Это то, в чем я не признаюсь вслух, потому что звучит как нытье. Как будто я жалуюсь на работу, за которую сотни людей готовы убить: торчать одному в башне, получать деньги за то, что смотришь на деревья и закаты, «спокойная» смена, «легкая» переработка.
Людям нравится сама идея. Но реальность такова, что тишина просачивается прямо в тебя. И это не та приятная тишина. Это та хрень, из-за которой ты начинаешь слишком четко слышать собственные мысли, когда каждый шорох кажется каким-то вопросом.
К третьему сезону я начал заниматься всякой ерундой, просто чтобы доказать самому себе, что я еще существую. Разговаривал сам с собой. Оставлял рацию включенной на минимуме, даже когда диспетчер не выходил на связь. Каждый час обходил смотровую площадку и проверял те же самые болты, что проверял час назад.
Так что, когда руководство предложило мне перевод на другую вышку — новый лес, новая зона ответственности, «чистый лист», — я согласился слишком быстро. Готов был на что угодно, лишь бы вырваться из этого замкнутого круга.
Они даже не выставили это как одолжение. Назвали «временным усилением». Дефицит кадров. Слишком много людей на больничном, парочка — с травмами, а одна позиция пустовала, потому что никто не хотел туда идти после того, как предыдущий парень «уволился раньше срока». Так и написали в имейле. Никаких подробностей. Просто пустая строка там, где должно быть объяснение.
В документах она значилась как Вышка №12.
Там, на месте, это была просто тощая фигура на хребте, торчащая над верхушками деревьев, как догорающая сигарета.
Я приехал поздно утром; в кузове грузовика гремело мое барахло: вещмешок, холодильник, дешевое складное кресло, выданная рация и бумажная карта, которая выглядела так, будто ее напечатали еще до появления смартфонов.
Когда заступаешь на пожарную вахту, тебе выдают инструкции. Базовые вещи. Не сходи с тропы. Не ходи в походы в одиночку. Не вступай в контакт с незнакомыми туристами. Сообщай о любом подозрительном движении. Доверяй своей подготовке.
Там нет раздела «как не сойти с ума, когда ты единственный человеческий голос, который слышишь днями напролет».
Именно от этого я и пытался сбежать.
К вышке вела служебная дорога, которая превратилась в грунтовку, а та — в нечто, что можно было назвать дорогой только из большой вежливости. Последние полмили я чувствовал каждую кочку пятой точкой. Сосны нависали над головой. Мир сужался.
Сама вышка представляла собой небольшую будку у основания — скорее сарай для инструментов с кроватью — и лестницу, уходящую в небо, к верхней платформе, со всех сторон закрытой окнами. Крошечный маяк в зеленом море.
Ни рейнджера на пересменке, ни приветствия. Только записка, приколотая к внутренней стороне двери будки.
«Ключи под кружкой. Генератор проверен. Вода в баке. Радиопроверка в 18:00. — Д.»
Я отпер будку, бросил вещи и встал в дверном проеме, прислушиваясь.
Ничего не двигалось, кроме деревьев.
Должно было наступить облегчение.
Вместо этого возникло чувство, будто тебя посадили в пустую комнату и дверь за спиной тихо щелкнула, закрывшись на замок.
Я занялся рутиной. Инвентаризация. Проверка связи. Генератор. Алидада на вышке отцентрирована. Бинокль в ящике. Журналы в папке с ручкой на веревочке, как в банке.
Потом, так как я из тех людей, кто забивает тишину действием, я пошел прогуляться.
Это даже не был полноценный поход. Так, размять ноги, осмотреться. Вышка стояла на хребте, и кольцевая тропа шла через высокие заросли, а потом спускалась в низину, в густую чащу. Я сказал себе, что пройду милю и вернусь.
Минут через пятнадцать я увидел первую вещь.
