутренней иерархии?

Предположение 2: Обычный гволк – это уже в какой-то мере развитая особь. Не так просто гволки напоминали личинок, живущих в земле. А их ноги словно наспех приделаны к телу.

Следствие 1: Где-то живут абсолютно поразительные особи! Некие Кайдзю, спящие в песках. Их возможности буквально превосходят все мыслимые лимиты.

Следствие 2: Если гволки эволюционируют через потребление субстанции возможен обратный процесс. Субстанция содержится не в крови, а где-то ещё. В теле альфы должен быть орган-аккумулятор, аналог моего «третьего мозга». Найти его — первостепенная задача

Из теорий, в которые успел нырнуть мой мозг меня вырвал крик матроса. Дурня его собрат пытался вытянуть из-под стеллажа, тот застрял и кости его явно поломаны. Оставлять его там никак нельзя, кто-то ещё должен разбирать дредноут.

Ладно бог с ним, я принял решение, которого не ожидал от себя я сам – скормлю ему мою последнюю прелесть. Решение более чем прагматичное, исцеление уже второго матроса поднимет их ко мне лояльность. Даст почти божественный статус в их глазах. Моя же рука уже была на само-починке, я чувствовал, даже не тратя резерв, в течении недели она станет как новенькая. Кровотечение вон уже само купировалось.

Правда прям сразу поставить его на ноги не разрешил всё тот же холодный расчёт. Перво-наперво надо оценить состояние деда Максима, он в моих глазах был куда более ценным. К тому же, кто знает, может и Кайра сможет продемонстрировать небольшое чудо исцеления.

– Сергей, затягиваем Максима и его добычу, а после калечного на верхнюю палубу. – распорядился я.

Схватив целого матроса за шкирку, я швырнул его в сторону Сергея. Пусть помогает, я же пока оценю степень калечности.

Не особо жалея бедолагу, я резким движением вытянул его из укрытия. На мое удивление там все было не так плохо. Тварь раздробила бедолаге голеностоп, много открытых переломов. Но это не смертельно, жгут, ампутация и будет жить дальше, как истинный пират.

Я улыбнулся, матрос же от моей улыбки вжал голову в плечи. Блин не думал, что я такой жуткий, но бог с ним. Я наспех наложил жгут и пошел встречать старого волка с добычей.

Парни все ещё возились, пытаясь подцепить деда в сетке с помощью лома. Нет они так долго будут возиться.

– Кайра, назад – крикнул я на птичьем, усилив связки.

«Стервятник» дёрнулся, сдавая кормой. Борт чиркнул по скале с визгом металла. Сети с дедом и гволком качнулись, грозя сорваться. Я был рядом — подхватил. Мои люди едва удержались. Рискованно. Но быстро.

— Марк, еб твою мать! Ты из-за своего затворничества совсем ебнутый стал? — проревел дед, пока его втаскивали в трюм.

– Я тоже рад видеть, что ты в порядке, Старик! – парировал я.

Дед сам разрезав сетку, встал на ноги, отряхнулся. А после стукнул меня дулом ружья по макушке. Я уворачиваться не стал. Дед делал это не со зла, да и авторитет деда не позволит мне потерять и грамм репутации.

– Это чтобы в следующий раз думал, — сказал он, и в его глазах мелькнула знакомая, стёртая временем ухмылка. Затем он взглянул на тушу альфа-гволка, занявшую половину ширины трюма. — А я ведь орал про засаду.

– Ты как умудрился в свои силки попасть? – спросил Сергей стоявший рядом.

– Да он сам в них прыгнул, – озвучил я очевидное, – время себе выиграл, старый лис.

– Всё так, — кивнул Максим, лицо снова стало серьёзным. — Подошёл, а в силках уже одна тварь брыкалась. Думал, удача. А эта тварь… — он пнул альфа-гволка сапогом, — ждала в засаде. Её сородичи специально своего снимать не стали. Как я приблизился – она взвыла, и они полезли из-под земли, как черви. Успел только в ловушку нырнуть. А они… жрать не стали. Их вожак не дал. Спрятался на уступе и ждал. Их силками ловить не выйдет. Они умнее, чем кажутся.

– Новости, конечно, хреновые, но хоть одна особь у нас есть, – я указал взглядом на здоровую тушу, – эта кстати тоже живая, просто парализована. Как с насущным разберёмся его надо вскрыть.

Матроса уже уволок наверх его приятель, мы же последовали за ними на верхнюю палубу, где нас уже ждала Кайра. Её взгляд скользнул по моей покалеченной руке, по окровавленному матросу, по деду — и остановился на мне. В её глазах не было ни страха, ни насмешки. Был расчёт. Оценка ущерба. Оценка того, насколько я ослаблен. Окно возможностей в её голове уже начало приоткрываться.

Я не стал тянуть время.

Пантомима заиграла всеми красками. Я ткнул в матроса, и начал шевелить пальцами здоровой руки над матросом изображая колдовство. Её ответ был краток: медленное, почти сожалеющее покачивание головой. Жаль. Ну значит по старинке.

Рука незаметно нырнула в карман, за последним кристаллом. Внезапно оживилась структура под ребрами, нет она не проснулась, но взяла на себя часть контроля. Теперь она уловила контакт с камнем и… взяла управление на себя. Кристалл не просто лежал в ладони. Он поплыл в ней, обтекая пальцы, как жидкий металл, готовый к работе.

Я сел над потерявшим сознание, от болевого шока, матросом. И не особо нежничая схватил его за ногу, субстанция потекла в его тело, не по воле случая, а как инструмент. Кристалла явно не хватит на замену всех поврежденных тканей, но можно и по-другому. Чёткого контроля у меня не было – лишь вектор, намерение. Субстанция уже начала работу по своему усмотрению, моя же воля смогла её направить, латать не всё, латать только критичные участки.

Я чувствовал, как она пробирается сквозь ткани, находя разрывы артерий, сжимая их, склеивая. Осколки костей под моим мысленным давлением сдвигались, стягивались алой паутиной, формируя грубый, но прочный каркас.

Процесс занял меньше минуты. Нога матроса всё ещё была страшной, искривлённой, но стабильной. Кровотечение прекратилось. Шок отступил — по лицу побежала гримаса возвращающегося сознания. Он выживет. Он даже, возможно, будет ходить. Хромая, но ходить.

Я поднял глаза и встретился взглядом с Кайрой.

Один – ноль. В мою пользу. И она это поняла. Окно возможностей в её глазах захлопнулось. На смену пришло переосмысление.

Её лицо… его надо было видеть. Всё надменное спокойствие смыло, как волной. Глаза, широко раскрытые, смотрели на меня. В них читался не просто шок, а глубокая, личная тревога. Она только что увидела не магию. Она увидела прямое, грубое вмешательство в плоть. Вмешательство управляемое тем, кого она еще мгновение назад считала примитивным дикарём. Чудо, которое ставило под сомнение все её представления о порядке вещей.

– Всем отдохнуть час, – уверенно скомандовал я, поднимаясь. Моя рука уже перестала просто висеть – мышцы понемногу обретали тонус, кости тихо скреблись внутри, начиная срастаться. – Потом – вскрытие. Сначала альфа-гволка. Потом – дредноута.

Повестка дня была ясна. Теперь у нас был не просто труп твари, а живой образец эволюции. И за его бронированной брюшной полостью могло скрываться всё что угодно. Вплоть до ответа на главный вопрос: где Пустошь прячет свою «Кровь»?

