Серия «Дурная кровь»

Начало

Он очнулся пристегнутым цепью к телеге. На грязном лице смешались кровь и лесной чернозем. Кто-то из солдат уже перенес тело Бернарда в шатер. Забитая и испуганная Агнет так и сидела в клетке, дрожа от страха. Тело Марлис лежало на земле, прикрытое серым плащом. 

— Вы не ранены? — спросил подошедший Аскетил.

Юлиан безразлично пожал плечами.

— Куда же вы собирались бежать.. Леса кишат разбойниками, дороги охраняются войсками. Вы сделали всем только хуже.

Юлиан поднял глаза на монаха, но на удивление не увидел в его взгляде ни осуждения, ни ненависти, а даже некоторое сочувствие.

— Зато она не будет гореть на вашем костре под вопли обезумевшей толпы, — ответил Юлиан глядя на тело сестры.

— Но вторая девушка не избежит костра. И боюсь, что вы тоже. Папа не оставит убийство брата Бернарда без последствий. Гонения на еретиков и темнокровников только усилятся.

— Надеюсь, что к тому времени легкие Папы, как и всех фанатиков веры пожрет дьявольская паутина!

Аскетил тяжело вздохнул и произнес:

— Я буду молиться за вашу душу, несмотря ни на что.

Монах подошел к гауптману и произнес:

— Нам следует выезжать. Нужно, отпеть брата Бернарда как можно быстрее.

Гауптман сердито посмотрел на монаха и ответил: 

— Наш солдат так и не нашелся. Мы выйдем в путь, как только…

Выпущенная стрела пробила шею гауптмана, и он тут же рухнул с коня. Послышался боевой клич, и из тумана на солдат обрушилась толпа грязных и оборванных разбойников.

— К оружию! — закричал один из солдат, и, уклонившись от удара топора, четким ударом меча заколол одного из нападавших. 

Появление разбойников вернуло Юлиана в чувство, инстинкты заработали как никогда прежде. Он быстро спрятался под телегой, но тут же вспомнил про Агнет, которая так и осталась в закрытой клетке. Но помочь ей он не мог. Да и пока идет бой, в клетке, наверное, даже безопаснее.

Солдаты дрались организовано, не давая разбойникам сломать строй. И это сбавило пыл нападавших. Они кружились вокруг солдат, словно стая шакалов вокруг израненного медведя, но бросаться в рубку опасались. То и дело кто-то из разбойников с криком кидался вперед и тут же получал смертельный удар клинка. Солдаты тоже пропускали тычки и удары, но стальные латы принимали на себя большую часть неумелых ударов ослабленных голодом разбойников.

Правда, численный перевес противника все же давал о себе знать, и вскоре защитников оттеснили от возов с продовольствием. Один из разбойников запрыгнул на лошадь и попытался увезти ее вместе с телегой. Но далеко уехать похитителю не удалось: брошенное копье пронзило его грудь.

Все это время Юлиана не замечали. А, возможно, просто никого не волновал притаившийся и закованный в цепи юноша. А вот спрятавшегося под одной из телег Аскетила вытащили наружу. Он попытался вырваться, но ему на грудь села обезумевшая старуха из деревни. В руках ее блестело лезвие ножа, глаза требовали крови. 

— Кто же тут у нас? Святой отец! Разве не грешно прятать еду, пока люди голодают?

Она вскинула руку с ножом, но ударить не успела: железная цепь Юлиана стянулась вокруг ее горла, и старуха в мгновение испустила дух.

Тем временем один из возов исчез за деревьями, и ликующая толпа, побросав своих тяжелораненых и убитых, скрылась в тумане. Битва закончилась.

— Если еще раз нападут — не отобьемся. Нужно доехать до моста через Майн. Там смотровая башня, и можно дождаться подмоги. Бастиан, отправляйся за подмогой в ближайшую крепость, — приказал тучный солдат, с перебинтованной головой. Другие солдаты называли его Шекли. И теперь он был за главного.

Юлиана заперли в клетке с Агнет, хотя некоторые солдаты, подозревая его в сотрудничестве с разбойниками, явно желали разделаться с ним на месте:

— Мы потеряли гауптмана и еще троих. Нужно насадить его голову на пику, в назидание всякой нечисти! 

— Он пленник церкви. И только ей решать его судьбу, — вступился за пленника Аскетил.

— Мы подчиняемся городским властям, а не церкви!

— Но гнев Папы может пролиться и на власти города! 

Этот аргумент заставил солдат отступить.

— А что делать с погибшей ведьмой?

— Мы заберем тело. Его нужно сжечь, — сказал монах.

— Ее нужно отвезти к источнику. К Фламбере. Только так мы остановим дьявольскую паутину! — вдруг закричала Агнет.

— А ну, заткнись, ведьма! Еще одно слово без разрешения и останешься без пальца, — огрызнулся один из стражников.

Двое солдат приподняли тело Марлис, но тут же бросили его на землю.

— Это чертовщина! — перекрестился первый солдат.

— Дурная кровь! — перекрестился и второй.

Юлиан, несмотря на скованные цепью ноги, приподнялся, чтобы увидеть все своими глазами. И то, что он увидел, было самым чудесным и одновременно пугающим в его жизни. На месте, где лежало тело девушки, и где ее кровь пропитала землю, выросли и распустились яркие, разноцветные цветы. И эти цветы казались клочком жизни и надежды в мире, которому грозила неминуемая гибель. 