Серая, с влажными манжетами, зацепившаяся за нижнюю ветку так, будто ее туда швырнули. Ткань на плечах была растянута, словно кто-то сильно за нее хватался.
Я замер и уставился на нее.
Первая мысль — мусор. Туристы. Подростки. Люди везде оставляют хлам.
Но потом я присмотрелся и понял, что она не старая. Не выгоревшая на солнце. Не истлевшая от времени. Она выглядела... свежей. Будто еще помнила форму тела.
Я подошел ближе и осмотрел землю вокруг дерева.
Никаких следов, которые я мог бы различить. Почва сухая и плотная. Сосновые иголки скрывали все.
Я не стал ее трогать. Не хотелось. Сделал мысленную пометку и пошел дальше.
Через две сотни ярдов на тропе лежал кроссовок.
Он стоял так, будто его аккуратно поставили: носком под горку, шнурки завязаны.
Вот тут у меня в животе все сжалось.
Обувь теряют, когда куда-то очень спешат. Кроссовки не сваливаются сами по себе. Только если что-то не так.
Я продолжил путь, твердя себе, что просто отмечу место и доложу об этом позже, когда будет больше инфы.
Этот голос разума продержался до тех пор, пока я не нашел рубашку.
Белая, офисного типа. Она была наброшена на валун прямо у тропы, рукава свисали, как руки.
Не вырваны. А просто отсутствовали. Как будто кто-то сорвал их в панике.
Я почувствовал, как волосы на руках встали дыбом.
Я огляделся, всматриваясь в просветы между деревьями.
И на секунду — буквально на миг — мне показалось, что я увидел движение в глубине леса. Не зверь метнулся. Не птица. Что-то высокое переступило с ноги на ногу, будто оно долго стояло на месте и устало замирать.
Когда я сфокусировал взгляд, там ничего не было. Только стволы и тени.
Мозг пытался отмахнуться.
Я развернулся, чтобы идти назад.
Он был далеко, но достаточно четким, чтобы тело среагировало раньше разума. Высокий, резкий, человеческий. Женский, наверное. Тот тип крика, который выражает не удивление, а дикий ужас. Протяжный, сиплый в конце, будто человек орал уже долго.
Лес затих как-то неправильно. Даже птицы заткнулись, будто тоже прислушивались.
Я все равно двинулся — быстро, но осторожно, в ту сторону, откуда донесся звук. Это еще один идиотский инстинкт — бежать навстречу неприятностям, потому что, может, ты сможешь помочь, потому что так делают рейнджеры, потому что ты не хочешь быть тем уродом, который услышал крик и просто ушел.
Тропа пошла вниз и запетляла. Деревья стали гуще. Воздух здесь пах сыростью, больше землей, чем хвоей. Я продирался сквозь кусты и слушал.
Ни шагов. Ни всхлипов. Ни приглушенных криков. Только мое собственное дыхание и мягкий хруст иголок.
Я снова остановился и прислушался, задерживая дыхание, пока легкие не начало жечь.
Я снял рацию с пояса и поднес к губам.
— Диспетчер, это Вышка 12. Прием.
В ответ зашипела статика.
Потом щелчок. — Вышка 12, слушаю.
Услышав человеческий голос, я должен был успокоиться. Не вышло.
— Слышал крик, — сказал я. — Возможно, турист в беде. Нахожусь на кольцевой тропе, иду на юго-юго-восток от вышки. На пути нахожу раскиданную одежду. Прошу указаний, возможно, вышлите группу.
Не та, когда человек думает.
А та, когда линия кажется открытой и пустой, будто твои слова улетели в длинный коридор и не дали эха.
Наконец диспетчер ответил: — Принято, Вышка 12. Можете подтвердить координаты?
— Отрицательно, — отрезал диспетчер. — Возвращайтесь на вышку.
— Возвращайтесь на вышку, — повторил голос. Тот же тон. Слишком плоский. — Не сходите с тропы. Не приближайтесь к голосам.
