Это перевод истории с Reddit

Я уже много лет за рулём фуры, и я бы сейчас это не писал, если бы не вернулся. Некоторые дороги ведут себя совсем не так, как должны. Вообще, я никогда не планировал становиться дальнобойщиком. Просто в те времена не мог найти нормальную работу с адекватной зарплатой и думал, что перекантуюсь так пару месяцев, а потом найду что-нибудь получше.

Когда я только начинал, маршруты каждый раз были разные. Меня постоянно закидывали в новые места, я почти никогда не ездил по одной и той же дороге дважды. Меня даже прозвали «живым навигатором», потому что я запоминал трассы на огромных расстояниях с дикой точностью: помнил конкретные места, где разделители были слегка помяты, точное количество заправок на пути, все шиномонтажки. Короче, всё подряд.

То время я считаю «золотым», потому что тогда я встретил Мартина. Он мне очень помог, когда я только вкатывался в профессию, особенно когда я ещё только привыкал к ритму дороги и всем этим неписаным правилам нашего дела. Мартин был душой компании, вечно на позитиве. Для любой проблемы у него находилось решение, а его улыбку можно было заметить за версту. Иногда мы пересекались на маршруте, парковали фуры рядышком и часами трепались ни о чём. Сигареты были его слабостью. Стоило ему увидеть тебя с куревом, он тут же выхватывал одну и выкуривал её так жадно, что тебе самому почти ничего не оставалось. Это было единственное, что меня в нём бесило, но даже это было как-то по-дружески.

В последнее время мне начали подкидывать один и тот же заказ: перевозка машин в одно и то же место два раза подряд. Поскольку я никогда не косячил и выкладывался на все сто, мне доверяли больше, чем остальным. Мартину доверяли так же, что сильно упрощало жизнь, когда нам нужно было обменяться услугами.

В первый раз на том маршруте, уже после оплаты проезда на пункте взимания пошлины, я заметил в зеркале что-то странное. Какая-то короткая вспышка, как будто позади что-то мигнуло, но я не разобрал, что именно. Я в основном пялился на дорогу перед собой, так что в итоге списал это на какой-то мираж.

Трасса шла через глухой лес: ни кафешек, ни магазинчиков, даже вышек сотовой связи поблизости не было. Чтобы хоть как-то разбавить тишину, я начал сигналить в ритм своей любимой песни. От этой изоляции на маршруте становилось не по себе, и Мартин часто подменял меня, когда мог. Мы менялись заданиями при любой возможности, и у него была привычка делать это прямо перед тем, как что-то шло наперекосяк — как будто он заранее чуял беду.

В тот раз Мартин, как обычно, взял груз на себя. Он спокойно сказал, чтобы я не парился, что он проедет по этому маршруту вместо меня, и отшутился, мол, готовь пачки сигарет в бардачке. Он смеялся, когда говорил это, будто речь шла о какой-то мелкой ерунде. Это был обычный обмен, как и десятки раз до этого. Я взял его заказ — проехаться до города, скинуть товар и вернуться без лишней суеты. Плёвое дело. Тогда я не знал, что это был наш последний обмен.

Когда мне снова назначили тот же маршрут, по которому ездил Мартин, я позвонил ему спросить, не хочет ли он опять поменяться. Он не взял трубку. Я попробовал позже — гудки шли, но никто не отвечал. Примерно в то же время владелец компании пронюхал про наши махинации и ввёл жесткий запрет на любой обмен рейсами.

Так я оказался на том участке шоссе в третий раз. После трёхнедельного перерыва между рейсами я почувствовал: что-то не так, хотя раньше этого не замечал. Проблема была не в том, что мне просто не нравился маршрут. Дело было в том, что там постоянно случалось то, чего не происходило больше нигде. Мелкие травмы, на которые поначалу забиваешь. Как-то раз, затянув ручник возле терминала оплаты, я вылез за инструментами, и фура всё равно покатилась вперёд, раздробив мне стопу, прежде чем остановиться самой по себе. В другой раз зеркало лопнуло без всякого удара, и осколок вылетел прямо мне в лицо, пройдя в паре сантиметров от глаза. Я списывал всё это на усталость, невезение, совпадение — на что угодно, только не на саму дорогу. Наверное, я слишком дёргался из-за того, чтобы успеть сдать заказ вовремя, и не обращал внимания на остальное.

На том маршруте был пункт оплаты проезда, название которого я называть не хочу. Для обычного, вымотанного водителя на первый взгляд там не было ничего странного. Неправильность была тонкой, её легко пропустить, и обычно требовалось как минимум две поездки по этому пути, прежде чем ты начинал замечать неладное. Да и то большинство не замечало, потому что всё, что там происходило, не имело графика и предсказуемости. Оно просто случалось, когда хотело.

Само шоссе было почти пустым, можно было ехать минутами и не встретить ни одной машины. Дорога была всего в четыре полосы, но терминал оплаты растянулся на шесть — он был шире, чем требовалось по здравому смыслу. К тому моменту, как ты до него доезжал, тебе обычно так хотелось поскорее расплатиться и свалить, что на детали времени не оставалось.

Проблема была в Седьмой полосе. Иногда её вообще не существовало, а иногда она была. Её не должно было быть на шестиполосном терминале, и когда она появлялась, то формировалась прямо впритык к шестой полосе.

Я возвращался домой, когда снова её увидел. Я уже проехал пункт оплаты и был метрах в двухстах от него, когда заметил её в зеркале. Седьмая полоса мерцала, вырезая себе место там, где только что ничего не было, и дорога под фурой начала гудеть — я чувствовал этот гул через шины прямо в груди. Четвёртая полоса тоже коротко мигнула, а потом вернулась в норму. Я прижал грузовик к обочине и затормозил.

К пункту оплаты по Четвёртой полосе — той самой, что мигнула синхронно с Седьмой — приближалась другая фура. С того места, где я стоял, мне показалось, что работники в будках вообще не двигаются, хотя я был слишком далеко, чтобы утверждать наверняка. Когда грузовик подъехал ближе, Седьмая полоса мигнула ещё раз и исчезла. Я так и не увидел, как фура с Четвёртой полосы проехала через терминал. Она просто стояла там, неподвижно. Я подумал, может, водилу тормознули за какое-то нарушение.

Это был второй раз, когда я засёк Седьмую полосу, и я попытался свалить всё на переутомление. Мне хотелось доказать самому себе, что я не прав, потому что проще было поверить в собственные глюки, чем в реальность. Именно поэтому я ничего не сказал Мартину. Не хотел выглядеть психом, да и был уверен, что такой пофигист, как он, не поверит мне без доказательств.

В следующий раз лил сильный дождь. Я припарковал фуру на стоянке для отдыха и закурил, прежде чем подъехать к терминалу. Я решил, что хочу увидеть, что произойдёт, если я буду смотреть во все глаза. Когда я направил машину к Третьей полосе, дорога снова начала гудеть — приглушённо, но отчётливо.

И вот тогда я увидел, как Седьмая полоса возникла из ниоткуда. Она появилась, как мерцающая лампа дневного света, которая никак не может разгореться: мигнула несколько раз и застыла. Секунду назад там было всего шесть обычных полос, а теперь рядом с шестой стояла седьмая — плотная и абсолютно неправильная. Мне захотелось немедленно убраться оттуда, я ударил по газам и въехал в зону будки на Третьей полосе.

В этот самый миг Третья полоса мигнула в унисон. Стоило мне въехать, как всё вокруг застыло. Работники в будке замерли на полуслове. Я уставился в лобовое стекло и увидел, что капли дождя остановились, зависнув в воздухе. Единственное, чем я мог шевелить — это веками, а зрение начало медленно угасать.

Прежде чем время запустилось снова, что-то сдавило голову изнутри — плотное, беззвучное давление, от которого я на мгновение ослеп от боли. Когда мир снова пришёл в движение, от этого чувства не осталось и следа. Только тишина, которая казалась намеренной.

А потом всё снова ожило, и я выехал на пустое шоссе.

Как только я выехал на пустую трассу, я тут же ударил по тормозам. Дальше ехать не хотелось. Хотелось развернуться. Я глянул в зеркало заднего вида — там стоял автостопщик в худи и махал рукой. Я выскочил из кабины, осмотрелся раз, другой, третий — никого. Пункта оплаты сзади уже не было. Только бесконечное шоссе, тускло освещенное непонятно чем, и никакой разницы, куда смотреть.

