Серия «Служба Точного Времени»

Шеф посмотрел на меня с безграничным удивлением.

- Какие ещё люди, Алекс, Бог с тобой! У тебя что, память отшибло? Или ты лекции прогуливал? Не было никаких людей.

- А кто был?

- Что! Не «кто», а «что». Сама реальность это была, Алекс. Та самая, которую ты уничтожил.

И он прочитал мне маленькую лекцию, которую я выслушал с большим вниманием. Не могу сказать, что я всё понял, но главное уяснил.

Настоящее не существует само по себе, изолировано. Оно связано с прошлым и будущим, причём не в философском, а в прямом, физическом смысле. Тонкие взаимодействия, точно щупальца, тянутся вдоль всей оси времени, проникают в неё, составляют с ней одно целое. И альтернативные реальности ничем в этом смысле не отличаются от нашей. Когда мы с Мусей объявились в нашем мире и отправились к Джерри, альтернативные реальности перестали быть. Они исчезли, но их рассечённые слабеющие щупальца ещё какое-то время жили, пытаясь восстановить статус-кво и уничтожить то, что представляло угрозу их существованию.

Кошка Муся, бессмертный модификант, являлась для них первостепенной угрозой.

- Тебе повезло, что тебя не было рядом в этот момент, - сказал шеф, мрачно качая головой. Словно удивляясь, что я все ещё жив. – И девчонке-ветеринару тоже. Ты поступил совершенно безответственно, Алекс… но это, похоже, спасло нас всех.

Я испугался. Не за себя – за Джерри. Как только она начнёт работу по клонированию кошки – а она начнёт, к гадалке не ходи! – все эти сволочные щупальца обрушатся на неё со всей своей силой. И я обязан защитить девочку, даже ценой собственной жизни!

- Не суетись, - ворчливо сказал шеф. – Ничего ей не угрожает. Да и тебе, кстати, тоже. Наша реальность, знаешь ли, тоже не дремлет. Она восстанавливается с бешеной скоростью, затягивая остаточные лакуны. Ещё день-другой, и от них даже следа не останется. Ты же видишь, зуб остался цел и невредим – стало быть, альтернативные реальности ослабли настолько, что не смогли уничтожить даже такую мелочь. И всё равно – будь пока поосторожней. Мне совсем не хочется, чтобы ты набил себе шишек.

- Это аллегория такая? – уточнил я.

Но шеф обозвал меня тупицей и прогнал с глаз долой.

-8-

Агенту с правом свободных действий многое позволено. В том числе и посещение закрытых локаций. Поэтому я не стал спрашивать разрешения шефа, а просто поставил его в известность, изложив свой план. Думаю, Давид Георгиевич мог мне запретить; мог попробовать уговорить не делать этого. Но он даже пытаться не стал, просто выслушал меня и кивнул головой.

- Наверное, так будет правильно, - сказал он. – Только зайди сперва к медикам, я распоряжусь, чтобы они подготовили для тебя кое-что.

Я совершил два погружения в закрытую локацию и лишь на третий раз застал Елизавету Горскую живой. Она умирала, у неё уже начиналась агония, и дыхание её было частым и поверхностным.

Я огляделся, но кошки Муси не увидел. Наверное, охотится где-то в зарослях. Что ж, голод не тётка, а хозяйка её, судя по всему, уже несколько дней не поднималась с дивана.

Я присел рядом, обнажил страшно худую шею с сухой пергаментной кожей и ввёл умирающей коктейль из стимуляторов, транквилизаторов и бог ещё знает каких снадобий. Мне пообещали, что у меня будет целый час, и что этот час женщина проведёт в ясном сознании, а потом тихо, без мучений скончается. И я был благодарен шефу за это.

Веки умирающей дрогнули. Она открыла глаза и сделала глубокий вздох. Потом ещё один и ещё. Взгляд её быстро прояснялся, она повернула голову и посмотрела на меня.

- Кто вы такой? – невнятно прошептала она пересохшими губами.

Я просунул ладонь под хрупкий старческий затылок, чуть приподнял её голову и поднёс к губам стакан с водой. Женщина жадно выпила его до дна. Лекарство продолжало действовать, и у Елизаветы Валерьевны хватило сил, чтобы сесть, опираясь спиной на диванные подушки.

- Мне знакомо ваше лицо, - сказала она. – Вы пришли, чтобы забрать меня отсюда?

Я ждал этого вопроса. Я боялся его и надеялся, что она не успеет мне его задать. Потому что у меня был только один ответ.

- Нет, - сказал я. – Я пришёл не за этим.

И я рассказал ей всё, ничего не скрывая и не смягчая. Я хотел, чтобы Елизавета Горская, великий учёный, изменивший мир, узнала правду. Всю правду. Она это заслужила.

Женщина выслушала меня молча, не перебивая, не задав ни одного вопроса. А когда я иссяк и замолчал, улыбнулась – со спокойным удовлетворением человека, чью правоту наконец-то признали.

- Значит, всё было не зря, - сказала она. – Мои страдания, моё одиночество… Я не жалуюсь, Алекс, я понимаю, что по-другому было просто нельзя, это вы мне доходчиво объяснили. И знаете, что я вам скажу? Немало учёных совершали самопожертвование во имя науки, и только немногим из них посчастливилось увидеть результат. Мне повезло. И я счастлива.

- Да, - сказал я, с трудом проглотив колючий комок в горле.

- Не мучайтесь вы так, Алекс, - ласково сказала Елизавета и погладила меня по щеке. – Не надо меня жалеть. Вы ещё мальчик, вы не понимаете. Я прожила хорошую жизнь и в конце получила заслуженную награду. Кто из живущих может похвастаться такой удачей? Так что прекратите разводить тут сырость, а лучше помогите мне встать. Хочу напоследок снова увидеть небо.

Чистое небо, мысленно добавил я. Потому что вулкан только-только начал просыпаться. Он неторопливо раскуривал свою трубочку, попыхивая белыми, совсем нестрашными облаками.

Я повиновался. Довёл мужественную женщину до двери, бережно усадил на крыльцо. Я хотел сбегать за подушкой или пледом, чтобы старым костям было помягче, но Елизавета Валерьевна решительно воспротивилась.

- Хватит суетиться вокруг меня. Просто сядьте рядом, и давайте ещё немножко поговорим. Или, может, вы хотите спросить о чём-нибудь?

- Очень хочу, - признался я. – Насчёт чипа. Как вам удалось протащить… то есть, пронести его сюда? Если я всё правильно понимаю, вас должны были… ну, скажем так, тщательно проверить перед ссылкой? Перетряхнуть все ваши вещи. Ну, да, чип крошечный, его можно засунуть куда угодно. Но есть же специальная аппаратура! Я – молодой мужчина, технически подкованный. Но даже я не представляю, как провернуть такой фокус. Как же вам это удалось, Елизавета Валерьевна?

Горская улыбнулась. Мой вопрос явно позабавил её.

- Вы правильно сказали, Алекс, вы - молодой, технически подкованный мужчина. Поэтому с вами церемониться не стали бы. Другое дело – женщина, немолодая женщина. Наверное, они нарушили инструкцию, но им было просто стыдно обыскивать меня.

И я их понимаю, подумал я. Мне тоже было бы стыдно. И к чёрту инструкции!

- И потом - чип. Как вы правильно заметили – крошечный. Это вы, молодёжь, пользуетесь кристаллами, а нам, старикам, привычнее чипы. Знаете, во времена моей молодости в моде были чипбоксы с секретом. Кольца, перстни, медальоны… даже ручки и карандаши! Когда за мной пришли, мне удалось незаметно спрятать чип в заколку. Заколка в женской причёске – что может быть естественней и банальней?

- А потом вы приклеили чип на холст и нарисовали поверх портрет Муси, - подхватил я. – Вы специально привлекли внимание к портрету? Вы надеялись, что чип найдут?

- Я знала, что его найдут, - спокойно ответила Горская. – Дело в том, Алекс, что я замечала присутствие посторонних на моём острове. Сломанный цветок. Неплотно прикрытая дверь. Влажное пятно на ковре, как будто кто-то наступил на него мокрым ботинком. Мелочи, конечно, пустяки... Но когда живёшь одна-одинёшенька, на такие мелочи невозможно не обратить внимание. Они бросаются в глаза. Однажды у меня завелись осы, построили гнездо под крышей. Я не знала, что мне с ними делать и страшно боялась. А потом осы вдруг передохли. Так я поняла, что за мной следят. Или, точнее, присматривают. Время от времени. И эти, присматривающие, наверняка знали о чипе.

Шеф, подумал я с удовлетворением. Точно он, больше некому.

Ну, или те оперативники, которые пытались спасти мир до меня. Интересно, почему они не обратили внимания на портрет? Не изъяли его вместе с кошкой? Я что, самым умным оказался? Или мне просто неслыханно повезло?

- Я много думала, почему со мной поступили… так жестоко, - проговорила Горская, и голос её дрогнул. – Предполагала, что виной всему моя работа, но точно не знала. Я не верила, что она опасна. И мне невыносима была мысль о том, что труд всей моей жизни бесследно исчезнет. Я хотела сохранить свои записи.

- Но зачем вы спрятали чип в портрет? – спросил я. – Это же, извините, глупость. Какие шансы на то, что кто-то заинтересуется любительским портретом кошки, да ещё и незаконченным? Заберёт его с собой? Начнёт внимательно рассматривать, как я? Можно же было сделать как-то по-другому. Ну, не знаю… Положить его в большую коробку, написать на ней что-то вроде: «Внимание! Важная информация!».

- Не знаю, - подумав, сказала Горская. Как мне показалось – с удивлением. – Кажется, я даже собиралась так сделать. Но потом почему-то передумала… Не знаю, Алекс, ничего не могу вам сказать. Наверное, я уже плохо соображала, что делаю. Старость, деменция… Портрет, он должен был привлечь внимание, потому что… И Муся… кошки так долго не живут… - Горская глубоко вздохнула, прикрыла глаза. - Извините, Алекс, что-то я устала…

Горская зябко передёрнула плечами, привалилась ко мне. Я обнял её, как взрослый внук обнимает любимую старенькую бабушку – любовно, бережно, боясь причинить боль неосторожным движением.

Это всё диастаз Ушинского, думал я, тихонько баюкая задремавшую женщину. Странное, страшное образование, опухоль на теле нашего мира, где перестают действовать законы привычной нам Вселенной. Где причина и следствие хаотично меняются местами. Где рождение сына является необходимым условием появления на свет его отца. Где одновременно существуют десятки альтернативных реальностей, ведущих между собой яростную войну на уничтожение, в которой не будет победителей.

Бедная Елизавета Валерьевна! Она ничего не знала о грядущем извержении вулкана, который должен был уничтожить её райский остров. Настоящий учёный, она изо всех сил старалась привлечь внимание к своим записям, сохранить их для людей, несмотря на обиду, которую мы причинили ей.

Уверен, она пробовала разные варианты: и коробка с надписью была, и какой-нибудь кричащий плакат на стене, и ещё что-нибудь. И те оперативники, которые посещали закрытую локацию, не могли не увидеть знаков, которые оставила нам Горская!

Ладно, предположим, они увидели. И что дальше? Каковы их дальнейшие действия? Уничтожить чип на месте? Возможно, но маловероятно – это необратимый поступок, и последствия его непредсказуемы. Изъять чип из локации? Передать в руки компетентных специалистов? Это уже ближе к делу; тем более, как я подозревал, чип не должен был покинуть моё время. Он должен был остаться в коттедже Горской, его должны были обнаружить позже, и только случай позволил Елизавете Валерьевне прихватить его с собой в изгнание. Или я называю случаем происки той реальности, у которой чип торчал костью в горле?

Рассуждаем дальше. Вот оперативники, мои предшественники, возвращают чип (или кошку Мусю, или обоих вместе) тем самым восстанавливая статус кво. И? Что-то меняется? В лучшую или в худшую сторону? Да ничего подобного! Если верить словам Мэта Сальвини, диастаз как был, так и остался, во всей своей грозной силе. А почему? Да потому!

Один человек погиб, вспомнил я слова капитана. Второй пропал без вести. Это реальность защищалась. Та самая реальность, в которой для человечества не было предусмотрено бессмертие. Она уничтожила и чип, и кошку Мусю…

… Которые снова возникли в закрытой локации! Тоже, небось, происки какой-нибудь реальности, только дружественной нам. И поэтому эпизод, где бедная Елизавета Валерьевна оставляет для нас знак, оказался начисто вытерт! Ни для меня, ни для шефа с капитаном Сальвини, ни для сотен людей, участвующих в операции, ничего не изменилось, цепь событий как была, так и осталась непрерывной. Только у Горской осталось некое смутное ощущение – вроде она собиралась что-то сделать, да так и не собралась.

«Квантовая запутанность» - всплыла в голове малопонятная мысль, но я решительно прогнал её. У меня и без этого мозги кипели, как суп в кастрюле. Не хочу я об этом думать и не буду! А буду думать о том, какой я молодец, и что всё сделал правильно! Диастаз исчез, зло побеждено, добро торжествует – ну и хватит с меня! Вернусь домой, потребую у шефа отпуск.

Ей-Богу, я это заслужил!

А потом действие стимулятора стало заканчиваться – я это понял по тому, как обмякла умирающая. Тогда я поднял её на руки – маленькую, лёгкую, как пёрышко, снёс с крыльца и положил на тёплую землю. А сам сел рядом, удобно устроив её голову у себя на коленях. Елизавета Валерьевна поблагодарила меня слабым пожатием руки. Она сонно моргнула раз, другой, потом глаза её закрылись. Я ждал, тихонько напевая простенькую песенку без слов. Какое-то странное умиротворение охватило меня. Исчезли мысли, чувства, эмоции, я больше ни на что не надеялся и ни о чём не сожалел. Мне было так спокойно и хорошо, как не было, пожалуй, никогда в жизни, даже в детстве. Наверное, так чувствует себя младенец в утробе матери.

Умирающая в последний раз открыла глаза.

- Передайте Джерри, - ясным голосом сказала она. – Передайте, что я благословляю её.

- Передам, - твёрдо сказал я. – Обещаю.

Я собирался выполнить своё обещание.

Елизавета Горская умерла счастливой. Я держал её за руку до самого конца, а она улыбалась. Она улыбалась даже тогда, когда последний вздох слетел с её губ и сердце остановилось. Я посидел ещё немного, вглядываясь в спокойное мёртвое лицо, а потом встал и направился к скутеру. У меня оставалось ещё одно дело.

Я достал из багажника лопату, вскинул её на плечо и отправился в сад. У меня в кармане лежала капсула с остатками праха Муси. И я точно помнил место, где будет могила женщины с кошкой.

Джерри увяла, зябко передёрнула плечами.

- Ну и ладно, - сказала она, пытаясь улыбнуться. – Подумаешь! Говорят, работа дураков любит. Так что мне будет, чем заняться. Ты только не топчись здесь, пожалуйста.

А не смотаться ли мне прошлое? – мелькнула у меня крамольная мыслишка. В тогда, когда Елизавета Горская трудилась в своём институте и тайком экспериментировала с генотипом своей любимицы? Возьму всякие там пробы, привезу Джерри, она будет счастлива…

Увы, но это было невозможно. И не потому, что я боялся нарушить очередную инструкцию – я их столько уже нарушил за последние сутки, что одной больше, одной меньше для меня не имело уже никакого значения. Пропуска у меня не было, вот в чём проблема! Его я оставил в кабинете шефа, да ещё радовался, что легко отделался. А без пропуска попасть в институт можно было даже не мечтать.

Может быть потом, когда-нибудь? Через несколько лет, когда уляжется шумиха? Если меня, конечно, не уволят с треском. Я бы на месте шефа уволил. Но здесь и сейчас от бедной Муси не осталось ничего. Кроме, разве что, портрета. Ну и медицинской справки о состоянии Муси, который прислала мне Джерри. Кстати, надо будет оплатить счёт за всякие там процедуры. Бедной кошке они, в результате, так и не помогли, но работа была выполнена и должна быть оплачена.

Я вдруг замер, боясь спугнуть ощущение чего-то важного.

Счёт! За процедуры! Противоглистные препараты, капельница, удалённый зуб…

Шеф частенько бранит меня за то, что язык у меня порой опережает мысль. Так случилось и на этот раз.

- Зуб! – воскликнул я. – Что ты с ним сделала?

- Зуб? – рассеянно переспросила Джерри, думая о своём. – Какой зуб?

Я молчал. Джерри подняла голову, взглянула на меня.

- Какой зуб?

Я готов был язык себе откусить, но действие это чуточку запоздало. Вот сейчас она поймёт… не может не понять… Эх, дурак я, дурак!

- Какой зуб? – закричала Джерри, хватая меня за рубашку.

Вдруг она вскрикнула, бросилась в кабинет. Я поплёлся за ней, проклиная себя вдоль и поперёк. А потом мы с Робертом смотрели, как Джерри, словно ошалевший терьер, роется в ящике утилизатора, набитого всяким мусором. Она не церемонилась, и на пол летели обрывки бумаги, банановые шкурки, одноразовые перчатки, огрызки яблок. Наконец она выпрямилась с торжествующим воплем, в руке у неё был зажат смятый одноразовый медицинский лоток, куда врачи обычно скидывают всякую всячину. В том числе и удалённые зубы.

Насколько я знал, эти лотки были выполнены из консервирующего биопластика, чтобы предотвратить разложение и неприятный запах. Так что Мусин зуб до сих пор был свеженький, буквально с пылу с жару. И не загрязнённый никаким посторонним генетическим материалом.

Плача, только теперь уже от счастья, Джерри бросилась ко мне и расцеловала меня в обе щёки.