***

Усталая лошадь медленно тащила повозку с клеткой по раскисшей дороге. Юлиан наклонился к Агнет и прошептал:

— Перед смертью она сказала про Фламберу и просила сохранить ее кровь. Расскажи мне все, что знаешь, Агнет.

Девушка недоверчиво поглядела на Юлиана красными от слез глазами, а затем вновь посмотрела на лежащее у нее в ногах еще теплое тело Марлис. 

— Фламбера — это священный источник. Темнокровники считают, что есть обряд, который уничтожит дьявольскую паутину.

— Ты веришь в это? 

— Я верю Марлис. Она рисковала своей жизнью, чтобы найти источник.

— Что за обряд нужно провести?

— Я не знаю. О нем говорится в книге, которую мы выкрали у церковников. Она была написана такими как я. Тот старый монах вез ее с собой, я видела, как он однажды читал ее.

— Где источник?

— Никто не знает. А те, кто знал, сгинули в подвалах инквизиции или сгорели на костре. Но никто не выдал это место. Иначе они бы разрушили его. Марлис говорила, что редкий темнокровник может почувствовать приближение источника. И что мы недалеко от него.

Агнет наклонилась к Юлиану и едва слышно прошептала:

— Он зовет меня, я слышу. Но мне не выбраться из клетки. Юлиан, мы проиграли.. 

— Еще нет. Нужно все рассказать монаху..

Глаза девушки расширились от ужаса.

— Ни в коем случае! Он — один из них. Из инквизиторов. Если церковь узнает о том, где находится источник, всему конец.

— Иначе никак, Агнет. Ключ от клетки у него, и книга тоже. Если мы не попадем на источник, то все пропало.

Аскетил слушал историю молча. И на лице его то и дело появлялось неверие. Многие монахи считали источник выдумкой, другие — тайным местом силы, откуда служители культа темнокровников черпали свою дьявольскую силу. Сам Папа публично никогда не обсуждал Фламберу, но закулисно пару раз высказывал пожелания найти это место и уничтожить во благо церкви и всего человечества.

— Вы видели, на что способна кровь моей сестры. Разве это не чудо Господа? Помогите, нам, брат Аскетил. Не ради нас — ради мира, — сказал Юлиан.

— Даже если все это правда, как я могу доверять вам после того, как вы пытались освободить преступниц и убили брата Бернарда!

— Они не больше преступники, чем мы с вами.

— Эту девушку поймали на воровстве церковного имущества!

— На воровстве?! Это наша книга! Разве вернуть то, что у тебя несправедливо отобрали, это воровство? — возмутилась Агнет.

— Вы поили своей кровью детей! Это подтвердили свидетели, — не унимался монах.

— Чтобы очистить их легкие от плесени! Иначе бы дети погибли! Поймите, наша кровь — не проклятие дьявола, а благословение Бога. Вы считаете, что темнокровники породили болезнь, но мы никогда не занимались черной магией. А лишь пытались выживать и лечить больных, вести свои богослужения и обряды. Но вы столетиями вешали и сжигали нас просто потому, что наша кровь другая! Мы можем спасти этот мир, если… Если церковь не станет на нашем пути.

— Если паутину создал дьявол, разве не создал бы Бог противоядие? Дайте нам пройти к источнику, дайте прочесть книгу. Это все, что нам нужно. Прошу вас, дайте шанс этому миру, пока он не утерян. Ради этого жила и погибла моя сестра, — попросил Юлиан.

Внутри монаха шла непримиримая борьба, и ее отголоски то и дело выражались на его юном лице. Наконец, он тяжело вздохнул и покосился на солдат.

— Даже если вы правы, я не могу вас отпустить. Стража не послушает меня, да и инквизиция будет в ярости.

— Не нужно отпускать нас, просто приведите к источнику. Я чувствую, он уже близко, — ответила Агнет.

Сначала солдаты и слушать не хотели об изменении маршрута. Все связанное с темнокровниками вызывали у них страх и неприятие. Но когда Юлиан намекнул о том, что источник может исполнять любые желания, алчность солдат взяла верх. К тому же Аскетил заверил всех, что церковь не узнает о том, что кто-то из них совершил идолопоклонство.

— Но у нас раненые, что делать с ними? Я не могу это одобрить! — неуверенно возразил один из солдат.

— А кто ты такой, чтобы возражать? После смерти гауптмана — старший я. К тому же ранения несерьезные, пару часов ничего не изменят. Да и раненые тоже не прочь прогуляться к волшебному источнику, да, парни? — скомандовал Шекли, особая алчность которого никогда не знала границ. 

И потрепанный боем отряд свернул в сторону гор.

***

— Мы приехали, — сообщила Агнет и телега остановилось посреди леса. — Возьмите с собой книгу, брат Аскетил.

— Туда на холм? Да я с раненой ногой в жизни не поднимусь, — пожаловался раненый солдат.

— Они нас обдурить хотят. Сейчас поднимутся и удерут, — сердито произнес другой мужчина.

