Принеся свою добычу домой, Вениамин, с трепетом археолога, извлёк книгу из пакета. Обложка была обтянута кожей неизвестного, но очень пупырышчатого существа, напоминающего то ли жабу-переростка, то ли неудачный эксперимент по скрещиванию крокодила с ананасом. А застёжка! Застёжка в виде костяного пальца, жутко реалистичного и какого-то хищного, с обломанным ногтем, плотоядно клацала, когда к ней приблизилась сосиска, которую Вениамин, по привычке холостяка, уплетал прямо из пачки, словно последний кусок хлеба перед вечным голодом.
Первая страница, словно древний свиток, развернула перед ним предупреждение, от которого даже видавший виды Вениамин слегка поперхнулся сосиской, почувствовав привкус чего-то потустороннего: «Внимание! Не готовить после полуночи. Не кормить демонов глютеном. Приправы могут вызывать галлюцинации в виде древних богов». Вениамин удивленно почесал в затылке, хмыкнул, и решил, что это, должно быть, какой-то очень специфический юмор. Или очень специфический повар, который, вероятно, уже давно обитает в царстве теней. В любом случае, он был готов к приключениям, которые могли закончиться как грандиозным пиром, так и вечным проклятием.
Будучи холостяком с хроническим гастритом, Вениамин решил начать с простого — с яичницы. Рецепт назывался пафосно - «Яичница Бездны». Список ингредиентов настораживал, но Вениамин уже был в азарте, словно игрок, ставящий на кон свою душу:
Три яйца девственной курицы (подойдут из «Пятёрочки», если громко выругаться над прилавком, желательно с использованием нецензурной лексики, чтобы яйца точно почувствовали себя опороченными).
Щепотка праха былых надежд (или морской соли), но Вениамин уже начал задумываться, где бы раздобыть прах своих несбывшихся мечтаний о карьере рок-звезды, или, на худой конец, прах своего первого, неудачного брака.
Масло, выжатое из криков мандрагоры (сливочное «Крестьянское» 82,5%), но Вениамин уже представлял, как он будет выжимать его из кричащих корешков, словно в каком-то жутком фэнтези-фильме, где вместо оркестра звучат предсмертные вопли.
Как только Вениамин разбил первое яйцо, по кухне пополз фиолетовый туман, густой и пахнущий чем-то средним между озоном после грозы и старыми носками, забытыми в склепе. Из сковородки раздалось утробное шепотание на шумерском, словно демон пробудился от тысячелетнего сна и требовал завтрака, от которого у Вениамина по спине пробежали мурашки размером с тараканов.
— Соли мало... — прошелестела книга, её костяной палец-застёжка угрожающе дёрнулся.
— Сам знаю! — огрызнулся Вениамин, чувствуя, как его холостяцкая натура, привыкшая к молчаливому общению с микроволновкой, возмущается. Он уже не был уверен, что это просто юмор, и чувствовал себя героем какого-то абсурдного кулинарного шоу.
Когда он перевернул глазунью, на него уставились три жёлтых глаза. Желтки мигали в унисон, словно светофоры пытаясь считать мысли Вениамина, проникая в самые потаённые уголки его сознания. Тот, не растерявшись, сыпанул в них чёрным перцем, словно отгоняя нечисть. Глаза заслезились, яичница жалобно пискнула, как обиженный котёнок, и затихла, став обычной едой. Вениамин вздохнул с облегчением, но аппетит уже был слегка подпорчен.
На обед Вениамин решил замахнуться на «Борщ Вечного Упокоения». В рецепте сего блюда было сказано: «Варить до тех пор, пока пар не примет форму вашей покойной бабушки и не начнёт давать советы по личной жизни».
Через час из кастрюли действительно выплыло большое облако пара, подозрительно похожее на Клавдию Петровну, которая при жизни была известна своим острым языком и неуёмным желанием контролировать чужие судьбы, с её вечной причёской «одуванчик» и осуждающим взглядом.