- Миленький ты мой! – пронзительно кричала она. – Родненький! Гений!

Это было по-детски непосредственно, очень трогательно и совершенно по-сестрински. Я и чувствовал себя старшим братом, сделавшим любимой сестрёнке обалденный сюрприз. Но Роберт явно был с этим не согласен. Он смотрел на меня злыми глазами и катал желваки на скулах. К счастью, Джерри бросила меня и пустилась в пляс по разгромленной клинике.

- Ура! – кричала она, размахивая своей находкой. – Да здравствует лень и забывчивость! Да здравствую я!

- Она постоянно забывает включить утилизатор, - объяснил мне Роберт. Счастье, сияющее на лице Джерри, немного смягчило его. – Неделями может копить мусор.

- Да! – с восторгом согласилась Джерри. – Я неряха.

Тут явилась полиция, с опозданием и с круглыми от удивления глазами. А я ушёл. Я уже причинил всё зло, какое только мог. И знал, что будет дальше.

Джерри не отступится. Она будет учиться и работать, работать как проклятая. Она выделит ДНК из зуба Муси и когда-нибудь клонирует её. А потом вплотную возьмётся за проблему практического бессмертия. Помня о том, что произошло сегодня, она будет заниматься этим втайне, ещё и с Роберта возьмёт клятву молчать обо всём. И рано или поздно она добьётся своего. Она же сумасшедшая, у неё получится.

Но если с ней приключится беда, подобная той, которая приключилась с Елизаветой Горской, в этом буду виноват я, один только я и никто, кроме меня.

Надо было звонить шефу. Обязательно надо было позвонить шефу и доложить обо всём. Потому что операция провалилась. Потому что бессмертный модификант снова в нашем мире. Потому что один самоуверенный безответственный тип поставил человечество на грань исчезновения, и сделал это походя, из простого любопытства.

Если после всего этого меня, голым и босым, сошлют к динозаврам, я буду счастлив.

Надо было звонить шефу, но я колебался. Я помнил слова Джерри о том, что кошка Муся всего лишь демонстрация бессмертия, и что добиться результатов без методики будет очень и очень сложно. А методику Елизавета Валерьевна Горская унесла с собой в могилу.

А может, ничего страшного не случилось? Сколько учёных сейчас бьются над проблемой бессмертия? Сотни? Тысячи? Ну, пополнятся их ряды ещё одним человеком, ну и что? Да, у Джерри будет преимущество, она будет точно знать, что бессмертие возможно. Но без методики Горской многое ли она сделает, даже имея на руках точную Мусину копию?

Ох, боюсь, что много! Не сегодня, правда, не завтра и даже не через год. Время у меня есть, и поэтому прям вот сейчас я шефу звонить не буду. А вместо этого отправлюсь домой. Мне позарез нужен отдых, я чувствовал себя измученным и выжатым досуха. А ещё мне надо было выпить.

Дома я взял бутылку коньяка, повалился на диван и включил визор. Я из горлышка прихлёбывал благородный напиток, не чувствуя вкуса и не пьянея; я бездумно таращился в экран, не понимая сути происходящего, и в голове у меня была каша. А с незаконченного портрета улыбалась Муся.

- Что смотришь, животное? – не слишком дружелюбно сказал я. – Весело тебе, да? Навела шороху и в ус не дуешь? А мы тут с ума сходим.

Кошка молчала и загадочно смотрела на меня своими разными глазами.

Не знаю, что это было. Вспышка интуиции? Сложившийся в голове пазл из второстепенных деталей? Раздражение, требующее выхода? Но я встал, подошёл к портрету и вгляделся в правый глаз нарисованной кошки. Выполненный толстыми пастозными мазками, словно неопытная художница пыталась исправить свою ошибку, но так и не исправила. И я поскрёб этот глаз ногтем.

Масляная краска сохнет долго, а картина была написана совсем недавно. Целый слой краски отделился от негрунтованного холста, прилип к моим пальцам. А на холсте, на месте бывшего глаза, я увидел маленький кусочек защитной плёнки. Совершенно здесь не нужный и невозможный.

Я не торопился. Я тщательно вымыл руки. Выключил визор. Подготовил всё необходимое. Налил коньяк в бокал и закурил. И несколько минут провёл на диване, наслаждаясь предощущением чуда. Злого или доброго, всё равно. А потом взял пинцет и аккуратно, едва дыша, поддел защитную плёнку.

Он был там – маленький, не больше моего ногтя, чип. Как Горская умудрилась протащить его с собой в ссылку, для меня было загадкой, но она протащила и даже сумела сохранить этот крошечный предмет целым и невредимым. И вот теперь он лежал на моей ладони.

Я бережно вставил его в уником, включил. Мне ничего не говорили эти слова, формулы и диаграммы. Но я уверен, они многое скажут Джеральдине Кусто. И её работа пойдёт семимильными шагами.

Или не пойдёт.

Если я сейчас уничтожу чип. Если доложу обо всём шефу, если он найдёт способ тихо и незаметно изъять биоматериал из ветклиники. То на практическом бессмертии в ближайшую сотню лет можно будет ставить крест.

А может, так и надо сделать? Зря, что ли, была задумана, разработана и исполнена операция, которой можно дать условное название «Женщина с кошкой»? Множество умных компетентных уважаемых людей, не мне чета, готовили её долго, тщательно, скрупулёзно прорабатывая все детали. И у них были для этого чертовски веские основания, что бы я ни думал по этому поводу! Одного не учли эти умники – меня. Молодого легкомысленного дурака, сгорающего от праздного любопытства.

Операция провалилась, это ясно. Ну, ладно, пусть не совсем провалилась, и ещё что-то можно исправить. Но я в этом участвовать не буду. Не потому, что не хочу! А потому, что таких «специалистов» на пушечный выстрел нельзя подпускать к серьёзным делам. Гнать таких надо поганой метлой. Я бы, например, погнал.

Я был готов прямо сейчас, не сходя с этого места, написать заявление на увольнение и отправиться в добровольную ссылку на веки вечные, но у меня оставалось ещё одно дело. Последнее моё дело в должности оперативника Службы Точного Времени. Я обязан был обо всём доложить шефу. Причём лично, с глазу на глаз.

Представив себе выражение лица шефа, я обхватил голову руками и застонал от невыносимого стыда.

И в это время грянул уником. Именно грянул – вызовом высшего приоритета. Получив такой вызов, любой из нас, чем бы он ни занимался, бросит всё и помчится на гиперзвуковой скорости в институт. С любовного ложа сорвётся, со смертного одра поднимется! И знаете что? Я испытал невыразимое облегчение.

Не надо было мучиться, выбирать, решать – за меня уже всё выбрали и решили. От меня уже ничего не зависело. Что бы ни ждало меня там, в кабинете моего шефа, от меня уже не зависело ничего. И это было счастье!

Одна только мысль омрачала мою трусливую радость – что будет с Джерри? Как умные компетентные серьёзные люди распорядятся её судьбой? И неужели наш мир лишится ещё одного талантливого учёного? Если так, то виноват в этом буду я и только я!

Вынимать чип из уникома я не стал – он такой маленький, не дай Бог потеряется. Просто сунул уником в карман, вскочил в флаер и уже через десять минут был на месте. О Джерри я старался не думать.

-7-

Шеф был не один – в кресле для Особо Важных Посетителей в свободной позе развалился незнакомый мне мужик. Лет сорока пяти или около того, сухощавый, белобрысый ёжик волос, чуть вытянутое гладко выбритое лицо, умные глаза. Обычный, в общем-то, мужик, таких двенадцать на дюжину. Но, несмотря на его позу, на гражданский костюм свободного покроя, было в этом посетителе что-то такое, значительное. Не знаю, как это объяснить, но при нём хотелось встать по стойке смирно и ждать приказа.

- Ну, вот он, ваш герой, - сварливо сказал шеф. – Можете съесть его с потрохами.

Посетитель легко поднялся с кресла, в два шага пересёк кабинет и протянул мне руку:

- Рад познакомиться, Алекс!

Рука у него была сухая и тёплая, а рукопожатие коротким и сильным. На унилингве он говорил легко, свободно, только с небольшим, трудноуловимым акцентом. Такой акцент мне слышать ещё не доводилось.

- Я – Сальвини. Капитан Маттио Сальвини. Но лучше просто Мэт. К чему нам весь этот официоз, правда?

Можете смеяться, но я почувствовал себя польщенным. Словно, представившись, он сделал мне изысканный комплимент. Не отпуская мою руку, капитан Сальвини повернулся к шефу.

- Мальчик достоин награды, - заявил он. – Не так ли?

За награду, конечно, спасибо, но почему сразу «мальчик»? Уж не настолько я моложе капитана, чтобы он мог так обо мне говорить! Или это сказывается профдеформация человека, привыкшего командовать?

Шеф сделал кислое лицо:

- Мы это обсудим… позже.

- Зачем же откладывать? – возразил капитан. Он улыбался, но в голосе его явственно прозвучала стальная нотка. – Мы можем уладить это прямо сейчас. Как насчёт звания агента со статусом свободных действий? По-моему, он это заслужил.

Я обомлел.

- После всего, что он наворотил? – возмутился шеф, но возмутился как-то ненатурально.

- Именно после всего, что он наворотил, - со значением подтвердил капитан. – Не мне вам объяснять, Давид Георгиевич. – Он приобнял меня за плечи, подвёл к креслу для Особо Важных Посетителей и чуть ли не силком усадил меня в него. А сам устроился напротив на стуле. – Ты бы знал, Алекс, как мы с этим делом намучились, - доверительно понизив голос, сказал он. – Двенадцать попыток. Двенадцать! Это же уму непостижимо! Столько сил было потрачено, столько человеко-часов. И вот на тринадцатый раз всё сложилось. Я никогда не был суеверным, но я поставил на тебя и не ошибся. Мы победили, парень. Ты победил! С этого дня тринадцать – моё счастливое число.

- Я рад, - осторожно ответил я. Я совершенно не понимал, о чём толкует капитан. – А можно… э-э-э… немного подробностей? Я, наверное, что-то упустил.

- Ну разумеется! Для начала – вот.

Он щёлкнул пальцами, и тут же на его ладони появилась небольшая серо-голубая сфера. Вензель СТВ я узнал сразу, хотя он был выполнен в другом дизайне. А вот что означают арабские цифры в переплетении заглавных букв? Это что, дата? Год?! Да нет, не может быть! Это наверняка код подразделения или что-то в этом роде!

Я в смятении посмотрел на капитана, и тот кивнул.

- Ну, да, – немного смущённо сказал он. – Я из будущего. Из вашего будущего. И по долгу службы курирую определённый отрезок прошлого. Нашего прошлого. Устраняю хроноконфликты и вообще навожу порядок. Ну а что? Вам можно, а нам нельзя?

В том, что он сказал, не было ничего невероятного, его слова звучали безупречно логично. И всё же я был ошеломлён. Путешествуя в прошлое, взаимодействуя со своими предками (с предками в самом широком смысле этого слова!), я как-то не задумывался о том, что наши потомки могут делать то же самое. Пройдя курс подготовки, я почти без сопротивления принял тот факт, что перемещение в будущее невозможно, что будущее для нас закрыто. Я, как и все мои коллеги-оперативники, смирился с положением дел. И оказался совершенно не готов к тому, что встречусь с человеком из будущего. Из вполне себе благополучного будущего, если судить по капитану Сальвини.

И это радовало. Это означало, что мои дурацкие необдуманные поступки не привели к катастрофе!

- Значит, у вас всё хорошо? – спросил я. – Ну, там? В будущем.

- Там – хорошо, - согласился капитан. – И здесь тоже неплохо. А вот посередине полный швах… был… Сейчас я тебе покажу.

Он взмахнул рукой, и в кабинете Давида Георгиевича Мартиросяна возникла горизонтальная светящаяся линия. Приглядевшись, я увидел, что линия эта состоит из отдельных тонких линий, спирально скрученных между собой. Ну всё равно как волокна у верёвки. Два конца этой линии уходили в стены кабинета.

- Вы здесь. – Капитан ткнул пальцем, и на «веревке» замигал робкий красный огонёк. – А мы – тут. – На некотором расстоянии от первого появился второй. – А вот что между нами.

На отрезке, ограниченном двумя точками, вспухло и стало увеличиваться в размерах некое веретеновидное образование. Скрученные нити разошлись, натянулись и угрожающе вибрировали.

- Диастаз Ушинского, - сказал шеф, с интересом разглядывая «веретено».

- Так точно, - согласился капитан. Повернулся ко мне, прищурился: - А чем опасен диастаз?

Я пожал плечами. Для меня диастаз ассоциировался только с медициной. Расхождение прямых мышц живота – знаю такое, в детстве меня оперировали по этому поводу. Мама не хотела, но её запугали всякими ужасами, и она согласилась.

- Грыжей? – предположил я, вспомнив разговоры врачей.

На лице капитана я увидел удивление и уважение, он явно не ожидал от меня правильного ответа. Да и я, признаться, тоже – ляпнул от балды и попал в яблочко. Но что самое приятное, точно такое же выражение лица было и у Давида нашего свет Георгиевича.

- Точно! По сути своей, временная грыжа ничем не отличается от анатомической. И там и там дело может кончиться защемлением и некрозом.

Нити «веретена» натянулись до предела, налились красным, а потом стали одна за другой гаснуть. Через минуту на месте «веретена» чернел провал. А оборванные концы прошлого и будущего беспомощно шевелились в воздухе, пытаясь притянуться друг к другу.

- Лакуна Ушинского, - объяснил капитан. – Пространство, где прекращается нормальное течение времени… точнее, оно прекращается совсем, а прошлое и будущее остаются без связующего звена. Далее возможны три варианта развития событий. Вариант первый!

Два болтающихся конца «верёвки», шаря в пространстве, точно руки слепцов, сблизились, переплелись между собой и свернулись в петлю.

- Петля Жорио, - объяснил капитан. – Страшная штука, скажу я тебе. Время там замыкается само на себя, начинает течь по сужающейся спирали и в конце концов схлопывается, навроде чёрной дыры. Что там происходит, мы точно не знаем, но явно ничего хорошего. И главная подлость – эта дыра затягивает в себя примыкающие к ней части континнума. Но к этому мы готовы и этого не допустим. Поэтому – вариант второй!

Между прошлым и будущим, сквозь пустоту, протянулись тонюсенькие красные ниточки. Они мерцали, гасли, загорались вновь. Их становилось всё больше, они латали лакуну, как швея прореху, и довольно скоро место разрыва заполнилось комковатой бесформенной массой.

- Псевдохронокласт. Своего рода соединительная ткань времени. Затягивая лакуну, образует искажённый пространственно-временной континуум. Ну, что-то вроде шрама на теле человека. Не эстетично, не слишком функционально, но с этим хотя бы можно жить. И потихонечку избавляться от шрама. Беда в том, что на это требуется много времени. Слишком много, я бы сказал. А оно в пссевдохронокласте очень ограничено. Как только хроноресурс будет исчерпан, пространство начнёт меняться. Если упрощённо… если очень упрощённо!.. то оно начнёт подчиняться квантовым законам даже на макроуровне. Как такое возможно, ты меня даже не спрашивай, я не физик, я простой оперативник, как ты. И нам с тобой надо знать только одно – в этой точке возникнет другая Вселенная. Настолько другая, что жизнь в привычном нам с тобой смысле там будет невозможна. Может быть, она будет невозможна вообще, в принципе. Или наоборот, сама эта новая Вселенная будет обладать разумом, и её мыслительные процессы будут обусловлены квантовыми взаимодействиями. Теорий много, но все они сходятся в одном – обе эти вселенные, наша и новая, окажутся взаимопроницаемы. Ни к чему хорошему это, разумеется, привести не может, поэтому – третий вариант. Так хорошо знакомый нам с тобой.

Капитан Сальвини замолчал, улыбнулся.

- Не хочешь узнать, что за причина вызвала такой переполох?

Я отреагировал не сразу, я пытался представить себе мыслящую Вселенную. Выходила какая-то ерунда.

- Причина? – несколько рассеянно переспросил я. – Ну, полагаю, что проблема заключалась в Елизавете Валерьевне Горской. Я прав?

- Не совсем. Горская не проблема, она только носитель проблемы. На её месте мог оказаться любой учёный её уровня. Просто её повезло – случайный опыт случайно привёл к желаемому результату. Подчеркну – случайно! Повторить его Горская не смогла, и знаменитая кошка Муся долгие-долгие годы оставалась единственным бессмертным существом в мире. Но само её существование вызвало расхождение линий вероятности, образовав диастаз Ушинского. Сформировались, условно говоря, несколько равнозначных и равноценных реальностей. В одной из них бессмертие было открыто сравнительно быстро, в другой – только через несколько веков. В третьей реальности бессмертие стало прерогативой единиц, в четвёртой – достоянием широких масс. И все эти реальности оказались самым кошмарным образом переплетены друг с другом. Они фактически проросли друг в друга и начали конфликтовать. Это тебе не какой-то там хроноконфликт, Алекс, это настоящая война на уничтожение! И победителей в ней быть не может. Обычный хроноконфликт это конфликт двух альтернативных реальностей - неприятно, но не смертельно. Человечество не раз проходило через это и ничего – выжило, приспособилось. Но конфликт трёх реальностей? Четырёх? Или больше? Средний диастаз Ушинского содержит до двадцати восьми взаимоисключающих реальностей. Представляешь? Это же катастрофа.

Я передёрнул плечами, как от озноба.

- Да, - сказал я. – Представляю. Это вы мне очень образно показали, Мэт.

- Надо было действовать. Никаких гарантий на успех у нас не было. Больше того, существовала вероятность, что мы ошибёмся, и наша ошибка лишь приблизит катастрофу. Но мы так и так ничего не теряли. Поэтому была разработана операция… ну, назовём её…

- «Женщина с кошкой», - вставил я, чем заслужил неодобрительный взгляд шефа.