Выбора не было, пришлось ехать вперед и искать хоть какой-то съезд. Я залез обратно в кабину, завел мотор. Страх обрел форму того самого типа в худи. Он всё так же торчал в зеркале, неподвижный, будто там шла прямая трансляция. Пока я ехал, я не просто боялся — я был в полном замешательстве, обливался потом. Грузовик шел абсолютно бесшумно, тише любого электрокара. Тут-то я и понял, что тишина эта — не случайность. Она была какой-то избирательной, будто у меня специально отбирали определенные звуки.

Сработала привычка. Я попытался просигналить тот же ритм, что и раньше. Просто рефлекс, а не решение. Но клаксон не издал ни звука. Вот тогда я догнал: дело не в грузовике. Звук сам по себе перестал работать так, как должен.

Проехав, может, несколько миль, я увидел человека прямо у обочины. Он голосовал точно так же, как тот тип из зеркала. Деваться было некуда, пришлось подъехать. Он был в худи, смотрел в другую сторону. Я притормозил, и меня пробрал озноб: дело было не в парне впереди, а в том, что в зеркале теперь была пустота — просто голая трасса сзади. Я вообще не вдуплял, что происходит с дорогой или со всем вокруг. Автостопщик стоял как вкопанный. Сердце колотилось, я не знал, выходить мне или нет, и всё внутри орало: «Не вздумай». В итоге, поспорив сам с собой, я решил оставить его там и не трогать.

Я вдавил педаль газа, чтобы проскочить мимо. Ноль реакции. Попробовал еще — ничего. Раз десять пытался, но фура не двигалась. Пришлось выходить. Дорога под ногами гудела как-то странно — низкая, неестественная вибрация. Не громкая, но назойливая, будто она заменила собой все нормальные звуки.

Я медленно подошел к нему. Он стоял как замороженный. Я прошел мимо, и тут он шевельнулся. В глаза не смотрел, не сказал ни слова — просто пошел к фуре, залез внутрь и сел на пассажирское сиденье. Когда он садился, я заметил, как его грудная клетка слегка приподнялась, типа вдох, но замерла на полпути. Жуткая, неудавшаяся попытка изобразить что-то человеческое.

Как только он сел, в зеркале появилась новая картинка. Заправка, едва освещенная, и грузовик рядом. Видимо, это была моя следующая точка. А этот тип начал издавать слабое гудение, будто подражал самой дороге. Из его горла шла какая-то нечеловеческая вибрация, я чувствовал её задницей через сиденье, через весь каркас фуры. Спрашивать я ничего не рискнул. Сердце и так было в горле, и делать какую-нибудь глупость, чтобы привлечь его внимание, совсем не хотелось. Но любопытство грызло: человек он вообще? Ответит хоть что-то?

Через полчаса гробовой тишины я набрался смелости. «Привет, — говорю. — Сэр?» Ноль эмоций. Он продолжал гудеть, уставившись в зеркало. Но больше всего меня  встревожило не его молчание, а то, что я сам не услышал своего голоса. Вообще ничего. Я подумал, может, я оглох при переходе на эту чертову трассу? Мысль жуткая. И это явно не совпадение. Сначала гудок, теперь голос. Что бы это ни было за место, оно сдирало звуки слой за слоем, оставляя только то, что само хотело.

Я уже был уверен, что приставать к нему во второй раз — плохая затея. Да и плевать уже было. Я себя не слышал, и эта тишина была какой-то совсем неправильной. Его гудение — единственный звук, который её разрезал. Фура обычно вибрирует от движка, а теперь вибрировала от него. Это гудение убедило меня, что он не человек. Нормальному человеку надо дышать. А он не дышал. Вообще. Мне нужно было недюжинное мужество, чтобы всё это пережить. Я проклинал тот день, когда решил стать дальнобоем. Казалось, сама вселенная заманила меня на эту работу, будто эта дорога ждала, когда её заметит кто-то вроде меня.

Как обычный водила, я глянул вправо. То, что я увидел, заставило меня пялиться строго перед собой до конца пути. Справа я увидел, как дорога строится в реальном времени. Она уходила вдаль, за пределы видимости. И на меня, со скоростью реактивного самолета, несся грузовик. Я в ужасе отвернулся и вдавил газ в пол. К моему удивлению, стоило мне отвести взгляд, как тот грузовик и сама дорога справа исчезли. Я рискнул глянуть еще на долю секунды — шоссе перестраивалось вслед за моим взглядом. Я тут же уставился вперед. Всё, хватит. Я понял: это место реагирует не на движение, а на внимание. Значит, нельзя смотреть ни вправо, ни влево. Проверять левую сторону смелости не хватило, но дураку понятно, что там то же самое.

А этот тип всё гудел, нагнетая жути. Мое сердце колотилось в такт этой вибрации — не от ритма, а от чистого страха. В зеркале всё еще была видна заправка и грузовик. В этот раз у него горели стоп-сигналы. Еще через час пути, который показался вечностью, я наконец увидел заправку впереди. Она едва проглядывала сквозь туман. Если бы не красные огни стоящей там фуры, я бы её и не заметил.

Как только я пересек границу заправки, тормозить не пришлось — машина остановилась сама. Картинка заправки исчезла из зеркала. Значит, оно реально показывало не то, что сзади, а то, что ждет впереди. Я посмотрел на попутчика. Он всё так же пялился вперед, будто ждал моего первого хода. Я достал сигарету — не потому что хотелось курить, а потому что мне нужно было что-то привычное, обыденное, чтобы зацепиться за реальность. Чиркнул зажигалкой. Дым не плыл, он просто завис в воздухе неподвижным облаком. И тут попутчик зашевелился. Его тело дергалось, будто что-то невидимое диктовало ему, как далеко и быстро он может двигаться.

Он выхватил сигарету у меня из рук. Этот жест что-то всколыхнул во мне, какое-то эхо из прошлого. Я знал, что уже видел это движение раньше, но память упорно не хотела выдавать детали, оставляя только липкое беспокойство. Он вышел и побежал к фуре, стоявшей на другом конце заправки. Сигарета была у него в руке. И тут из темноты вылетел другой грузовик. Парень попытался увернуться, но на безумной скорости машина снесла его. Его подбросило вверх, он начал медленно вращаться в воздухе — не падал, а именно висел. Раздался мощный гул, который вибрировал в моих костях гораздо дольше, чем следовало.

Грузовик исчез в темноте так же внезапно, как и появился. Тело не упало. Оно продолжало парить, плавно вращаясь, будто его удерживала та же сила, что управляет этой дорогой. Я пошел к припаркованной фуре. Стоило мне залезть внутри, и смотреть уже было ни к чему. Запах сказал мне всё. Это была фура Мартина. Ноги подкосились раньше, чем я успел всё осознать. Только тогда до меня дошло: этим автостопщиком всё это время был Мартин. Слезы покатились по лицу, а его тело всё еще висело там, наверху, не достать.

Я не знал, что делать. Не понимал, почему Мартин не заговорил, почему ни разу не взглянул на меня. Не понимал, что это за гул — от него, от дороги или от обоих сразу. А в следующий миг я глянул в зеркало фуры Мартина. Там был грузовик, который на полной скорости несся прямо на меня. И я понял с такой отчетливостью, что в груди всё сжалось: дорога со мной еще не закончила.
Грузовик, который шел следом, всё еще маячил в зеркале заднего вида у Мартина. Не приближался, не отставал. Просто висел там, застыв на одном месте. Ключ уже торчал в зажигании. Эта деталь высадила меня больше, чем сам грузовик. Я в упор не понимал, что Мартин делал так далеко впереди и на кой черт ему вообще понадобилось голосовать на дороге.

Логика посыпалась, всё это было максимально странно. Смерть Мартина будто выпотрошила меня изнутри. Потеряв его, я уже и сам не верил, что шоссе меня отпустит. Стоя там, я был уверен — здесь всё и закончится. И я даже не пытался бороться. Не искал выхода. Просто закрыл глаза. Сил сопротивляться больше не было. Я дико жалел, что поменялся с ним работой. Жалел, что позволил ему поехать по этой дороге. После его гибели казалось, что это я его туда подтолкнул, тихо так, сам того не зная. Если это конец, я был готов.