Книга на АТ: https://author.today/work/531424

А еще есть бусти, если захотите почувствовать себя контрольной группой (+5 глав): https://boosty.to/markreverse

Hello World! Это Марк, глава 20 уже здесь

Утро было приятным.

Нет, правда. Несмотря на то, что я очнулся в луже чего-то липкого, вывернутый в абсолютно неестественную позу. Согнувшись там, где по идее сгибаться не должен в принципе. Но голова моя была свежей, разум чистым. Тело полно энергии, никаких затёков и головной боли, ни скованности в шее, ни тянущей ломоты в пояснице. Чудесное утро!

Каюта не разделяла моего ощущения свежести. В ней царил форменный бардак. Стол, служивший вчера полем для дипломатии, был перевёрнут. Бумаги, журналы, какие-то чужие расписки усеяли пол, как опавшие листья после урагана. Хаос. Исключение – книжный шкаф. Он стоял нетронутый, ряды переплётов аккуратны и чисты. Приятно знать, что книги для меня святы даже в состоянии полного беспамятства.

Я попытался вспомнить. И вспомнил. Чётко, ясно. Это была пугающая серия разрозненных, гиперреалистичных кадров, лишённых хронологии.

Кадр первый: Взгляд снизу вверх, с пола, на перекошенный потолок каюты. Моё собственное тело, дергающееся в немом, судорожном танце. Не агония. Агония – это когда борется жизнь. Это было что-то иное. Механическая поломка.

Кадр второй: Вкус древесины, лака и пыли на зубах. Острый хруст. Я грызу шкатулку. Грызу подобно зверю, чувствуя, как щепки впиваются в дёсны. А там внутри – сладкий, металлический привкус алых кристаллов. Жажда. Не эмоциональная. Системная. Требование топлива.

Кадр третий: Рюкзак, вспоротый, будто когтями медведя. Пальцы (мои? такие неуклюжие и чужие) выгребают склянки. Каждую я запихал в рот как лампочку на спор, а после… откусил. Вспышка во рту. Осколки стекла хрустят на коренных зубах, но боли нет – только холодный, чистый восторг от того, что жидкость внутри вот-вот высвободится. Проглотил. Всё. И тряпки, и кожу, и бумагу «Бестиария», на который упало несколько драгоценных капель.

Видения, которые я помнил, пришли позже. Когда внешний мир перестал существовать. В меня текли не мысли, а пакеты данных. Сам мир со мной делился ими, раскрывая принципы мироустройства… К несчастью, ответов на все вопросы у меня нет. Тому мне было глубоко плевать. Я проектировал. Производил расчёты. Дифференциальные уравнения перетекали в эзотерический бред, а из бреда выкристаллизовывались новые, ослепительно ясные формулы.

Затем провал. А вот я стою напротив своего нового друга… Знакомьтесь – тоже я. Точнее моя тякучая алая копия. Я же зову ее просто – Жижа.

О, а ещё мы с Жижей мы очень заняты. Она меняет меня, меняясь и сама. Я меняю ее, меняюсь и сам. Она знает, как менять, я знаю зачем. Всего что натворил наш тандем я не помню, за исключением двух вещей. Из всех изменений, что мы внедрили, я помнил не процесс, а распирающее чувство самодовольства.

Первое: я исправил абсурдный маршрут возвратного гортанного нерва. Он больше не выходил из мозга, чтобы нырнуть под дугу аорты и лишь потом идти к гортани. Идиотский эволюционный баг, доставшийся в наследство от рыб.

Оптимизировано.

Второе. Я много хотел записать для «завтрашнего себя», но руки не слушались, а ручки не было. Теперь эта проблема решена. Я вытянул руку, сосредоточился. Из подушечки указательного пальца правой руки, с едва слышным щелчком, выдвинулась тонкая, полая стилет-игла цвета слоновой кости. Телескопическая. Она была связана с крошечной железой у своего основания. И пишет! Правда фильтрованной кровью, ну по крайней мере удобно. Но проблему ведения записей в том состоянии оно, к несчастию, не решило.

Из всех образов Вселенной я удержал лишь два с половиной.
Факт первый: Мир живой. Пустошь испещрена мириадами светящихся связей и узлов. Они образуют сложные, многоуровневые кластеры.
Факт второй: Эти связи обрываются у Чёрного Заслона. В том видении он был не тенью, а абсолютной, истинной границей. Край мира – буквально.
Факт два с половиной: В этой сети есть узлы, превосходящие все прочие. Огромные, пульсирующие сгустки энергии. Ближайший – на чудовищном расстоянии. Но он был. И он стал моей новой целью.

Теперь я знал. Знал куда идти, знал, как идти. Ладно я утрирую, конкретно я понимал лишь направление. А вот не сбиться с него… это было задачей со звездочкой.

Компас, добытый с мертвеца, как я и подозревал, указывал не на север. Он указывал на Стену. На ближайшую её точку. Полюс этого мира был не точкой, а линией. Это меняло навигацию. Но открывало и новые возможности.

И последнее, самое важное – тяга ушла. Я сам над этим потрудился. Оптимизировал саму структуру моего «третьего мозга», чьим аватаром и была Жижа. Ей это не нравилось. Я чувствовал смутное недовольство, исходящее из глубины живота, но я смог договориться. На время. Она затаилась, как хищник в засаде. Её недовольство – тихий фоновый гул, новый внутренний шум, к которому я уже привык. Плата за контроль. Я точно знал, что мне нужно будет еще, проект не закончен – закончилось финансирование. Я бросил внутренний взгляд под ребра. Сейчас комочек тепла, теперь жёстко привязанный к спинному мозгу, спал. И бояться было нечего.

Я переоделся, нашел так же последний уцелевший кристалл в нагрудном кармане. Память подсказала – его я тоже хотел, но вот достать не смог, зато откусил край моего пальто – жуть.

Наведя подобие порядка (стол на место, бумаги в кучу) и восстановив «Бестиарий» по памяти в новом теле – судовом журнале, – я вышел к людям. Предварительно сняв растяжку с гранатой. Безопасность – это важно.

Встретила меня Кайра Циан собственной персоной, но какой-то… уменьшенной. Весь её ледяной панцирь, вся эта надменная выправка куда-то испарились. Она стояла, слегка сутулясь, и в её глазах читалось не презрение, а самое обыкновенное, человеческое беспокойство. Как мило. Раньше она казалась мне существом иного порядка – опасным, непостижимым, как стихия. Теперь же я видел просто очень напуганную, очень уставшую девушку. Аристократку? Да. Но в первую очередь – потерянную, закинутую в неизвестный враждебный мир, девчонку. Девушку к тому же вынужденную доверять тем, кого она все ещё считает дикарями. Потому что в одиночку её сожрут пески. Всё стало на свои места. Она была сложной переменной, но переменной в моём уравнении, а не божеством с другой стороны баррикад.

«Приветствую, Кайра Циан из рода Зефир», – произнёс я чётко, почти без акцента. Слова всплыли сами. Они были произнесены не осознанно, а скорее фонетически скопированы. Ровно так, как она гордо представилась в нашу первую встречу. Мои доработанные связки воспроизвели это идеально.