Рейнджерам не положено говорить «не приближайтесь к голосам». Нам положено говорить «будьте осторожны», да, но если ты слышишь, как кто-то орет, ты идешь на помощь или вызываешь подмогу. В этом и заключается работа.
— В районе есть активное происшествие? — спросил я. — Кто-то пропал? Что мне нужно знать?
Потом: — Возвращайтесь на вышку.
В горле пересохло. — Диспетчер, идентифицируйте себя.
Потом голос вернулся, чуть тише, будто человек придвинулся вплотную к микрофону.
— Возвращайся. Пока свет не ушел.
Я выключил передачу и уставился на деревья.
Это было неправильно. Это не стандартная процедура. Диспетчеры так не разговаривают.
Я повернул обратно к вышке.
И вот тогда я ЭТО увидел.
Не сразу. Не как четкий силуэт.
Просто... какая-то «неправильность» между двумя стволами в двадцати ярдах от тропы. Тени в том месте казались гуще. Мои глаза постоянно соскальзывали с этой точки, даже когда я пытался сосредоточиться.
Я медленно остановился и посмотрел прямо туда.
Не блестящие, как у оленя. Не огромные, как у совы.
Плоские. Посаженные спереди. Наблюдающие так, как наблюдает человек.
Я простоял там слишком долго, пытаясь убедить себя, что это медведь. Большая кошка. Странный турист, который присел на корточки.
Потом оно слегка наклонилось вперед, достаточно, чтобы я увидел больше.
Слишком высоким для того, как оно двигалось. Его плечи поднимались и опускались, будто оно дышало медленно, контролируемо. Голова была неправильной формы, вытянутая, а шея словно складывалась сама в себя, будто в ней не было нормальных суставов.
Вот что меня добило. Этот пристальный, немигающий взгляд, будто ему не нужно моргать, потому что оно не было живым существом в моем понимании. Как будто моргание — это привычка для тех, кто устает.
И оно держало мой взгляд так, будто что-то с ним делало. Словно ждало, когда в моем лице что-то изменится.
Я пытался отвернуться и не мог. Тело словно пригвоздило этим взором. Руки вспотели так, что рация начала выскальзывать.
Воздух вокруг него тоже выглядел странно — едва заметно, но странно — пространство рядом с его телом было будто не в фокусе, как марево над асфальтом, хотя день был прохладным.
Затем, без предупреждения, пасть существа открылась.
Звук был таким резким и надрывным, что прошил меня насквозь, как проволока. Начался с высокой ноты, перешел во влажную, дребезжащую трель, а затем упал в низкий, вибрирующий рык, который я почувствовал зубами.
Существо резко дернуло головой в сторону, словно прислушиваясь к чему-то, чего я не слышал, и затем оно пришло в движение.
Оно не бежало, как животное.
Оно двигалось так, будто точно знало, где находится земля, даже не глядя, без колебаний переступая через корни, скользя от дерева к дереву.
Я стоял и трясся, наполовину ожидая, что оно сейчас выскочит с другой стороны и нападет.
И от этого стало только хуже.
Потому что, если бы оно хотело меня достать, оно бы сделало это прямо тогда.
Вместо этого оно ушло, как будто приняло решение.
Я зашагал к вышке, быстро, но не переходя на бег, потому что бег создает шум, а шум в лесу — это как кровь в воде.
Я крутил головой на 360 градусов, сканируя все вокруг, пытаясь поймать движение.
От каждого хруста ветки я вздрагивал.
Каждый порыв ветра звучал так, будто кто-то шепчет мое имя голосом, который почти похож на настоящий.
Когда я подошел к хребту, деревья поредели, и я увидел небо. Свет менялся. День клонился к вечеру. Тени удлинялись, мир начал остывать.
Я твердил себе: вернись, запрись, вызови помощь, жди подкрепления.
И тут я услышал, что кто-то пытается привлечь мое внимание.