— Венечка, — сказало облако, голосом, который звучал так, будто его пропустили через старый граммофон и который Вениамин узнал бы из тысячи, — ты опять свёклу не обжарил? И кто так режет капусту? Ты что, хочешь призвать Ктулху в дуршлаг? Он же не любит, когда овощи нарезаны неаккуратно!
— Бабуль, я просто кушать хочу! — оправдывался Вениамин, отбиваясь половником от щупальца, которое пыталось вылезти из кастрюли вместо лаврового листа, явно намереваясь похитить его душу или, на худой конец, ложку.
— Кушать хочешь? А я хочу, чтобы ты женился! — парировала Клавдия Петровна, и пар вокруг неё сгустился, приобретая черты строгой учительницы. — Вот у соседки, у Галины Ивановны, внучка – такая умница, уже три раза замужем была! А ты всё один, как перст. И борщ варишь так, что даже домовой из подвала сбежал.
Вениамин вздохнул. Борщ, казалось, был готов, но теперь он пах не только свеклой и капустой, но и экзистенциальным кризисом. Он осторожно выловил щупальце, которое, к его удивлению, оказалось вполне съедобным и на вкус напоминало кальмара, но с лёгким привкусом отчаяния.
К вечеру Вениамин понял, что «Гастрономикон» обладает странным побочным эффектом: любая еда на кухне становилась слишком живой, слишком... одушевлённой. Пельмени, которые он хотел сварить на ужин, словно маленькие, мясистые слизни, пытались организовать восстание и уйти в морозилку, бормоча что-то о свободе и равенстве, издавая при этом жалобные стоны и требуя политического убежища. А чайный гриб в банке, который обычно мирно пузырился, теперь раздулся до угрожающих размеров и начал цитировать Ницше, требуя жертвоприношений в виде печенья «Юбилейное» и угрожая превратить воду в банке в «первобытный хаос», если его требования не будут выполнены.
Последней каплей стала попытка приготовить десерт «Сфоткай и Умри». Согласно книге, это было суфле, которое само накладывало на себя фильтры для соцсетей, чтобы выглядеть максимально аппетитно и, возможно, даже заставить вас продать душу за один кусочек. Но когда Вениамин достал форму из духовки, суфле, вместо того чтобы просто красиво лежать, словно оживший призрак кондитерского искусства, выхватило из кармана его смартфон своими воздушными, но на удивление цепкими щупальцами и попыталось выложить селфи в Инстаграм с подписью: «Я и мой раб-человек. #Yummy #SoulFood #ПодайтеМнеСвоюДушуНаДесерт». На фотографии суфле выглядело так, будто только что прошло курс фотошопа у профессионального визажиста, а Вениамин на заднем плане выглядел как испуганный кролик.
Вениамин, чьи нервы были натянуты, как струны старой виолончели, захлопнул книгу с такой силой, что по кухне пронеслось эхо, будто кто-то захлопнул крышку гроба, а в воздух взметнулась пыль, словно призраки несъеденных блюд. Палец-застёжка обиженно клацнул, явно обидевшись на такое грубое обращение.
Той ночью он решил, что с него хватит кулинарных экспериментов и заказал пиццу, надеясь на обыденность и отсутствие потусторонних вмешательств. Но когда курьер, юноша с горящими глазами и подозрительно бледным лицом, приехал, Аркадий заметил у него на шее татуировку в виде перевернутой вилки-и-ложки, а из коробки донеслось тихое, и заговорщическое: «Псс, парень... хочешь узнать вкус истинного безумия с ветчиной и грибами? Мы добавили немного... особых ингредиентов. У нас сегодня акция – вторая пицца в подарок».
Вениамин вздохнул, достал «Гастрономикон» и, с обречённым видом, открыл его на странице с рецептом «Пицца Апокалипсиса». Палец-застёжка радостно щёлкнул, предвкушая новое кулинарное безумие. В конце концов, домашний апокалипсис всегда вкуснее покупного.
Явление второе. Молекулярное.