Капитан Сальвини подумал, улыбнулся и энергично кивнул:

- Отличное название, Алекс! «Женщина с кошкой». Хорошо звучит, ёмко. И, главное, по делу. Пусть так и будет. Так вот, в операции принимало участие множество народу. Не обошлось без потерь. Один человек погиб… очень хороший человек, мой близкий друг. Второй пропал без вести. Были и другие ошибки. Но мы же действовали фактически вслепую, наугад! Ведь никогда раньше человечество не сталкивалось с подобной угрозой. И мы кое-чего добились – нам удалось стабилизировать диастаз. Между прочим, главную роль в стабилизации сыграла ваша Горская. Точнее, не она, а её судьба на определённом отрезке её личного биологического времени. Стоило только изъять Горскую из вашего времени, как сразу появлялась положительная динамика. Мы, конечно, будем изучать этот феномен, но уже сейчас можно со всей определённостью сказать, что Горская – ключевая фигура во всей этой истории. Центр стабильности нашей с вами реальности. Хорошей реальности, между прочим! Потому что практическое бессмертие будет открыто в… ну, не важно, в каком году… И будет доступно каждому!

- Вот как? – упавшим голосом проговорил я. Капитан Сальвини с упрёком посмотрел на меня.

- Ты как будто не рад.

- Рад, - вздохнул я. – Очень.

Честно говоря, была у меня надежда, что судьбу Елизаветы Валерьевны можно будет устроить иначе, не так жёстко. Раз уж мы победили и всё такое прочее. Но после слов капитана надежда эта умерла. Ключевая фигура истории - ну о чём тут говорить? Центр стабилизации Вселенной – кто рискнёт, кто посмеет поставить под угрозу само её существование ради спасения одного-единственного человека? И это означает, что бедная женщина обречена.

Я посмотрел на шефа – тот покачал головой и развёл руками. Сочувственно, как мне показалось. Мэт сделал вид, что не заметил этой маленькой пантомимы.

- Но, даже стабилизированный, диастаз всё равно остаётся угрозой. Миной замедленного действия, которая неизвестно, когда рванёт. Поэтому работа продолжилась. Тут возникла новая проблема… точнее, она была и раньше, но нам удавалось как-то её обходить. Но сейчас она встала перед нами во всей красе.

Тут капитан Сальвини замолчал, в каком-то затруднении уставившись на меня. На помощь ему пришёл мой дорогой шеф.

- Парадокс информированного исполнителя, - сообщил он. – Слышал о таком? В нашем случае это означает, что чем меньше ты знаешь, тем устойчивее будут изменения, производимые тобой. Тебя использовали втёмную, как болванчика. Не переживай, меня тоже.

- Да ладно! – поразился я. – И вас? Не может быть!

- Ха! Ещё как может!

- Это не так, - возмутился капитан Сальвини. – Ну, не совсем так. И грех вам жаловаться, Давид Георгиевич. Уж вы-то очень многое знали!

- Из того, что вы посчитали нужным мне сообщить, - согласился шеф.

- Вы знали достаточно, чтобы рекомендовать нам Алекса, - отрезал капитан. – Как опытного, инициативного сотрудника с нестандартным мышлением. И давайте закроем тему! Вы оба не хуже меня знаете, что такое приказ!

- Давайте, - покладисто согласился шеф.

Наступило молчание. Давид Георгиевич безмятежно улыбался, а капитан Сальвини, сопя, сверлил шефа сердитым взглядом. Я робко кашлянул.

- А можно спросить? Что же я всё-таки сделал? Если это не секрет, конечно? Очень хочется узнать.

Капитан Сальвини посопел ещё немного, а потом сменил гнев на милость.

- Не секрет. Ты притащил сюда кошку. Правда, это проделывали и до тебя, аж три раза. Но только твои действия вызвали нужный эффект. Как только ты вернулся с ней в обнимку, диастаз исчез. Совсем. Словно его и не было. Даже следа не осталось. А это значит, что ты всё сделал правильно - конфликта вероятностей больше нет, истинное течение времени восстановлено. Но почему именно ты оказался спасителем мира, я понятия не имею. Наверное, всё дело в каких-то мелочах. Что-то ты сделал такое, чего не делали другие агенты.

- Кошка, значит, - задумчиво протянул я. – В ней, значит, всё дело.

Мне стало понятно, почему вчера шеф не потребовал вернуть Мусю на райский остров. Я думал, что спасение животного это мелочь, ни на что не влияющая. А он знал, что ничего важнее этой мелочи нет!

- Только ведь она погибла, - сказал я.

- Опять? – искренне огорчился Мэт. – Эх, бедолага. Ну, ничего! Ваши учёные разберут её на молекулы и…

- Нет никаких молекул, - перебил я. – Вообще ничего не осталось.

И я рассказал о разгроме в ветеринарной клинике «Том и Джерри». Я старался припомнить все подробности, каждую мелочь, но наверняка что-то упустил: хоть на память я не жалуюсь, но уж больно много всего навалилось на меня за последнее время.

Мэт нахмурился.

- Очень странно! Если всё так, как ты говоришь… нет, я верю, верю! Но как вам удалось?.. – Он задумался, а потом пожал плечами и широко улыбнулся: - А, плевать! Главное, у вас всё получилось. У нас всё получилось! Человечеству больше ничего не угрожает. А индивидуальное бессмертие для всех и каждого… ну, будем считать это приятным бонусом.

- Мэт, а можно задать один личный вопрос? – спросил я.

- Ну, давай, - настороженно сказал он. – Не обещаю, что отвечу, но попробовать можно.

- Ты – бессмертный? Лично ты?

- А вот этого как раз я и не могу тебе сказать, - ответил он с важностью надутого индюка. – Это может оказать влияние на истинный ход событий. Извини.

- Нет, так нет, - кротко согласился я. – Я и не настаиваю.

Шеф метнул в меня подозрительный взгляд, но промолчал. А Мэт встал и начал прощаться.

- Ужасно рад был познакомиться, - говорил он, пожимая нам руки. – Такая честь работать в одной команде с героями прошлого! Плечом к плечу! Поверьте, друзья, я никогда этого не забуду.

- Мы тоже, - несколько утомлённо откликнулся шеф.

Потом капитан Сальвини отсалютовал нам и исчез. Просто растаял в воздухе. И сразу стало как-то тихо и пусто.

- Ничего не хочешь мне сказать? – с ласковостью, которая могла обмануть лишь ребёнка, спросил шеф.

- Хочу, - признался я. – От вас, Давид Георгиевич, у меня секретов нет.

- Похвально, - буркнул шеф. – Глупо, но похвально. Итак, я слушаю.

И я рассказал ему всё – и про кошачий зуб в утилизаторе, и про чип, найденный в портрете. Шеф выслушал меня, не моргнув глазом.

- Почему ты взял с собой картину? – спросил он.

Я подумал.

- Не знаю. Она как-то в глаза бросалась, что ли. Её как будто специально так поставили, чтобы я на неё всё время натыкался. И потом, весь этот художественный хлам под ней на полу… Словно восклицательный знак в конце предложения, понимаете? Ну как я мог пройти мимо? Но вообще-то ни о чём таком я тогда не думал. Просто взял и всё.

Шеф кивнул и закрыл тему. Он даже не поинтересовался, что я буду делать со всем этим богатством.

И Бог знает, чего ему стоило сдержать своё любопытство!

Спросите, почему я не рассказал этого капитану Сальвини? А я отвечу – из вредности! Из глупой упрямой детской вредности. Потому что нечего тут строить из себя небожителей! У вас, потомков, есть от нас секреты? Да пожалуйста, сколько угодно! Но и мы, предки, тоже не лыком шиты! Мы тоже умеем хранить свои тайны.

Я не смогу вычислить, когда бессмертие будет внедрено в массы? – мысленно обратился я к Мэту. Очень хорошо. А ты не узнаешь, как мы его вообще смогли открыть. Не имея ничего, кроме распылённой на атомы кошки и великого учёного, запертого в закрытой локации! Такая вот маленькая месть, счёт один-один.

Я знал, что будет дальше. Я отдам чип Джерри и попрошу её молчать об этом. Джеральдина Кусто девушка с чувством юмора, она поймёт. Она клонирует Мусю и, пользуясь записями Горской, возьмётся за работу. Да, Мэт сказал, что своё открытие Горская совершила случайно и повторить его не смогла. Ну и что? Я уверен, что у Джерри всё получится! И пусть не я, не мои дети, но мои правнуки точно будут жить вечно.

А вы, будущие историки, ломайте себе головы над очередной загадкой прошлого!

- Можешь быть свободен, - приказал мне шеф. – Зайдёшь к Калебу, заберёшь у него свой пропуск.

Приказы шефа исполняются немедленно, но я медлил. Свежеиспечённый агент с правом свободных действий мог позволить себе такую роскошь.

ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ

Елизавета Валерьевна Горская, шестидесяти двух лет от роду. Сведений о муже нет, зато есть взрослый сын, невестка и тринадцатилетний внук; они жили на Пинеу (в созвездии Лебедя, если я не ошибаюсь), но бабушку навещали довольно часто. Взрослая внучка проживала на Земле, во всяком случае здесь был её постоянный адрес, но в данный момент Ольга Горская работала в экспедиции на какой-то отдалённой планете, название которой я раньше даже не слышал. Ещё у Елизаветы Горской было две-три близкие подруги, масса хороших знакомых и коллег.

Сама Елизавета Валерьевна оказалась по образованию биолог и всю жизнь проработала в Новосибирском Институте медико-биологических проблем. На её счету множество научных статей, две большие монографии и открытие, суть которого я не понял, но которое удостоилось награды Академии Наук. В последнее десятилетие Горская увлеклась эпигенетикой (это ещё что за штука?) и добилась больших успехов в этой области. Землю она практически не покидала, публичных сборищ избегала, а последние полтора года фактически жила в институте, занимая маленький коттедж в университетском кампусе.

Тогда же у неё появилась кошка Муся.

Я откинулся на спинку стула и задумался. Складывалось впечатление, что Елизавета Горская человек не слишком общительный, всецело преданный науке и в науке же видевший смысл своей жизни. Я встречал подобных увлечённых людей. И что же такое она могла натворить в будущем, что её потребовалось изолировать от общества таким жестоким безжалостным способом? И не связано ли это несостоявшееся преступление с профессиональной деятельностью Елизаветы Валерьевны?

Честно говоря, я в этом сомневался. Да, так бывает, что учёный сталкивается с морально-этическими проблемами; да, иной раз открытие или изобретение вступает в противоречие с гуманистическими принципами нашего общества. Но Академию Наук возглавляют не легкомысленные юнцы, полные щенячьего энтузиазма, там сидят люди, свято соблюдающие принцип «не навреди»; в их власти было свернуть целое научное направление и законсервировать любое открытие до лучших времён. Такое бывало, я слышал краем уха о таких случаях.

Но я ни разу не слышал, чтобы наказывали людей, причастных к закрытым исследованиям! Впрочем, это вовсе не означает, что этого никогда не было. Мало ли о чём я не слышал! Я – маленький человек, рядовой сотрудник СТВ, а такие вещи, разумеется, проходят под грифом высшей секретности. Вот как в случае с Елизаветой Горской.

Вздохнув, я продолжал знакомиться с биографией Горской. И безо всякого удивления обнаружил, что она умерла пятого февраля, за три дня до своей высылки, и что могила её находится на кладбище в родном ей Новосибирске. Похороны были очень скромные, кроме родных там присутствовали лишь близкие подруги и несколько коллег. А отчего же она умерла? Ага, я так и думал – сердечный приступ. Обширный инфаркт, случившийся так внезапно, что бедная женщина даже не успела вызвать помощь.

Интересно, подумал я, сколько надо времени, чтобы клонировать тело? Самое простенькое, без внутренних органов, только внешне похожее на оригинал? Которое можно положить в гроб и похоронить. Месяц? Два? Три? В любом случае, мне было совершенно ясно, что операция по высылке Горской готовилась загодя, и что в ней участвовало множество самых разных людей. Например, врач, подписавший свидетельство о смерти.

Такая тщательная подготовка говорила об одном – поступок, который не дали совершить Елизавете Горской, мог оказать серьёзнейшее негативное влияние на судьбу всего Человечества. Может быть, даже привести его к гибели. Но как об этом узнали те, кто принимал такое решение?!

- Просчитали, - сказал я. – Не так уж это и трудно… при определённых условиях…

Я вывел на экран уникома длиннющий список научных работ Горской. Наверное, в них крылся ключ к разгадке. Наверное, изучив их, можно повторить путь Елизаветы Валерьевны и, в результате, совершить судьбоносное открытие повторно. Но тогда почему эти работы не уничтожены, не засекречены, а лежат себе спокойно в открытом доступе?

Я покачал головой. Там, наверху, не дураки сидят. И если работы Горской доступны любому интересующемуся, значит, не в них дело. Или часть работ всё-таки изъяли? Те важнейшие, без которых невозможно повторить её открытие. Но я не очень в это верил. В наше время фундаментальные открытия не совершаются в одиночку, над ними работают целые научные коллективы, начиная от студентов-лаборантов и заканчивая седовласыми академиками. И что, их всех… гм… выслали? Да быть такого не может! Чтобы большая группа людей дружно «скончалась»… нет, абсолютно невозможно! Хотя бы потому, что такой вопиющий факт привлечёт к себе всеобщее внимание. Да и закрытых локаций в этом случае точно было бы больше тех восемнадцати, которые я обнаружил.

На всякий случай я проверил ленту новостей Новосибирского Университета за январь-март и с удовлетворением убедился, что все его сотрудники, за исключением бедной Елизаветы, живы и продолжают трудиться на благо человечества.

Значит, профессиональная деятельность Горской тут совершенно ни при чём. Значит, дело в другом. Мне вспомнился старый, старинный даже анекдот.

Умирает человек, встречается на небесах с Богом и говорит:

- Господи, вот я прожил обычную среднюю жизнь. Был хорошим мужем и отцом, любил свою работу, но ничего выдающегося не совершил, ничем не прославился. Так зачем я жил? В чём был смысл моего существования?

- Помнишь, как-то в кафе ты передал на соседний столик солонку? – говорит Бог.

- Помню. Ну и что?

- Ну и всё.

Невесёлый этот анекдот мог точно отражать суть того, что произошло с Елизаветой Горской. Не было в её будущем ни величайшего открытия, ни ужасного проступка. Ей просто не дали возможность «передать солонку», вот и всё. Разрушив тем самым цепочку событий, которая неминуемо привела бы к катастрофе.

- Бедолага, - сочувственно пробормотал я.

Попала, что называется, как куря в ощип, ни за что, ни про что! Понести столь суровое наказание за условную «солонку»… это просто в голове не укладывается! Уверен, что Высокое Начальство просчитало всё, все возможные варианты развития событий. И Елизавета Валерьевна оказалась «слабым звеном». То есть тем человеком, которым можно пожертвовать с минимальным ущербом для человечества. Наверное, это даже было справедливо – жертвовать одним во имя спасения многих… но от подобной справедливости на душе у меня было погано.

Одно мне было совершенно ясно – раскрутить всю событийную цепочку у меня не получится, и никогда я не узнаю, какой поступок Горской мог привести в движение маховик трагедии. Может быть, это будет случайно сказанная фраза в присутствии случайного человека. Или она опоздает на важную встречу. Или… Вариантов было неисчислимое множество, и гадание на кофейной гуще в этом случае было куда более продуктивным занятием, чем перебирать эти самые варианты.

Коротко пиликнул уником, оповещая о том, что мне пришло сообщение. Я посмотрел. Это было письмо от Джерри – очевидно, девушке тоже не спалось. В письме был отчёт о состоянии здоровья кошки Муси, и я бегло просмотрел его.

Что ж, можно было только порадоваться за кошку, одинокое существование на райском острове не принесло ей особого вреда. Небольшое истощение, незначительное обезвоживание, гельминтоз, правый нижний клык сломан. Джерри обработала кошку от паразитов, поставила капельницу, удалила зуб. Состояние здоровья животного не вызывает беспокойства, счёт прилагается. Ну, что ж, хоть какая-то хорошая новость! Я был уверен, что Елизавета Валерьевна порадовалась бы за свою любимицу.

- Повезло тебе, - сказал я, обращаясь к кошачьему портрету. – У тебя отличный доктор. Да и я не оплошал.

Муся на портрете молчала и загадочно улыбалась. Правый глаз у неё был чуть больше левого и словно бы выпуклей, как будто художница несколько раз перерисовывала его, пытаясь исправить ошибку, но так и не исправила. Ну, что ж, Елизавета Валерьевна обычный любитель, самоучка, за кисти она, судя по всему, взялась только на острове. И не мне давать оценку её живописи – я бы и так не нарисовал.

Уником в моих руках разразился требовательной звонкой трелью – это звонила Джерри. Полвторого ночи, и чего тебе не спится, неугомонная? Впрочем, я был рад её звонку. Улыбаясь, я принял вызов и увидел возбуждённое, раскрасневшееся лицо девушки.

- Я не могу! – закричала она, приплясывая на месте. – Я должна тебе рассказать, иначе меня просто разорвёт! Это чудо, понимаешь? Настоящее чудо! Как это вообще возможно? Я не понимаю. О, Боже мой, я сейчас сойду с ума! Ты хоть знаешь, какое сокровище ты мне притащил?

- Нет, - честно сказал я. – Но очень хочу узнать. И во всех подробностях.

- Подробности? Будут тебе подробности! Сенсационные!