— Для того чтобы загадать желание, не обязательно всем подниматься. Можно кинуть в источник любую ценную вещь. Этого достаточно, — импровизировал Юлиан. Об источнике юноша почти ничего не знал, но добраться наверх нужно было любой ценой.

— Я не буду снимать кандалы, они не уйдут, — заверил их Аскетил.

— Ладно, пошли наверх, скоро начнет темнеть, — скомандовал Шекли.

Они поднимались недолго, но даже этот подъем отнял невероятно много сил. Тропы здесь не было, и людям приходилось пробираться через заросли молодого сосняка. Глина под ногами скользила, и закованные в кандалы пленники несколько раз плюхнулись в грязь. Юлиану приходилось еще тяжелее, ведь ему еще приходилось нести на себе тело сестры, ведь солдаты наотрез отказались касаться тела «ведьмы».

— Ну и где этот источник? Я вижу лишь какие-то развалины, — громко ругнулся Шекли.

— Вон там у ручья, его сильно засыпало листьями, — указала Агнет.

Под листьями действительно оказалась небольшая каменная ванная, вырезанная в остатке скалы. Через нее небольшой струйкой тек родник.

— Ну и что нам делать дальше? — Шекли не терпелось уйти как можно быстрее.

Юлиан замешкался, явно не успевая придумать подходящий ответ.

— Загадывайте желание и бросайте в купель то ценное, что есть у вас и ваших друзей внизу, — помогла Агнет.

— Они мне не друзья, — буркнул Шекли и бросил в купель собственные позолоченные часы. Три серебряные монеты, полученные им от других солдат, он решил припрятать у себя. — А когда это все сработает?

— В течение семи дней, — выдумала девушка.

— Ладно. Мы тогда посидим тут рядом, — сказал он и зевнул.

Шекли присел на камень, и через минуту громко захрапел. Второй солдат также спал, прислонившись к стволу дерева.

— Что это с ними? Это сделала Фламбера? — удивился Юлиан.

— Скорее мое вино. Брат Бернард плохо спал и всегда возил с собой немного макового молока. У нас есть час, до того как они проснутся, — ответил монах.

— Дайте мне книгу, — попросила Агнет, и тут же принялась перелистывать пожелтевшие от времени страницы. — Здесь все на латыни! Я не смогу прочесть! — едва не заплакала она.

— Я знаю латынь. Все наши службы проходят на этом языке, — Аскетил взял книгу из рук девушки, — что именно мне искать? 

— Марлис искала описание обряда, — напомнил Юлиан.

— Нашел. Здесь говорится о жертве над каким-то камнем. Но здесь ничего не сказано о купели.. Да и текст как будто обрывается на полуслове.

— Возможно тот, кто писал книгу, хотел скрыть истинный облик источника, чтобы его не могли разрушить недруги. Эта купель — фальшивка. Ищите настоящую Фламберу, — приказал Юлиан. .

— Здесь какая-то надпись на латыни. — Агнет указала на едва приметный и поросший мхом камень. 

Аскетил склонился, и, сорвав мох, медленно прочел вслух вырезанную на камне надпись:

— Пусть здесь прольется вся темная, жертвенная кровь. Тогда вспыхнет свет, и вода очистит всю хворь.

— Ты хотела пожертвовать свою кровь, так пусть твое желание исполнится. Прости, что не верил тебе раньше, и не смог защитить. — Юлиан положил Марлис на камень. Когда-то полное жизни тело девушки стало бледным, холодным и начало покрываться темными пятнами.

Юлиан взял у монаха кинжал и сделал на мертвом теле множество надрезов. Кровь засочилась и потекла на мокрый серый камень.

— Нехорошо это, не по-христиански, — Аскетил отвернулся и несколько раз прочел молитву, словно открещиваясь от совершаемого поругания.

— Ничего не происходит, я чувствую, — Агнет обошла камень по кругу.

— На камне написано, что должен вспыхнуть свет. Вы видите что-то похожее? — спросил Юлиан, внимательно оглядывая камень. 

Но камень не менялся.

— Возможно, мы что-то упустили. — Аскетил принялся нервно перелистывать страницы книги.

Монах отложил книгу и склонился над окровавленным камнем. Его пальцы заскользили по вырезанной надписи.

— Возможно, дело в неправильном толковании. Не sacrificium, а sacrificium sui — вот в чем дело! — воскликнул монах.

— В чем разница? — спросил Юлиан.

— Первое означает жертвование. Второе самопожертвование. Ваша сестра не пожертвовала собой. Она погибла.

— Как не пожертвовала?! Ее так долго пытали, но она и словом не обмолвилась о Фламбере! — возмутилась Агнет.

— Она была храброй девушкой. Но, видимо, нельзя просто принести чье-то тело и пустить кровь. Иначе весь смысл таинства теряется. Человек должен прийти на жертву осознанно, так же как Иисус шел с крестом на Голгофу ради спасения человечества.

— Неужели все было зря.. — заплакала Агнет. Она села на бревно и опустила голову.

— Твоя сестра совершила огромный подвиг. Христианский подвиг, пусть она и не верила в Христа. Мне жаль, правда жаль..

— Темная жертвенная кровь.. Здесь ведь так написано? — переспросил Юлиан.

Монах кивнул и повторил:

— Пусть здесь прольется вся темная, жертвенная кровь. Тогда вспыхнет свет, и вода очистит всю хворь.