Но в следующий миг всё изменилось. Грузовик в зеркале так и не сдвинулся. Он не был ни далеко, ни близко. Будто его что-то держало, как будто сама дорога решила, что дальше он не пойдет. Я вылез из кабины Мартина. Гул навалился мгновенно, еще тяжелее, чем раньше — такой плотный, что его кожей чувствовалось. Тело Мартина всё еще висело над землей, но больше не вращалось плавно. Теперь оно крутилось бешено, хаотично. Края фигуры размылись. Гул стал густым, он буквально разливался в воздухе, от него зубы ныли. Долго смотреть на это я не мог.

Руки ходили ходуном. Я развернулся и рванул назад к своей фуре. Заметил еще один грузовик где-то вдалеке за моей машиной, но не стал приглядываться и заскочил в кабину. В зеркале дороги больше не было. Там торчал огромный рекламный щит. Дорога впереди сузилась, обвалилась и просто исчезла, будто и не собиралась продолжаться. Оставался только один путь — налево. Когда я повернул, картинка в зеркале сменилась. Впереди вырос массивный щит, сначала пустой. Потом на нем стали появляться куски букв. Слова пытались сложиться и рассыпались раньше, чем я успевал их прочесть: они переписывались и стирались сами собой.

Чем дольше я смотрел, тем тяжелее становилась голова. Что-то внутри сопротивлялось, тянуло куда-то вглубь. Когда я подошёл к рекламному щиту, я понял, что что-то не так, хотя и не мог сказать, что именно. Мысли больше не додумывались до конца. Они начинались... обрывались и ускользали. Картинки всплывали легко, а вот слова — нет. Они либо опаздывали, либо вообще не приходили. Я проторчал там дольше, чем собирался. Голос в моей голове истончился, растянулся и начал пропадать. Когда гудение вернулось, я уже не понимал, от дороги оно идет или от меня самого. Казалось, оно слишком близко. Будто оно лезло оттуда, где должно было быть что-то другое.

Мартин всплывал в памяти кусками: его улыбка, сигарета — всё вразнобой, без всякого порядка. Зеркало не успокаивалось. То в нем несся грузовик, так близко, что я его кожей чувствовал, то всё просто мигало. Выбора, как обычно, не было — надо было ехать. Каждый раз, когда зеркало пульсировало, я мертвой хваткой вцеплялся в руль. С каждой вспышкой что-то внутри меня дергалось в такт, будто мое отражение и мои руки больше не были чем-то отдельным.

Спустя долгое время впереди мелькнуло что-то знакомое. Какая-то полоса то появлялась, то исчезала — нестабильная, слишком близкая. Мерцание участилось, грузовик сзади стал показываться всё чаще, с каждым разом он выглядел тяжелее и ближе. Он уже должен был меня протаранить, но этого не происходило. Эта неправильность давила сильнее гула. Я притормозил и вышел, а грузовик сзади всё приближался... ближе...

Инстинкт самосохранения пробил оцепенение. Я прыгнул обратно, хватаясь за руль прямо на лету. Удар случился раньше, чем я успел залезть целиком — грузовик врезался в мой с какой-то сокрушительной силой. Меня швырнуло вперед, потащило к той мерцающей полосе, показались обрывки будок терминала, время начало заикаться, мир стал вязким. Я застыл, наполовину торча из машины, ожидая, когда это всё закончится. Будку протаранили, я увидел замерших работников, всё вокруг остановилось. Снаружи всё замерло на месте. Давление не прекращалось. Грузовик сзади продолжал давить, плавно так.

А потом, мгновение спустя... меня отпустило. Меня вышвырнуло вперед, и в ту же секунду с диким грохотом вернулись звуки. Мысли вернулись так же резко, вбиваясь обратно в череп. Грузовик, который меня вытолкал, тоже вылетел следом. Мою фуру обступили люди, голоса перекрывали друг друга. Подъехал дорожный патруль. Слишком много всего сразу... слишком резкие звуки, слишком громкие для моих ушей, которые часами не слышали вообще ничего. Они сталкивались у меня в голове в полном хаосе, я ничего не соображал. Я поднял глаза на рекламный щит впереди. Язык на нем был какой-то иностранный, чужой. Я смотрел на него дольше, чем следовало, понимая без всяких слов: то, что у меня забрали там, вернулось не полностью.

Среди всего этого хаоса и нарастающего напряжения звуки обрушились на меня сразу со всех сторон. Они сталкивались, накладывались друг на друга, пока это не начало ощущаться физически — будто в гроб вокруг моей головы вживую заколачивают гвозди. Прежде чем я успел сообразить, где нахожусь и что мне говорят, зрение поплыло, и я вырубился.

Я очнулся через несколько часов на холодном полу. Вокруг стояли трое в полицейской форме. Они столпились слишком близко, образовав какое-то нарочитое кольцо, будто сама возможность держать дистанцию была тем, чего они хотели меня лишить. Сначала никто не произнес ни слова. Они просто пялились, выжидая, как будто то неправильное, что поселилось во мне, должно было само вылезти наружу, если они помолчат подольше.

И прежде чем мне задали хоть один вопрос, в моей голове эхом отозвался голос: «Привет… сэр?» От того, каким знакомым он был, у меня мгновенно перехватило дыхание. Я знал, чей это голос, знал без лишних раздумий, но мозг отказывался принимать эту правду. Следом посыпались другие звуки: гудки, рев моторов, визг металла, раздирающего металл. Шум накапливался слишком быстро, слишком плотно, будто все звуки, которых я был лишен до этого, теперь насильно впихивали в меня разом. Голова пульсировала, словно её сдавливали изнутри.

Один из копов наклонился ко мне: «Как ты думаешь, что ты здесь делаешь?» Я попытался ответить. В мыслях ответ был четким, но когда я открыл рот, слова вышли какими-то неправильными: ломаными, несвязными, будто они проделали слишком долгий путь, прежде чем сорваться с языка. В этот момент я почувствовал очередной удар, еще резче прежнего, и закричал. Полицейские переглянулись. Один из них ухмыльнулся: «Ага, видали? В дурачка играет».

А потом Мартин закричал. Прямо внутри меня. Этот крик разрывал голову — дикий, отчаянный, он повторялся снова и снова, пока я не перестал понимать, где он начинается и где заканчивается. Я прижал ладони к ушам, хотя и знал, что это бесполезно. Звук шел не оттуда, куда могли дотянуться руки. «Я не понимаю», — выдавил я. Мой собственный голос казался мне чужим. «Пожалуйста. Я не знаю, как я здесь оказался. Я не местный».

«Это уж точно», — сухо ответил один из них. «Твои документы здесь не проходят. Как и твоя фура». Он подошел вплотную, так что я почувствовал от него запах дороги. «Так что ты сейчас расскажешь нам, кто ты такой. Или разговор станет очень неприятным». Я пытался объяснить. Слова были, но мысли рассыпались в прах прежде, чем я успевал выстроить их в ряд. В голове снова завыли гудки, та самая песня, тот же ритм. Я точно знал: если я скажу это вслух, они не услышат то, что я имею в виду. Они услышат что-то другое. Или, что еще хуже, запишут это в протокол.

Доказать я ничего не мог, поэтому просто замолчал. Меня заставили подписать какие-то бумаги, в которых я ни черта не смыслил. Руки двигались, когда им приказывали, хотя голова была будто отдельно от тела. После этого меня закрыли. За то время, что я провел за решеткой, я обнаружил вещь, которая с тех пор меня не покидает. Я постоянно слышу рев грузовых движков — то одного, то сразу нескольких. Слышу визг тормозов. Слышу жуткие удары при столкновениях, от которых вибрируют кости, хотя вокруг ничего не движется. Эти аварии до сих пор со мной. Почти каждую ночь я просыпаюсь от них с колотящимся сердцем, уверенный, что только что пережил очередное лобовое.

Голос Мартина тоже остался. Когда он сидел рядом со мной в фуре, он не просто гудел. Он что-то говорил. Теперь я это понимаю. Фразы были обрывистыми, спутанными и странными, но за ними я слышал, как он плачет… просит о помощи. Самое жуткое из того, что он мне сказал, до сих пор всплывает в голове без предупреждения: «Пожалуйста, помоги… я не могу двигаться сам».

В конце концов мне разрешили поговорить с людьми, которые отвечали за моё освобождение. Правду я им не сказал — не смог бы. Вместо этого наплел, что меня похитили. Это было просто и правдоподобно. Травмы на теле и лице помогли им в это поверить. В итоге меня вернули домой.