Голос донесся справа, так близко, что я вздрогнул.
Обычная громкость, как будто кто-то зовет тебя из другого конца комнаты.
Голос позвал снова, теперь чуть дальше. — Эй! Сюда!
Он звучал... знакомо в том безликом смысле, в котором могут звучать все голоса, будто он подстроился под мои ожидания.
Я поднял рацию. — Диспетчер, — сказал я, нажимая кнопку. — У меня тут...
Я отпустил кнопку. Попробовал снова.
Голос позвал опять, уже настойчивее. — Рейнджер! Пожалуйста!
Я посмотрел туда, откуда шел звук.
Деревья. Кусты. Небольшая впадина в земле, похожая на старый размыв.
Я сделал шаг в ту сторону, но остановился. Диспетчер сказал мне не приближаться к голосам. Не хотел признавать, насколько осмысленной теперь казалась эта фраза.
Но все же... а вдруг это по-настоящему? Вдруг кто-то ранен? Что, если я уйду, а потом окажется, что я проигнорировал того, кому нужна была помощь?
Этот крючок вины опасен. Он заставляет тебя двигаться тогда, когда не следует.
— Ты где? — крикнул я, стараясь говорить ровным голосом.
Каждая мышца в моем теле напряглась.
Затем я увидел это — просто мелькание между стволами, как тень, перетекающая от одного дерева к другому. Те же плоские глаза, теперь ближе, низко у земли, будто оно пригнулось.
И голос раздался снова, тише, на грани слышимости.
Я начал пятиться, медленно.
Мой ботинок наткнулся на что-то на тропе.
Вещь. На этот раз куртка. Темно-зеленая. Форменная куртка рейнджера.
Секунду мой мозг отказывался понимать, что видит.
Потом я узнал нашивку на плече — старого образца, выцветшую.
Холод разлился у меня в груди.
Голос позвал снова, и на этот раз он изменился. Он сменил высоту, пробуя что-то новое, будто проверял, от чего я дернусь.
Слово прозвучало теперь по-женски. Тонко. Напряженно.
Я поднял глаза и снова увидел движение в деревьях.
Нет. Одна фигура, но двигающаяся так, что казалось, она может быть где угодно, будто мои глаза не могли за нее зацепиться.
Затем эта тварь вышла достаточно далеко, чтобы я впервые увидел ее целиком.
Оно было выше, чем я думал. Длинные конечности, слишком длинные, локти на секунду выгнулись в обратную сторону, прежде чем встать на место. Грудь была узкой и высокой, как у истощенного оленя, но поза была почти человеческой, плечи поданы вперед, будто оно пыталось имитировать нашу осанку.
Голова была... неправильной. Не рога, не череп, как в страшилках. Что-то облезлое и вытянутое, лицо слишком длинное, рот растянут в нечто, что могло бы быть ухмылкой, если бы не было полно тьмы.
Но от чего у меня скрутило желудок, так это не от рта.
А от того, как оно снова замерло, будто специально давая мне себя рассмотреть. Словно хотело, чтобы я понял: я не «заметил дикое животное».
Оно снова уставилось на меня.
И на секунду я осознал, что вижу оставленную им одежду иначе — не как след, который я нашел случайно, а как маркеры. Как хлебные крошки, которые кто-то разложил, чтобы я шел в определенном направлении.
Затем оно бросилось на меня.
Быстро. Без предупреждения. Без всякой звериной грации. Просто внезапный рывок, который стер расстояние между нами.
Уже не тем контролируемым шагом, что раньше.
По-настоящему. Адреналин ударил в ноги, как бензин.
Ветви хлестали по рукам. Кусты рвали штаны. Мне было плевать. Меня волновала только дистанция и как бы не упасть.
Сзади снова раздался вопль, ближе, смешиваясь со звуком чего-то, что продиралось сквозь подлесок, не замедляясь.
Оглянешься — споткнешься.