Шеф-повар ресторана «Prestige», Аркадий Борисович, всегда считал, что высокая кухня — это магия. Он был убежден, что идеальное сочетание вкусов, ароматов и текстур способно творить чудеса, превращая обычную трапезу в незабываемое событие. Но он не ожидал, что магия потребует от него козью кровь и пепел папируса.
Все началось с того, что на антикварном рынке в Измайлово Аркадий купил тяжелый том в переплете из подозрительно бугристой кожи и странной застёжкой в виде костяного пальца. Она была такой мягкой и прохладной на ощупь, словно только что снята с какого-то неведомого существа обитающего в глубинах океана, куда никогда не проникает солнечный свет. Золотое тиснение на обложке, выполненное витиеватым, почти живым шрифтом, гласило: «Гастрономикон: Кулинарные изыски Древних из Недр Безкалорийных».
— Наверное, молекулярка, — решил шеф, поглаживая странную обложку. Он был открыт для экспериментов, всегда искал что-то новое, чтобы удивить своих взыскательных клиентов. И вот, в канун банкета в честь слияния двух крупнейших нефтегазовых корпораций, Аркадий притащил книгу на кухню, предвкушая триумф. Его воображение уже рисовало заголовки в глянцевых журналах: «Аркадий Борисович: Шеф, который перевернул мир кулинарии!», и, возможно, «Аркадий Борисович: Шеф, который открыл портал в другое измерение с помощью фуа-гра!»
Проблемы начались на этапе закусок. Первым рецептом в книге значился «Салат из морских гадов, узревших Бездну». Аркадий, привыкший к витиеватым названиям, не придал этому особого значения. Он лишь отметил, что ингредиенты были довольно стандартными: кальмары, креветки, мидии. Ну, и, конечно, «слезы морских дев», которые он заменил бальзамическим уксусом, решив, что это просто поэтическая метафора, а не призыв к реальному плачу.
Как только су-шеф нарезал кальмаров, те вдруг срослись обратно, обрели пульсирующий фиолетовый оттенок и начали всасываться в кафельный пол, неразборчиво цитируя Лавкрафта на чистом шумерском. Извивающиеся щупальца, словно живые, пытались ухватиться за ноги поваров, а из их глубины доносились булькающие звуки, напоминающие одновременно и древние заклинания, и недовольное урчание голодного Ктулху.
— Акцент на текстуру! — рявкнул Аркадий, пытаясь поймать особо наглый щупалец половником который, казалось, пытался прогрызть металл. Он был профессионалом и не мог допустить паники. — Подавайте как «живое море»! Это будет наш фирменный штрих! Скажите гостям, что это новая концепция «интерактивной кухни»! И что если они услышат шепот из глубин, то это просто звуки моря, а не призывы древних богов.
Гости, к удивлению Аркадия, восприняли «живое море» с восторгом. Некоторые даже пытались сфотографировать извивающиеся щупальца, прежде чем те окончательно исчезли в полу, оставляя после себя лишь лёгкий запах йода и невысказанного ужаса, смешанного с ароматом морской соли. «Оригинально!» — шептали они, потягивая шампанское, и никто не заметил, как один из официантов, бледный, с дрожащими руками, пытался оттереть с пола фиолетовые разводы, которые, казалось, пульсировали в такт его бешено бьющемуся сердцу
Главным же блюдом должен был стать «Запечённый поросёнок под соусом "Тысяча воплей"». Согласно книге, маринад нужно было помешивать строго против часовой стрелки, нашептывая при этом девичьи обиды. Аркадий, хоть и посчитал это странным, но решил следовать рецепту дословно. В конце концов, кто знает, какие тайны скрывает высокая кухня? Он даже попросил свою бывшую жену прислать ему список всех ее претензий, чтобы маринад получился максимально аутентичным.
Когда официант внес поднос в золотой зал, поросенок, который до этого казался идеально запечённым, с аппетитным хрустом кожи, неожиданно открыл глаза, которые светились зловещим красным светом, встал на копытца и, вместо того чтобы быть съеденным, начал громко зачитывать список грехов каждого гостя, присутствующего за столом. Его голос, хриплый и прокуренный, разносился по залу, заставляя хрустальные люстры дрожать.