— Камень требует самопожертвования от темнокровников. Простой человек не может идти на заклание, — рассуждал Юлиан.

— Видимо, так. — согласился монах. — Да и книгу писали темнокровники.

— Такая кровь есть не только у Марлис…

Глаза Аскетила расширились от ужаса. Он обернулся и посмотрел на Агнет. Она все также сидела недалеко от жертвенного камня, погруженная в свои мысли.

— Она же дитя. Я не позволю! — произнес монах так тихо, чтобы Агнет не услышала.

— Выхода нет. Подумайте о тех детях, что прямо сейчас погибают от голода и удушья. 

— Но вы же не можете тащить ее на камень силой. Она должна пойти на это добровольно. Слова в надписи нельзя трактовать по-другому..

— Не можем.. Она должна пойти добровольно. Но как ее убедить.. — Юлиан вдруг ужаснулся собственным словам. Они с монахом долго молчали, пока не подошла Агнет. Взгляд ее был туманным, смиренным, но в кроткой маленькой девушке чувствовалась невероятная внутренняя сила. 

— Если кровь Марлис больше не поможет. Значит, ее место должна занять другая темнокровка — я.

Аскетил и Юлиан вытаращились на девушку.

— Синьора, вы не должны этого делать. Я уверен, есть и другой путь.. — взмолился монах. — На вашем месте должен быть кто-то другой. Вы же совсем дитя!

— Все темнокровники, которых я знала, убиты. Таких как я почти нет больше. Вы не найдете никого.

— Некоторые спаслись за морем и основали орден на землях Трансиордании. Мне об этом говорил Бернард.

— Но кто из них захочет вернуться и пожертвовать своей жизнью ради мира, который все время отвергал, клеймил и преследовал их? — спросил Юлиан.

— Нет. Это моя жертва.

Агнет положила руку на плечо монаха и улыбнулась.

— Простите нас за все.. — прошептал монах. Но, конечно, в душе он понимал, что те страдания, что причинила этим людям церковь, нельзя загладить даже тысячей извинений.

Агнет подошла к камню, где все еще лежала ее мертвая подруга, и взяла в руку кинжал, но тут же отбросила его в сторону.

— Юлиан, я ужасно боюсь боли.. Я не смогу нанести себе вред. Вы должны..

Юлиан все понял и кивнул. Он взял тело Марлис и отнес его в сторону. Он не хотел возвращаться к камню. Не хотел смотреть в глаза ни монаху, ни тем более той, которую собирался собственноручно убить. Юлиан опустился на колени перед телом сестры и взмолился:

— Помоги мне, как помогала всегда. Должен быть иной выход. Я не могу погубить столь юную душу.

Воспоминания о детстве вдруг накатили на него целой волной. Юлиан вспомнил, как они с Марлис прятались на сеновале, как ловили сверчков и бабочек, как играли в благородных леди и рыцарей и обследовали руины старого замка, что располагался недалеко от деревни. Но одно уже давно забытое и далекое воспоминание вдруг всплыло в памяти так отчетливо, словно произошло только что.

Тогда ему было около пяти лет. Он смотрел красными от слез глазами на умирающую в его руках жабу готовый вновь разрыдаться. Глаза животного медленно моргали, лапы бились в судороге. Он не хотел на нее наступать, но и разглядеть в траве, увы, не смог.

— Что случилось, Юлиан? — спросила подошедшая Марлис.

Юлиан показал ей жабу.

— Я.. я не хотел наступить на нее.. — всхлипывал он. — Мы должны спасти ее Марлис, пожалуйста.

Марлис нежно погладила брата по голове.

— Ты помнишь, что я рассказывала тебе о волшебной крови?

Юлиан кивнул.

— Окропи ее несколькими каплями своей крови.

Юлиан испуганно достал небольшой ножик, и зажмурившись, уколол свой палец. Капля алой крови выступила на коже.

— Смелее.

Юлиан растер кровь по тельцу жабы. Отчего животное вскоре ожило, зашевелилось и как ни в чем не бывало, спрыгнуло с ладони в траву. 

— Вот видишь, ты такой же, как и я, — улыбнулась Марлис.

Но вместо того, чтобы обрадоваться, Юлиан с ужасом посмотрел на сестру и тут же бросился бежать прочь.

***

— Я до смерти боялся колдовства в детстве. Поэтому, то что случилось у реки, я просто выбросил из головы и старался никогда не вспоминать. Повзрослев, я уехал в город и посвятил свою жизнь просвещению и науке. Марлис же пошла по другому пути, — закончил свою историю Юлиан, — Я должен был быть с ней рядом все эти годы. Тогда, возможно, она была бы жива. Агнет, тебе не нужно делать этого. Марлис просила сохранить ее кровь, и я это сделал. Я ее кровь. Иди, дитя. Ты не должна видеть это.

Они обнялись, и Агнет в слезах пошла вниз по склону.

— Не отдавайте ее инквизиции, брат Аскетил. Это девочка гораздо ценнее для мира, чем те, кто осудил и пытал ее, и те, кто будет потешаться над ее смертью на костре. Обещайте мне!

— Я увезу ее за море. Там она будет свободна. Да и я тоже. Вы уверены, что все получится?