Она буквально подпрыгнула. Её глаза расширились. «Приветствую…» – прощебетала она в ответ, явно растеряно. Её взгляд метнулся от моего лица к капитанскому кителю, который я наспех подогнал под свою фигуру. Она явно не ожидала ни знания языка, ни моего внешнего вида. Не ожидала, что я выйду целым и, более того, собранным. Мой маленький спектакль удался.

Дальше, увы, пришлось вернуться к пантомиме. Язык – это не только звуки, пусть теперь её речь сквозила ранее недоступными мне оттенками и тонами. Пусть теперь я был куда более адаптивен в своей речи. Я точно знал, что при необходимости мог даже правдоподобно мурчать, но вот языковой барьер был все еще на месте, хоть и дал трещину.

Она уже привычными жестами объяснила: я не выходил долго. Свет (солнце? странное свечение этого мира?) ушёл и вернулся. Значит, прошли как минимум сутки. Наши, под руководством Сергея и под её… присмотром продолжали разбирать дредноут. Всё шло по плану, который я когда-то набросал. Приятно.

Я поблагодарил её тем же набором жестов, который мы выработали – коротко, по-деловому. А потом, недолго думая, просто шагнул за борт. Кто-то сочтёт прыжок с шести метров безрассудством. Я же чувствовал… нет, я знал, что переломы мне не грозят. Тело требовало проверки, стресс-теста. И оно его с честью выдержало. Приземление было жёстким, но без хруста, без волны боли. Даже оттока силы на регенерацию не потребовалось. Отлично. Значит, подобные нагрузки мне теперь по плечу. В прямом смысле.

Метрах в двадцати меня радостно, громко и матом, встретил Сергей. Он орал на матросов и лупил моим бывшим эскалибуром, ныне вновь разжалованным в инструменты, по какой-то упрямой железной плите.

– Марк! Хах, ты чем там занимался двое суток? – выдохнул он, вытирая потный лоб.

Двое суток. Вот это да. Значит, моё «путешествие» длилось куда дольше, чем я думал. Неужто никто за всё это время не попытался выломать дверь?

– Мы стучались, – как бы в оправдание, но без прежней ехидны сказал Сергей. – Ты не открывал. Подумали… ну, что эксперимент важный. Решили не мешать.
По-русски это называлось «зассали». И были абсолютно правы. Кто знает, что могло выйти из той каюты вчера.
– Да, отвлечься было нельзя, – кивнул я. – Процесс пошёл не совсем по плану. Пришлось бдить и днём и ночью.
– Ну и… слава богу, что закончил, – Сергей замялся, переходя на деловой тон. – Дед Максим ушёл силки проверять. Сказал, ты гволка живого хочешь поймать.

Я стоял и слушал его сбивчивый, но подробный доклад. И поймал себя на мысли, которая меня удивила. Я больше не видел перед собой того опасного, хитрого солдата, который мог всадить мне нож в спину. Я видел просто… Серёгу. Иванова. Широкоплечего, упрямого, но в глубине души – неплохого парня, который отчаянно нуждался в чётком приказе и чувствовал себя куда увереннее, когда ответственность за жизни лежала не на нём. Возможно, пока меня не было, он многое обдумал и пересмотрел свои взгляды.

А возможно, меня отпустила всепоглощающая паранойя, которую раньше подпитывала алая жидкость, текущая в моих венах. Или же я просто стал по-настоящему уверен в себе. Настолько, что его возможный бунт теперь казался мне не опаснее каприза погоды.

Я улыбнулся легко, по-дружески. Подошёл, перехватил лом из его натруженных рук.

– Давай-ка я.

Плита, которая не поддавалась ему, с глухим скрежетом оторвалась от рамы после одного уверенного рывка. В мышцах плеча даже дрожи не было – только ровная, контролируемая сила.

– Ты это… как? – на лице Сергея было искреннее, почти детское удивление. – Не, ну ты и раньше ломы метал, но то на адреналине…

– А это, Серёг, называется прогресс, – сказал я, возвращая ему инструмент и всё так же улыбаясь. Старался вложить в улыбку всё дружелюбие, на которое был способен.
Он взял лом, покрутил в руках, посмотрел на меня задумчиво, а потом спросил то, что я, в общем-то, ожидал:

– А мне… так можно?

Вот тут я задумался по-настоящему. Данных для прогнозирования реакции другого организма… Их нет. Моя случай статистически не важен, не известно будет ли образовываться похожая структура в другом теле, однако метод показывает невероятный потенциал для развития. На мне всё прошло успешно, и, судя по всему, это был далеко не потолок возможностей. Я был готов «прокачать» (не до моего уровня, конечно) и своих людей. Это же логично – сильная команда выживает лучше. Но начинать нужно с малого и осторожно.

Второго такого солдата, как Сергей, у меня нет, и терять его глупость. А вот матросов аж двое. Идеальные кандидаты. Они не смогут подробно рассказать о своих ощущениях из-за языкового барьера, но мы уже делаем успехи в его преодолении. Для начала их стоит просто осмотреть: проверить не начала ли шелушиться кожа, измерить температуру, зрачки. Да и просто понаблюдать, уж я-то знал на что смотреть.

– Можно, – наконец сказал я Сергею. – Но не сейчас и не так. Дай мне отработать процесс. Обещаю, ты будешь первым в очереди, – я бросил взгляд на матросов. – из успешных, конечно.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде надежды. Хорошо. Мотивация – отличный инструмент. А я тем временем уже составлял в голове план первого, максимально безопасного эксперимента на синекожих. Наука, знаете ли, требует жертв. В нашем случае – добровольцев, которые об этом пока не догадываются.

От того, чтобы начать прямо сейчас, меня останавливал лишь один фактор – ресурсы. Их не было. Но сам мир уже подсказал мне, где их взять. Если моё ночное видение было не бредом, а картой, то каждый из тех гигантских, пульсирующих узлов в подземной сети и есть огромного размера кристалл-«Кровь земли». Целая россыпь алых бриллиантов, зарытых в плоть планеты. Расположены они не как попало, а в строгом, пусть и неведомом мне, порядке.

Оптимальной точкой для разведки выглядел один из свежих каньонов, что теперь бороздили равнину у подножия Стены. Копать вслепую – не наш метод. Карьерная добыча нам пока не по зубам.

Сейчас же – дредноут. Мне нужен был не только металл, но и топливо. Идея с живыми тиглями-гволками сводила с ума своим изяществом, но упиралась в проблему. Чтобы лить металл нам нужны формы. Стеклянные. Берёшь каплю расплава в кислотной оболочке и вливаешь в форму. Металл застывает, как только стечет кислота. Гениально. Но для стекла нужна печь, а для печи – топливо. Замкнутый круг, где дредноут был первым звеном моего плана.

К моему раздражению, у гиганта не оказалось ни одного доступного входа. Все шлюзы и люки наглухо погребены под тоннами красного песка. Моя бригада, во главе с Сергеем, вторые сутки долбила обшивку, отколупав лишь несколько десятков потрёпанных плит. Медленно, шумно, неэффективно. У меня был способ лучше.

Я вылил остатки кислоты из желудка гволка на уже обнажённый участок корпуса. Кислота не вырезала аккуратную дверцу. Она поела металл, вызвав бурную, ядовитую коррозию. Пена шипела, дымилась, и через десять минут передо мной зиял не проход, а рваная, оплавленная по краям дыра. Дыра пусть безобразная, но проходимая если пролезть боком. Она вела в темноту накренившегося коридора. Махина вкопана в песок под углом. Запахло плесенью, столетней пылью и чем-то кислым – не нашей кислотой, а своим машинным разложением.