— Это перформанс! — кричал распорядитель банкета, пытаясь сохранить лицо, когда гендиректор компании, известный своей непоколебимой хладнокровностью, побледнел, услышав подробности своего оффшорного счета от жареной свиной головы. — Современное искусство! Интерактивный театр!
Поросенок, с каждым словом становясь все более внушительным, раскрывал тайны, которые должны были остаться похороненными под слоями лжи и корпоративной секретности. Гости были в шоке. Некоторые пытались смеяться, другие нервно поглядывали на выход, а один из топ-менеджеров, услышав про свои тайные инвестиции в ферму по разведению единорогов, упал в обморок. Аркадий, стоявший в дверях кухни, чувствовал, как его репутация тает на глазах, словно мороженое на сковородке.
Но настоящий апокалипсис наступил во время десерта. Рецепт «Профитроли из Эфира» требовал добавления щепотки «пыли веков». Аркадий, уже порядком измотанный, решил, что это очередная метафора. В поисках ингредиента кондитер, молодой и амбициозный парень по имени Слава, который мечтал о звездах Мишлен, но пока довольствовался лишь местными премиями за «самый оригинальный круассан», просто вытряхнул мешок из пылесоса, который он использовал для уборки кухни. «Ну, пыль же, и веков там, наверное, хватает», — пробормотал он, не подозревая, что книга сама «докрутила» реальность, интерпретируя его действия с буквальной, но зловещей точностью.
Едва гости прикоснулись десертными ложечками к воздушным, казалось бы, безобидным пирожным, которые выглядели как маленькие, пушистые облачка, как в ресторане открылся портал. Не просто портал, а целая серия мерцающих, пульсирующих разрывов в пространстве, прямо в вазочках с малиновым кули, которое должно было символизировать кровь единорога.
Из них, словно из рога изобилия, начали выпрыгивать мелкие, но крайне голодные демоны-критики. Они были похожи на миниатюрных горгулий, но с изысканными манерами и острыми коготками, которыми ловко орудовали, выхватывая друг у друга крошки.
Они не стали есть людей — это было бы слишком банально и неэстетично. Вместо этого они начали критиковать интерьер.
— Какая безвкусица! — пищал рогатый монстр, доедая фуа-гра прямо из тарелки вице-президента, который, к слову, уже пришел в себя и теперь выглядел так, будто увидел собственное будущее в аду. — Слишком много золота, мало экзистенциального ужаса! Где глубина? Где метафора бренности бытия в этом позолоченном китче?
Другой демон, с крыльями, похожими на летучую мышь, но с моноклем на глазу, подлетел к официанту.
— Официант, почему это вино не плачет кровавыми слезами? Я заказывал «Крик Души», урожай 1848 года, а мне принесли какой-то банальный «Каберне Совиньон»! Это же не вино, а просто какая-то буржуазная жижа! И где, черт возьми, мои приборы из костей древних богов? Это оскорбление!
Гости в панике ломанулись к выходу, но двери, которые еще минуту назад были обычными дубовыми створками, превратились в огромные, зубастые рты, требующие «отзыва на TripAdvisor, написанного на собственной совести». Один из гостей, пытаясь прорваться, получил легкий укус в ягодицу и услышал: «Оценка 3 из 5? За что? За то, что ты всю жизнь обманывал свою жену?»
Аркадий Борисович, заперся в холодном цеху, где температура была ниже нуля, но его лоб все равно покрылся испариной, и лихорадочно листал «Гастрономикон» в поисках раздела «Как аннулировать чек» или хотя бы «Как вызвать экзорциста, не испортив репутацию ресторана». Его руки дрожали, а в голове пульсировала мысль: «Молекулярка, говорите? Да это же чистой воды некрокулинария!»
В самом конце, на странице, испачканной соусом бешамель (видимо, еще один повар-неудачник пытался приготовить что-то из этой книги), он нашел мелкий шрифт, написанный, казалось, кровью: «В случае недовольства гостей — принесите в жертву репутацию и залейте всё хересом».