Юлиан быстрым движением полоснул себя по пальцу и измазал выступившей кровью камень. Фламбера ответила теплым светом, который согревал души каждого, кто видел его.

— Такая же дурная кровь, как и у сестры, — усмехнулся Юлиан. — Идите, пока солдаты не очнулись.

Монах перекрестил юношу и пошел вниз. Агнет он догнал на склоне, и они вместе пошли на юг, держась подальше от дорог и поселений.

Тем временем в лесу начался самый настоящий ливень. Он смыл с камня жертвенную кровь и потоками унес ее в реку. Оттуда кровь растеклась по другим рекам, источникам и морям. И везде, где она появлялась, плесень вдруг необъяснимым образом погибала на радость крестьянам, какой бы веры и воззрений они не придерживались, и какая бы кровь ни текла в их жилах.

Подписывайтесь на мой тг или вк

Отряд везет на казнь нескольких преступников, которые по мнению инквизиции виновны в колдовстве. Солдатам предстоит пересечь земли, где бушуют голод, мародерство и бунты крестьян. По пути к отряду прибивается таинственный всадник, чьи замыслы на самом деле несут куда большую угрозу или спасение, чем любое мнимое колдовство.

***

Одинокий всадник остановился у лесной опушки. Его лошадь устало опустила морду в недавно взошедшие посевы овса, но тут же оскалила зубы и недовольно забила землю копытом.

— Что, родная, невкусно? — усмехнулся Юлиан и похлопал лошадь по боку.

Но когда всадник наклонился и внимательно оглядел землю, улыбка вмиг испарилась с его лица. Все зеленые всходы были поражены белой плесневелой пленкой, которая, словно паутина покрыла собой овес.

В народе эту роковую напасть так и окрестили: «паутина дьявола». Впервые она появилась примерно год назад и быстро поразила засеянные поля и благоухающие фруктовые сады. Плохо приходилось и людям, особенно тем, кто часто находился рядом с поврежденным урожаем: плесень попадала в легкие, где вскоре начинала плодиться, и в конечном счете приводила к удушью.

Чтобы спасти урожай, крестьяне жгли серу, добавляли в почву известь и навоз, лили под корень травяные настойки. Священники устраивали крестные ходы. Деревенские знахарки, несмотря на страх перед инквизицией, взывали к старым богам и духам, плели защитные венки, закапывали в землю краюхи хлеба и жмени зерна для лучшей жатвы, а по ночам жгли ритуальные костры. Но в итоге урожай поглощал огонь, в надежде, что новые посевы вырастут здоровыми. Но плесень лишь ненадолго отступала, чтобы затем вернуться и захватить еще больше территорий.

Вдали послышался лошадиный топот, и вскоре на дороге появился отряд из дюжины вооруженных всадников и двух монахов. Лица путников, как и требовала безопасность, были закрыты платками и шарфами. Замыкали строй пара груженных продовольствием телег, и повозка с установленной на ней железной клеткой. Эта конструкция особо привлекла внимание Юлиана, ведь в подобных передвижных темницах обычно перевозили каторжников и опасных преступников. Но стенки клетки были завешаны тканевыми накидками, и разглядеть того, кто находился внутри, было невозможно.

Заметив Юлиана, отряд остановился.

— Назовите свое имя и цель путешествия! — строго скомандовал выехавший вперед всадник. Его рука при этом грозно лежала на рукояти меча.

— Я герр Штирлих из западной Франконии, — назвал заранее выдуманное имя Юлиан. — Еду на юг с важным поручением.

— Все поездки за пределы княжества закрыты, пока бушует болезнь. Есть ли у вас специальное разрешение?

Юлиан протянул всаднику конверт с сургучной печатью бургомистра. Такой документ открывал его владельцу множество дорог, хотя Юлиан и понимал, что вскоре настанут времена, когда никакое покровительство не поможет покинуть зараженные территории. Всадник внимательно изучил бумагу и метнул подозрительный взгляд на юношу.

— Снимите шарф!

Юлиан опустил шарф и обнажил еще совсем юное и покрытое густой щетиной лицо.

— Все в порядке, герр гауптман? — спросил подъехавший монах.

Это был мужчина средних лет в темном монашеском одеянии, с висящим на груди большим деревянным крестом. Лицо его было симпатичным, но взгляд голубых глаз был холодным, внимательным, жалящим.

— Да, брат Бернард, — Гауптман вернул письмо и жестом указал остальным всадникам, что можно продолжить движение.

— Неужели вам, юноша, не боязно бороздить дороги, когда большинство не рискуют высунуть нос из дома? — поинтересовался Бернард.

— К сожалению, всегда есть неотложные дела. Но если вы не возражаете, я бы хотел поехать с вами. Говорят, здешние леса небезопасны.

— О да. Чаща полна разбойников и прочих голодранцев! Но вам, юноша, очень повезло, что вы встретили именно нас. Нам с братом Аскетилом будет честью стать вашими спутниками.

— Доброго дня вам, герр Штирлих, — робко произнес второй монах.

Юному монаху было не больше двадцати. Худощавое тело покрывали потертая туника и шерстяной плащ, подвязанный дешевым тканевым поясом. Оба монаха имели характерные бритые макушки. Такой постриг символизировал отречение от мира в пользу служения Господу.