И Джерри обрушила на меня поток слов, большая часть которых представляла собой терминологическую абракадабру, совершенно мне непонятную. Моё ухо выхватывало лишь отдельные знакомые слова - «гены», «ДНК», но общий смысл при этом оставался тайной.

- Полегче, девочка, - взмолился я. – Не забывай, что я не ветеринар, а обычный парень. Сделай скидку на мою общую недоразвитость и объясни по-человечески. Так, чтобы и дебил понял.

- Она бессмертна!

- Кто?

- Кошка твоя! Муся!

- Да ладно! – недоверчиво воскликнул я. – С чего ты взяла? Разве такое возможно? Или она – модификант?

Да, кошка Муся оказалась модификантом – Джерри убедилась в этом, когда проглядывала ген-индекс животного, записанный на чипе. Что-то в нём показалось девушке странным, необычным, она стала разбираться, а когда разобралась…

- Я глазам своим не поверила! – возбуждённо говорила Джерри, размахивая руками. – Совершенно другая теломераза, принципиально другая! Понимаешь? Она не укорачивается, не даёт мутаций и возрастных изменений… а это значит, что Муся теоретически может жить вечно! Её клетки не стареют, понимаешь? И это не естественная положительная мутация, это сделано искусственно, каким-то генным инженером! Это гений! Ты понимаешь, Алекс, это самый настоящий гений!

Генный инженер, значит? Гений? Что ж, очень даже может быть. Судя по количеству научных работ, Елизавета Валерьевна Горская была очень хорошим учёным. Но под силу ли одному человеку, пусть даже гению, решить проблему практического бессмертия? Или она всего лишь на шаг, на полшага опередила своих коллег?

И за это её отправили в ссылку??? Да что за бред?!

- Ты меня познакомишь с ним? – в голосе Джерри звучала мольба. – Ну пожалуйста, Алекс!

Я покачал головой, приходя в себя от удивления.

- Нет. К сожалению, не могу. Он умер.

Лицо Джерри омрачилось.

- А его работы? – с надеждой спросила она. – Они сохранились?

- Не знаю, - медленно проговорил я. – Не уверен.

Я и правда был в этом не уверен. Да, я лично видел длинный список научных работ Горской, но были ли среди них те, где шла речь о бессмертии? Скорее всего – нет.

- Но я попробую узнать.

- Алекс, миленький, попробуй! – взмолилась Джерри.

- Да зачем ни тебе? У тебя же есть кошка. Этого что, мало?

Оказалось – мало. Потому что кошка Муся – это конечный результат. Образец, наглядно демонстрирующий, что бессмертие в принципе возможно. Но без методики, без технологии процесса, повторить этот результат будет очень трудно, если вообще возможно. А повторить надо! Повторить и поставить на поток, чтобы всех людей сделать бессмертными! Пусть не сейчас, пусть через год, через десять лет! Она, Джерри, будет работать как проклятая, чтобы поскорее приблизить этот счастливый миг.

- Ты представляешь, как тогда изменится наша жизнь? – кричала Джерри.

Я представлял. И понимал, очень хорошо понимал, что вступаю на тонкий лёд. Навряд ли те, кто приговорил гениального учёного к ссылке, были идейными противниками бессмертия – в такой изощрённый мазохизм я не верю. И всё же Горскую сослали, а работы её засекретили. И для этого должна была быть очень весомая причина, что бы по этому поводу не думали обыватели.

Что если, став бессмертными, мы утратим что-то важное? Какое-то качество, которое делает человека человеком? Что если мы станем другими – не обязательно хуже или лучше, просто другими? Незнакомыми, непонятными, с иной моралью, с иными ценностями?

А ведь это будет означать гибель человечества, подумал я, холодея. Да, люди останутся и даже будут жить вечно. Но человечеству, которое мы знаем, которым гордимся, чью историю помним… этому человечеству придёт конец. А что придёт ему на смену, я даже представить себе не могу, воображение буксует и отказывает.

Джерри разливалась соловьём, живописуя наше прекрасное будущее. Я посмотрел на часы, была уже половина третьего ночи.

- Марш немедленно домой и спать, - тоном, не терпящим возражений, приказал я. – Ты мне будешь нужна отдохнувшей, с ясной головой.

- А ты?

- А мне ещё надо поработать. Извини – без подробностей. Ты и так уже влезла в это дело всеми лапами. Если начальство об этом узнает, мне несдобровать. Да и тебе тоже, между прочим. Слышала про такую штуку – внедрённая ложная память?

- Что, так всё серьёзно? – недоверчиво спросила Джерри.

- Ну а как ты думаешь?

- Ладно, - помолчав, сказала Джерри. – Но ты держи меня в курсе, хорошо?

И отключилась. А я сделал себе ещё кофе и плеснул в него щедрую порцию коньяка. Сна у меня не было ни в одном глазу, а видеозаписи с дронов были уже на три четверти обработаны. Почему бы не заняться ими прямо сейчас?

Этот день был так богат на открытия, так вымотал меня морально и физически, что я нисколько не удивился, увидев на одной из записей могилу. Земляной холмик уже начал проседать, вытоптанная вокруг него зелень пожухла. Я как-то сразу понял, кто лежит в этой могиле. И даже знал, кто это сделал. Точнее, догадывался.

Мы все знаем, что такое дисциплина – без этого невозможна сама наша работа. Тебе может не нравиться задание, ты можешь считать его ошибочным или даже подлым. Но выполнить его обязан – со временем шутки плохи, любая самодеятельность может обернуться таким кровавым кошмаром, что чертям станет тошно.

Давид Георгиевич в точности выполнил приказ, отправив несчастную женщину в пожизненную ссылку. Свои обязанности начальника оперативного отдела Службы Точного Времени он исполнил безупречно. Но никакая занимаемая должность не в силах отменить обыкновенные человеческие чувства. Понимая и принимая необходимость столь беспрецедентной меры, он в глубине души наверняка сочувствовал несчастной женщине, попавшей в такой переплёт. И я уверен, что он тайком наблюдал за её жизнью, втихую посещая закрытую локацию. Уж у кого-кого, а у него такая возможность была.

И он же похоронил бедную Елизавету, когда пришёл её смертный час. От этой мысли мне стало немножко легче.

И всё же на душе у меня было неспокойно, меня мучила совесть. С одной стороны, я не сделал ничего плохого, не нарушил никакую инструкцию – и локация уже была открыта для посещений, и никто не запрещал мне забрать оттуда кошку, а потом отвезти её к ветеринару. Но всё вместе создавало устойчивое ощущение дисциплинарного проступка. По уму, я должен доложить обо всём шефу… но он в отпуске. В первом своём настоящем отпуске за последние несколько лет. Стоит ли его беспокоить по таким пустякам? И такие ли это пустяки, как мне хочется думать?

Уже светало, когда я лёг в кровать. Я так ничего для себя и не решил.

-6-

Спал я мало и плохо: ворочался, пил воду и думал, думал. Иногда я проваливался в зыбкое подобие сна и тут же просыпался. Поэтому когда прозвенел будильник, я был разбит до такой степени, словно всю ночь участвовал в боях без правил. Меня едва хватило на то, чтобы принять душ, и я поплёлся на работу, с тяжёлой головой и тяжёлым сердцем. Я бы не пошёл, отговорившись плохим самочувствием, но я обещал Нику помочь ему в одном дельце.

А на работе меня ждал сюрприз – едва я переступил порог института, на уником пришло сообщение, что меня ждут в кабинете начальства. Я не удивился – разумеется, Калебу стало известно о моей вчерашней вылазке, и он решил устроить мне разнос. Я был готов к этому, главное, чтобы Терри не слишком пострадал.

Напустив на себя уверенность, я постучался в дверь кабинета. Получив разрешение, вошёл с независимым видом… и обомлел.

- Шеф? – пролепетал я, таращась на Давида нашего свет Георгиевича. – А я думал, что вы в отпуске. Валяетесь на пляже, загораете, кушаете фрукты.

Насупившись, шеф сверлил меня мрачным тяжёлым взглядом из-под мохнатых бровей.

- Представь себе, и я тоже, - с горечью сказал он. – Думал, что я в отпуске, что кушаю фрукты и купаюсь в море с женой. А мои сотрудники, мои дисциплинированные, ответственные, разумные сотрудники делают всё, чтобы их начальник был счастлив. Но нет, это были всего лишь фантазии! Потому что, действительно, зачем начальству отпуск? Отдых с любимой женой? Солнце и море? Баловство, капризы, излишество!

Я подавлено молчал. Я и в самом деле чувствовал себя виноватым. Сволочь всё-таки этот Калеб, не мог лично, что ли, устроить мне выволочку? Нет, надо было обязательно шефа дёргать! Шеф протянул руку ладонью вверх, пошевелил пальцами.

- Регистратор!

Я беспрекословно отцепил от пояса регистратор и отдал его. Давид Георгиевич взял гаджет и с видимым отвращением бросил в ящик стола. Калеб с постным лицом разглядывал обстановку кабинета, стараясь не встречаться со мной глазами.

- Докладывай, - буркнул шеф.

Я доложил. Рассказал всё, без утайки. Шеф не Калеб, его на мякине не проведешь, любое враньё он за версту чует. Да и опасно ему врать – шеф человек бывалый, у него такой опыт, что дай Бог каждому. И даже в самой безобидной ситуации он может увидеть такие подводные камни, что любой менее опытный человек просто свернёт себе на них шею.

- Записи с дронов!

Я отдал уником. Давид Георгиевич перегнал запись на свой поликомб, затем безжалостно, с садистской улыбкой отформатировал мой уником. Я даже не пикнул. Я отчётливо понимал, что если этим дело и кончится, мне неслыханно повезёт. Но рассчитывать на это, увы, не приходилось.

- Зачем ты взял кошку?

- Жалко стало, - честно сказал я. – Живое существо, всё-таки. Разве она виновата?

- Жалко ему, - буркнул шеф. Потом повернулся к Калебу: - Ну и что с ним, с дураком молодым, прикажешь делать?

- Доложить надо, - скучным голосом сказал Калеб. – Начальству виднее.

- Вот ты и доложишь. А я в отпуске! Ясно вам, кровопийцы?

Потом шеф объявил, что временно отстраняет меня от работы, приказал сдать пропуск и убираться ко всем чертям с глаз долой. Калеб возражал, он настаивал хотя бы на домашнем аресте, но шеф так зыркнул на него, что тот увял. Ещё не до конца веря своему счастью, я положил пропуск на стол и пулей вылетел из кабинета.

То, что я так легко отделался, это было целиком и полностью заслугой моего горячо любимого шефа. Это он вывел меня из-под удара, буквально отшвырнув за свою широкую спину, где я мог чувствовать себя в относительной безопасности. Во всяком случае, пока.

Я понимал, что всё может перемениться в любой момент. Если Калеб доложит о моём поступке вышестоящему начальству (а он доложит, к гадалке не ходи!), оно, это начальство, может сильно разгневаться. Да, де-юре я не нарушил ни одной инструкции, даже придраться не к чему. Но де-факто я пошёл против воли Больших Людей, поставив тем самым под сомнение их компетентность. А такое не прощают.

Утешало лишь одно – самое серьёзное, что мне грозит, это увольнение. Конечно, будет чертовски жаль, если придётся уйти, свою работу я люблю и по праву считаюсь хорошим профессионалом. Но другие-то люди как-то живут без путешествий во времени? И я проживу. Найду, чем заняться. Мало ли на свете интересных профессий?

Так я убеждал сам себя, а на душе кошки скребли.

Кстати о кошках! Как там наша Муся поживает?

Я достал уником и выругался от досады – после форматирования, устроенного шефом, он оказался девственно чист, если не считать нескольких служебных контактов. Наизусть номер Джерри я, конечно же, не помнил и позвонить ей не мог. Оставалось либо ехать в ветклинику, либо ждать, когда она позвонит сама. Поразмыслив, я выбрал второй вариант: насколько я понял характер Джеральдины Кусто, девушкой она была эмоциональной, решительной и без комплексов. Не постеснялась же она позвонить мне сегодня ночью, чтобы сообщить сногсшибательную новость! И сделает так ещё раз, я был в этом уверен. Поэтому домой, домой! Завтракать и спать!

Я проспал часа полтора, когда меня разбудил звонок уникома. Застонав, я перевернулся на бок, накрыл голову подушкой и попытался не обращать внимания на противный звук. Рано или поздно должен же неведомый абонент понять, что я не собираюсь отвечать? Но уником звонил, звонил и звонил, не переставая. Нервы мои не выдержали, я сел, схватил уником и раздражённо ткнул в сенсор вызова. Пошлю всех к чёрту, кто бы это ни был! Даже шефа!

- Да? – рявкнул я самым нелюбезным тоном, на который был способен.

Это оказалась Джерри, но спросонья я не сразу узнал её. Грязная, с всклокоченными волосами, девушка рыдала в голос, и слёзы градом катились по её чумазому лицу. Я похолодел.

- Что случилось? – крикнул я, вскакивая и хватая одежду. – Ты где?

- Алекс, миленький, - простонала Джерри. – Приезжай скорее. Тут ужас, настоящий кошмар! Господи, ну кто мог это сделать? Зачем?

- Ты в клинике? Жди, я мигом!

Одевался я на бегу. Вскочив в свой флаер, я с места развил такую скорость, которую не ожидал даже от своего резвого конька. Укоризненно бубнил информат, сообщая мне о нарушениях правил движения в городе, автопилот то и дело пытался снизить скорость, но я их заткнул и к ветклинике «Том и Джерри» прибыл в рекордно короткое время.

Одного взгляда хватило, чтобы убедиться в справедливости слов Джерри – ужас и кошмар. Кабинет был полностью разгромлен. На месте медицинской аппаратуры оплавленные бесформенные комки, воздух провонял горелым пластиком, и повсюду плавали какие-то сизые хлопья. Очень похоже на работу армейского бластера, видел я его как-то в деле.

Джерри плакала на груди высокого красавца с фигурой Аполлона; судя по тому, как он обнимал девушку, это был Роберт собственной персоной. Едва я вошёл, Джерри бросилась ко мне, обхватила меня за шею и зарыдала с новой силой.

- Гады! - захлёбываясь слезами, твердила она. – Какие же гады! Выродки! Нелюди!

Я осторожно погладил девушку по голове. Роберт выпятил челюсть, но ничего не сказал, только сунул руки в карманы.

- Подожди, девочка, не плачь. Лучше скажи – ты сама цела? Не ранена? Может, вызвать врача?

Джерри помотала головой:

- Не надо врача. Я сама врач. И я не ранена. Просто… просто…

- Да, я понимаю. Скажи, ты знаешь, что здесь произошло? Ты видела тех, кто это сделал?

- Нет. Я… мы пришли, а тут… вот…

Я испытал облегчение. Кто бы ни были эти вандалы, разгромившие скромную ветклинику, было ясно, что ребята они серьёзные. Иначе откуда у них армейское вооружение строгого учёта? Но причинить вред Джеральдине Кусто они не хотели, поэтому пришли ночью или рано утром. Возможно, они даже следили за клиникой, выбирая удобный момент.

Но для чего они это сделали? В чём причина такого вандализма? Неужели в кошке Мусе, в этом уникальном бессмертном модификанте?

А в чём же еще? – мрачно подумал я. Наша Муся – лакомый кусочек для тех, кто понимает. И кто-то приложил титанические усилия, чтобы выследить её и похитить (а в том, что её похитили, я не сомневался). В нашу реальность животное попало вчера, и долгое время было при мне. Напасть на меня злодеи не решились, побоялись ввязываться в драку, а вот слабая хрупкая девушка другое дело! Ну какое сопротивление она может оказать? Даже физической силы прикладывать не нужно, достаточно одного грозного взгляда. А ещё лучше дождаться, когда девушка покинет клинику, взломать дверь и забрать кошку. Только зачем устраивать такой погром? Они что, ненормальные? Зачем привлекать к себе пристальное внимание полиции?

- Ничего, - с фальшивой бодростью сказал я. – Сейчас вызовем полицию, они всё опишут, тебе выплатят страховку…

- Уже вызвали, - буркнул Роберт и одарил меня неприязненным взглядом: мол, не один ты тут такой умный, мы тоже не лыком шиты. А Джерри с безнадёжным отчаянием махнула рукой.

- Да разве в этом дело, Алекс? Плевать мне на деньги! Тут… другое…

Она снова заплакала, а Роберт кивнул на дверь, ведущую в соседнее помещение:

- Там. Сам посмотри.

Я передал плачущую девушку жениху, хрустя обломками на полу, пересёк маленький кабинет, толкнул дверь и обомлел.

Конечно, здесь содержались животные, требующие медицинской помощи, - об этом ясно говорили небольшие вольеры, расположенные вдоль стены. И конечно же, именно сюда Джерри поместила Мусю – вон в тот вольер, второй справа. Как я это узнал? Да очень просто. Именно этот вольер был оплавлен точно так же, как вся медицинская аппаратура в кабинете.

А ещё в помещении тошнотворно пахло горелой органикой.

Я смотрел на горстку пепла, оставшуюся после Муси, и холодное бешенство затапливало мою душу. Если и была у меня призрачная надежда, что это работа наших спецслужб… пусть даже такая топорная… то сейчас от неё не осталось и следа.

Ладно, животное является носителем уникального гена бессмертия. Хорошо, животное, во избежание серьёзных проблем, срочно надо изъять из нашего мира. Как бы поступили компетентные представители спецслужб? Они бы явились официально, предъявили бы соответствующее предписание, забрали бы животное. А потом вернули бы кошку туда, откуда её приволок молодой инициативный идиот. Да, тем самым они, скорее всего, обрекали кошку на смерть от извержения вулкана, но это была их работа. Приказ, который они не имели права нарушить. К тому же, у Муси даже при таком раскладе оставался шанс, пусть даже и призрачный.