Лезть хрен знает куда, да ещё и одному было бы верхом идиотизма. Нужно было дождаться деда Максима. Оставлять корабль на попечение одной Кайры и матросов я не рискнул. Да, теперь я видел в ней не клубок инопланетного коварства, а уставшую, загнанную в угол барышню. Но лишняя осторожность не помешает. В том числе и для их же безопасности. Чтобы у синекожих не возникло соблазна совершить глупость пока нас нет.

Я присоединился к демонтажу. Лидер в экстренной ситуации – элемент системы кратно повышающий ее КПД. Лидер – тот, кто впрягается в упряжку, когда все уже выбились из сил, и тянет вместе со всеми. Первый среди равных. Несмотря на все изменения внутри, этот принцип казался разумным, по крайне мере повышал репутацию в глазах подчиненных.

Работая ломом рядом с Сергеем, я наконец задал вопрос, который вертелся у меня в голове:

– Серега, а как так вышло? Ты же кадет, а оказался механиком на нашем поезде «новая Москва – Адская пустошь»?
Он на мгновение замер, потом с силой воткнул лом в щель.
– Дерьмо случилось, как в принципе и всегда, – сказал он, и его голос стал отстраненным. – После выпуска устроился проводником, временно. А потом – северо-восточное ЧС. Наш состав застрял… – он замолчал, выдергивая лом с грубым скрежетом. – Застряли на три месяца. Когда выбрался, приём в училище уже закончился. Не прозебать же год на шее у папаши. Вернулся на тот же поезд.
– А механиком?
– Так я в кадетском на механика-пилота и учился, – бросил он, как нечто само собой разумеющееся, и снова ударил по плите. – На ЖД это оценили.

Я перестал работать. Механик-пилот экзокостюма. Это информацию я ранее упустил, она затерялась в суете первых дней в новом мире. Сергей был не просто выжившим с хорошей физухой. Он был специалистом способным управлять сложной, силовой техникой. Оператор. В моих глазах он в тот же миг вырос, приобрёл новый вес и ценность.

Я снова взглянул на дыру в броне дредноута, а затем на горизонт, где должен был быть дед Максим. Его всё не было. Беспокойство было холодным и точным, как отчёт диагностической программы. Вводные: Дед Максим. Параметр «пунктуальность»: 95%. Вероятность добровольной задержки сверх нормы: менее 5%. Вывод: ситуация отклоняется от модели. Требуется вмешательство.

– Хватит на сегодня, – сказал я, откладывая лом. – Собирай людей. Надо найти Старика.

Книга на АТ: https://author.today/work/531424

А еще есть бусти, если захотите почувствовать себя контрольной группой (+5 глав): https://boosty.to/markreverse

Hello World! Это Марк, глава 19 уже здесь

Планы на ближайшее время определены – ловим живые тигели, а после и устойчивый источник металла. Теплый, жадный комок под ребрами подкидывал мне образы. Вот загоны, где гволки жуют руду, а на выходе чистые, блестящие слитки. Руда? С ней сложнее. Местная геология нам не известна в принципе, может кроме красных камушков тут нет ничего в принципе. Но металл в этот мир затягивает регулярно. И первый кандидат на разборку – дредноут. Огромная консерва, надеюсь, набитая ресурсами.

Предвкушая завтрашний день, я направился в мастерскую. Проводить гастрономическую экспертизу гволчатины оставил на деда, он справится и в одиночестве. Осталось разобраться с мелочами и на боковую. День выдался не просто долгим, а выматывающим до дрожи в коленях. Тщательно скрываемой дрожи.

Первым делом я закинул предварительно взвешенный кристалл прямо в ведро с мутной лимфой гволка. Ответ? Брезгливое равнодушие. Череда неярких ускоренных вспышек и на этом всё. Камень даже не стал впитывать жидкость, только муть. Контрольное взвешивание подтвердило провал - выхлоп где-то около нуля. Скверно.

Это значит, что таинственная субстанция крайне избирательна в своих вкусах. Ей не годится любая органика. Ей нужна осмысленная жизнь? Подобие разума? Или просто иная биохимия? Эти мысли вызвали приступ дикого раздражения. Не получится закрыть мою потребность исключительно местной живностью. Значит, нужны… иные источники. Либо толпы разумных с правильной кровью, которых ещё и кормить надо, либо… пока тупик.

Я попробовал настроиться на ту «иную» чуйку, внутреннее зрение, что подсказало мне с кристаллом робота. Ответом мне была лишь тишина, никакого движения под ребрами. Возможно, предчувствие реагирует исключительно на события космического масштаба, вроде «переноса»? Глаз бога, кровь земли, чёрный заслон, да и сам этот перекроенный мир… Все они были связаны между собой, и тайны этой связи мне пока не доступны. Пока.

Чтобы унять дрожь в пальцах, я занялся рутиной. Аккуратно переписал руны с трофейного серпа в блокнот. Система их была куда проще, примитивнее узоров на скрижали. Возможно, это клеймо кузницы? Простое зачарование? Силы в них я не чувствовал, а значит, оставим на будущее.

А потом, почти на автомате, собрал гранату. Корпус – обрезок трубы, начинка – медово-серая смола, детонатор – ударный, из подручного мусора. Гарантия надежности – отсутствует. Но сам процесс доставил мне удовольствие. Отладка натяжения пружины, аккуратная укладка детонатора как-то убаюкивала. В мире, где правят неведомые законы, где союзники могут в любой момент стать проблемой… Граната в кармане была некоторым гарантом личной безопасности. А кроме того, весьма понятной вещью. Физика. Химия. Не политика.

Именно политику мне предстояло теперь разгребать. Самая напрягающая меня часть вечера. Я прихватил припасов из той скудной части, что дед Максим рискнул признать условно-съедобными, и постучал в каюту Кайры. В ответ только тишина. Ломиться я не стал, отправился проверять верхнюю палубу. Мало ли они там уже решают мой вопрос в более практичном ключе, на пару с Сергеем.

Мысль о беспристрастном, истинно верном металлическом страже… Она била по мозгам, лишая меня покоя. Нож в спину вогнать мне не готов был, кажется, только дед. Да и то, слово «кажется» в этой формуле было самым тяжёлым, самым ненадёжным. Лидирующее положение давило на меня, распаляя всё крепчающую паранойю.

Палуба встретила меня зрелищем, от которого мозг откровенно закоротило.
Сергей и Кайра сидели у сложенного ящика, между ними – доска с фигурками неземного вида. Они играли. Играли. Тихий стук самодельной кости, щелчок передвинутой фишки. Матросы сидели поодаль, наблюдая с туповатым интересом. Это было не заговором. Это было… бытом. Нормой. Тем, чем занимаются люди, когда прямая угроза миновала и можно наконец выдохнуть.

А я не выдыхал. Я копался в кишках тварей и собирал взрывчатку.
А они строили мосты. В моём отсутствии. На моём корабле.

– Ты что это делаешь? – спросил я, и голос прозвучал как удар топора по мёрзлому полену.

– Да, Марк, ты прав, ход так себе… – Сергей, сосредоточенно нависший над доской, медленно поднял на меня взгляд. На его лице застыла странная смесь смущения и вызова. – А, мы это… налаживаем дружественные связи. Без бутылки, так сказать.