— Не пора ли остановиться на ночлег, гауптман? Впереди есть деревни, где наверняка есть постоялый двор, — предложил Бернард, когда заметил, что солнце все ближе опускалось к горизонту.

— Я не хотел бы оставаться в деревне в нынешнее время, брат Бернард. Встанем за холмом в низине, чтобы лагерь нельзя было увидеть с дороги.

Отряд въехал в небольшую деревню. Она оказалась почти безлюдной: лишь несколько зевак вышли поглядеть на проезжающий мимо отряд. Но завидев мрачные лица вооруженных солдат, селяне тут же запирались в собственных домах.

Следующее поселение встретило путников угрюмыми хижинами с серыми соломенными крышами, пустыми загонами для скота и редким дымком печей. Деревенская мельница стояла неподвижно, явно ожидая лучших дней, когда вновь заработают ее жернова, а амбары наполнятся мукой.

Юлиан знал, что голод уже несколько месяцев терзал земли центральной Саксонии, и вымершие деревни уже стали привычной картиной для тех земель. Но здесь в южных селах все еще теплилась жизнь. И как только отряд подъехал ближе, около полусотни крестьян вышли к дороге.

— Сейчас будут попрошайничать, — буркнул один из солдат и крепче сжал копье.

— Разве голод добрался и сюда? — удивился Аскетил, глядя на пустые загоны для скота.

— Народ в этих деревнях прижимистый и приученный к голоду. Если скота нигде нет, значит, селяне все съели и теперь действительно голодают, — рассуждал Юлиан.

— Да есть у них скот. Просто попрятали от греха подальше. А сейчас будут в глаза жалобно заглядывать. «Дайте-ка что-нибудь пожевать назубок, милорд», — передразнил один из стражников местный говор.

Крестьян тем временем становилось все больше. Лица их были уставшими и печальными, а щеки впалыми от голода. Но Юлиан прекрасно видел, какие злобные и завистливые взгляды кидали некоторые селяне, глядя на их груженые обозы с провиантом.

— Здравия вам, благородные господа! Позвольте поприветствовать в нашем крае, — произнес пожилой бородатый староста в плотном тулупе и широкой черной шляпе.

— Мы не благородные господа. Всего лишь слуги господни, — холодно ответил Бернард, не сбавляя ход лошади.

— Простите, ваша милость, обознался. Не будет ли у вас немного еды для наших детей? Проклятая плесень уничтожила все всходы. Мы голодаем.. Я лично неделю назад похоронил двухлетнюю дочь, а до этого и супругу.

— Ничем не можем помочь! Обратитесь к вашему старосте или бургомистру, — так же равнодушно ответил Бернард и пнул под бок лошадь, чтобы та ускорила шаг.

— Брат, Бернард. У нас в телегах есть провизия. Мы можем поделиться частью, — шепнул Аскетил.

— Это провизия инквизиции. Еда наших братьев. Раздавать ее налево и направо неразумно: голод рано или поздно доберется и до земель монастыря.

— Хоть немного, брат Бернард. Разве пожалел бы Иисус горсть пшеницы для умирающих?

Бернард не успел дать ответ, ведь на дорогу выскочила одетая в лохмотья старуха и ловко схватила лошадь монаха за узду.

— Дайте нам еды! Еды! — вскричала она, вытаращив на монаха безумные глаза.

— Пошла прочь! — крикнул ехавший рядом солдат и пнул старуху ногой в лоб.

Старуха пошатнулась и осела на грязную обочину. Толпа забурлила, и во всадников полетели проклятия, плевки и куски сухого навоза. Часть селян попыталась оттеснить солдат с дороги, а один мальчишка даже начал распутывать веревки, держащие накидку на телегах с продовольствием. Но выставленные вперед острые копья быстро охладили пыл толпе.

— Эти похуже лесных разбойников будут! — выругался один из солдат, когда отряд достаточно отъехал от деревни.

Сердце Юлиана бешено колотилось после пережитой стычки. Он обернулся и увидел, что толпа перестала гудеть и постепенно расходилась. На дороге осталась лишь безумная старуха. Она тянула костлявую руку в сторону всадников и медленно сжимала пальцы, словно в руке ее был не воздух, а чье-то горло.

***

Когда лагерь был разбит, погода начала портиться. Заморосил мелкий дождь, поднялась легкая дымка, которая вскоре превратилась в довольно плотный туман.

Юлиан кинул собранную охапку дров у костра и присел рядом с тучным солдатом, которому указали стеречь огонь и готовить пищу. Монахи уединились в своем небольшом шатре для вечерней молитвы.

— Лучше не снимай шарф с лица. Этот лес тоже болен. Я даже через ткань чувствую запах гнили и плесени.

Юлиан сделал несколько сильных вдохов, но ничего, кроме привычного запаха леса не почувствовал.

— Эту напасть не остановить. Если никто не найдет решение, то мир ждет гибель, — обреченно буркнул солдат.

— Мы пережили чумной мор двадцать лет назад, — напомнил Юлиан.

— Пережили, правда, целые княжества обезлюдели. Но тогда мы знали, как остановить недуг: закрыли города, жгли трупы и имущество умерших. Сейчас мы слепы. Я сам был фермером и видел, как страшна эта напасть. Ее не выжжешь огнем, и карантин не объявишь. Плесень летит себе по ветру и жрет все, до чего доберется. Даже мне пришлось бросить ферму и идти в солдаты. Здесь-то дают паек. Пока дают.. Но самое страшное будет, когда и армию станет нечем кормить.