Но вот так хладнокровно, своими руками, сжечь из бластера живое существо! Права Джерри – это не люди. И даже не звери. Они хуже зверей. Такие ни перед чем не остановятся. И Джерри с Робертом неслыханно повезло, что они пришли позже, когда чёрное дело было сделано! Иначе лежали бы сейчас в клинике три кучки пепла, непригодного для идентификации.

От этой мысли мне стало дурно. Мама дорогая, во что же я вляпался? И ладно бы вляпался сам, один, но я ещё и девушку втравил, и шефа.

Или всё не так плохо? Уникальное животное уничтожено, аппаратура, на которой исследовался биологический материал, уничтожена тоже. Ничего не осталось, ни одной органической молекулы, из которой теоретически можно было бы воссоздать исходный образец. Поставленная задача выполнена.

И нам больше ничего не грозит! Неинтересны мы злодеям, иначе бы давно распевали осанну на небесах. Вместе с кошкой.

Словами не передать, какое облегчение я испытал, сделав такой вывод из очевидных фактов! И, поверьте, не за себя я боялся – за Джерри. Ну и за Роберта немножко тоже. А вот за шефа не боялся вовсе – такого матёрого волка поди ещё завали! Зубы обломаешь!

Кстати о шефе! Знал ли он об уникальных свойствах кошки Муси? Что она должна на веки вечные остаться на том острове? А если знал, то как посмел нарушить приказ и позволил мне притащить животное в наш мир? Да только услышав, что кошка в моих руках, он обязан был принять все меры, чтобы восстановить статус кво!

А может и восстановил, мрачно подумал я, озираясь среди разгрома. Взял, так сказать, грех на душу. Мысль была чёрная, подленькая, прямо скажем, была мыслишка, и я поспешил выбросить её из головы.

Не верил я в причастность шефа к этому отвратительному делу, просто не мог поверить, как ни старался! Нет, он не ангел с белыми крылами, и при необходимости он, не задумываясь, послал бы любого из нас на смерть, да и себя бы не пощадил. Но это было бы сделано открыто, честно, глядя в глаза. И если бы надо было уничтожить Мусю, он бы отдал соответствующий приказ. А я бы подчинился… наверное… Но действовать таким образом… нет, это не в характере шефа!

Я покачал головой. Я скорее поверю в шайку опаснейших преступников, преследующих какие-то свои цели. В космических пиратов поверю, в какой-нибудь Тайный Союз Мизантропов. Другой вопрос, зачем им это нужно – уничтожать саму идею бессмертия, но на этот вопрос у меня не было ответа. Но об этом я подумаю позже.

Вошла Джерри, остановилась рядом со мной. Она уже перестала плакать, только длинно прерывисто вздыхала.

- Ты как? – спросил я.

- Я сделаю смывы, - сдавленным от ярости голосом сказала она, глядя на Мусину клетку. – Я переверну тут всё, но я найду биоматериал. Я буду работать, как проклятая… десять лет, пятьдесят. Сто! Но я верну Мусю. Я не отступлю, даже если мне нож к горлу приставят!

И я, глядя в её глаза, полные отчаянной решимости, как-то сразу поверил – не отступит! Ни за что! И клонирует эту чёртову кошку… и отправится вместе с ней в ссылку на старости лет… и будет счастлива. Как Елизавета Горская.

- Совсем ничего не осталось? – спросил я. Джерри смахнула последнюю злую слезинку, скатившуюся по грязной щеке.

- Они тут сорбент распылили. Знали, гады, что делают. А от чипа даже следа не осталось. Джерри вдруг резко повернулась ко мне, лицо её озарилась надеждой. – Поедем к тебе! – воскликнула она. – Домой! Там точно что-то осталось! Шерсть, слюна, потожировые. Поехали, пожалуйста. Прямо сейчас!

- Ну, ты, - злобно сказал я. – Разнюнился! Делай своё дело, а рефлексировать будешь потом.

Это помогло. Я встряхнулся, отогнал ненужные мысли и принялся за дело.

Я тщательно осмотрел небольшое помещение, но ничего интересного не нашёл. На быструю удачу я, впрочем, и не надеялся. Спустившись вниз, я повторил ту же процедуру, обшаривая каждый шкафчик, заглядывая в каждый уголок. Наевшаяся кошка сидела на диване и вылизывалась.

Поиск занял довольно много времени, но ни к чему не привёл – никаких дневников, никаких мемуаров на бумажных носителях я не нашёл. То ли женщина тщательно спрятала свои записи, то ли, скорее всего, и не было их вовсе. Потому что какой нормальный человек будет использовать для этого бумагу? Нормальный человек надиктует свои мемуары на обычный уником, потом перепишет их на обычный кристалл и поместит его на хранение в обычную кристаллотеку.

Вот только ни уникома, ни устройства для записи, даже самого примитивного, я здесь не нашёл. Только универсальный проектор, предназначенный для просмотра и прослушивания различных типов носителей информации. И поэтому обширная библиотека покойницы в этом смысле была для меня бесполезной, ничего там не было и быть не могло, кроме книг и фильмов. Подумав об этом, я испытал облегчение. Я, конечно, мог забрать все кристаллы с собой, чтобы дома спокойно, без помех, покопаться в них. Но вот так в наглую нарушать негласный запрет мне всё же не хотелось.

Ещё моё внимание привлекли картины. На них были пейзажи, среди которых я узнал несколько земных, портреты – очевидно, женщина писала их по памяти. Я не знаток живописи, моё отношение к ней определяется обывательским критерием «нравится - не нравится», но эти картины производили странное впечатление. Было в них что-то неуловимо необычное, неправильное, вроде перспективы, искажённой неумелой рукой. Особенно в этом смысле отличалась последняя, явно неоконченная картина, на которой была изображена серая длинноногая кошка – единственная компаньонка и любимица художницы.

По всей видимости, это была её последняя картина, потому что рядом, под мольбертом, грудой были свалены закаменевшие кисти, высохшие тюбики с красками, тряпки в пятнах – так, как будто художница внезапно вдруг испытала сильнейшее отвращение к живописи и решила никогда ею больше не заниматься.

Поколебавшись, я снял картину с мольберта. А что такого? Всё равно очень скоро она будет уничтожена извержением вулкана. Никто и не узнает, что я взял её себе.

Кстати, о вулкане. Я взглянул на хронометр и присвистнул. Мама дорогая, я здесь торчу уже без малого два часа! Пора, пожалуй, убираться подобру-поздорову. Сунув картину под мышку, я решительно направился к выходу. Кошка, словно что-то почувствовав, спрыгнула с дивана и с жалобным мяуканьем побежала за мной. Я остановился.

- О, чёрт, - прошипел я.

Ну не мог я оставить живое существо на верную погибель! Она же доверилась мне, она же считала, что теперь, раз появился человек, всё снова будет хорошо. И вот так предать её?

Я представил, как обезумевшая от ужаса кошка, раненая, обожжённая, мечется в поисках спасения, а вокруг неё рушится мир. Нервы мои не выдержали, я подхватил худое тельце и принялся запихивать его за пазуху. Будь что будет, но кошку я здесь не оставлю! В этот момент взгляд мой упал на переноску, стоящую в углу рядом с дверью. То, что надо!

Свистнув свою свору ищеек, точнее - подав дронам сигнал о возвращении, я, с переноской в одной руке и с картиной в другой, поспешил к скутеру. Только сейчас я заметил, как дрожит и гудит у меня под ногами земля, а на остров опустились сумерки – это плотные облака дыма и пепла затянули небо. Надо было спешить.

В стартовом зале я объявился спустя одиннадцать минут и семь секунд после своего отбытия. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что за время моего отсутствия ничего не произошло. И я успокоился. Терри должен объявиться не раньше чем через пятьдесят минут, так что времени у меня было предостаточно.

Я принял душ, изведя целый флакон сорбента, переоделся в чистое, а старые джинсы, футболку и защитный костюм кинул в утилизатор – одежда, в которой я был на острове, настолько пропиталась гарью, что другим способом избавиться от этой вони не было никакой возможности. Потом я быстренько отнёс картину и переноску в раздевалку на минус первом этаже, запер их в своей крошечной комнатке (настрадавшаяся кошка крепко спала, уютно свернувшись калачиком, так что я был спокоен за неё) и вернулся на пост. Меня никто не заметил – веселье было в самом разгаре.

Усевшись за пульт, я занялся своими дронами. Перегнал все записи на нулёвый кристалл, два раза отформатировал инфоматрицы дронов, убрал их на место. Я действовал не торопясь и не скрываясь, потому что это входило в обязанности дежурных, и никто бы не удивился, застав меня за этим занятием. Я бы и свой индивидуальный регистратор с удовольствием подчистил, мой уровень допуска позволял это сделать, но это было бы таким грубейшим нарушением инструкции, что я даже и пытаться не стал. Мне совсем не улыбалось быть уволенным – с позором и волчьим билетом.

Терри объявился спустя два часа: под хмельком, весёлый и чуточку виноватый. С ходу он принялся сбивчиво и многословно объяснять причины своей задержки, но я отмёл его оправдания великодушным жестом – свои, мол, люди. Сочтёмся. Терри горячо пожал мне руку, и я ушёл.

Забрав кошку и картину, я беспрепятственно покинул институт. Несколько минут потратил, чтобы отыскать на забитой стоянке свой флаер (вечно забываю, где припарковался!), взлетел и взял курс домой. Никто меня не остановил, и я с облегчением перевёл дух: даже если Калеб и обнаружил, что кто-то побывал рядом с закрытой локацией, тревогу он поднимать не спешил.

Теперь надлежало решить, что же мне делать дальше.

За то время, пока я ждал Терри, я успел о многом подумать и сделать предварительные выводы. Чего я добился? Узнал ли я что-нибудь новое насчёт этой женщины? Откровенно говоря - нет, ничего я не узнал и ничего не добился, даже после смерти преступница сохранила свою тайну. Так что я мог с чистой душой признать свою партизанскую вылазку безрезультатной… если бы не кошка.

Обыкновенная тощая серая кошка, одичавшая после смерти своей хозяйки, - казалось бы, что может быть банальнее? Но я чувствовал, знал… был уверен, чёрт побери!.. что в ней кроется некая загадка. Разгадав которую, я, очень может быть, получу ответы на свои вопросы. Не спрашивайте, откуда у меня появилась такая уверенность. Если бы вы поработали с моё в Службе Точного Времени, вы бы тоже научились доверять своей интуиции. А тут даже не интуиция, тут обыкновенный здравый смысл криком кричал – не может обыкновенная среднестатистическая мурка прожить пятьдесят лет! Не может, но прожила, и до сих пор выглядит прекрасно – уж настолько-то я в кошках разбираюсь, чтобы суметь отличить молодое здоровое животное от старого и больного.

Да, если рассуждать теоретически, она могла быть потомком той самой первой кошки, которую женщина взяла с собой, отправляясь в ссылку. Кошачья Ева могла быть беременной, её котята могли выжить – а что бы им помешало выжить в этих благоприятных условиях? Но ведь всем известно, что кошки плодятся как… как кошки! И через пятьдесят лет весь остров буквально кишел бы дикими мурлыками! Но мне встретилась всего одна – та, которая хорошо знакома с человеком, которая знает назначение пищевого синтезатора и вообще производит впечатление домашнего животного.

Конечно, можно предположить, что остальные кошки, предчувствуя скорую катастрофу, попытались покинуть опасное место, вот я их и не заметил. Ладно, пусть. А эта? Почему она не поспешила удрать? Она - самоубийца? Кошка-фаталистка? Напрочь утратила инстинкт самосохранения? Или всё кошачье население острова в одночасье поразил какой-то мор, а она единственная выжила?

Жизнь нас учит, что не нужно выдумывать лишних сущностей сверх необходимого. Кошка была одна, потому что она изначально была одна. Генная инженерия не стоит на месте, и модификанты среди домашних животных уже не редкость. Здоровенькие модификанты, не подверженные никаким болезням, которые живут долго и счастливо на радость своим хозяевам.

Но не пятьдесят же лет, ребята! Таких модификантов-долгожителей просто не существует! А эта кошка, судя по её виду, запросто могла прожить ещё десяток лет, а то и дольше.

Это была загадка, которой я собирался заняться в первую очередь. И вот почему.

Любое домашнее животное, тем более модифицированное, имеет свой паспорт, куда вносятся данные о болезнях, прививках, рекомендованном рационе, вязках и всё такое прочее. Сведения о хозяине там тоже имеются: имя, место жительства, профессия… Маленький чип, имплантированный в холку, легко считывается стандартным ручным сканером. У меня такого сканера нет… но он есть в любой ветеринарной клинике!

Я довольно улыбнулся и потёр руки. Мой альтруизм и любовь к братьям нашим меньшим обещали принести мне неплохие дивиденды в виде конкретной информации, которую от меня пытались скрыть. Осталось только выбрать подходящую ветклинику, и дело в шляпе. Я открыл уником и занялся поиском.

Мне не нужна была большая современная клиника – там слишком серьёзно относятся к разного рода бюрократическим формальностям. Какое отношение вы имеете к этой кошке? – спросят меня. И что я им отвечу? Да, у меня была заготовлена легенда, каким образом эта кошка попала мне в руки. Но беда в том, что, согласно этой же легенде, я должен был оставить животное в клинике. Так-то я не против, животные требуют к себе такого внимания, на которое у меня просто нет времени. Да и желания завести кошку тоже никогда не возникало, если честно. Поэтому я так и так собирался оставить свой трофей в клинике… но не раньше, чем получу самые исчерпывающие сведения о хозяйке! Ну и кто мне их даст? Не положено, скажут мне, и будут правы. Поэтому большие клиники отпадают.

Другое дело – маленькие. Не клиники даже, а кабинеты ветпомощи. Клиентов у них немного, доход, соответственно, не высокий. И там меня с радостью примут, не задавая лишних вопросов. Во всяком случае, я на это надеялся.

Так что прости, «Святой Франциск», и ты, «Добрый хозяин», прости тоже, к вам я не обращусь. А обращусь я, пожалуй, в «Том и Джерри». Маленькая клиника на окраине - консультации, анализы, выезд на дом, недорого. Владелица, она же ветеринарный консультант, Джеральдина Кусто, студентка четвёртого курса Ветеринарной Академии. И возраст подходящий – двадцать два года, и внешность очень симпатичная. Уверен, мы с ней поладим.

Посмотрев часы приёма, я решительно взял новый курс. А чего тянуть?

-4-

- Что вы сделали с несчастной кошкой?

Джеральдина Кусто, выпрямившись во весь своё невысокий рост, гневно смотрела на меня. В жизни она оказалась гораздо красивее, чем на фото: серые с поволокой глаза, обрамлённые длинными чёрными ресницами, чёрные брови вразлёт, кожа, чуть тронутая персиковым загаром, на щеках – нежный румянец. Прелестная девушка, жаль, что такая сердитая.

- Вы понимаете, что я обязана обратиться в полицию? Жестокое обращение с животным, это вам не шутки, это серьёзная статья!

Праведный гнев очень ей шёл. Легко было представить, как она, размахивая ветеринарным чемоданчиком, мчится на помощь очередному питомцу, готовая биться за него на смерть. И волосы цвета вороного крыла развеваются у неё за спиной, как плащ. Валькирия! Не сойти мне с этого места, валькирия!

Я изобразил на лице раскаяние и смущение.

- Понимаете, доктор, - запинаясь, проговорил я. – Дело в том, что это не моя кошка. Я нашёл её на улице, вот буквально час назад. И сразу поспешил к вам. Мне кажется, она здорова, но лучше проверить, правда же? Вдруг у неё травма или ещё что.

Гнев Джеральдины сменился подозрением.

- Что это значит – нашли на улице? Как такое возможно? Это породистая кошка, не уличная. Как она попала к вам?

Я развёл руками.

- Она просто появилась откуда-то, - объяснил я. – Подбежала, стала тереться о мои ноги… такая несчастная, худенькая… У меня было немного влажного корма. Ну я и дал ей. Видели бы вы, как она набросилась на еду!

Как видите, я не сказал ни слова лжи, хотя и о правде умолчал. Я это умею, нас этому учили. Лицо Джеральдины смягчилось.

- Бедняжка, - сочувственно проговорила она. – Что за корм вы ей дали?

- Она так жалобно мяукала, - вздохнул я, ловко обходя скользкий вопрос с кормом. – У меня просто сердце кровью обливалось. Я не мог оставить её там… одну-одинёшеньку… Забрал её и сразу к вам.

- И правильно сделали, - решительно объявила Джеральдина и улыбнулась мне. – Я оставлю её у себя, проведу обследование и найду хозяев.

- Да, конечно, - согласился я. – Только, знаете…

- Я беру недорого, - перебила меня Джеральдина. – И потом, вам необязательно платить самому, это может сделать хозяин.

- Вот как раз насчёт хозяев… Понимаете, я бы хотел сам вернуть им кошечку. После того, разумеется, как вы её обследуете. И заплачу сам, не обеднею.

Джеральдина нахмурилась.

- Почему это вы сами хотите вернуть животное? – с прежней подозрительностью спросила она. – У вас есть какие-то причины для этого? Вы что-то от меня скрываете? Кстати, можно посмотреть ваши документы? Мне всё равно нужно заполнять историю болезни.

Жаль, конечно, такая красивая девушка могла бы оказаться чуть доверчивей. Но что есть, то есть, ничего не поделаешь. Я пристально посмотрел на Джеральдину.

- Хотелось мне обойтись без формальностей, - негромко сказал я. – Но вы правы. Вот, пожалуйста.