Он раскраснелся. В моих глазах он всегда был холодным, собранным кадетом, а сейчас выглядел… почти человечным. Видно, мои идиотские слова про «спасение принцессы» он воспринял за чистую монету. Прелесть.

Она медленно отвела взгляд от доски к моему лицу. Правая бровь, тонкая и тёмная, поползла вверх. Но это была не та надменная, холодная гримаса, что я видел раньше. В её взгляде читалось… Острая, живая оценка. И – да, чёрт побери – лукавство. Она только что провела три часа, изучая не технологию или магию, а самую что ни на есть человеческую природу в лице Сергея. И, судя по всему, сделала для себя определённые выводы.

Вопрос был в том, какие именно. И в чью пользу.

Ладно, бог с ними со всеми.

Я направился в свою каюту, швырнул жалкий паёк на стол посреди комнаты – даже не еда, а так, знак примирения. Из резного шкафа достал чужой набор посуды, тяжёлый, с инкрустацией. Нужно же как-то производить впечатление.

Усевшись за капитанский стол, я закрыл глаза. Пока есть время – практика. Раз уж решил жевать эту проклятую субстанцию и дальше, нужно учиться управлять пожаром внутри.

Внутреннее пламя встретило меня не робким теплом, а уверенным, глубоким гулом. Оно разрослось. Заняло место. Когда я попытался перегнать его в руку, случилось неожиданное. Я не смог сдвинуть его целиком. Часть осталась – твёрдое, пульсирующее ядро под рёбрами, будто третий, но куда более примитивный мозг. Оно не просто гостило в моём теле. Оно строило там свои структуры, прокладывало магистрали.

Интересно, как они выглядят? – промелькнула холодная и хирургически точная мысль. Сделать разрез. Посмотреть. Взять скальпель из мастерской, провести от грудины к…

Я резко открыл глаза, вжавшись спиной в кресло. Ладонь была мокрой от пота. Да я окончательно поехал. Меня от самовскрытия остановил не страх боли или смерти, а сухой расчёт. Субстанция моментально залатает разрез – это факт. Чистая трата драгоценного ресурса.

Сколько его вообще осталось? Паника, острая и давящая, сменила научный интерес. Карманы куртки – пара камушков. Рюкзак, вывернутый на стол, выдал семнадцать. Девятнадцать алых слёз в сумме. Мало. Катастрофически мало, если это теперь топливо для моей собственной жизни.

Эксперименты с левитацией камней? В долгий ящик. Я боялся. Не неудачи. Боялся потратить хоть крупицу, хоть искру этой силы впустую. Она теперь подлежит строгому подсчёту, как патроны в осаждённой крепости.

Я снова сосредоточился на руке. Концентрация давалась легче, но по-прежнему со скрипом. Я словно тащил по песку ужасно тяжелую цепь. Тепло наполняло мышцы, и они… словно застывали. Не деревенели, а становились плотнее, послушнее. Движения обретали неестественную плавность. Не человеческую мыслящую плавность, а плавность хорошо смазанного механизма. Я сжимал и разжимал кулак, заворожённо наблюдая. Кожа почти не собирается в складки, а сухожилия играют под ней тугой, чёткой волной.

А в голове тем временем трудилось ОНО. Не голос. Никаких слов. Просто образы, настойчивые и сочные: алый кристалл, растворяющийся на языке. Вспышка тепла, разливающаяся по венам. Сила, застывающая в мышцах навсегда измениться. Впитать. Съесть. Стать крепче.

Дважды уговаривать не пришлось.

Я уже протягивал руку к рюкзаку, когда зуд ударил словно током. Не кожаный зуд, а мать его, костный. Глубокий, невыносимый, будто в каждой кости просверлили отверстие, а теперь там копошатся раскалёнными иглами. Хотелось содрать кожу, разодрать мышцы и потереть кости друг о друга, лишь бы, хоть на секунду, заглушить это безумие.

Пальцы уже впились в предплечье, ногти готовы сдирать кожу ко всем чертям… Но в этот миг постучали.

Звук был тихим, отчётливым, почти вежливым. И от того он был в тысячи раз страшнее раскатов молнии. Это был звук из мира порядка, врывающийся в мир моего приватного безумия.

Я вскочил. Рука горела изнутри, будто во вместо крови в венах текла магма, раскаляя сердце. Прогнать гостью? Нельзя. Да я и не знал как. Любой звук с моей стороны будет воспринят как «войдите». Значит, надо остановить процесс. Приложив всю волю, я попытался оттянуть эту липкую, жгучую силу из руки обратно под рёбра.

Хрен там. Вытянул лишь жалкие крохи, будто пытался вытащить трос, которым сам же перетянул себе артерию. Зуд не унимался. Исчезла та самая «плавность». Мышцы свело судорогой, болезненной и резкой. И не только в руке. По спине пробежала волна спазмов. Надо исправить. Сделать лёгким. Нормальным. Если Кайра увидит меня трясущимся, сведённым судорогой дикарём – это всё. Конец. Меня не убьют. Меня развоплотят с тем же выражением, с каким она смотрела на похороны. Нет. Нет, нет, нет. Провал недопустим.

Решение пришло мгновенно, сладкое и неизбежное. Ещё один камушек уже летел ко рту. Пока он, растворяясь, лился огненным мёдом по горлу, я вцепился в остатки доступного тепла и потянул их в голову. Напрямую в мой мозг. Обволочь, защитить, прояснить. Я чувствовал, что творю херню. Если зуд ударит по мозгу… сойду с ума навсегда. Но времени на что-то еще не было.

Сила обволокла сознание. И я почувствовал не жар, а благословенную прохладу. Мысли прояснились, стали острыми и отстранёнными, почти кристально чистыми. Желание содрать кожу отступило, как прилив. Отлично. Я готов.

«Войдите».

Я сидел за столом, всем телом выражая собранность и деловитость. Ручка в моей левой руке чиркала по бумаге и выводила бессмысленные загогулины. Писать я не мог – буквы скакали. Бушующее в груди сердцебиение удалось заглушить, но тремор – нет. Предательская дрожь жила своей жизнью. Правая рука тряслась как у пьянчуги.

Что ж. Я спрятал эту трясущуюся конечность за спину. А левой, с изяществом на которое только был способен, сделал приглашающий жест к столу. Кайра слегка кивнула, её взгляд, четкий и собранный, скользнул по мне. Она направилась к дальнему стулу. Я рывком заставил тело опуститься в кресло, пока ноги не подкосились сами.

Иномирка, со всей своей врождённой грацией, села и, не проронив ни слова, принялась есть. Манеры… Возможно, в её мире так и полагается. А возможно, это высшая форма презрения – игнорировать хозяина как элемент интерьера. Неважно. У меня было время прийти в себя. Есть не хотелось. Характерный побочный эффект: пока камень всасывается, тело отвергает любую другую пищу как ненужный балласт.

Для вида я разжёвывал крысятину на которую ещё час назад слюнки текли. На полный желудок было похоже на подошву. Я глотал через силу, комок за комком. Кайра, закончив, вытерла рот салфеткой и посмотрела на меня. Затем игриво улыбнулась. Не той холодной усмешкой, а по-настоящему игриво. И развела руками: «И это всё, капитан? Где же весь шик?». Она взяла пустой стакан, покрутила его в длинных пальцах… и стекло потекло, как размягчённый воск, приняв причудливую новую форму. Демонстрация. Доходчиво.

