Мне никогда не стать честнее их,
Двух кошек, что живут в моей квартире,
Чуть взбалмошных, весёлых, озорных,
Двух кошек — самых лучших кошек в мире!
Они не знают, что такое ложь,
И не умеют кем-то притворяться.
Их мир на наш нисколько не похож:
В нём быть важней намного, чем казаться.
В тот день, когда закончу я дышать,
Апостол Пётр подумает немножко
И скажет: "Я пишу себе в тетрадь —
Оправдан: за него просили кошки!"
Не пристало нам громко печалиться,
Голосить о сердечной тоске.
Только рушится, падает, валится
Жизнь, и дырка болит на виске.
Мы идём, нелюбимы, заброшены,
По тяжёлой грязи в сентябре,
И мечты наши, сжаты и скошены,
Увядают на чьём-то дворе.
Как же быть нам, куда нам отправиться,
Где найти наш обещанный рай?
Кто бы знал! Догорает и плавится
Жизнь, как неба горящего край.
Не новый клип любимой группы,
Не с подворотами штаны —
На их судьбу достались трупы,
Осколки и пожар войны.
Они не карточка в альбоме,
Не буквы памятной доски —
Им так же, как и нам с тобою,
Хотелось лета у реки.
Они гулять хотели рядом
Под звуки танго и фокстрот,
Они легли под Сталинградом.
Где точно — кто их разберёт?
И против пороха и стали
Плечом к плечу, сквозь страх и боль,
Прабабки с прадедами встали,
Чтоб живы были мы с тобой.
Плачет бабёнка в дежурке полиции:
— Что же такое творят, окаянные?!
Ой, люди добрые, разве годится ли
Грабить старух? Вот мои показания:
Кажду копейку к копейке копила я,
В зелени были мои сбережения,
И вот на все в ювелирном купила я
Лучшие с камушками украшения.
Золото я выбирала с рубинами,
Бусинка к бусинке, звёнышко к звёнышку,
Выбор мы делали всем магазином, и
Выгребла я сбереженья до донышка.
Дома сложила я цацки в шкатулочку,
Ключиком, сталбыть, шкатулку закрыла я.
Только открыла я дверь на минуточку —
В дом забрала́ся налётчица стылая.
Ноги она к полу мне приморозила,
Ключ отобрала да золото сцапала,
А вместо золота, сволочь, подбросила
Горсть серебра, мол, носи, сиволапая!
— Тихо, гражданка, нам всё по порядочку
Надо оформить. Как звать потерпевшую?
— Осень зовусь я, пишите в тетрадочку,
Дерзко ограблена Зимой налетевшею.
Ноябрь, промозглый и унылый,
Идёт по моему двору,
Гундосый, сиплый, чахлый, стылый,
Ведя на поводке хандру.
Он отобрал тепло и солнце,
Засунув их в заплечный куль,
Сорвал все листья, как червонцы,
В оплату штрафа за июль.
Но если на душе лишь слякоть,
А за окном метёт буран,
Мы будем вместе с летом плакать
Слезами винными в стакан.