— Откуда взялась эта дрянь?

— Мне почем знать.. Инквизиция считает, что виноваты еретики и темнокровники. Костры с людьми горят ежедневно. Вон еще двоих туда же везут.. — Страж кивнул в сторону клетки, — Видимо, от этой напасти мы беззащитны, если Господь решит оставить нас. Посмотри-ка за огнем, мне нужно облегчиться после дороги.

Солдат скрылся за деревьями. А Юлиан тут же положил взгляд на стоящую чуть в стороне от лагеря телегу с заключенными. Он тихо подкрался к клетке и протянул руку, чтобы отодвинуть накидку.

— Не стоит этого делать… — произнес чей-то грозный голос.

Юлиан вздрогнул и только сейчас увидел прислонившегося к старому пню караульного.

— Любопытство не грех, но не надо дразнить удачу, — с ухмылкой произнес страж.

Юлиан смущенно кивнул и вернулся к костру.

— Поможет ли церковь одолеть недуг? — спросил Юлиан у присоединившегося к ужину Аскетила.

— Мы — слуги божьи, и лишь на волю его уповаем, — смиренно ответил монах.

— Вы считаете, что болезнь — дело рук темнокровников и ведьм? Это их вы везете на казнь?

— Папа считает, что именно темнокровники своей дурной кровью призвали проклятие. Значит, все так и есть, — ответил монах после небольшой паузы.

Юлиан видел, что юноша отвечает по шаблону, так как велит церковный долг. В глазах же монаха не считалось той уверенности, сомнение явно съедало его изнутри.

— Обе темнокровницы сознались в своих преступлениях и покаялись перед церковью, — добавил подошедший к костру Бернард. Аскетил тут же захотел уступить старшему брату место у костра, но Бернард жестом успокоил его.

— Вы сказали «обе»? Это женщины? — удивился Юлиан.

— А что вас удивляет? Даже многие мужи поддаются влиянию ереси. Что уже говорить о женщине, природа которой во всем уступает мужчине? Дамы, особенно в молодости, как никто склонны к коварству, а там, где коварство — там и колдовство. И пусть вас не вводят в заблуждение их кротость и красота. Дьявол любит прятаться за красивым ликом.

— И вы нашли доказательства против них убедительными? — усомнился Юлиан, привыкший ставить под сомнение любые доводы церкви.

Но перед ним был не представитель церкви, а инквизитор. Да, эта организация заметно потеряла свои позиции в последние десятилетия. Но появление паутины, и объявленная Папой война темнокровникам и их соратникам, вновь вернули инквизиции прежнее весомое влияние.

— Неопровержимыми. Одна из них давала пить свою кровь несчастным детям. Вторая же скрыла это преступление от церкви и даже помогала преступнице прятаться от инквизиции.

— А что у этих темнокровников прямо.. черная кровь? — полюбопытствовал один из солдат.

— К сожалению такая же алая, как и у нас с вами. Иначе их бы было гораздо легче разоблачить. В любом случае, все они будут пойманы и сожжены. Огненная гиена должна поглотить еретиков и темнокровников. Только так их души очистятся, а мир освободится от поразившей его скверны, — грозно произнес монах.

— В просвещенных университетах считают, что причина хвори не колдовство, а грибок, который иноземные моряки завезли в трюмах кораблей, — сообщил Юлиан.

Бернард сверил юношу презрительным взглядом.

— Настоящее просвещение доступно только истинным христианам. Надеюсь, ваши друзья в университетах придут к вере рано или поздно.

— Пора тушить костер и ложиться. Выдвигаемся до рассвета. Не нравятся мне эти леса.. — произнес гауптман.

Юлиан ушел в свою палатку, но спать в эту ночь юноша не собирался. Он упаковал вещи в мешок, спрятал под плащ кинжал и стал ждать, пока лагерь уснет. Примерно через час, когда Юлиан уже планировал тихо выползти из своего укрытия, снаружи поднялся переполох. Солдаты носились по лагерю, впопыхах надевая на себя броню.

— Что произошло? — спросил Юлиан.

— Один из караульных пропал. Они собираются прочесать лес, — с тревогой в голосе ответил Аскетил.

— Ждите нас здесь. Мы обследуем ближайшие окрестности и тут же вернёмся. С вами останется двое моих солдат. Вы умеете сражаться, герр Штирлих? — спросил гауптман.

Юлиан кивнул.

— Хорошо, значит на один меч у вас больше. — Гауптман недоверчиво покосился на безоружных монахов. — Вам с братом тоже лучше вооружиться.

— Слово Господа — наше оружие, — ответил Бернард. Казалось, что он — единственный в лагере сохранял абсолютное спокойствие. Взгляд его был так же строг и непроницаем.

Солдаты во главе с гауптманом разбрелись по лесу, и туман быстро скрыл их силуэты. Юлиан не привлекая к себе внимание, взял в руку увесистое полено и тихо подошел к сторожившему клетку солдату.

— Нервная стояночка, — нервно усмехнулся караульный и шмыгнул носом.