Тепло в моём теле клокотало, набирая мощь. Я потянул его в дрожащую руку, зажатую в кулак под столом. Дрожь отступала, сменяясь тяжёлой, сконцентрированной силой.

Медленно, демонстративно я поднял свой стакан. Правой рукой. Сила лилась в ладонь теперь легко, послушно, ведомая прохладным, ясным сознанием. Я не сжимал. Я буквально пожелал, чтобы стакан перестал быть целым.

Раздался не хруст, а глухой хлюпящий звук, будто лопнул плотный пузырь. Стекло смялось, превратилось в комок мутной, потрескавшейся массы. На миг сквозь кожу ладони пробилось тусклое алое сияние, будто внутри зажгли крошечную лампу накаливания. Фокус выжег изрядную долю накопленного, да и чёрт с ним.

Кайра напряглась. Не испугалась, а замерла, как зверь, учуявший другого хищника на своей территории. Она кивнула, коротко, без одобрения, с чистой констатацией факта: «Поняла. Угроза усвоена». Она почувствовала опасность, исходящую не от пистолета, а от меня самого, безоружного. Главное, чего она не знала – я не могу повторить это часто.

С формальностями покончили. Время для главного – обмена знаниями. Дальнейший фарс не имел смысла. Мы в одной лодке, посреди красного ада. Мы оба носим в себе силу и обеспечиваем друг другу выживание. Перетягивание каната, конечно, продолжится. Но сейчас – перемирие.

Я указал на себя: «Я». На неё: «Ты». Тыкнул пальцем в стол: «Стол».

Тишина. В её глазах попеременно мелькали сомнение, расчёт, досада. Выводы, сделанные за игрой с простодушным Сергеем, видимо не сработали. Маска надменной небожительницы вернулась на лицо.

Она указала на себя: «Йа». На меня: «Ти». На стол: «Столь».

Контакт. Язык её оказался удивительно… мелодичным. Что-то среднее между французским и птичьим щебетом. Многие звуки мне было физически не повторить. Ей же не давались твёрдые «р» и «л», а при попытке издать «ы» она фыркнула с таким искренним, птичьим смехом, что на миг показалась мне человечной.

Обмен пошёл. Я впитывал всё как губка. Вот она произносит фразу, а я схватываю смысл, не точный, но суть. Это был головокружительный кайф. Пока…

С каждой минутой мой взгляд заливало алым туманом. Сначала по краям, где то на периферии взгляда. Потом гуще. Угол обзора предательски сужался. Реальность за пределами Кайры плыла, расплываясь в текучих багровых фантомах. Звуки её голоса то удалялись, то приближались, обретая металлический призвук.

Время кончилось. Пора гнать её. На удивление, страха не было. Была лишь уверенная, математическая ясность. Каждый следующий шаг казался единственно верным.

Я встал. Резко. Вытянул руку в чётком жесте «Стоп». Потом, слегка склонив голову, указал на дверь. Всё было правильно. Вежливо, но неоспоримо.

Она фыркнула уже без смеха, с лёгким раздражением. Откланялась с холодной формальностью и вышла.

Я не услышал как закрылась дверь. Я увидел, как багровая пелена на её месте сомкнулась, став сплошной стеной.

Меня не хватило даже на шаг. Я свалился на колени, удар коленок о металлический пол отозвался где-то очень далеко. Не сейчас. Не здесь. Ползком. До двери. Рука что сминала стекло, теперь плохо слушалась. Но я нащупал ключ, повернул. Мало. Из кармана, движениями отточенными до автоматизма, извлёк гранату, установил растяжку. Логично. Безопасно.

Теперь нужно отползти подальше.

Меня хватило на три метра. Потом мир перевернулся.

Меня не накрыла тьма.
Меня накрыло Алое Марево.

Оно было не снаружи. Оно было всем. Зрением, слухом, осязанием. Я плыл в океане густой, тёплой плазмы. Звук собственного сердца бился где-то вдали, огромный, как барабан бога. Кости перестали чесаться. Они пели. Тихим, вибрирующим гулом, сливающимся с гулом корабля, с гулом самой Пустоши за бортом.

Мысли не исчезли. Они стали… прямыми. Без сомнений, без страха. Перед внутренним взором вставал образ: кристаллическая решётка, врастающая в плоть. Алгоритм. Совершенство. Я наблюдал за процессом, как инженер наблюдает за идеальной сборкой механизма.

Образы плыли и менялись, подчиняясь внутренней, железной логике. Вот я уже не тело, а сгусток тягучей, самоосознающей субстанции. Вот от меня, как от главного узла, тянется ярчайшая нить к шкатулке, где покоятся семнадцать алых камней. От неё вторая, уходящая сквозь палубу, в самый низ, к в толщу мира. А оттуда – сеть. Сеть тонких, вибрирующих капилляров, расходящихся в красную тьму за бортом, в самую плоть Пустоши.

В этом узоре не было ни восторга, ни ужаса. Только геометрия. Чистая, неоспоримая, прекрасная в своей завершённости схема связей.

Система функционирует в штатном режиме, – констатировала последняя, угасающая человеческая мысль, растворяясь в багровом гуле всеобщего пения.

Книга на АТ: https://author.today/work/531424

А еще есть бусти, если захотите почувствовать себя контрольной группой (+5 глав): https://boosty.to/markreverse

Hello World! Это Марк, глава 18 уже здесь. Вместо иллюстрации в этот раз обложка.

Машина не сразу подала признаки жизни. Сначала послышался тихий гул, который становился всё громче. Звук был такой, словно внутри разгонялся маховик. Потом жестянку начало трясти. Пока наконец не раскрылись створки единственного целого объектива, с характерным щелчком. Затем он сфокусировался на мне и загорелся тусклым, но пронзительным красным светом. Если честно это больше напоминало взгляд.

«Здравствуй. Я твой...» – тут я запнулся, почувствовав, какую хрень я творю. Разговаривать с механизмом? Но… незнаю… объектив смотрел как-то слишком осмыслено. И нет, не новый. Не стоит будить призраков прошлого.

– Я твой Хозяин. Марк. Отныне твои протоколы привязываются ко мне, только ко мне. Понял? – последнее слово сорвалось само. Спросить у машины, поняла ли она...

Металлический болван медленно кивнул. Кивнул! Значит, в акте «переписывания» я каким-то образом вшил в него некое подобие понимания языка. Импринт, ведомый моей волей. Или просто кристалл научился имитировать, на манер попугая.

Прим. автора: Импринт – единица процесса импринтинга (запечатления), метода мгновенного обучения.

– Встань.

Он встал. Приподнялся с гидравлическим стоном и металлическим скрипом. Сделал шаг. А его нога вместо того, чтобы сделать шаг, зависла в воздухе. Корпус по инерции понесло вперёд. Пятьдесят килограмм металла рухнули на меня. Я едва успел отпрыгнуть, но всё равно получил удар по плечу. По мастерской прокатился грохот, словно уронили шкаф с инструментами. Он лежал, неестественно выгнувшись, и судорожно, с жуткой синхронностью, дёргал всеми конечностями. Как примитивный робопёс, перевёрнутый на спину. Картина прямиком с тех самых архивных записей Boston Dynamics, которые нам показывали на первом курсе.

Так поправка, ни хрена не переписал, стёр под частую. Жестянка не то, что сражаться – стоять не умеет. Он лежал, беспомощно дёргая конечностями. И в этом была какая-то жалкая, унизительная правда. Я не создал воина – я породил инвалида. Немного повозившись с брыкающимся «пациентом», я грубо извлёк пульсирующий алый кристалл из его груди.