Теперь это стало моей рутиной. Я слышу голоса, где бы я ни был. Слышу моторы, удары, бесконечное повторение собственных гудков. И иногда… «Привет… Сэр?» Каждый раз, когда я это слышу, я дергаю головой, уверенный, что кто-то позвал меня по имени. Этот голос — мой собственный, но звучит он неправильно: как-то издалека, будто он принадлежит кому-то другому, кто научился говорить, просто слушая эхо.

Я окончательно завязал с вождением. Не только с фурами — вообще с любым транспортом. И всё равно я чувствую себя дальнобойщиком, потому что дорога меня так и не отпустила. Эти звуки не дают воспоминаниям угаснуть. Я чувствую себя так, будто я всё еще на том шоссе: еду, сигналю, врезаюсь, сижу рядом с Мартином. Иногда кажется, что реальный мир просто гудит, а настоящие звуки доносятся изнутри меня. Когда я иду по улице ночью, я слышу за спиной шаги и резко оборачиваюсь, хотя заранее знаю, что там никого нет.

Я до сих пор слышу новости о пропавших дальнобойщиках. О тех, кто уехал туда, куда им не следовало заезжать. И я знаю, что только я понимаю, каков на самом деле счет за такую поездку. Теперь мне остается только одно — как-то с этим жить.

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs

Это перевод истории с Reddit

Сижу я, значит, в местном баре, потягиваю уже третье пиво. Похоже, она приметила меня раньше, чем я её, потому что, когда я поднял глаза, она уже вовсю меня разглядывала.

В её взгляде читалась какая-то страсть. Короткое чёрное платье, огненно-рыжие волосы, идеально подчёркивающие изумрудные глаза. По руке тянулась татуировка змеи. Как только мы встретились взглядами, я тут же отвернулся. Я всегда был парнем нервным и не хотел, чтобы всё стало неловко из-за того, что я на неё пялюсь. Но боковым зрением я видел, что она продолжает сверлить меня глазами.

Я притворился, что очень занят в телефоне, когда бармен поставил передо мной бокал. «Я это не заказывал», — сказал я ему. Карл, наш постоянный бармен, слегка подмигнул мне: «Это от той девчонки у стойки».

Он отошёл, а я в полном ступоре посмотрел на неё и слегка кивнул в знак благодарности. Она расценила это как приглашение и подошла.

«Так ты всё-таки решил перестать меня избегать, а?» Она присела на соседний стул и игриво улыбнулась. Нервишки сдали, я почувствовал, как по спине потёк пот. Девчонка была просто огонь — и она сама заговорила со мной. Я решил не подавать виду, что мандражирую. «Это ты, значит, пыталась привлечь моё внимание?»

Она посмотрела на меня так, будто ждала чего-то большего. «Угостить тебя чем-нибудь?» — предложил я.

«Что-нибудь покрепче».

Я подозвал Карла и заказал ей водки. Она не возражала. «Как тебя зовут?» — спросил я.

«Маделин».

«Что ж, Маделин, я Джек. И что же заставило тебя подсесть ко мне?»

«У тебя притягательные глаза, да и мне было скучно», — ответила она.

«Если бы не вторая часть предложения, я был бы чертовски польщен».

Она рассмеялась: «Интересный выбор слов».

Я не понял шутки, но всё равно посмеялся за компанию.

«Ты живешь неподалеку?» — спросила она. Я заметил, что каждые пару минут она пододвигает свой стул всё ближе к моему.

«Да, минут десять езды отсюда».

«Интересно…» Она отхлебнула водки. «Хочешь сыграть в "Правду или действие"?»

«Давай», — сказал я, стараясь не отводить взгляд. «Ты начинаешь».

«Как насчет того, чтобы сделать игру интереснее? Если выиграешь ты, то забираешь меня сегодня к себе и делаешь всё, что захочешь. Если выиграю я, то я забираю тебя к себе. Итак, что выберешь — правду или действие?»

Как по мне, это был беспроигрышный вариант. С девушками мне никогда особо не везло, на личном фронте был полный застой уже больше года, а тут такой шанс увести эту красотку домой. Нельзя было всё испортить. «Действие».

«Мой тип парня», — сказала она, снова одарив меня той кокетливой улыбкой. «Так-так… что бы тебе загадать? О, придумала. Ты должен что-нибудь украсть в этом баре».

Я огляделся, пытаясь найти то, что легко стянуть. «Окей, я мигом», — сказал я ей и направился в туалет.

Когда я вернулся через пару минут, я показал ей рулон туалетной бумаги, который стащил. Она рассмеялась: «Ну, не совсем то великое ограбление, которого я ожидала, но, думаю, сойдёт».

Я начал понемногу хмелеть. «Твоя очередь — правда или действие?»

В её глазах промелькнуло что-то злобное. «Действие».

«Сделай так, чтобы какой-нибудь незнакомец купил тебе выпивку в этом баре».

Она закатила глаза. «Придумай что-нибудь посложнее». Она встала, слегка задрала юбку и подмигнула мне. Не прошло и трех минут, как она поставила на стол водку и пиво. «Тебе тоже кое-что взяла. А теперь скажи мне, малец — правда или действие?»

«Ладно, давай правду», — ответил я.

«Когда ты в последний раз с кем-то трахался?»

Это застало меня врасплох. Я замялся, думая, стоит ли сказать правду или сочинить какую-нибудь дикую историю. «Буду честен. Последний год я был не в лучшей форме».

Она посмотрела на меня с удивлением. «О. Ну что ж, тогда тебе просто необходимо сегодня победить».

Честно говоря, мне казалось, что я просто бог общения. И я только что придумал действие, на которое она ни за что не пойдет. Это должен был быть мой победный ход. «Правда или действие?»

«Действие».

Я глубоко вдохнул. «Ладно, Маделин — сними с себя какой-нибудь предмет одежды». Я знал, что она не сможет этого сделать, потому что на ней было только это короткое черное платье.

Она улыбнулась. «Значит, играем по-крупному? Наконец-то. Ну, погнали». Пока она говорила, она запустила руку под юбку и стянула трусики. Несколькими ловкими движениями ног она полностью их сняла. Я пытался выглядеть крутым и невозмутимым, но, боюсь, просто вытаращился на неё, разинув рот.

Она рассмеялась и, не говоря ни слова, пододвинулась ближе и засунула своё белье мне в карман. «Правда или действие?»

Я понимал, что если выберу действие, она загадает что-то безумное. Решил не рисковать. «Правда!» — выпалил я. Хмель уже прилично ударил в голову.

Она посмотрела на меня. Глаза её стали холодными, с лица исчезли все эмоции.

«Ты всё ещё часто думаешь о своем брате?»

У меня всё внутри перевернулось. Из состояния «почти в хлам» я протрезвел за одну секунду.

«Что… что ты сейчас сказала?»

«Я спросила: ты всё еще думаешь о своем брате?»

Сердце ушло в пятки. «Кто… кто ты такая?» По спине снова потек пот, но на этот раз не от нервов, а от ужаса.

«Так это не работает. Ты должен ответить, иначе проиграл».

Впервые за вечер мне стало по-настоящему страшно. Я думал о том, чтобы встать и уйти, но нутро подсказывало, что мне нужны ответы.

«Каждый день», — сказал я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Она выглядела удивленной, а потом рассмеялась. «О боже, а ты и правда особенный. Я была уверена, что ты сбежишь после такого».

Я оглядел бар. Он был почти пуст — местный пьяница забился в угол, Карл болтал с какой-то блондинкой, двое парней о чем-то шептались в дальнем конце.

«Ну, разве тебе нечего мне спросить?» — сказала она, явно наслаждаясь моментом.

«Кто ты?»

Она нахмурилась. «Нет. Мы так не договаривались. У тебя есть еще один шанс». Её глаза на мгновение вспыхнули красным.

Собрав всё свое мужество, я спросил: «Правда или действие?»

«Вот это уже другое дело. Правда».

«Кто ты?»

«Меня знали под многими именами в разных мирах. Одно из имен, которое дал мне ваш народ — Аполлион. Другие звали меня Абаддон. Хотя легенды сильно преувеличивают мои деяния. Это тело даже не моё — оно принадлежит девице, которая проводила ритуал с друзьями ради острых ощущений. Теперь ей выпала честь быть моей, пока она мне не наскучит». Она сладко улыбнулась, будто не осознавая тяжести своих слов.