Тропа петляла и шла вверх. Я узнал склон, подъем к хребту. Вышка должна быть впереди, минут десять, если я не сдохну раньше.
Что-то задело мой рюкзак так сильно, что меня дернуло в сторону. Не ветка. Не ветер.
Она зацепила ткань и потянула.
Я почувствовал рывок лямки. Споткнулся, удержал равновесие и услышал дыхание твари — влажный вдох — прямо у самого уха.
Я вслепую ударил локтем назад.
Попал во что-то твердое и костлявое. Оно зашипело, как вырывающийся пар, и навалилось на меня.
Оно полоснуло меня по спине чем-то острым.
Боль вспыхнула мгновенно и горячо, будто кто-то протащил ряд рыболовных крючков от лопатки до ребер. Рубашка порвалась. Холодный воздух ударил по содранной коже, и в глазах посыпались искры.
Я закричал, и этот звук разозлил меня, потому что это было именно то, чего оно хотело.
Я все равно продолжал бежать, стиснув зубы так, что заболела челюсть.
Сквозь деревья показалась вышка — тонкие металлические опоры, крыша кабины ловит последний золотой свет. Она выглядела нереальной, как картинка на открытке.
Я вылетел на поляну у основания вышки и чуть не запутался в собственных ногах.
Схватился за перила первой лестницы и потащил себя вверх, перепрыгивая через две ступеньки, сапоги грохотали по металлу.
Сзади снова раздался крик, теперь уже яростный, и я услышал, как эта хрень врезалась в основание лестницы.
Вся конструкция содрогнулась.
Я лез, пока легкие не начало жечь, а по спине не потекло тепло.
На полпути я рискнул глянуть вниз.
Оно было там, внизу, и смотрело вверх.
В косых лучах заката его глаза не просто отражали свет. Они казались... застывшими. Как дыры, просверленные в реальности.
Просто наблюдало, как я поднимаюсь выше.
Будто знало, что рано или поздно мне придется спуститься.
Я добрался до платформы, трясущимися руками кое-как попал ключом в замок и открыл дверь вышки. Захлопнул ее за собой и задвинул засов.
Потом прислонился к ней, тяжело дыша и стараясь не отключиться от боли в спине.
Через окно я увидел, как оно уходит в деревья.
Уходило медленно и уверенно, будто на сегодня закончило.
Будто оно узнало все, что ему было нужно.
Затем прозвучал голос, снова спокойный, слишком спокойный.
— Хорошо, — сказал он. — Ты добрался.
Я смотрел на рацию как на змею.
Голос ответил без колебаний:
Затем тише, почти с усмешкой:
— Не выходи наружу после наступления темноты.
Солнце скрывалось за хребтом. Лес под вышкой уже становился черным.
Я прижал дрожащую руку к спине и почувствовал влагу. Кровь, теплая под ладонью.
Внизу, где-то в деревьях, что-то шевельнулось, скрытое от глаз.
Я снова с силой нажал на тангенту рации, так, что костяшки пальцев побелели.
— Диспетчер, — сказал я дрожащим голом. — Это Вышка 12. На меня напали. Мне нужна немедленная помощь.
Затем — наконец — еще один щелчок.
На этот раз другой голос. Более настоящий. Дыхание в микрофон. Шорох бумаги на фоне.
— Вышка 12, принято. Оставайтесь внутри. К вам уже направляется другой рейнджер. Расчетное время прибытия — примерно сорок минут. Оставайтесь на связи.
Надежда ударила так сильно, что глаза защипало.
Линия леса теперь была просто темным краем, и последний свет ушел со стволов.
На миг я снова увидел эти плоские глаза, низко в тени, следящие за вышкой, как за часами.
А потом они скользнули прочь из виду.
Будто у него было время. Будто оно могло подождать.
И будто сорок минут — это очень, очень долгий срок.
Новые истории выходят каждый день
Озвучки самых популярных историй слушай