Значит, всё только начинается. Надо понять каким образом «вшивать» софт в эту штуку. Хотя бы базовый моторный контроль и пакет команд. А если нет... Если моя теория о кристаллической памяти вообще верна – тогда мне предстоит стать отцом-одиночкой для железного младенца. Учить его ползать, ходить, драться. И, судя по обрывкам в его памяти, учиться его «сердце» когда-то умело. Отлично умело. Вот только сохранилась ли эта возможность?

Ладно, займемся им позже. Я поставил металлического болванчика в угол. Но руки всё ещё дрожали от адреналина неудавшегося «рождения». И в этой дрожи была не только усталость. Была пустота. Чёрная, зудящая дыра под рёбрами, которая требовала заполнения. «Кровь земли». Название пришло само. Оно было не самым подходящим. Оно было единственно верным.
Тяга накатила не мыслью, а физически. Судорогой в сжатой челюсти и холодным потом на спине. Что, если я уже не могу остановиться? Я прислушался. Там, где должен был быть просто живот, теперь жил отдельный, тёплый и требовательный орган – сгусток силы. И сейчас он не пульсировал ровным светом. Он скулил. Тихим, навязчивым гулом, отдававшимся в висках.

К уже запланированным экспериментам добавились новые. Энергией кристаллов можно управлять не только в теле. В мастерской, когда я просто захотел, чтобы капли расплавленного камня текли в нужном направлении – они послушались. Не как инструмент в руках. Как продолжение воли. Моей ли? Я прислушался к внутренним ощущениям. Сгусток тепла в районе желудка – нет, не желудка, чуть ниже, в самом центре тяжести тела. Он поубавил в интенсивности. Точно так же, как тогда, когда я доверялся своей «чуйке».

Это напрягало, запасы таяли, а пещеру затопило. Но мне нужно еще… В голове крутилась уже знакомая тяга проглотить еще один. Что если я уже не смогу остановиться? Она замещает каждый разрыв в мышцах. Каждую клетку не способную больше делиться. Каждую синаптическую связь в мозгу что утратила свою функцию. Она плетёт свою алую, кристаллическую паутину поверх моей биологии. Создаёт идеальный, вечный дубликат.

А что будет, когда «топливо» кончится? Паутина рассыплется. И всё, что она поддерживала – волокна мышц, миелиновые оболочки нейронов, саму структуру тканей – обратится в мелкую, красную, безжизненную пыль. Если процент замещения перевалит за критический… отмена не вызовет слабость. Она вызовет мгновенный, тотальный биологический коллапс. Я развалюсь изнутри за минуты, как мумия на солнце. В лучшем случае – паралич.

Выхода было два. Прекратить. Сейчас. Вырвать эту красную опухоль из своей жизни. Перетерпеть боль, ужасную слабость и молиться, что алый каркас ещё не вырос слишком прочным. Или… стать ей. Слить края раны намертво. Сделать так, чтобы внутреннее пламя не затухало никогда.

Разум отвечало не словами. Образами. Яркими, влажными, пахнущими страхом.
Вот я ослабел. Мои движения снова стали человеческими – медленными, неточными, предсказуемыми. Сергей, с его затаённой злобой видит это. Его глаза становятся холодными. Он не промахнётся заточкой под рёбра. Или пулей в спину «при попытке к бегству».

Вот Кайра. Она не чувствует во мне больше силы. Она чувствует слабость. Её пальцы сплетаются в в знакомы, тихий, смертоносный жест. И моя плоть, лишённая алого щита, послушно рассыпается, как пепел её соплеменников. Без жестов. Без усилий. Просто потому, что она так захотела.

Съесть ещё или… Да кого я обманываю? Я уже жевал очередной камень как самый сладкий леденец в моей жизни. Леденец со вкусом власти.

Да я наркоман товарищи!

Краски стали ярче, звук гудения корабля – чётче, собственные мышцы послушнее. Вкус – металл, пепел и несомненная, абсолютная правильность.

Ладно. Самобичевание – роскошь для тех, у кого есть время. У меня его не было. На повестке вопрос: где взять ещё?

Не просто «где взять ещё?». Где взять много, очень много.
Во-первых определить источник. Во-вторых – разработать метод устойчивого получения.

Я бросил взгляд на бутылек, наполненный тёмной, почти чёрной кровью синекожего матроса. Ключевая аномалия: на кристаллах никогда не было следов крови. Ни капли. Она либо испарялась, либо… впитывалась. Значит, кровь – не просто биологическая жидкость. Она – компонент, возможно, катализатор.

Бутылек был из тех, что я нашел в бункере. В порыве момента, у меня не было времени посмотреть, что происходит с руной на дне, а жаль. Кто-то уже давно и активно применяет «Кровь земли» в своих целях и руна могла стать путём к рациональному применению, ну или хранению.

Очередной кристалл, тщательно подобранный по массе и скорости пульсации, уже лежал в металлическом поддоне на моём столе. Предварительно он был взвешен на примитивных, но точных коромысловых весах. Контрольный образец, почти его близнец по массе, лежал в соседнем поддоне изолированно.

Я откупорил бутыль и вылил всю кровь прямо на кристалл. На моё счастье, она всё ещё не свернулась – странность, достойная отдельного изучения. Кровь земного человека в таких условиях давно бы превратилась в желе. Да и будем честными: у меня были ещё матросы… живой и возобновляемый ресурс. Но расходовать его бездумно – стратегическая глупость.

Зрелище было любопытным и гипнотизирующим. Кристалл не просто намок. Он отозвался. Его ровная пульсация участилась, стала неровной, можно сказать жаждущей. Он втягивал в себя кровь, не оставляя и капли, будто губка. С каждым «глотком» его внутренний свет бился ярче и чаще. Втянув всю без остатка, он замер лишь на мгновение, а затем начал пульсировать снова. Но в этот раз быстрее, увереннее, сытее, чем его брат в соседнем поддоне.

Интересно. А теперь – главное. Контрольное взвешивание.

Выводы были не неоднозначными. Они были бредовыми. Привычные законы физики были уже не впервой посланы куда подальше. Кристалл прибавил в массе. Но вот что сводило с ума любого, кто помнил закон сохранения: прибавил он лишь около одной двадцатой от массы поглощённой крови. Весы не врали, кристалл действительно потяжелел, но куда делась остальная масса? В свет? В тепло? Пока не ясно.

Визуальный осмотр не показал заметного прироста в размерах, а значит мне нужно еще крови и много. Столь сильно обескровить матросов было не разумно, а вот тушка Гволка вполне могла сгодиться.

В полумраке коридора, я чуть не столкнулся со Стариком. Он медленно скручивал самокрутку, прислонившись к стене. Лицо было пепельно серым от усталости, а вот прищуренные в дымке глаза – смотрели остро. Видимо, только что закончил инвентаризацию.

– Марк, можно тебя на секунду? – спокойным, хрипловатым голосом пробасил дед, прижимая языком край бумаги. – Если кратко, то еды у нас дней на семь. Правда, половину из запасов синекожих я бы собаке не скормил. Там такие морепродукты, от которых даже тараканы подохнут, забившись в угол. Половину всех припасов пожрали проклятые бестии. Воды питьевой, по идее, на ту же неделю, если не экономить. Солёной – аж восемь полных бочек, хоть ванную принимай. Ну и всякого хлама по мелочи: металлолом, пара котелков, верёвки, сети...