Я покачал головой. «Это какая-то больная шутка».

«Правда или действие, Джек?» — спросила она.

Я выбрал правду.

«Ты веришь в то, что я тебе говорю?»

«Нет. В это невозможно поверить».

В ответ она лишь едва заметно улыбнулась.

Я чувствовал себя в ловушке. Мысль уйти промелькнула снова, но страх пригвоздил меня к стулу. Она не могла знать о моем брате. Он погиб больше семи лет назад, еще до того, как мы переехали в другой штат. И всё же я продолжил игру. «Правда или действие?»

«Действие!»

«Убирайся отсюда и оставь меня в покое».

Она рассмеялась. «Так не пойдет. Уйти — значит сдаться. Но я буду добра к тебе и дам еще один шанс. Мы не можем заставлять друг друга уйти или убить себя. А теперь загадывай нормальное действие».

«Ладно. Докажи мне, что ты та, за кого себя выдаешь».

Она улыбнулась. «А вот это я могу».

Она схватила меня за руку, и в голове вихрем пронеслись образы. Я мгновенно понял, что она не человек. Господи, что она заставила меня увидеть.

Я стоял в незнакомом месте, где повсюду пылал черный огонь. Вокруг бродили существа, которых не могло существовать в реальности — гигантские монстры с двумя змеиными головами и шестью ногами. Почти человекоподобные твари длиной метра четыре, с крыльями летучей мыши за спиной. Было больно просто смотреть на них, рассудок трещал по швам. Высоко в небе застыло затмение.

Вдали высились огромные горы — точнее, я так думал, пока эти гребаные горы не начали шевелиться.

А в самом центре была яма. В ней лежали тысячи, десятки тысяч людей и других существ. Я с ужасом понял, что они всё еще живы. Звуки их криков и приглушенных стонов были невыносимы. Но самое страшное — когда я посмотрел на эти несчастные, проклятые души в той жуткой яме, я увидел его глаза. Он был погребен под телами других, но даже спустя семь лет я бы ни за что не забыл глаза собственного брата.

Джонатан был в этой яме.

Не знаю, что на меня нашло, но внезапно страх перед этим адским миром исчез, и я бросился к яме. Я увидел, как его глаза расширились. Я собирался его вытащить.

Я моргнул, и когда открыл глаза, я снова был в баре. Маделин сидела рядом, и та же ухмылка застыла на её лице.

«Не устраивай сцен, иначе для людей здесь всё закончится плохо», — сказала она.

Мой брат гниет в аду, а эта сука просит меня не устраивать сцен?

«Вытащи его оттуда», — сказал я, стараясь звучать уверенно и угрожающе. По щеке покатилась слеза.

«Бедненький», — ответила она. «Я знаю, непросто принимать такую реальность».

Она смахнула слезу с моего лица, пока я сидел в полном шоке. «Боже, обожаю этот вкус», — пробормотала она, слизывая слезу с пальца. «Боюсь, я не могу его вытащить. Ставки в этой игре уже сделаны».

Я пытался сохранять спокойствие и думать рационально, но это было легче сказать, чем сделать. Единственная мысль в голове — найти что-нибудь острое и ударить её прямо в лицо. Но это бы не помогло. Мне нужно было спасти брата.

«Ты сказала, что если я выиграю, я смогу заставить тебя делать всё, что захочу».

Она усмехнулась. «Милое дитя. Уговор был в том, что ты можешь делать всё, что захочешь, со мной. И я серьезно. Можешь пытать меня или трахать, воплощая все свои самые извращенные фантазии. Черт, можешь делать и то, и другое одновременно — звучит как отличный вечерок. Но ты не можешь указывать мне, что делать».

В её голосе прозвучало нечто похожее на сочувствие.

«Пожалуйста», — сказал я, уже не сдерживая слез. «Вытащи его».

«Правда или действие, Джек?»

Я выбрал действие.

«Пусти себе кровь».

«Погоди. Ты сказала, что мы не можем просить друг друга причинять себе вред».

Она рассмеялась. «Я сказала, что мы не можем приказывать друг другу убить себя. Я просто хочу увидеть немного крови».

Я достал складной нож и, держа руку под столом, сделал небольшой надрез на пальце. Больно было до чертиков. Как только выступила кровь, она схватила мой палец и вылизала его.

«Тебе нравится?» — спросила она, слизывая остатки крови с губ.

Мне не нравилось.

«Может, закончим эту светскую беседу и просто доиграем в эту гребаную игру?» — спросил я. Это, казалось, только больше её раззадорило; она подалась вперед, с нетерпением ожидая вопроса, который, как мы оба знали, должен был прозвучать.

«Правда или действие?»

«Правда!»

«Как мне вытащить оттуда брата?» — спросил я, вытирая последние слезы.

Она наклонила голову, изучая меня, как больного щенка. Это вызывало отвращение.

«Никак, Джек», — сказала она. «Твой брат играл в игру и проиграл. Всё просто. Даже если бы тебе удалось вернуться, ты бы ни черта не смог сделать».

Эти слова меня просто раздавили.

У меня была еще тысяча вопросов о Джонатане и том проклятом мире, но эта ужасная игра не позволяла их задать.

«Правда или действие, Джек?»

Я выбрал правду. Ни за что на свете я бы снова не выбрал действие.

«Ты бы занял его место? Если бы я дала тебе такую возможность прямо сейчас, ты бы отправился в яму, чтобы освободить его? Душа за душу — неплохая сделка, верно?»

Вопрос застал меня врасплох. Всем хочется верить, что они герои — мученики, которые, не колеблясь, спасут любимого человека. Я подумал о родителях, друзьях, коллегах. Даже о приятелях по онлайн-играм.

Слезы снова навернулись на глаза, когда я понял, что должен сделать. Даже если это означало навсегда остаться в том мире, я должен был попытаться. Ради Джонатана.

Я посмотрел на неё с отвращением. «Ладно. Забирай меня. Я займу его место».

Она разразилась маниакальным смехом.

«О, мой дорогой, дорогой мальчик. Я просто хотела узнать, пойдешь ли ты на это. Правда в том, что даже если бы я хотела, я не могу вытащить твоего брата. Теперь он собственность того мира — и его обитателей».

Никогда в жизни мне так сильно не хотелось причинить кому-то боль. Я знал, что не могу проиграть в этой игре. Я не мог допустить, чтобы мои родители потеряли еще одного ребенка. Это бы их просто уничтожило.

И тут в голове что-то щелкнуло. План был так себе, и я даже не знал, сработает ли он — но это был мой единственный шанс.

«Правда или действие, Маделин?»

Как и ожидалось, она выбрала действие.

«Я требую, чтобы ты немедленно покинула тело, в котором сейчас находишься».

У неё дернулся глаз, а ухмылка наконец исчезла с лица.

«Что ж, надо же. Сообразительный мальчик», — сказала она. «Если меня здесь не будет, я не смогу продолжать игру. Конечно, ты останешься без своего приза… хотя, кто знает, может, этой девчонке ты всё еще будешь интересен. Давай как-нибудь повторим».

Она рассмеялась. Всё это ровным счетом ничего для неё не значило. Она просто развлекалась — и это бесило меня больше всего.

«Пожалуйста», — выдавил я, чувствуя себя полностью опустошенным. «Просто оставь меня в покое».

В мгновение ока её глаза изменились. На лице промелькнуло замешательство, прежде чем она без чувств повалилась на стол.

Мне потребовалось время, чтобы позвать Карла на помощь. Последние полчаса казалось, что во всем мире остались только мы двое.

Я сказал ему, что она, похоже, перебрала с выпивкой. Он вызвал скорую и велел мне идти домой.

По дороге назад я прокручивал всё это в голове, слезы катились по лицу. Придя домой, я выпил. Потом еще. И еще.

Я проснулся от щебетания птиц, солнечный свет заливал комнату. Голова, казалось, сейчас взорвется. Нахлынуло облегчение — это всё был просто дурной сон.

Пока я не заметил, что на мне всё та же вчерашняя одежда.

Я полез в карман за телефоном — и всё внутри просто заледенело, когда пальцы коснулись женского нижнего белья.

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs

Часть 1: Равжа ава (часть 1)

– Так… Топлива на ночь должно хватить, – Паша высыпал на землю очередную охапку дров из ближайшей лесополосы.