Я сунул в прорезь идентификатора служебное удостоверение. Секунда-другая, и моя бдительная девушка могла во всех подробностях изучить всем знакомый замысловатый вензель, сплетённый из трёх букв: «СТВ».

Служба Точного Времени. А больше ничего, никаких моих личных данных – у простого ветеринара просто не было для этого доступа. Но и трёх букв было достаточно, чтобы по моему требованию оказывать мне любую помощь.

- Ого, - выдохнула Джеральдина и с уважением посмотрела на меня. Потом протянула мне руку: - Джерри, - сказала она.

- Алекс, - представился я.

Мы обменялись крепким дружеским рукопожатием. Я бы предпочёл, чтобы оно было чуть менее дружеским и чуть более душевным, но для первого знакомства пока хватит и этого. Вот когда мы получше узнаем друг друга…

- Так в чём там дело, Алекс? – нетерпеливо спросила Джерри. – Что такого особенного в этой кошке? Вы мне расскажете? Или это тайна?

Глаза девушки сияли, она смотрела на меня восхищённым взглядом. Ну ещё бы! Не каждый день можно встретить сотрудника СТВ – «временщика», как нас называли в народе. Теперь девушка будет рассказывать о знакомстве своим друзьям, а те будут завидовать.

- Это тайна, - медленно проговорил я. – Но…

Разумеется, девушка выполнит любую мою просьбу, не задавая лишних вопросов. Любой на её месте поступил бы так же. Но одно дело добросовестный исполнитель, и совсем другое – исполнитель инициативный, точно знающий, что он делает и для чего. Результат такого сотрудничества может превзойти все самые смелые ожидания.

Так я уговаривал сам себя, собираясь открыть постороннему человеку служебную тайну. Пусть не всю, пусть маленький кусочек, но всё же без санкции руководства это был должностной проступок. Надеюсь, шеф никогда не узнает, что мне просто очень понравилась эта девушка.

- Как ты думаешь, чем мы занимаемся? – спросил я. Сбитая с толку, Джерри озадаченно посмотрела на меня.

- Ну как – чем? Вы путешествуете во времени. Это все знают.

- И все ошибаются. Потому что мы устраняем различного рода хроноконфликты, которые могут привести к искажениям истории человечества. В этом и заключается наша работа. А путешествия во времени всего лишь способ доставить нас туда, куда нужно. Понимаешь?

Джерри подумала и улыбнулась.

- Действительно, - с некоторым удивлением сказала она. – А мне это как-то и в голову не приходило!

Она засмеялась. Смех у неё был таким милым, что я сам чуть было не разулыбался до ушей. Эх, сейчас бы пригласить её на чашечку кофе. Но – не могу. Не время сейчас, я же на службе.

- Я сейчас работаю над одним таким хроноконфликтом, - сказал я. – И мне требуется твоя помощь.

- Всё, что скажешь, - решительно сказала Джерри. – Мне нужно будет что-то подписать? Я в кино видела, вы берёте кучу всяких подписок: о неразглашении, о сохранении тайны и всё такое прочее. Давай. Я готова.

Ты-то готова, подумал я. А я-то нет! Потому что мне совсем не хочется, чтобы о моих тайных делишках стало известно всем!

- В интересах дела я бы предпочёл неофициальное сотрудничество, - многозначительно проговорил я, глядя в глаза девушке. – Так что достаточно будет просто честного слова. Я был бы тебе очень благодарен, ты действительно можешь мне помочь. Именно ты, - подчеркнул я. – Другие… ну, скажем так, меньше подходят. Так что если ты согласна…

Ну какая девушка способна устоять перед такими словами? Разумеется, я получил и согласие, и честное слово, и заверения в умении хранить тайны. Лицо девушки раскраснелось, глаза сияли, и она была чертовски хороша в этот миг. Я понял, что пропал, влюбился, как мальчишка. И в этот самый миг красавица Джерри спустила меня с небес любви на грешную землю службы.

- Я даже Роберту ничего не скажу, - сурово заявила она. – Ни словечка он от меня не услышит!

Ну вот, расстроился я, стоит познакомиться с хорошей девушкой, как появляется какой-то Роберт. Откуда он вообще взялся на мою голову? Впрочем, разве может быть иначе? У такой красавицы не может не быть поклонников, всякие Роберты должны буквально стаями виться вокруг неё. Ладно, пусть будет Роберт. Это даже к лучшему, это поможет мне сосредоточиться на работе. Хотя жаль, если честно.

- Всех деталей я тебе рассказать не могу, ты уж извини, - суховато сказал я, и Джерри согласно кивнула. – Но ты должна знать, что кошка – ключ к одному очень важному делу. Это не шутка, поверь! И поэтому мне надо знать о ней всё.

- Что именно? – деловито спросила Джерри, включая капсулу медсканнера.

- Я же сказал – всё. Рост, вес, возраст. Кличка, болезни, прививки. Всё, что ты сможешь вытащить из чипа. Но в первую очередь, прямо сейчас, меня интересует имя её хозяйки.

- Имя хозяйки, - задумчиво повторила Джерри, натягивая медицинские перчатки. – Значит, это женщина. Выходит, кое-что ты и сам знаешь.

- Выходит, - согласился я.

Да, девушка далеко не глупа. Даже умна – вон как ловко подловила меня на «хозяйке». С такой лучше быть настороже, чтобы не сболтнуть лишнего.

Джерри открыла переноску. Бормоча ласковые слова, вынула сладко зевающую кошку, поставила на высокий белый стол, быстро, но уверенно ощупала животное.

- Немного истощена, - сообщила она. – На первый взгляд никаких травм. – Она взяла ручной сканнер, приложила его к холке. Сканнер пискнул, и кошка недовольно мотнула головой. – Её зовут Муся, - сказала Джерри, глядя на маленький экранчик. – А хозяйку - Елизавета Горская. Есть личный идентификационный номер. Нужен он тебе?

- Ещё бы! – с восторгом воскликнул я.

Джерри продиктовала номер, я записал и встал.

- Ты молодец, - вполне искренне объявил я. – Большой молодец! Мне сейчас срочно надо уйти, но я вернусь. Наверное, завтра. А ты, пожалуйста, закончи с кошкой, хорошо?

- Диагностика? Лечение?

- Обязательно! Самая подробная диагностика с полной расшифровкой чипа и самое лучшее лечение. О деньгах не беспокойся, аванс я сейчас переведу.

Джерри рассеянно кивнула, всё её внимание было приковано к Мусе.

- Интересно, - пробормотала она.

Я дождался, пока пройдёт транзакция, попрощался и вышел. Джерри даже не обернулась. Ну, что ж, девочка, судя по всему, настоящий профессионал, преданный своему делу. Значит, бедная Муся в надёжных руках, и можно о ней не беспокоиться.

Выбросив кошачьи проблемы из головы, я вскочил в флаер и на полной скорости помчался домой. Меня ждала бессонная ночь.

Я в рекордные сроки разделался со всеми отчётами. Я беспрекословно исполнял все поручения шефа, даже самые нудные и бессмысленные на мой взгляд. Я даже по собственной инициативе прослушал курс лекций для архивариусов.

Я был таким положительным, что шеф перестал со мной здороваться, а при каждой встрече с подозрением всматривался в меня, надеясь разгадать, в чём же тут подвох?

- Откуда такой энтузиазм? – однажды спросил он.

- Шеф, вы бы видели тех девчонок в архиве! – с чувством сказал я.

- Гм, - произнёс шеф, но, кажется, мне удалось развеять его сомнения на мой счёт. Хотя бы частично.

На самом деле, подозрительность шефа имела под собой основание. Не скажу, что мне было совсем уж неинтересно копаться в архиве, но вся эта бурная деятельность была призвана прикрыть мой настоящий интерес.

Я собирался выяснить все обстоятельства дела той несчастной женщины, превентивно отправленной в ссылку. Да, эти обстоятельства были засекречены, люди, причастные к этому делу, дали подписки о неразглашении. Но любое, даже самое секретное дело, оставляет свой след в архиве. Пусть опосредованный, без имён и конкретных деталей, но если знать, что ищешь…

Я тоже давал подписку о неразглашении. Но и я не собирался ничего разглашать! А подписку о том, чтобы не собирать интересующие меня сведения, с меня никто не взял. Это просто в голову никому не пришло! И я собирался этим воспользоваться.

Подобная бюрократическая казуистика слабый аргумент в споре с шефом, но я надеялся, что до спора дело не дойдёт. Я изо всех сил старался сохранить свой интерес в тайне.

Я занимался этим урывками, не привлекая к себе внимания: десять минут там, двадцать минут сям. Абсолютно ничего подозрительного – оперативник, временно отстранённый от своей основной службы, вникает в тонкости работы с архивом. Так это должно было выглядеть, и я надеялся, что именно так это и выглядит для всех, включая моего дорогого шефа.

Что я знал об этой женщине? Да фактически ничего. Ну, возраст, очень приблизительно. Ну, внешность – и теоретически можно было бы запустить поиск по описанию. Но шеф наверняка отслеживает все мои запросы, поэтому этот простой способ был для меня недоступен. Ах, да, ещё кошка у неё есть неизвестной породы. Вот и всё, что мне было известно о самой женщине.

Но был один факт, фактик даже, о котором вскользь упомянул болтливый эсбэшник – локация, в которую поместили потенциальную преступницу, была закрыта для посещений на пятьдесят лет. Ровно до того времени, когда райский остров будет разрушен извержением вулкана. А это уже кое что! Если мне удастся обнаружить в архиве сведения об этой закрытой локации, я смогу вычислить её координаты.

Не могу сказать, зачем именно мне это было нужно, спасать приговорённую я уж точно не собирался. Наверное, меня возмущала сама сложившаяся ситуация. Терпеть не могу, когда меня держат за болвана и выдают только часть сведений. Я просто хотел узнать то, что от меня скрывают, и на этом я был бы полностью удовлетворён.

Итак, закрытая локация. Вообще-то, это не такая уж большая редкость. Встречались такие ключевые точки в истории человечества, для которых были недопустимы даже малейшие изменения. И во избежание трагических случайностей, грозящих потрясением основ, эти кусочки пространственно-временного континуума были изолированы и закрыты для посещений. Координаты этих локаций вводили в хрономатрицы, которые автоматически исключали их из всех маршрутов. А данные отправлялись в архив, в категорию закрытого доступа.

Я очень надеялся, что, когда дело дойдёт до дела, моего допуска хватит, чтобы получить все нужные мне сведения.

Действуя изнуряющее медленно, с предельной осторожностью, я раз за разом погружался в бесконечные глубины архива, пробкой выскакивая оттуда при малейших признаках опасности. Много всякого интересного я там нашёл и в другое время с удовольствием покопался бы в этой груде сокровищ. Но у меня была своя цель, и я упорно двигался к ней.

Я обнаружил восемнадцать закрытых локаций, но только три из них подходили мне по временному интервалу: сорок девять лет и три месяца, пятьдесят лет и восемь месяцев и пятьдесят лет и десять месяцев. Оставался пустяк – узнать их точные координаты.

Поразмыслив, я отказался от использования своего доступа. В-первых, его может просто не хватить для такого уровня секретности. А, во-вторых, это означало привлечь внимание шефа, чего делать мне не хотелось категорически. Оставалось лишь надеяться на помощь девочек, с которыми я очень сдружился.

Увы, мои надежды не оправдались. Хотя у некоторых из них уровень доступа к секретности был выше моего, координаты интересующих меня локаций они узнать не смогли. Конечно, попроси я их об этом в открытую, они бы наверняка что-нибудь придумали. Но действовать в открытую я как раз и не мог, не хотелось мне светить свой интерес. Я уже начал продумывать ходы, как бы половчее подкатить к их начальнице, милой добродушной Гретте Шультесс, мамочке Гретте, как называли её девчонки. Но в это самое время шеф отозвал меня из архива.

- Хватит штаны протирать и пироги трескать за обе щёки, - сурово сказал он. – Пора уже и делом заняться. Расслабился, понимаешь, на курорте.

Не буду скрывать, я с радостью вернулся на службу, за эти три недели я ужасно соскучился по настоящей живой работе. Да и колено моё зажило в лучшем виде. А самое главное, у меня начал потихонечку вызревать новый план, и для его осуществления мне нужен был статус оперативника.

Дни шли за днями, сливаясь в недели, я делал свою работу, о женщине с кошкой не вспоминал, и мне таки удалось усыпить бдительность шефа. Не то, чтобы он окончательно расслабился, этого от Давида нашего свет Георгиевича ждать было нечего. Но он хотя бы перестал бросать на меня настороженные взгляды. И через три месяца я решил – пора!

Новый мой план был очень прост: я собирался вернуться в прошлое, за день-другой до часа Х, и установить в стартовом зале следящую аппаратуру. Да, координаты интересующей меня локации засекречены, и шеф навряд ли будет так любезен, что поделится ими со мною. Но он же их набирал на пульте! Сам, собственной рукою! И мой «жучок» в лучшем виде это увидит и запишет. Главное, выбрать для моего «жучка» такое место, чтобы за все эти месяцы его никто не обнаружил. А то может выйти очень неловко. За меньшее люди получали коленом под зад.

У каждого оперативника со временем скапливается куча всякого ненужного технического хлама. Он собирается по принципу «а вдруг понадобится» и лежит годами, покрываясь пылью. Была такая куча и у меня. Немного усилий, немного фантазии, и мой «жучок» стал похож на настоящего жука. Точнее, на дохлую муху: маленькую, серенькую, неприметную. Я испытал её и остался доволен – никем не замеченная, муха спокойно висела в углу, откуда открывался хороший вид на пульт управления, и исправно снимала всё происходящее.

Восьмое февраля, двадцать три часа семнадцать минут – эти цифры горели в моём мозгу тревожным красным алармом. Пролистав вахтенный журнал, я выбрал точку входа – на пятнадцать часов раньше. Очень удачная точка. Во-первых, в этот час я находился дома, на больничном, так что столкнуться с самим собой в стартовом зале я никак не мог. Во-вторых, в этот день у нас была небольшая запарка – устраняли внезапно возникший хроноконфликт. Я в этом не участвовал. То есть я хотел, но шеф запретил мне это категорически. И хорошо сделал, оказывается.

Вряд ли в этой суматохе они обратят на меня какое-то особое внимание, рассудил я. Выкроив для себя свободный промежуток, я записал его координаты.

Я был полностью готов. Осталось только дождаться, когда на дежурство заступит Анюта.

С Анютой у меня отношения непростые: она в меня влюблена, я же отношусь к ней как к младшей сестрёнке. Как-то я выручил её, прикрыв её косяк и взяв вину на себя, и с тех пор девочка испытывает ко мне чувство щенячьей благодарности. Я был уверен, что мне удастся с ней договориться.

Вот такой я манипулятор, нехороший человек. Но дело того стоило.

Через два дня, в десять часов вечера, я вошёл в стартовый зал. Вид у меня был виноватый и смущённый. В зале никого не было, кроме Анюты. Девушка вскинула на меня глаза и зарделась.

- Здравствуй, Алекс. Рада тебя видеть.

- Привет, малышка, - сказал я. Оглянулся, прикрыл за собой дверь, подошёл к девушке. – Слушай, - понизив голос, сказал я. – Тут такое дело… В общем, нужна твоя помощь.

- Конечно, - с готовностью сказала Анюта и аж засветилась вся от счастья. – Что нужно?

Я протянул ей листок с координатами.

- Мне буквально на полчаса. Я там напортачил кое-что. Дело пустяковое, но если шеф узнает… - Я тяжело вздохнул, покачал головой. – Он меня живьём слопает и не подавится.

- Подавится, - решительно сказала Анюта. Она взяла листок и задумалась, нахмурив бровки. – Я не буду тебя регистрировать в журнале, - сообщила она.

- Да зачем? – запротестовал я, внутренне ликуя. – Если кто-то узнает, тебе здорово попадёт.

- Да кто узнает-то? – отмахнулась Анюта. – Кому это надо, сравнивать записи в журнале и в хрономатрице?

Она была права. Дежурные, заступающие на очередную вахту, по диагонали проглядывали журнал стартов, подмахивали его и на этом дело заканчивалось. Для того, чтобы сверять журнал с матрицей, нужны были какие-то специальные, особые обстоятельства. Но я очень надеялся, что в моём случае до этого не дойдёт.

Анюта ввела координаты в матрицу, улыбнулась, помахала мне рукой.

- Желаю удачи!

- Спасибо, - от души поблагодарил я. – Удача мне точно понадобится.

Анюта нажала кнопку старта, и в следующее мгновение стартовый зал оказался заполнен людьми, стало шумно и громко.

- Ты чего? – закричал Берт, увидев меня. – Ты зачем? – Он взглянул на хронометр и схватился за голову. – Слезай быстрее! – завопил он. – Чёрт тебя побери, Алекс!

Я спрыгнул со стола, отбежал в угол, чтобы не быть затоптанным. Все стартовые столы были заняты, оперативники прибывали и убывали, между ними метались техники, все в мыле. Шум стоял такой, что уши закладывало. И никто на меня не смотрел.

Вынув из кармана свою «муху», я активировал таймер. Запись включится ровно в двадцать три семнадцать, как раз в тот момент, когда в зал войдёт осуждённая. Посадив «муху» на стену, чуть повыше свой головы, я спокойно отправился в туалет. Мне нужно было убить часа полтора, и туалет с запирающимися кабинками был самым подходящим местом для этого. Я не опасался своих коллег, но в стартовый зал в любой момент может заглянуть шеф. Не нужно, чтобы он меня видел. Потому что потом он обязательно об этом вспомнит.