«Репутацию? Да она уже в клочья!» — подумал Аркадий, но херес… Херес у него был. Пятилитровая бутылка элитного, выдержанного, коллекционного хереса, которую он берег для особого случая. Что ж, случай был более чем особый.
Шеф выскочил в зал, размахивая пятилитровой бутылкой элитного спиртного, словно священник кадилом.
— За репутацию! — прокричал он, и облил книгу, которая тут же зашипела и начала дымиться. Затем он щедро полил демонов, которые, к его удивлению, не растворились, а лишь начали жалобно скулить: «О, это же винтажный! Какое кощунство! Вы портите такой букет!» Он облил заливное, которое тут же превратилось в обычный холодец, и даже поросенка, который, к облегчению Аркадия, снова стал просто жареной хоть и слегка подгоревшей, свининой правда, с очень грустными глазами.
Утро застало «Prestige» в руинах. Аркадий Борисович, с лицом, покрытым сажей и отчаянием, поднял взгляд на то, что осталось от его кулинарного шедевра. Повсюду валялись обломки былой роскоши: осколки хрусталя, словно слезы разбитых надежд, и обглоданные копыта, напоминание о том, что даже самые изысканные блюда могут обернуться кошмаром. На столе сидел последний демон и задумчиво жевал меню, которое, судя по всему, было единственным, что осталось нетронутым. Он был меньше остальных, с крошечными рожками и глазами, полными вселенской тоски и легкого недоумения.
— Знаешь, Аркаша, — сказал демон, его голос был похож на шелест сухих листьев, — поросенок был суховат. Не хватало ему сочности, понимаешь? А вот это ваше «корпоративное слияние»… — он сделал паузу, словно оценивая вкус, — очень неплохое начало. Немного переборщили с драматизмом, конечно, но в целом, для первого раза, неплохо. Неплохо.
Аркадий, сидя на перевернутом стуле, обнимал пустую бутылку из-под хереса, словно последнюю надежду. Его некогда безупречная репутация, казалось, была не просто в клочьях, а превратилась в пыль, которую развеял тот самый пылесос, ставший невольным соучастником этого кулинарного апокалипсиса.
— А что насчет десерта? — продолжил демон, задумчиво потирая подбородок своими тонкими, когтистыми пальцами. — «Профитроли из Эфира»… ну, неплохо. Воздушные, легкие. Хотя, как по мне, им не хватало эфирности. Но «пыль веков»? Серьезно? Я ожидал чего-то более… — он снова зажевал меню, — экзистенциального. Например, пепел из сожженной Александрийской библиотеки или слезы нерожденного ребенка, собранные в полнолуние. Вот это было бы по-настоящему вкусно. А эта пыль из пылесоса… это просто безвкусица.
Аркадий лишь застонал, закрыв лицо руками. Он уже представлял себе заголовки завтрашних газет: «Шеф-повар ресторана 'Prestige' устроил демонический банкет: гости в ужасе, критики в восторге от новой концепции 'адской кухни'». Он видел себя на обложке журнала «Кулинарный Ад», с подписью: «Аркадий Борисович: Человек, который приготовил ужин для дьявола».
— А эти двери… — демон поморщился, словно от кислого лимона. — Требовать отзывы на TripAdvisor? Это так примитивно. Настоящие врата ада требуют чего-то более… личного. Например, признания в своих самых темных желаниях или обещания продать душу за идеальный стейк. Или, как минимум, за порцию настоящих, неразбавленных слез.
Он вздохнул, словно уставший гурман, которому подали безвкусное блюдо, приготовленное из самых дорогих ингредиентов.
— В общем, Аркадий, — заключил демон, вставая и потягиваясь, словно после долгого сна, — было интересно. Очень. Но в следующий раз, когда решите поэкспериментировать с древними кулинарными текстами, пожалуйста, убедитесь, что у вас есть хороший запас святой воды. И, возможно, пара запасных дверей. Эти были совсем не впечатляющими. Слишком легко поддались. Но в целом, ставлю пять звезд за креатив.