Лена заканчивала обустройство лагеря, Женя проверяла и настраивала аппаратуру, и Паша занялся костром. Леша попытался предложить свою помощь, но предложение его было скупо отклонено, в соответствии с недавним разговором. После чего тот просто лег в стороне прямо на землю и демонстративно не обращал ни на кого внимания.

– Вот здесь яму под костер выкопаю, – Паша воткнул малую саперную лопатку в место предполагаемого очага.

– Подальше отойди, – подал голос со своих «выселок» Леша. – Близко к болоту слишком. Навернется еще в него кто в темноте.

– Болото может быть важной деталью в истории. Это следует подробно зафиксировать. – сухо ответил Павел и принялся копать намеченном месте.

– Дело ваше.

Когда солнце, щедро плеснув розового на горизонт, уверенно поползло к горизонту, все приготовления были завершены, и друзья расположились вокруг пышущего жаром костра. Даже Леша, замерзнув, перебрался поближе и постелил себе свой спальный мешок.

– Значит так… – Женя водрузила себе на голову черно-белый велосипедный шлем с экшн-камерой. – Места на карте хватит часа на два, есть запасная, если что. Как начнется «замес» – я включаю. Меня первой будите. Ты, Ленка, аудио заведуешь. Если что, нужно будет микрофон на эту женщину направлять – вдруг она заговорит, или звуки какие будет издавать.

– Жень, я знаю. Мы каждый раз так роли распределяем, – Лена устало зевнула.

– Каждый, да не каждый. За фото теперь придется Паше отвечать. Ну и лишний раз проговорить все не помешает.

– Хорошо, проговорили считаем. Давайте лучше решим, как действовать будем в экстренном случае. С поправками на местность, – Лена придвинулась ближе к костру и понизила голос. – И на него поправки тоже нужны, – она кивнул на пригревшегося невдалеке Лешу, – Что бы он своими выкрутасами нас не связал по рукам и ногам.

– Верно говоришь, – Паша тоже снизил голос. – Я тут помозговал… В общем, если какая агрессия или что – мы ни в коем случае не разделяемся. Всегда находимся в пределах видимости – не отстаем, не убегаем вперед. Фонарики проверить и держать наготове. Вещи, кроме денег и документов, можно бросить – потом заберем. В крайнем случае Леху тоже оставляем, – он сделал паузу под удивленными взглядами девушек. – Временно. Главное вас увести, а за ним я тут же вернусь. Отходить будем к кресту. Там же место сбора если мы вдруг разделимся. После отходим по дороге. По ней не заблудимся.

– А как же кладбище? – подняла руку как в школе Лена. – Боязно. Вдруг там тоже нечисть какая…

– Согласен. Поэтому, не доходя до кладбища, забираем влево, и по полю выходим вот на эту дорогу, – Паша достал из кармана сложенную нужной стороной вверх карту и ткнул пальцем в другое ответвление перекрестка с которого они начали движение к этому месту.

– Это же та дорога… Как ее… Ну куда лучше не соваться, – резонно заметила Лена, припомнив наставление Коли.

– На Самозлейку, – подсказал Паша. – Да, это она. Но мы только краем ее коснемся, и сразу в село повернем, там метров сто максимум выйдет.

– А что с этой дорогой не так?

– Голоса, вроде, какие-то… Свет… Я что-то слышал в детстве, но не помню уже, – Паша почесал лоб. – В любом случае не успеет с нами там ничего произойти. Проскочим. А там церковь, и школа эта рядом. У сторожа и схоронимся.

– Ну хорошо, – тихонько, глядя в землю, вклинилась Женя, – А с Лешей что? Он же, наверняка, заупрямится.

– Я его беру на себя, – Паша покосился на дремавшего Алексея. – Проконтролирую.

– Ладно. Диспозиция ясна. Поесть бы теперь не мешало, – Лена встала, отряхивая со штанов траву и принялась извлекать из рюкзака провизию, – Воды хватит у нас?

– Хватит пока, – Паша тоже встал и направился к Леше. – Там, в бауле возьми. Завтра я в село схожу, пополню запасы.

Он тихо сел рядом со строптивым другом и долго молчал, перетирая зубами травинку. Все как-то не получалось начать разговор. Много чего было нужно сказать, но слова как-то не шли. Павел боялся и обидеть Лешу, еще более обострив ситуацию на ночь, и не хотел показаться излишне навязчивым, как бы слегка теряя достоинство. И, в тоже время, не хотел чтобы все выглядело так, будто бы он демонстративно дистанцируется от оппонента.

– Долго сидеть планируешь? – Леша сохранял каменную неподвижность, казалось даже голос исходит не от него, а откуда-то от земли.

– Да нет, – Паша тоже не двинулся, лишь выплюнул травинку, – Уже ухожу. Попросить только хочу.

– Валяй.

– Мы тут план составили. На непредвиденный случай. Ты не отбивайся от коллектива, пожалуйста. Делай все как я скажу.

– Ах, чуть не забыл, – Леша насмешливо уставился на Пашу, – Ты же у нас командир. План у вас. А меня что же не спросили? Я бы поучаствовал.

– Не знаю… – Паша стушевался. – Мы думали ты… Нет, ты выскажи свои пожелания, мы учтем.

– Ага… Значит пожелания. Ну слушай, – Леша встал. – Желаю, чтоб вы от меня отвязались. Это первое. Второе – нихрена тут не произойдет, поэтому смотри первое. И третье – если и произойдет, я сам со всем разберусь. А в вашем детском саде участие принимать отказываюсь, – его глаза как-то нездорово блестели в сгущающихся сумерках, то ли отражая в себе огонь костра, то ли самостоятельно этот огонь генерируя. – Эй! Ты! – сложив руки рупором, внезапно завопил он. – Как там тебя, на местном наречии!? Черная!! Я! Тебя! Не! Боюсь!..

– Перестань! – резко дернул его руки вниз Паша, косясь на испуганно застывших у огня девчонок. – Перестань поясничать. Всем все понятно. Скажу только еще… Что мы тебя все равно не бросим.

– Вы так добры, – Леша вырвал свои руки из цепких Пашиных пальцев и пошел в сторону знака. – Я до ветру. Не беспокойтесь, – последние слова он сказал с нескрываемой насмешкой.

Вскоре был готов шикарный стол, состоящий из замечательных макарон по-флотски, легкого овощного салата с майонезом и чая с печеньем. А Леша все не возвращался. Паша несколько раз отходил от костра, тер глаза, дожидаясь пока они привыкнут к темноте после света и вглядывался в сумрак. Но горизонт был пуст. А скоро он и вовсе стал практически не виден, обозначаясь лишь тонкой розово-белой полоской.

– Паш, – Лена нетерпеливо потрясла миской, наполненной обильно парящими макаронами, – Есть идем. Никуда он не денется. А пища стынет.

– Сейчас… Вон он идет, кажется, – Павел слегка подался вперед и прищурился, вглядываясь в темный силуэт показавшийся в той стороне, откуда предположительно должен был появиться Леша. – Да, точно… Идет. Не торопится.

– Покормите что ли? – голос Леши раздался тут же, и совершенно с другой стороны. – Или мне на подножный корм перейти? Но я, напомню, на еду скидывался.

– Ты откуда? – вытаращилась на него Лена. – Ты же не туда уходил.

– А пришел оттуда. Так что с едой? Зажали?

– А там тогда кто? – Паша кивнул на смутно выделявшийся из темноты силуэт.

– Где? – Леша нахмурился. – А я откуда знаю? Да нет там никого…

Павел напряг зрение. Там, где он минуту назад видел движущуюся к ним фигуру, действительно никого не было. Только тьма, и угасающая полоска света. Он часто заморгал и принялся тереть с нажимом глаза. Но отняв руки от лица, он с удивлением обнаружил, что погружен в полнейший мрак. Даже светлая полоска на горизонте бесследно исчезла. Он затряс головой, проверяя реальность происходящего, и похолодел – мрак, только что полностью заместивший собой пусть небогатый, но все же вид, плавно откатился в сторону. Будто кто-то отдернул занавесь. Мысли в голове моментально сложились в картину, по своей пугающей сути способной поспорить с любым произведением любого из мастеров ужаса.

– Здесь! – Паша, совершив неслабый скачок спиной вперед и, чуть не угодив в костер, жутко оскалился безостановочно тыча дрожащим пальцем во тьму. – Здесь она!