Кое-как устроившись, я приготовился к долгому ожиданию. Медленно текли минуты. Потом шум в зале стал стихать, стали различимы отдельные возбуждённые голоса, чей-то нервный смех. Потом затихли и они. Шаркая и зевая, кто-то прошёл в соседнюю кабинку, пожурчал там, вышел. Я рискнул приоткрыть дверь и глянуть одним глазком. Кажется, всё спокойно. Я прислушался, но голоса шефа не услышал. Ну, стало быть, можно выходить.

Стартовый зал был пуст, только сидел за пультом знакомый мне уже вислоусый техник. Он зевал, широко раззявив рот. Пол был засыпан каким-то мусором, и между столами сновали юркие киберуборщики, наводя порядок. Шефа нигде не было видно.

- Привет, - небрежно сказал я. – Мне назад.

Техник сонно посмотрел на меня и кивнул. Он не задал мне ни одного вопроса, и я стал догадываться, почему именно в его смену выслали приговорённую женщину.

Я сунул свою карту в щель регистратора, на экране монитора появился мой номер, а так же координаты точек входа и выхода. Зевающий техник подтвердил доступ, и я поспешил к столу. Только бы не вошёл шеф! Я знал его манеру объявляться в самый неподходящий момент.

Но всё обошлось. Миг – и я оказался дома. Поболтал немного с Анютой, она угостила меня чаем с конфетами, потом в зал ввалилась троица шумных жизнерадостных оперативников, Анюта занялась ими, а я незаметно отошёл в угол, незаметно снял «муху» и сунул в карман. После чего попрощался и отправился домой, уже по-настоящему домой, в свою квартиру.

Я был доволен. Со стороны ситуация выглядела так, словно я забежал поболтать с симпатичной девчонкой, но нам помешали. И это очень хорошо, это мне на руку.

Заперевшись в своей квартире и отключив уником, я скачал данные своего шпиона на личный планшет. Несколько раз внимательно просмотрел запись. Переписал координаты локации на дверь, куда обычно записывал напоминалки самому себе. Напоминалок было так много, что координаты закрытой локации надёжно затерялись между ними. После чего не без сожаления отправил в утилизатор и планшет, и «муху». И задумался – а что дальше?

Координаты в моих руках. Это то, что я хотел? Я добился своей цели? С одной стороны – да. Потешил собственное эго, утёр нос Давиду свет Георгиевичу, доказал сам себе, что я не лыком шит. Но с другой стороны – я не добился ничего! Я по-прежнему не знал, кто эта женщина, за что её сослали, и координаты локации ничего мне в этом плане не давали. Кроме одного – возможности отправиться туда и самому всё разнюхать.

Оно мне надо? – задал я сам себе справедливый вопрос. Мне это что, так интересно? И со вздохом признал очевидный факт – надо! Интересно, аж в одном месте свербит!

Включив какой-то глупый сериал и плеснув себе коньяка, я приступил к составлению очередного авантюрного плана. О том, что со мной сделает шеф за такую мою инициативу, я старался не думать.

-3-

Разумеется, у меня и в мыслях не было проникнуть в закрытую зону. Для этого нужно не просто разрешение, а Высочайшее Разрешение от Высокого Начальства. Которое мне, понятное дело, никто не даст. Но если отправиться туда сразу после того, как запрет сняли, то…

То можно узнать кое-что интересное!

Я не рассчитывал застать женщину живой. Напротив, я был уверен, что она к этому времени будет мертва. Неважно от чего она умрёт: от старости, от болезни или в отчаянии покончит с собой. Важно, что у меня не возникнет соблазна эвакуировать несчастную. Да, мне не удастся поговорить с ней, но ведь она проведёт там много лет. И неужели она не оставит после себя ни дневника, ни каких-то записей, проливающих свет на её преступление? Не для других – для себя. Чтобы понять, чтобы разобраться, что же именно она могла совершить, но так и не совершила, но за что понесла столь тяжёлое наказание.

У неё есть дом. Комфортабельный дом, если верить словам шефа (а почему бы ему не верить? он никогда не врёт по мелочам). Наверняка там найдутся и письменные принадлежности, и многое другое. Если хорошенько там порыться…

Вот только вулкан… Не хочется так глупо погибнуть во цвете лет из-за собственного любопытства. Впрочем, вулканы не имеют привычки взрываться вот так вдруг, без предупреждения. Обязательно будут какие-то признаки приближающейся катастрофы, главное, их не проглядеть.

На всякий случай я подробно изучил эту тему и немного успокоился. Правда, если запрет снят в самый разгар извержения… Я пожал плечами. Придётся рискнуть. Выставлю в точке входа максимальную высоту, которую может выдержать человек без специального оборудования, а там посмотрим. В любом случае платформа оснащена предохранителями, если мне будет грозить реальная опасность, она просто автоматически вернётся назад.

Я никуда не торопился, я тщательно продумывал все, даже мельчайшие детали. Я понимал, что у меня будет только одна попытка. Ведь стоит мне ввести координаты запретной локации сразу после её открытия, тут же будет послан сигнал на личный уником шефа. И он, конечно же, заинтересуется – а кто это там шляется и с какой целью? Да, формально я ничего не нарушу, но фактически я пойду против шефа. А уж он найдёт повод устроить мне грандиозную выволочку. Уволить он меня, конечно, не уволит, но запросто может списать в аналитический отдел.

Я ничего не имею против аналитиков. Напротив, я их очень уважаю, они выполняют три четверти нашей работы. Просто не моё это. Это всё равно как талантливого танцора заставить петь.

Несколько недель я готовил свою партизанскую вылазку. Несколько раз готов был отказаться от неё, но так и не отказался. Перефразируя одного известного автора девятнадцатого века – если бы у меня была собака такая же назойливая, как любопытство, я бы её отравил.

Когда шеф отбыл в отпуск, у меня всё было готово. Калеба, его заместителя, я не боялся – он и вполовину не так умён, как шеф. Правда, если шеф оставил ему специальные указания насчёт меня, дело может обернуться неприятностями. Но я отбросил эту мысль. Калеб известный формалист, вряд ли он решится действовать самостоятельно. Доложит шефу, как пить дать доложит, а это время. День, другой.

Мне хватит. Мне и десяти минут хватит.

Я заранее запустил в народ идею устроить маленький корпоративчик. Идею поддержали, и сейчас в большой столовой звучала музыка, раздавались голоса и смех. Соблазнительно булькая, проливалось вино в бокалы, оглушительно пахло вкусностями, поэтому ничего удивительного, что Терри страдал. Он дежурил в стартовом зале и был лишён всех радостей жизни.

- Какая глупость это дежурство, - пожаловался он, когда я заглянул к нему. – Ну кому оно нужно, если никаких командировок сегодня нет?

- Глупость, - согласился я, ставя перед ним маленькую рюмку коньяка и тарталетку с ветчиной.

Я не стал ему напоминать, что дежурный бывает очень нужен, если случается что-то непредвиденное.

Коньяк и тарталетка исчезли в мгновение ока. Для нашего здоровяка Терри это было словно слону дробина и только раздразнило его аппетит. Прислушиваясь к звукам праздника, Терри тоскливо вздыхал.

- Слушай, а хочешь, я тебя подменю? – сказал я. – На часок.

Терри заколебался.

- Не положено, - оглянувшись, тихо сказал он.

- А кто узнает? – так же тихо сказал я. – Там все сейчас весёленькие, пьяненькие. Кто вспомнит, что ты сегодня дежурный?

Колебания Терри усилились.

- А ты? – спросил он. – Как же? Праздник ведь.

- Я тут одной новенькой стартовый зал обещал показать, - сказал я и подмигнул. – Проведу вводную лекцию в рамках наставничества и… ну, ты сам понимаешь.

- Понимаю, - оживляясь, сказал Терри. – Что ж, наставничество дело хорошее. А где девушка?

- Стесняется, - объяснил я. – Позже подойдёт.

Терри сдался. Горячо пожав мне руку, он почти бегом покинул зал, и я услышал, как его ликующий вопль огласил длинный коридор – Терри спешил на праздник.

Для верности я выдержал еще несколько минут, потом запер двери и перевёл дух. Что ж, самое сложное позади. Остался пустяк – отправиться в закрытую локацию и вернуться оттуда живым.

Я зашёл в гараж, отыскал в дальнем углу заранее подготовленный скутер. В квадратном багажнике, который являлся продолжением сидения, уже были сложены кое какие мелочи, которые могли мне пригодиться в моей вылазке. По здравому размышлению я отказался от грузовой платформы в пользу маленького шустрого скутера: никаких грузов забирать я не планировал, а мобильность для меня может иметь решающее значение. Я переоделся в лёгкий защитный костюм, удобный и не стесняющий движения, нацепил кислородную маску с рекупиратором, надел «умные» очки и был готов.

Набирая на пульте координаты, я чувствовал себя преступником. Неприятное чувство, если честно, и я поклялся, что, если вернусь живым, это будет последняя моя авантюра. Немного утешало лишь то, что ничего по-настоящему противозаконного я не совершал. Я даже шефа не обманывал, потому что ничего ему не обещал. Ну, да, стартовый зал останется без дежурного, но ведь на десять минут всего! Что может произойти за эти жалкие минуты?

Всё, сурово сказал мне внутренний голос. Всё, что угодно, вплоть до катастрофы.

Ответственность у меня в крови. Представив себе ужасные последствия моего должностного проступка, я чуть было не отказался от своей затеи, и лишь невероятным усилием воли взял себя в руки. Выставив таймер старта на тридцать секунд, я бросился к столу, лихо, как киношный герой, взлетел на скутер и глубоко вздохнул.

- Поехали! – громко сказал я, и в тот же миг реальность изменилась. Я оказался в восьми веках в прошлом и в трёх парсеках от родного дома на Земле.

Я сразу понял, что райский остров это вовсе не красивая метафора. Это и в самом деле был остров, не слишком большой, покрытый густой зеленью какого-то особо сочного оттенка. От материка на севере его отделял широкий пролив. На южной оконечности острова располагалась неглубокая прозрачная лагуна с песчаным пляжем; океанские волны бились в барьерный риф, но не могли преодолеть естественную преграду.

Грозный вулкан обнаружился километрах в пятнадцати к юго-западу от райского острова. Когда-то это был просто остров конической формы, на нём была жизнь. Но сейчас из конуса поднимался плотный столб густого чёрного дыма, расплываясь грибообразным облаком на высоте пяти километров. Некогда пышная растительность была густо засыпана серым пеплом. Время от времени из жерла вулкана вылетали пирокласты.

Зависнув на километровой высоте, я озирал окрестности. На мой непросвещённый взгляд, вулкан вёл себя прилично. Во всяком случае, пока. Оттянув край маски, я осторожно вдохнул местный воздух. Он был холодный, слегка разреженный на такой высоте и густо пах химической гарью. Я закашлялся и поспешно опустил маску на место. Надеюсь, внизу будет полегче.

Настроив очки, я принялся внимательно рассматривать остров и очень скоро обнаружил дом. Очень симпатичный дом с мансардой, аккуратный, беленький, с красной крышей. На крыше располагалась труба, надо полагать, каминная – вряд ли шеф дал добро на печное отопление. Уверен, что дом оснащён самой современной системой энергообеспечения, а камин был предназначен для вечерних посиделок у живого огня.

Для очень одиноких и грустных посиделок, подумал я, но решительно отогнал эту мысль. Не моё это дело, не за этим я сюда прибыл.

Дом окружал сад, когда-то ухоженный, с цветниками и клумбами, а сейчас почти заросший буйной тропической зеленью, и зелень эта была уже слегка припорошена пеплом. Времени терять было нельзя. Я выпустил рой дронов-наблюдателей и направил скутер вниз. Вон там вроде какая-то полянка, на ней и приземлюсь.

Полянка оказалась заброшенным бассейном, вода которого была покрыта плотным ковром водорослей, и только умные сенсоры скутера спасли меня от незапланированного купания. Выбрав местечко на краю бассейна, я аккуратно приземлился. До дома оставалось не более ста метров, и я решил пройтись пешком. Предварительно выставив парализатор на полную мощность.

Мало ли что там шеф говорил насчёт диких животных! За пятьдесят лет многое могло измениться.

По пути я внимательно оглядывался. Здесь, на райском острове, умерла одинокая старая женщина. Скорее всего, в последние свои дни, слабея час от часу, она не вставала с постели, там же и скончалась, и тело её сейчас находится в доме. Но не обязательно. Внезапный сердечный приступ мог застать её где угодно. И я вполне могу наткнуться на её труп среди зарослей. Ну или на то, что от него осталось.

К счастью, мне повезло, никаких останков я не обнаружил, и уже очень скоро стоял возле дома. Сад вокруг него даже сейчас, запущенный, заросший лианами и густой травой, поражал своим продуманным великолепием, и можно было легко представить, как он выглядел в свои лучшие годы, когда его хозяйка была жива и полна сил. Среди зарослей, уныло перекосясь на бок, нелепо торчал робот-садовник, его выпуклая макушка с солнечными панелями заросла какой-то зеленоватой плесенью. Наверное, накрылась система самоочистки. Проходя мимо, я машинально провёл рукой в перчатке по макушке робота. Солнечный свет ударил в фотоэлементы, и робот коротко пискнул – как мне показалось, с благодарностью.

Я поднялся по ступенькам крыльца, толкнул входную дверь и остановился на пороге, держа парализатор наизготовку. Я внимательно изучал обстановку, готовый в любой момент среагировать на опасность.

Большая комната, она же гостиная, занимала весь первый этаж. Когда-то она была очень уютной – большой камин в стене, противоположной входу, рядом с ним удобный диван, кофейный столик, низенькие пуфики, на полу пушистый ковёр приятной коричневой расцветки. На подоконниках цветочные горшки, на стенах картины, ещё одна, явно незаконченная, стояла на мольберте посреди комнаты. В простенке между окнами пищевой синтезатор, выполненный в виде старинного бюро из красного дерева, с резьбой и завитушками. Вполне себе современная кристаллотека с книгами и фильмами, серый шершавый куб проектора. За раздвижными панелями я обнаружил санитарный блок с медицинским модулем последней модели.

И на всём этом лежала явственная печать полной и окончательной заброшенности.

Все поверхности покрывала пыль. Цветы в горшках засохли. Зола в камине успела слежаться в камень. На диване, который явно использовался в качестве спального места, скомканные посеревшие простыни, рядом на полу – подушка. На кофейном столике, в одноразовых тарелках, остатки трапезы… возможно, последней трапезы одинокой старухи.

За моей спиной раздался шорох. Я резко обернулся, вскидывая парализатор, но это оказалась всего лишь кошка – серая, длинноногая и невероятно худая. Задрав хвост трубой, издавая пронзительное отрывистое мяуканье, кошка подбежала ко мне. Она описывала вокруг меня круги и петли, тёрлась об ноги, выгибала спину и громко орала. Совсем как домашний котейка, выпрашивающий еду у хозяина. Присев на корточки, я снял перчатку, протянул ладонь, и кошка с готовностью подставила голову под почесушки. А я задумался.

Это не могла быть та самая кошка, которая отправилась с женщиной в ссылку, слишком много времени прошло. Может быть, она была беременная, и её потомки расплодились на этом райском острове, лишённом других хищников? Или это местный эндемик?

Как бы то ни было, это было животное, хорошо знакомое с человеком. И оно явно нуждалось в помощи. Смахнув пыль с сенсорной панели синтезатора, я выбрал голосовой ввод.

- Еда для взрослой кошки. Вода для взрослой кошки, - громко, чётко произнёс я, и кошка громким мявом подтвердила правильность моего выбора.

Синтезатор подмигнул мне зелёным глазом, в его недрах раздался тихий вибрирующий звук, а потом, звонко щёлкнув, откинулась крышка, и в нише приёмника я увидел две миски – с водой и коричневыми кусочками мяса в желе. Мясо вкусно пахло и выглядело аппетитно даже для человека. Кошка завопила совсем уже душераздирающе и сделала попытку запрыгнуть на утилизатор.

- Ешь, бедолага, - сказал я, ставя миски на пол.

Техник, дядечка в возрасте с вислыми усами, давно ввёл пространственно-временные координаты и теперь скучал за пультом управления, украдкой позёвывая, готовый в любой момент нажать кнопку «Пуск». Грузовая платформа, на которой был закреплён большой контейнер, помигивала огоньками индикаторов, сообщая о своей готовности отправиться по указанным координатам. В трех метрах от платформы, в зоне безопасности, стоял шеф. Заложив руки за спину, он едва заметно покачивался с носка на пятку и молчал. Лицо его было непроницаемым, как у каменного истукана с острова Пасхи, так что я тоже помалкивал.

Мы ждали преступника, приговорённого к пожизненной ссылке.

В наше время Высшей Педагогики, антенатальной психокоррекции и прозрачной социальной среды, преступники здорово измельчали. Убийства, грабежи и терроризм остались в прошлом, чему я лично был только рад, а мелкие воришки, хулиганы и прочие неприятные личности хоть и вызывали общественный резонанс, особых хлопот всё-таки не доставляли.

И вот появился преступник… даже так - Преступник с большой буквы «П», неисправимый преступник, от которого отступились педагоги, психологи и правоохранительные органы. Иначе как объяснить тот факт, что его приговорили к ссылке в такую точку времени и пространства, из которой ему не будет возврата?

Высшая мера социальной защиты, так объяснил мне шеф, когда брал у меня всевозможные подписки о неразглашении. Наказывать такого человека бессмысленно, потому что наказание подразумевает под собой раскаяние и, соответственно, исправление, а он к этому не способен. Сажать в тюрьму негуманно – по отношению к тем людям, которые будут охранять и обслуживать заключённого; их психика может просто не выдержать такой моральной нагрузки. Смертная казнь невозможна по той же самой причине. Поэтому остаётся одно – максимально щадящее извлечь преступника из общества и забыть о нём.