С этими словами демон растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах серы и недоеденное меню. Аркадий Борисович остался один среди руин своего некогда блистательного ресторана, размышляя о том, что высокая кухня — это действительно магия.
С тех пор Аркадий Борисович готовит только по ГОСТу 1952 года. А «Гастрономикон» он спрятал в отделе «Диетическое питание» ближайшей библиотеки — там его точно никто не найдёт
Явление третье. Приворотное.
Марья Ивановна, учительница русского языка с двадцатилетним стажем, чьи очки всегда сидели на носу, как верный страж грамматики, и чья кошка Орфография была живым воплощением пунктуации, забрала посылку из пункта выдачи, с трепетом, достойным открытия нового тома Большой Советской Энциклопедии. На маркетплейсе товар значился как «Сборник аутентичных кавказских специй с сюрпризом», но внутри лежал тяжелый фолиант в переплете из чешуи дракона (или очень качественного кожзама, что для Марьи Ивановны было почти одно и то же) с золотым тиснением: «Гастрономикон: Кулинарные изыски Древних из Недр Безколорийных». Женщина с подозрением и брезгливостью скользнула взглядом по застёжке в виде костяного пальца мертвеца.
Уединившись с кошкой в своей келье, она открыла тяжёлый том.
— Приворотное зелье «Сердечный приступ»... — пробормотала Марья Ивановна, поправляя очки, которые, казалось, сами собой сползали от удивления. — Ингредиенты: корень мандрагоры, слеза раскаявшегося грешника и щепотка ванилина для аромата. Ну, ванилин есть.
Вместо слезы грешника она, с присущей ей практичностью, использовала сок лука, решив, что по химическому составу это одно и то же, а по эмоциональному воздействию даже превосходит. Варево бурлило в кастрюле, издавая запах клубники, свежеположенного асфальта и легкий оттенок невысказанных претензий к мирозданию. Но в самый ответственный момент, когда Марья Ивановна тянулась за половником, кошка Орфография, словно одержимая духом хаоса, устроила тыгыдык, кастрюля перевернулась, и всё содержимое... вылилось прямо в открытый люк в полу (дом был старый, шел ремонт коммуникаций). Прямиком в магистральный водопровод района «Черёмушки».
Утро началось не с кофе, а с того, что курьер, принесший заказ из аптеки, рухнул на колени прямо в подъезде, словно пораженный молнией Амура.
— Марья Ивановна! Ваши депривативные деепричастия сводят меня с ума! — вопил он, пытаясь поцеловать подол её халата, который, к счастью, был свежевыглажен.
К обеду ситуация вышла из-под контроля, как школьный буфет во время большой перемены. Началась большая перемена, когда она выглянула в окно своего кабинета. У входа в школу стоял батальон ОМОНа с букетами из колючей проволоки и роз, готовый штурмовать сердце Марьи Ивановны. Учитель физкультуры, обычно способный лишь на «раз-два-три-четыре», пытался взобраться по водосточной трубе в кабинет литературы, выкрикивая сонеты Шекспира с жутким кавказским акцентом, который мог бы заставить самого Уильяма перевернуться в гробу. Весь мужской состав района, испивший утреннего чая, превратился в одержимых романтиков, чьи взгляды были полны нежности и легкого безумия.
— Марья Ивановна, там мэр на вертолете летит, хочет зачитать указ о переименовании города в Марьинск! — в панике кричала завуч, чьи волосы стояли дыбом, как у электрифицированной метлы.
Учительница забаррикадировалась в библиотеке, окруженная мудрыми томами, и судорожно листала «Гастрономикон», словно пытаясь найти рецепт от вселенской глупости.
— Антидот... Отмена заклятия... Вот! «Великий Гастрономический Откат».
Текст на пожелтевшей странице гласил: «Дабы унять пламя страсти, вызванное случайным осквернением вод, кулинар должен принести Великую Жертву, противную естеству человеческому и духу праздности».