– Всё записал? – спросил я.
– В уме. Память пока держит.
– Тогда запиши сюда. – Я протянул ему один из пустых журналов с плотными страницами, из тех, что нашел в капитанском столе. – Сам понимаешь, учёт хозяйства и материальное обеспечение можно доверить только тебе.

Дед хитро ухмыльнулся, пряча самокрутку за пазуху, но всё же принял журнал.
– Лесть, человека не красит, Марк. Пахнет попыткой спихнуть рутину. – Он постучал костяшками пальцев по переплёту. – Но так и быть, должность каптёра приму на себя. Хоть кто-то же должен помнить, сколько гвоздей в каждой бочке осталось.

Старик меня бесконечно радовал. Настоящий источник практической пользы, устойчивый, как скала, и предсказуемый, как закон сохранения массы. Надеюсь, старческий маразм обойдёт его стороной. Или... можно подстраховаться. Мысль – острая, сладкая, и навязчивая, как зуд под кожей. Она пронзила моё сознание – растереть в порошок щепотку алого кристалла. Подмешать в чай. Ну или в тупую натереть дедову лысину, втереть в кожу. Укрепить. Омолодить. Сделать его кости прочнее, реакции острее. Сделать своим идеальным, долговечным инструментом. Превратить его в биоробота.

Я физически почувствовал, как внутренний резерв, представлявший собой тёплый, живой сгусток под рёбрами дрогнул, готовый воплотить идею в жизнь прямо сейчас. И, к слову, немного просел подкидывая идеи. Я сжал челюсть, пока не хрустнуло. Нет. Это не я думаю. Это «оно». Дед – не экспериментальный кролик. Пока нет.

– Что с тобой? – прищурился дед, заметив во мне странности.
– Ничего. У меня просто голова болит. Пойдём, поможешь кое с чем разобраться, – буркнул я, отводя взгляд.

Так, эти инстинктивные озарения надо брать под жёсткий контроль. Я не хочу истратить все запасы на сиюминутные, сомнительные идеи. Вопрос лишь «как?». Как поставить барьер между чистым расчётом и этой... творящей жадностью, что жила у меня внутри?

С этими невесёлыми мыслями мы спустились в трюм, где в дальнем углу, на местном аналоге парусины, ждал наш образец для вскрытия. Тушка гволка, что менее других повреждена в бою. Навыки старика знавшего как разделывать туши не по учебникам могли пригодиться. Гриша был бы лучше, он бы сразу понял на что смотреть... но чем богаты, как говорится.

Работали почти молча, под мерцающий свет подвешенного фонаря. Дед, вооружившись коротким прочным ножом из корабельной кухни, вскрывал тушу с хирургической точностью и спокойствием бывалого охотника. От него пахло дымом и кровью.

– Глянь-ка, Марк, – хрипло проговорил он, отодвигая скользкие, синевато-серые внутренности тупой стороной клинка. – Диковина. Где-то я такое видел... у личинок, что ли. Или у червей. Ни выхода, ни намёка на половые органы.

Я присвистнул, делая пометку в воображаемом бестиарии: «Анус отсутствует. Цикл питания: заглатывание > пищеварение > срыгивание излишков. Эффективность – Спорная, Мерзость – Максимальная.» Дед Максим – неплохой популяризатор биологических ужасов.

Серьёзное открытие ждало нас в груди. Мозга, в человеческом понимании, не было. Вместо него был плотный, сплетённый в тугой узел комок нервных тканей, расположенный за грудной пластиной. От него, как спицы, расходились толстые нервные тяжи по всему телу. Даже единственный глаз на боку тянул свой зрительный нерв не по прямой, а делал немыслимый зигзаг через половину туловища, прежде чем добраться до центра.

– Вот же ж слепые и тупые уроды, – покачал головой дед, тыча ножом в нервный узел. – Сигнал от глаза идёт поди не меньше секунды. И как они только в стае-то координируются?

Самым интересным оказался желудок. Не просто мешок, а плотный, мускулистый орган, похожий на кузнечный мех. Дед аккуратно надрезал его, и...

Зелёно-жёлтая жидкость не вылилась, она выплеснулась под давлением, с громким шипением ударив о металлический пол. Там, где она попадала, мгновенно поднимался едкий дымок, и прочная сталь начинала пузыриться, покрываясь чёрными кратерами.

– Мать честная! – рявкнул дед, отскакивая. – Это тебе не соляная! Это «раствори-всё-к-чертям-кислота»!

Мы осторожно, как попало, собрали драгоценную, смертоносную жидкость в несколько толстостенных стеклянных колб, найденных в той же мастерской. Стекло, к счастью, удерживало в себе кислоту. А на дне желудка, не тронутый этим желудочными соками, лежало сокровище.

Не просто кусок металла. Капля. Идеально гладкая, отполированная до зеркального блеска. Будто её выточили на высокоточном станке, а не выварили в кишках твари. Размером с мою голову, тяжеленная. Она была слишком идеальная. Природа не создаёт таких форм, а значит желудок гволка даже не орган в привычном понимании, а по сути своей тигель.

– Интересно, – пробормотал я. – Такую можно найти в каждом?

Но это было ещё не всё. Прагматичный ум требовал эксперимента. Мы взяли несколько обломков ржавого железа с корабля, кусок медной проводки и бросили в небольшую мензурку с кислотой. Реакция была мгновенной и впечатляющей. Металл не просто растворился. Кислота, похоже, жрала всё, кроме чистого метала. Ржавчина (оксиды) исчезла в бурлящей пене. Медная проволока очистилась до розового блеска. А от стального обломка остался лишь комочек странного, серебристого, тягучего вещества, плавающий на дне подобно ртути.

Я замер, глядя на это. В голове не просто щёлкнуло. Это было настоящее озарение, но в этот раз исключительно мое.

– Дед, – сказал я тихо, и голос мой прозвучал странно, даже для меня самого. – Ты представляешь?

Старик посмотрел на меня, вытирая руки тряпкой.

– Находим мы руду. Буквально любую. Кидаем её в пасть голодному гволку. Эта тварь... она даже не хищник. Она идеальный биореактор. Её желудок сжигает всё лишнее, все примеси и шлаки, а на выходе… – Я поднял с помощью зажима каплю чистого металла. – Чистейший, уже готовый к ковке продукт. Никаких затрат энергии. Бесплатный труд. Без доменных печей, без сложных техпроцессов.

Дед медленно выдохнул дым, его глаза сузились до щелочек, в которых мелькал не страх, а холодный, охотничий азарт.
– Ферму, значит, заводить будем?

– Нет, не ферму, – поправил я, чувствуя бегущих от основания позвоночного столба мурашек от масштаба замысла. – это будет целый, мать его, металлургический завод. Первый шаг к нашей новой цели – заставит саму пустошь пахать на нас. Или хотя бы её самых мерзких обитателей.

Я уже представлял лицо Кайры, её брезгливо-презрительную гримасу, когда в трюме её безупречного инопланетного корабля появятся загоны, где будут хрюкать и отрыгивать слитки эти монстрики. Мысль согревала душу. Почти как алый кристалл..

Книга на АТ: https://author.today/work/531424

А еще есть бусти, если захотите почувствовать себя контрольной группой: https://boosty.to/markreverse