Из клетки вдруг донеслось тихое женское пение. Здесь в ветреном сыром лесу оно еще больше пробирало холодом.

— Замолкните там, и так не по себе! — испуганно прикрикнул стражник.

Но голос девушки не замолкал. Она пела все громче и громче, и от ее пения стыла кровь в жилах.

— Ты это, не слушай ее. Говорят, она своим голосом может околдовать!

— Это точно, может, — Юлиан со всей силы огрел стражника поленом по голове.

Солдат свалился на землю в беспамятстве. А Юлиан быстро принялся обыскивать солдата. Но ключей от клетки нигде не было. Видимо, те остались у гауптмана.

Тогда Юлиан несколькими плотными ударами бревна сбил замок с петель. Дверь скрипнула и отворилась. Лунный свет тут же осветил двух сидевших внутри девушек. Первой было около двадцати. Лицо ее покрывали синяки и кровоподтеки, некогда длинные волосы были острижены почти в ноль, а в некоторых местах просто были вырваны целыми клоками. Она подняла глаза на юношу, и взгляд ее наполнились счастьем и надеждой.

— Марлис.. — прошептал Юлиан.

Девушка спрыгнула из клетки и кинулась обнимать Юлиана.

— Как ты нас нашел?

— Мне подсказали, каким маршрутом вас повезут. Долго рассказывать. Нужно уходить немедленно.

— Хорошо.. Агнет, быстрее выбирайся.

Второй девушке было не больше тринадцати. И выглядела она еще более жалко: худое, покрытое синяками и царапинами тельце, грязная и рваная тряпка вместо одежды, загнанный взгляд. Очевидно, что ее как и Марлис подвергли жестоким пыткам.

Но Агнет не выбралась из клетки и лишь с ужасом смотрела перед собой. Юлиан уловил ее взгляд и обернулся. В десяти шагах от него стояли Бернард, Аскетил и один из солдат. И если монахи не были вооружены, то в руках стражника лежал заряженный арбалет.

— Я всегда чую, когда передо мной человек, замысливший зло, герр Штирлих. Немедленно вернись в клетку, чернокровница! — приказал Бернард.

Агнет словно испуганная уличная собачка вжалась к прутьям клетки, но Марлис и Юлиан остались на месте.

— Ни за что! — с ненавистью процедила Марлис.

— Неужели ты решила, что этот нескладный юноша спасет тебя от костра?

— Я выцарапаю глаза любому, кто решит дотронуться до нас, проклятый фанатик!

Марлис резким движением вытащила из кармана уплотненный комок земли и запустила его в арбалетчика. Комок ударился о шлем и разлетелся на мелкие части, осыпав землей шею и плечи. Стражник вдруг взвыл от боли и принялся вытряхивать из-под доспехов мелких красных муравьев, что нещадно жалили его плоть.

— Агнет, быстро наружу! — закричала Марлис.

Но Бернард не собирался отпускать пленников. Он сбил с ног Юлиана, и они принялись кататься по земле, нанося друг другу удары. Юлиан вскоре почувствовал, как быстро уходят силы, и как, несмотря на пожилой возраст был силен монах. Марлис кинулась на помощь, но ее схватил Аскетил.

Тем временем Бернард сел на спину уже обессилевшему Юлиану и начал душить юношу своим поясом. Юлиан захрипел, руки его ослабли, ноги забились судорогой.

— Брат Бернард, не делайте этого! — испуганно крикнул Аскетил.

Но Бернард не ослаблял веревку. Хрип и судороги умирающего еретика — это справедливая кара, которая достигла того, кто посмел идти против церкви, а значит, и против Бога.

Марлис со всей дури укусила Аскетила за руку и вырвалась из захвата. Подобрав с земли выпавший кинжал, она вонзила лезвие в спину Бернарда. Она била еще и еще. И каждый удар был для нее отмщением своему мучителю и вызывал кровожадную улыбку на ее лице.

— Покайся перед церковью, сдай своих братьев по ордену. И мы облегчим твое страдание, — говорил ей Бернард после очередной мучительной пытки.

— Сдохни, чудовище! — кричала Марлис, платье которой уже было полностью испачкано кровью монаха.

— Марлис, хватит. Он мертв, хватит, прошу тебя, — Агнет оттащила обезумевшую подругу от изрезанного тела монаха. Марлис перевела взгляд на Аскетила. Но тот даже не думал атаковать и лишь испуганно пятился назад.

— Юлиан, вставай, вставай!

Юлиан открыл глаза и увидел склонившуюся перед собой Марлис. Несмотря на разбитое лицо и окровавленные руки, она вновь казалась ему самой прекрасной девушкой в мире. Юноша улыбнулся, и она в ответ одарила его теплой улыбкой.

Вдруг Марлис вскрикнула от боли, и ее тело безвольно осело на землю с торчащей в спине арбалетной стрелой.

— Брат... Езжай к Фламбере.. Не дай моей крови пропасть зря, — прошептала Марлис, и глаза ее стали стеклянными и безжизненными.

Юлиан взревел и прижался к телу мертвой сестры. Он не слышал мольбы Агнет бежать, не видел приближения вернувшихся солдат и не разглядел удар, лишивший его сознания.

Продолжение тут

Подписывайтесь на мой тг, вк

Здесь продолжения выходят еще раньше