Серия «Особенности межнациональной общаги»

Появилась у меня однажды соседка, родом из другой солнечной страны. Первого снега она ждала как чуда и манны небесной, потому что видела его в жизни от силы раза четыре, да и вообще "это же так красиво!". Она отмахивалась от моего ехидного лица, маячившего на заднем фоне и утверждала, что никогда, никогда не перестанет обожать снег и зиму, и будет любить их всю жизнь. Особенно снег. Всю осень соседка мечтала о настоящей зиме с метровыми сугробами, а я молилась всем богам и Деду Морозу, чтобы она такой и была. Такой она и случилась.

"Вся жизнь" у соседки продлилась примерно до середины января, после чего она окончательно задолбалась, познав все прелести метровых сугробов, двадцатиградусного мороза и первой пары, на которую надо к восьми по всей этой красоте добираться.

"А мы же говорили", ехидничала половина общаги. Вторая половина куталась в огромные пуховики, периодически ворча.

Но играть в снежки и чистить коврики снегом быстро учились все.

Вот и сейчас, несмотря на какие-то жалкие пол первого ночи, неутомимые ребята жарили на кухне блины. Точнее, они отчаянно пытались это сделать, но выходило из рук вон плохо. В прямом смысле из рук, потому что они постоянно ими что-то роняли.

В роли неутомимых кулинаров были Штепсель и Тарапунька, Биба и Боба Лупа и Пупа, Петенька и Артур. Высокий плечистый Артур, носящий очки с достоинством интеллектуала, гонял по кухне и нещадно стебал невысокого щуплого Петеньку. Картинка складывалась из разряда "ну и кто здесь очкарик?"

Третье действующее лицо беззвучно смеялось и должно было быть, как мне потом объяснили, в стельку пьяным, но почему-то нет. Лицо оказалось шри-ланкийцем, которому решили сделать широкую масленицу, и не выдавшим блинов за всю свою жизнь, также, как и до этого -- снега (кстати, про снег и иностранцев можно пилить отдельный пост). А ещё этот шри-ланкиец "выжрал всю нашу водку и ему хоть бы что, блин. Он уже на семдесят процентов из спирта состоит, а не из воды, но от него даже не пахнет!"

Вдоволь насмотревшись на кутерьму с блинами, я подошла к пацанам и сказала, что теперь их блины буду печь я, потому что мне больше всех надо, а они меня за это ими покормят. Бартер был радостно принят, я раскритиковала тесто в пух и прах, заставив Петеньку мчать за нужными ингредиентами.

Когда я начала переворачивать, блины подкидывая их в воздух, протрезвели даже те, кто не пил.

После чего тарелка была утащена в комнату к Петеньке, туда же утащили и меня со шри-ланкийцем -- есть. И уже там я поняла одну очень прикольную вещь... Такую, что сейчас почти четыре ночи, а я одна в комнате с пятью незнакомыми мне парнями (пятью - потому что петенькиных соседей по комнате никто не отменял). В голове проплывал тот-самый-мем, я плавно проплывала в сторону выхода. Вышла. Выдохнула.

...Вернулась с банкой перетертой бабушкиной смородины, потому что лес я знаю, сек... А, нет, это из другой сказки "а чо они мне сделают? Я же им больше блинов не пожарю, если обидят". Да, мой блинный авторитет стал непререкаем.

Часов до пяти утра мы сидели у Петеньки под тихое уютное матюками соседей, которым было к первой паре и в семь утра ваще-то вставать. В своё оправдание скажу, что сидела я тихо и одергивала тех, кто пытался сидеть как-то иначе. Людям и правда к первой вставать. А ещё я учила шри-ланкийца сворачивать блины треугольничком, мазать их тертой чёрной смородиной и запивать всё это чёрным чаем с лимоном. Или сперва мазать смородиной пополам со сметаной, а уже потом сворачивать треугольничком. Он внимательно смотрел, кивал, и повторял.

Шри-ланкиец потом здоровался со мной до конца универа, пока не уехал обратно. На Шри-Ланку.