— Что же это? Золото? Кровь? — шептала Марья Ивановна, представляя себе, как она будет добывать слезу единорога или, на худой конец, слезу прокурора.
Далее следовал список, написанный витиеватым почерком, словно им выводили каракули на запотевшем стекле: «Жертва должна состоять из: 1. Неоткрытой бутылки элитного полусладкого, вылитой в унитаз. 2. Трехчасового молчания женщины, у которой есть мнение по любому вопросу. 3. И главного — добровольного отказа от использования буквы "Ё" в официальной переписке сроком на год».
Внезапно, из коридора донесся звук, похожий на скрежет металла по стеклу. Это был учитель труда, Иван Петрович, который, видимо, решил, что водосточная труба – это слишком банально, и теперь пытался пробраться в библиотеку через вентиляционную шахту, вооруженный молотком и романтическим настроем. Его попытки были столь же грациозны, сколь и попытки слона станцевать балет.
Марья Ивановна побледнела. Отказаться от буквы «ё» для учителя словесности было сродни святотатству, как если бы священнику предложили заменить крест на вилку. Это было хуже, чем обнаружить в сочинении ученика «кАрова» вместо «корова». Но в окно уже лез подполковник полиции с обручальным кольцом в зубах, его глаза горели решимостью, достойной героя любовного романа.
— Будь по-вашему! — вскричала она, чувствуя, как её внутренний грамматический компас сбивается с курса. Она схватила подарочный «Киндзмараули», который так и не успела открыть, и с отчаянием вылила его в раковину. Жидкость, сверкая в свете лампы, утекала вниз, унося с собой последние остатки надежды на нормальную жизнь.
Затем она замолчала. Это было самое трудное. Три часа она слушала, как под дверью библиотеки мужчины, охваченные внезапным приливом галантности, спорят, кто лучше вымоет её полы, кто принесет ей чай, кто погладит её халат. Её сердце обливалось кровью, когда она, скрепя сердце и стиснув зубы, писала на листке бумаги торжественную клятву, выводя каждую букву с болью: «Обязуюсь писать "Ежик" и "Елка" через "е", пока проклятие не спадЕт». Как только она закончила, мужчины за дверью затихли, словно по команде. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тихим мурлыканьем Орфографии, которая, кажется, была единственной, кто не пострадал от любовного зелья. Она, свернувшись клубочком на стопке «Войны и мира», лишь лениво приоткрыла один глаз, словно говоря: «Ну и что тут у вас происходит? Опять эти двуногие чудят?»
Подполковник полиции, с обручальным кольцом, все еще зажатым в зубах, смущенно отступил, словно пойманный на месте преступления.
На улице послышались разочарованные вздохи.
— Э-э-э... а что я тут делаю с этой пальмой в горшке? — донесся голос физрука.
— Мужики, а почему мы все стоим в очереди за автографом учительницы литературы? — удивлялся ОМОН.
Толпа рассосалась за пять минут. Марья Ивановна выдохнула. Она взглянула на свой листок с клятвой. «Ежик» через «е». «Елка» через «е». Это было невыносимо. Она представила себе, как будет объяснять ученикам разницу между «ё» и «е», когда сама будет вынуждена игнорировать эту драгоценную букву. Это было хуже, чем если бы ей пришлось преподавать русский язык на диалекте марсиан.
Она подошла к окну, посмотрела на мирно идущих по своим делам мужчин и почувствовала легкий укол грусти. Всё-таки быть музой — приятно, даже если для этого нужно отравить водоканал. Она взяла «Гастрономикон» и засунула его на самую дальнюю полку, за полное собрание сочинений Ленина. Но, подумав секунду, Марья Ивановна всё же открыла страницу с рецептом «Пирог для привлечения исключительно адекватных сантехников».
— Мало ли, вдруг кран снова потечёт, — хмыкнула она и пошла гладить Орфографию и писать отзыв на сайт интернет магазина. Хотя работа маркетплейса не вызывала нареканий, но за букву «ё» она всё же планировала отомстить отправителям книги.