– Кто!? Где? – всполошились Лена и Женя и зашарили вокруг лучам фонарей. Женя одной рукой пыталась включить камеру на голове.

– Она! Прямо перед лицом у меня прошла! – Пашу трясло. – Вот тут прямо! – он вплотную прислонил развернутую ладонь к носу. – Вот тут!

– Началось… – фыркнул Леша и, пододвинув себе Пашину миску, принялся невозмутимо есть. – Ты бы поменьше глаза пучил. А то и не такое померещится. Помнишь? Если долго вглядываться во тьму, то что происходит?

– Тьма начинает вглядываться в тебя… – задумчиво глядя под ноги закончила фразу Женя. – Паш. Иди сюда. Смотри, там нет никого, – она медленно поводила из стороны в сторону фонариком. – Давай, поешь, чаю попей, и ложись… Все ложитесь. А я первая подежурю.

– Нет… – Паша безумно тряс головой. – Я видел. Вот тут!

– Паш. Ну ты там весь вечер что-то высматривал, – подключилась Лена. Фонарь она спрятала в чехол на поясе. – Так что угодно может привидеться. Вон, Леша там бродил, и ничего не видел. Не видел, ведь? – она строго кольнула взглядом уплетавшего макароны Лешу.

– Так точно. Косички дело говорят. Только комары присутствуют.

Женя подошла и осторожно приобняла Павла за талию. Она легонько подтолкнула его к своему месту, и он поддался. Усадив взволнованного друга рядом, Женя наполнила еще одну миску едой и подала ему.

– Ешь. Ленка отлично приготовила.

– Да… Вкусно… – успокаивался едой Паша. – Очень, – ему было стыдно за свой истерический срыв, совершенно не достойный старшего группы, каковым он себя считал на правах местного. А хуже всего было то, что он сам от себя совсем не ожидал такого поведения, к слову сказать, абсолютно для него нехарактерного. Поэтому глаза он пока спрятал.

– Ну вот видишь, – улыбнулась Женя, – Сейчас чаю еще…

– Спасибо, – кивнул Паша, имея ввиду и еду, и явные Женины действия по сглаживанию неоднозначной ситуации. Он уже улыбался, но все еще не осмеливался поднять глаза. – Вы простите меня. Я что-то…

– Так, – Лена хлопнула в ладоши, обрывая неудобный разговор, – Я спать. И вам советую. Женька, камеру выруби, ага? И запись удали. Ты первая дежуришь.

– Угу.

Через сорок минут Женя уже сидела одна, в окружении трех мирно сопящих друзей, размышляла о чем-то и крутила перед собой шлем с установленной на нем камерой.

………

– Паша… – Лена касалась косичками лица крепко спавшего Павла. – Паша, проснись, – она наваливалась на него телом и взволнованно шептала. Смотрела она при этом не на него, а куда-то в сторону. – Да просыпайся же, Паш…

Она смотрела в сторону болотца. И там, возле самого его края, что-то происходило. Костер уже почти погас, и слабые всполохи пламени не могли дать достаточно света. Но даже при таком скудном освещении было можно разглядеть, что у болотистой кромки кто-то стоит на четвереньках головой вниз, и издает какие-то каркающие звуки. Лена проснулась по будильнику чтобы сменить на дежурстве Женю. Но возле костра не обнаружила и уже собиралась окликнуть подругу, но моментально прикусила язык, узрев жутковатую картину. Тут же в ужасе она бросилась к мирно спавшему Павлу.

– Лена? – наконец смог разлепить глаза тот. – Ты чего? Моя очередь?

– Тссс… – безумно округлив глаза, поднесла она палец к губам, по-прежнему не отрывая взгляда от того, кто от карканья уже перешел к неясному бормотанию, но позы не изменил. – Там… – дернула подбородком Лена в направлении своего взгляда.

Павел, еще не совсем понимая, что от него хотят, повернул голову в указываемом направлении и похолодел. Существо мелко затрясло головой и зашлось в приглушенном то ли смехе, то ли клекоте. Это было похоже и на предсмертный стон, и на предупреждающий рык, и на что-то вроде хрипа одновременно. И этого хватило Паше, чтобы, не в пример недавнему его поведению, трезво оценить ситуацию, и ловко выпростаться из спальника. Тут он буквально отволок Лену подальше от загадочного существа и, вынимая фонарик из чехла, спросил:

– Женька где? Леша?

– Я не знаю… – выдавила Лена. – Я сразу к тебе…

– Разберемся… Я сейчас посвечу. Если что – встречаемся где условились. Готова?

Лена мелко кивнула и тьму разрезал узкий и яркий луч фонаря, быстро метнулся вдоль воды, выискал неведомую тварь, дернулся, кувырком рухнул вниз и исчез в траве.

– Ты видела?! – забыв про шепот, вскрикнул Паша, шарящий по земле в поисках фонаря. – Видела!?

– Что это, Паша? Как это? – причитала Лена, задом отползая подальше.

– Ты видела? – дергано повторил Павел. Он наконец отыскал сырой от росы фонарь. – Готова? – зачем-то снова спросил он, хотя прекрасно знал, что оба они к этому совершенно не готовы.

Снова метнулся луч. Теперь он нашел существо быстрее, несмотря на некоторую дрожь в Пашиных руках. Свет опять дернулся, но на этот раз не исчез. Он продолжал светить, ясно и четко выхватывая из наседавшей недоброй тьмы стоящую на четвереньках Женю. Коленями она была на сухом берегу, руки же ее были погружены в болотную жижу до середины предплечий. Рыжие длинные волосы свисали с опущенной головы беспорядочной копной, и мокли в грязной воде. Лица девушки видно не было. Рядом из воды скудно поблескивала объективом камера.

Вокруг царила полнейшая тишина. Она не нарушалась ни дыханием, ни дуновением ветра, ни шелестом травы, ни даже звуками, которые Женя, а теперь было ясно, что это делала она, резко перестала издавать. Все как будто замерло, погрузившись в безвременье. Были только стоявшая в странной позе в луче света девушка, и окаменевшие друзья по другую сторону этого луча.

– Жень… – спустя, как ей показалось, вечность, едва ворочая будто бы чужим языком, подала голос Лена. – Женька… Ты чего?

В ответ на это, рыжая снова задергала головой, разгоняя волосами ряску и с удвоенной силой заклекотала. Постепенно дерганье перешло на плечи девушки, руки, и быстро захватило все тело. Теперь она тряслась вся целиком, но каждой частью тела по отдельности. Частота тряски все нарастала, клекот же превратился в какой-то булькающий гул и вскоре в световом потоке билась в каком-то демоническом припадке уже и не Женя, а кто-то другой, по нелепой случайности облаченный в похожую одежду и наделенный такой же выделяющейся шевелюрой. И вдруг все прекратилось.

Только теперь Паша услышал свое дыхание. Наверное, он все это время и не дышал. С дыханием проснулось сердце и больно застучало в ушах. Ноги тут же подкосились. Паша упал на одно колено, но с усилием вернул себе относительно устойчивое вертикальное положение.

Он слышал, как сзади Лена заскулила какую-то, судя по интонациям, молитву. Ей тут же отозвалась Женя. Чужим, каким-то глухим и старушечьим голосом она, сначала тихо, но потом все громче и громче забормотала:

– Катк аф видексшинь тиись, сяда тов тиендьсы эсь аф виде тевонц, катк аф арусь сяда тов тиендеви аф арукс, но видексшинь ломанць катк сяда товга тиенди видешинь тефт, и инярусь катк сяда товга иняруякшни, – лицо ее по-прежнему было скрыто волосами, отчего, в купе с чужим голосом и непонятной тарабарщиной, казалось, что слова исходят не от Жени, а откуда-то из глубины болота. – Иисус корхтай: «Вов, Мон курок саян и Монь пандомазе ули мархтон. Эрти максан сонь тевонзон коряс. Мон Альфась и Омегась, Ушеткссь и Песь, Васенцесь и Мекольцесь».

Паша замер в недоумении и ужасе. Он никак не ожидал услышать от человека, ни слова не знавшего на любом из мордовских наречий, столь пространный монолог.

– Паша… Чего это она? – Лена, приседая до земли, кое как добралась до него и повисла на плече. – Что это за слова?

– Это по-мордовски… Я не понимаю… Про бога что-то… Церковное.

– Павазуфт сят, кит ванфтсазь Сонь кошардомвалонзон: тейст мярьгови ярхцамс эряфонь шуфтть имождонза и сувамс ошти ортава. А пинетне и колдувайхне, усксевихне и ломанень шавихне, аф афкуксонь шкайхненди сюконяйхне и сембе сят, кит кельгсазь васькафнемать и эряйхть васькафнемаса, – аф повихть ошу, – продолжала Женя свою проповедь.

– Откуда она это все знает? И почему у нее голос такой? Это ведьма, Паш… Ведьма! – Лена была уже близка к истерике и глотала окончания слов. – Нужно бежать, Паш… Бежать! Паш!

– Куда бежать?! А она?! –дико вращая глазами схватил ее за шиворот Павел и хорошенько встряхнул. – Бросим?! Да?!

– Я не знаю… Пусти! – Ленино лицо густо покрывали слезы.

Их панический спор разрешила сама Женя. Ну или то, что ей сейчас представлялось. Резко взмахнув головой, так что мокрые волосы, разбросав ленточки брызг, описали широкую дугу и шумно приземлились у нее на спине, девушка вскочила с четверенек и огромными черными глазами на недвижном бледном лице уставилась на ребят. От одного взгляда на так изменившуюся подругу Паше, только что выговаривающему Лене о невозможности оставления Жени в беде, мучительно захотелось убежать.

– Почему она такая, Паш? А? Почему глаза черные, Паш? А? У нее же голубые… Или серые… Или…

– Тихо… Уходи. Я ее задержу.

– Но…

– Уходи! Как договорились. Ну!

– Мон, Иисуссь, кучине тейнть Эсь ангелозень азондомонза семботь тянь кемаень пуромксова. Мон Давидонь юромонц Поладыец, сонь юрстонза Лисьфсь, шобдавань валда Тяштсь, – возобновила Женя монолог и шатко шагнула по направлению к Паше.

Лена попятилась, запнулась о заготовленные дрова и упала на спину. Она больно приложилась головой и на какое-то время потеряла сознание. Измененная Женя же, с небывалым доселе проворством, одним неестественно широким шагом достигла Павла и крепко вцепилась ему в запястье руки, сжимавшей фонарь. Теперь он освещал ее лицо снизу. Она неестественно вывернула голову, и глядя Паше прямо в глаза, на чистом русском языке, но все тем же чужим голосом, выпалила:

– Еще посмотрим – чья возьмет!!

После этого она, не теряя хватки, от которой у Павла потемнело в глазах, дугой изогнулась назад и жутко, словно сотня безумных марабу, захохотала. В тот же миг, с диким воплем, всеми позабытый и неизвестно откуда взявшийся, из темноты выскочил Леша. Он налетел на Женю, обвил руками шею и повис на ней.

– Ведьма! – вопил он неистово с видом безумного кликуши. – Ведьма!

Женя немного ослабила хватку, и этого хватило Паше, чтобы освободиться. Потирая травмированное запястье, он немедленно бросился к обездвиженной Лене, благо подсвеченной ее же фонарем. И принялся оттаскивать девушку подальше от той сущности, что так плотно завладела рыжей.

Сущность же, звонко клацнула зубами, причудливым образом вывернулась и ухватила своего обидчика за грудки. После чего она, вроде бы даже без излишнего напряжения, лишь только протяжно рыкнув, швырнула Лешу в сторону. Взмахнув всеми конечностями, тот приземлился спиной точно в центр болотца и тут же принялся медленно погружаться в неожиданно цепкую и глубокую трясину. Женя же рухнула как подкошенная без чувств.

– Помогите… – почему-то шепотом позвал Леша. – То… Тону… Я тону…

– Твою ж мать… – медленно процедил Паша сквозь зубы каждое слово. Он положил Лене на грудь включенный фонарь и оставил ее лежать. – Держись, Леха! Иду.

На ходу оценив ситуацию, он первым делом нашел свой баул, а в нем веревку.

– Паша… Я тону… Спаси… – все так же шептал Леша. На поверхности оставалась только верхняя часть его тела. Примерно по грудь.

– Лови! – швырнул ему Паша прочную веревку с привязанным на конце увесистым походным чайником.

Чайник плюхнулся точно перед лицом погрузившегося уже по плечи Леши и неспешно пошел ко дну. Увидев спасительную веревку, утопающий принялся судорожно пытаться вылезти. Он судорожно дергал веревку, вырывал ее из рук не успевшего толком изготовиться Павла.

– Стой! – ошалело взревел тот. – Не тяни, дурак! Не тяни! Обвязывайся!

Он понял, что вряд ли будет услышан и понят, поэтому обвязал свой конец веревки вокруг пояса, уперся изо всех сил ногами в землю и принялся тащить. Веревка, скользя в грязных ладонях Леши, наконец окончилась чайником, за который тот смог надежно зацепиться. Оставалось надеяться только на прочность узла и самого чайника.

К счастью, ни тот, ни другой не подвели. И спустя пять минут под яростный рык Павла, Леша был извлечен из трясины на относительно безопасный участок. На этом спасательную операцию пришлось закончить, так как сзади, там, где одиноко лежала Лена, раздался переполненный ужасом женский крик.

– Лена! – разом позабыв про свое занятие, Паша ринулся туда и тут же упал лицом в землю, осаженный привязанной к поясу веревкой с намертво вцепившемся в нее Лешей на конце. В носу хрустнуло и по лицу заструилось что-то теплое. Паша беспомощно забился он на земле, пытаясь развязать узел. Тем временем Ленин крик начал удаляться, сопровождаемый хаотичными метанием луча ее фонаря. Паша ускорился. Наконец веревка поддалась, и он, растирая кровь по лицу, ринулся в погоню.

Пляшущий луч фонаря бился уже где-то метрах в ста. Эту сотню Паша преодолел за несколько секунд. Так он уже мог различить, попадающие в световой пучок Ленины руки, державшие фонарь, ее перекошенное ужасом и криком лицо и нечто невообразимо черное впереди нее. Что-то, что почти полностью поглощало падающий на него время от времени свет и было чернее чем сама окружавшая их кромешная тьма. И это что-то, ухватив Лену за шиворот, волокло ее по земле в неведомом направлении.

– Стой, тварь! – раненым зверем зарычал Паша. – Убью!

Внезапно фонарь впереди перестал метаться из стороны в сторону, а Ленин крик, резко пошел на снижение и исчез. Почти одновременно с этим Паша налетел на вытянутые ноги девушки и кубарем полетел через нее.

В тот же миг, новый крик, явно исходивший с места их стоянки, разнесся над округой. Причем определить его принадлежность Паша не смог – это было не похоже ни на Лешу, ни на Женю.

– Как ты, Лен?

– Нор… Нормально. – Лена задыхалась и едва шевелила языком. – Ту…да… Туда нужно… Кричат…

– Да… – Паша с трудом встал. – Давай… Я помогу…

Он смог поставить на ноги подругу и, поддерживая ее, быстрым шагом двинуться к лагерю. Крик, меж тем, резко сменившись другим – более прозаичным и знакомым – растворился во тьме.

– Женька ор…орет. – с трудом переводя дыхание, констатировала Лена.

– Да… Она…

Женин крик тоже прекратился, а потом и она сама, тряся мокрой рыжей головой, влетела в свет фонаря.

– Она! – без предисловий и пояснений крикнула Женя и принялась зачем-то снимать Лену с Пашиного плеча. – Она!

– Кто? – тряхнул ее за плечи Паша. – Ведьма?

– Да, – Женя по-детски закивала. – Из болота... Черная! Как ночь! Нет, чернее! – она перевела дух. – Без лица! Как закричит!..

– И? – неплохо увязывая ее обрывочный рассказ в единое целое, поторопил Паша. – Леха где?

– Там… – как-то неопределенно замахала рукой Женя. – Убежал…

– Как? Куда?

– Там…

– Понятно… – Паша нахмурился. – Значит так… Сейчас мы его все равно не найдем. Сами только потеряемся. Сначала я эвакуирую вас, потом возвращаюсь за ним. Согласны?

Две головы – рыжая лохматая и черная с косичками – синхронно закивали.

– Значит двинули. Лена, свети.

Поддерживая одну, и держа за руку другую подругу, Паша двинулся вперед, надеясь на свои внутренние ориентиры, которые он так старательно вбивал себе на подкорку пока еще было светло.

Продолжение следует...
Часть 3: Равжа ава (часть 3)