Да, возможно, человек не виноват в своих преступных наклонностях, говорил мне шеф. Да, наверное, он болен, а наша медицина просто не умеет ещё лечить такие болезни. Но общество-то тут при чём? Отдельные люди, хорошие и добрые, которые уж точно не виноваты в том, что такой вот выродок появился на свет? Должны мы их защитить? Должны, обязаны даже! Поэтому – ссылка, без розовых соплей и разговоров о гуманности. И не возражай!

Я не возражал. В своих командировках я насмотрелся такой дикости и звериной жестокости, что мама не горюй. И если в наше спокойное благополучное время объявился подобный зверь, он должен быть уничтожен. Любыми способами. Так что никакой жалости, колебаний и прочих моральных кунштюков, о которых так любят рассуждать психологи, я не испытывал. Приговор вынесен и обжалованию не подлежит.

Одно удивляло – зачем Давид наш свет Георгиевич приказал мне присутствовать при исполнении приговора? А он именно что приказал, совершенно официально причём. Вызвал меня с моего законного больничного и объявил такую вот новость. Наверное, у него были для этого какие-то причины, какие-то свои высшие начальственные соображения, но меня они не слишком интересовали. Как не интересовало и то, что именно совершил преступник. Меньше знаешь, крепче нервы, как говорится. Мне просто хотелось, чтобы это всё поскорее закончилось. У меня ныла спина и постреливало жаркой болью колено, которому досталось от палицы одного несознательного гражданина, жившего четыре с половиной тысячи лет назад. И больше всего мне хотелось вернуться домой, где меня ждал интересный фильмец, стаканчик крепкого (ну, ладно, два стаканчика) и полный покой, предписанный мне добрыми врачами.

Шеф пошевелился и посмотрел на часы, висевшие над пультом. Я тоже взглянул на часы и машинально отметил время: было двадцать три семнадцать. В тот же миг двери стартового зала распахнулись, и на пороге показались люди.

Вереница людей торжественно и неторопливо вошла в зал. Возглавлял процессию судья – это я определил по тёмно-синему форменному мундиру. За ним чеканил шаг представитель Службы Безопасности с каменным лицом, высокий и широкоплечий. За безопасником семенила невысокая худенькая женщина в розовой шали; в руках она держала предмет, похожий на переноску для домашних животных. Замыкал шествие второй безопасник – по виду, так брат-близнец первого. Я нетерпеливо вытянул шею, пытаясь разглядеть преступника, но двери закрылись, оставив меня в недоумении – а где, собственно, главное действующее лицо драмы? Его что, позже приведут?

Ну, вот, расстроился я, опять придётся ждать. А четвёрка вошедших, между тем, приблизилась к активированной платформе и остановилась: женщина в розовой шали, по обеим сторонам от неё безопасники, а напротив – судья. Судья откашлялся.

- Бывшая гражданка Земной Конфедерации, - звучным, профессионально поставленным голосом произнёс он. – Вы приговорены к лишению гражданских прав и к бессрочной ссылке без права помилования. Вам это понятно?

Вот это да! Если бы передо мной вот прям сейчас объявился Господь наш, в силе и славе, я бы был меньше поражён.

Я далёк от мысли, что преступника выдаёт внешность. Видел я убийц с ангельскими лицами; видел и звероподобных громил с золотым сердцем. Но вот эта женщина… ну не может она быть преступником… преступницей! Не может, и всё тут!

Лет шестидесяти, хрупкая, с гладко зачёсанными, начинающими седеть волосами. Безмятежное лицо, отстранённый взгляд, на губах играет лёгкая улыбка. Само спокойствие и доброжелательность, словно не на собственную казнь она пришла, а в гости к дорогим друзьям.

Мама дорогая, да что же она такое натворила, чёрт возьми???

Выслушав вопрос судьи, женщина чуть склонила голову к плечу и ответила негромким, но ясным голосом:

- Да.

- Координаты места ссылки будут уничтожены без возможности восстановления с тем, чтобы вы никогда и ни при каких обстоятельствах не вернулись в человеческое сообщество, и с тем, чтобы вам никогда и ни при каких обстоятельствах не была оказана помощь, даже если эти обстоятельства будут носить угрожающий вашей жизни характер, будь то болезнь, стихийные бедствия или иные явления. Вам это понятно?

- Да.

- После вашей смерти ваше тело не будет эвакуировано; над ним не будет совершено религиозных отправлений согласно вашему верованию; оно навсегда останется в месте вашей ссылки там, где застанет вас смерть. Вам это понятно?

Дикая, невозможная в нормальном человеческом обществе фраза, от которой волосы у меня на голове зашевелились, казалось, позабавила женщину. Она улыбнулась чуть шире, от уголков глаз разбежались весёлые лучики-морщинки.

- Да.

- Тогда займите своё место, чтобы приговор был приведён в исполнение.

Судья изо всех сил сохранял профессиональное спокойствие, но голос его всё же дрогнул. И я его понимал! Не каждый день он приговаривает человека к смерти. И слова эти, наверное, произнёс впервые в жизни.

Преступница кивнула, обернулась и посмотрела на платформу.

Метра полтора в высоту, с гладкими обводами, три четверти полезной площади занимает контейнер, принайтованный электромагнитами. На такую платформу молодой, физически подготовленный человек, вроде меня, мог взлететь одним прыжком. Для всех остальных существовали приставные лестницы. Стояла такая лестница и сейчас, но всем, в том числе и мне, было очевидно, что женщине будет проблематично подняться по ней, держа в руках переноску.

Я шагнул было вперед, но замер под грозным взглядом шефа. Эсбэшники вопросительно взглянули на судью. Тот торопливо махнул рукой – давайте, мол, и эсбэшники поспешили на помощь. Поднялась небольшая суета.

Один эсбэшник перехватил переноску, второй подал женщине руку.

- Спасибо, голубчик, - ласково поблагодарила она

Заботливо придерживаемая безопасником, женщина осторожно поднялась по лестнице, через леер перешагнула на платформу, села и завозилась, устраиваясь поудобнее. Розовая шаль соскользнула на пол, под ноги судье; тот наклонился, поднял её и бережно набросил на хрупкие женские плечи. Так, словно прощения попросил. После чего отвернулся, пряча глаза.

Уж на что у меня шкура дублёная, но и меня пробрало до мурашек от этой маленькой мизансцены!

Второй эсбэшник передал женщине переноску.

- Ну, что, кисуля? – весело сказала она. – Нас ждёт увлекательное путешествие, не так ли? Вперёд, к приключениям!

В ответ раздалось тихое жалобное мяуканье; сквозь решётку высунулась и тут же скрылась кошачья лапа. Женщина рассмеялась и набросила угол шали на переноску.

Не знаю, смог бы я сохранить такую силу духа, такое достоинство в этой ситуации? Сомневаюсь. Скорее всего, я бы устроил напоследок хорошенькую потасовку. Конечно, невозможно представить себе драку между пожилой женщиной и двумя здоровенными лбами, но она могла бы, например, плакать, осыпать всех проклятиями, призывать на наши головы все кары небесные. Но она улыбалась, как ни в чём не бывало, словно и в самом деле отправлялась в путешествие.

Впрочем, очень может быть, что она плохо понимала, что происходит.

От борта платформы откатили лестницу, все отступили в безопасную зону; судья в последний раз оглядел приговорённую, повернулся к шефу.

- Привести приговор в исполнение! – приказал он.

- Есть привести приговор в исполнение, - отрывисто сказал шеф.

Тяжёлым шагом он подошёл к пульту. Вислоусый техник дёрнулся было встать и освободить место, но шеф его остановил. Сунул в щель идентификатора свою код-карту.

- Ввожу конечные координаты, - громко доложил он и сыграл уверенное стаккато на клавиатуре.

- Конечные координаты введены, - отрапортовал техник, хотя на мониторе никакие изменения не отразились.

Понятно, подумал я. Совсекретно и всё такое прочее. Никому, кроме избранных с высшей степенью допуска, нельзя знать, в какое место и в какое время отправится эта несчастная. Да и они скоро забудут, в связи со служебной необходимостью.

- Готовность!

- Есть готовность!

- Даю обратный отсчёт!

- Есть обратный отсчёт!

- Десять, - приятным женским голосом произнес динамик.

Оба эсбэшника развернулись лицом к платформе, и в руках их вдруг появились станнеры. Не инфразвуковые пукалки, а настоящие боевые станнеры, способные в секунду испепелить слона.

- Девять.

Судья отступил на несколько шагов назад, уходя из возможной зоны поражения.

- Восемь.

Я поспешно последовал его примеру.

- Семь.

Вообще-то, в повседневной жизни, выполняя свои повседневные рабочие обязанности, мы обходимся без ритуала обратного отсчёта. Я раньше даже не знал, что он существует. Но сейчас, наверное, это было необходимо. Возможно, этого требовал протокол казни.

- Шесть.

А что же это ещё, если не казнь? Человека отправляют туда, где людей нет и не будет. Отправляют одного, с минимальным набором для выживания – много ли полезного груза войдёт в этот контейнер? Обрывают все связи между ним и остальным человечеством.

- Пять.

Сколько она там продержится, эта несчастная? День? Месяц? Год? Вряд ли больше. На неё может напасть дикий зверь. Она может заболеть, и не обязательно какой-то смертельной болезнью; достаточно будет тяжёлой простуды, чтобы свалить немолодую женщину. И как она, больная, с температурой, будет добывать себе еду?

- Четыре.

Как она вообще будет добывать себе еду и воду? Ведь для этого необходимы определённые навыки выживальщика и отличная физическая форма. Или сплочённый коллектив, где все будут поддерживать друг друга, и тогда даже у самого слабого появится шанс. Я знаю, меня этому учили.

- Три.

Улыбаясь, женщина склонилась над переноской. Просунув палец сквозь решётку, она что-то зашептала. Успокаивала свою любимицу? Молилась? Проклинала нас, её палачей?

- Два.

Кошке проще. Кошка, скорее всего, выживет, у неё врождённый охотничий инстинкт. Но кошка, даже самая умная, - не собака. Она не будет охотиться для хозяина.

- Один.

Женщина вдруг подняла голову и обвела нас внимательным взглядом – так, словно хотела запомнить навсегда. Меня словно током пронзило, мне показалось, что она посмотрела мне прямо в душу, в моё сокровенное нутро. Но ни отчаяния не было в этом её взгляде, ни мольбы о помощи – одно только спокойствие и уверенность в своей правоте. Во всяком случае, мне так показалось в этот момент.

- Ноль.

Платформа с её пассажиркой подёрнулась рябью, как поверхность воды под ветром, на краткое мгновение опять сфокусировалась, а потом пропала. Навсегда.

Мы выдержали положенные десять минут – иногда бывало, что платформа, встретившись с неожиданным препятствием, автоматически возвращалась назад. И все эти десять минут мы не сводили глаз с пустого места, а эсбэшники – станнеров. Когда контрольное время истекло, когда стало понятно, что преступница отбыла к месту ссылки и больше не вернётся, я испытал что-то вроде стыдного облегчения. Как будто я наблюдал за мучительной агонией живого существа, и вот теперь всё кончилось.

- За мной, - властно бросил судья и направился к пульту, за которым всё еще стоял шеф. Мы с эсбэшниками покорно направились за ним.

Последовала долгая нудная процедура, совершенно мне непонятная: проверяли какие-то допуски, обменивались подписями, фиксировали всё на регистраторы. Потом шеф извлёк из пульта хрономатрицу – небольшой блок размером с ладонь, зачитал вслух её номер, заставил всех нас подтвердить его и удостоверить подписями. После чего передал хрономатрицу судье.

- Теперь она ваша.

- Куда её? – спросил тот, взвешивая матрицу на раскрытой ладони. – Хотелось бы всё закончить прямо сейчас. Это ведь возможно?

- Да, - коротко сказал шеф.

Он подошёл к стационарному утилизатору, откатил дверцу, открывая нишу, размером со шкаф, сделал приглашающий жест рукой:

- Прошу.

Утилизатор – вещь совершенно необходимая в стартовом зале. Иногда мы, сами не желая того, притаскиваем из командировок всякую дрянь, которой не место в нашем времени. Я, например, как-то приволок с собой кусочек плейстоценового болота; бригада роботов-ассенизаторов перекидала его в утилизатор, а остатки залила сорбентом. Судя по всему, хрономатрица должна была повторить судьбу моего болота.

Я оказался прав. Судья кинул матрицу внутрь ниши, шеф набрал команду на сенсорной панели, дверца бесшумно закрылась, и до нас донёсся ровный басовитый гул – это заработал утилизатор.

Обычно процесс уничтожения чего бы то ни было занимает от силы пару минут. Но мы ждали гораздо дольше – хрономатрицы, похоже, у нас делают на совесть. Потом гул стих, шеф открыл нишу, чтобы мы все смогли удостовериться – матрица уничтожено и даже праха от неё не осталось.

- Хорошо, - с удовлетворением сказал судья. Судя по выражению его лица, он, как и я, испытывал облегчение оттого, что всё закончилось. – Жаль, конечно, такая талантливая женщина была.

Шеф кинул на него свирепый взгляд, и судья поперхнулся словами, закашлялся.

- Ограничитель поставили? – деловито спросил один из эсбэшников.

- Да, - коротко ответил шеф.

- На весь период? – допытывался эсбэшник. – На все пятьдесят лет? Без исключений?

- Почему только на пятьдесят? – недовольно спросил судья. – Ведь она может… то есть, я имею в виду - не она, а… ну, вы понимаете, что я имею в виду.

Я стоял, стараясь даже не дышать, и мечтал только об одном – чтобы про меня забыли. Нет меня здесь, господа хорошие! Можете говорить, что хотите, никто из посторонних вас не услышит.

- Через пятьдесят лет там вулкан рванёт, - сказал второй эсбэшник. – Ничего не останется, можно не волноваться. Правильно? – и он вопросительно посмотрел на шефа.

А шеф посмотрел на меня и приказал мне быть свободным. Ну и что мне оставалось делать? Только подчиниться.

- Дождись меня, - хмуро добавил он. – Я скоро.

Уже выходя из стартового зала, я услышал, как кто-то спросил с тревогой в голосе:

- Мальчишка не станет распускать язык?

Я притормозил, чтобы услышать ответ шефа. Я надеялся, он скажет, что я парень кремень, что из меня даже клещами лишнего словечка не вытянешь. Но вместо этого шеф буркнул в своей обычной манере: «Он подписку давал» и закрыл тему.

Кипя от негодования, я вышел. Тоже мне, нашли мальчишку! Во-первых, мне уже тридцатник… ну, будет тридцатник… через два года. Во-вторых, несмотря на молодость у меня такой оперативный опыт, что я пусть не всех, но очень многих за пояс заткну! И в одиночку работал, и под смертью хаживал, да-с!

Шеф появился примерно через полчаса. Отпер свой кабинет, жестом пригласил меня войти, включил кофеварку и рухнул в кресло за рабочим столом. Плотно прикрыв за нами дверь, я скромно уселся на стуле напротив.

За эти тридцать минут я многое успел передумать. Я выстроил несколько версий происходящего и сам же их разгромил в пух и прах; вступил в язвительную дискуссию с шефом и одержал над ним блистательную победу, больше благодаря остроумию, чем доводам. И, как это у меня частенько бывает, перегорел. Поэтому сейчас я сидел смирно и ждал, что скажет Давид Георгиевич.

- Спрашивай, - буркнул он.

Вот это да! Вместо того, чтобы командным голосом изложить свою версию событий, которую мне надлежало принять без возражений и накрепко вдолбить себе в голову, шеф разрешает мне задавать вопросы! Редкий случай, редчайший даже. Разве можно упустить такой шанс?

- Что она натворила?

Честно говоря, я не ждал ответа. Не твоё дело, скажет мне шеф и будет, скорее всего, прав – слово «секретность» в нашем деле не пустой звук, на секретности иной раз держится хрупкое равновесие мира. Я, конечно, опытный сотрудник и всё такое, но моего уровня допуска просто может не хватить, чтобы быть посвящённым в эту конкретную тайну. Так что вопрос мой был, по большому счёту, риторическим.

Шеф пожевал губами, взял из подставки остро очинённый карандаш, внимательно осмотрел его, потрогал пальцем графитовый кончик, убрал на место.

- Ничего, - сказал он.

Я удивился. Я очень сильно удивился.

- Ни-че-го? Вы серьёзно?

- Пока ещё ничего, - уточнил шеф. – Это была превентивная мера. Что-то вроде профилактики.

У меня челюсть отвисла, и я в немом изумлении уставился на шефа, пытаясь понять – это он так шутит? Или испытывает мою сообразительность? Ведь то, что он сказал, не может быть правдой! Никогда я не слышал, чтобы потенциального преступника казнили в профилактических целях, и даже представить себе такое не мог. Это незаконно, несправедливо и вообще гнусно с моральной точки зрения, такую лютую дичь творили только в самые тёмные, самые мрачные годы Средневековья. Но в наш просвещённый век, насквозь пропитанный высокими идеалами гуманизма… Нет, этого просто не может быть, тут что-то другое!

Наверное, лицо моё в тот момент было достаточно выразительным, потому что шеф вздохнул и печально покивал.

- Всё так, Алекс, всё именно так. Бедная женщина ни в чём не виновата… пока. Но есть веские основания полагать, что в будущем она может стать причиной серьёзных проблем. Могла бы стать причиной серьёзных проблем. Но мы всё уладили. Теперь нашему миру ничего не угрожает.

Я помотал головой. Я всё ещё не мог прийти в себя. Вот эта маленькая женщина, старушка божий одуванчик – потрясатель основ? Угроза существования нашего мира? Да как такое может быть???

- Она что, гениальный учёный? – с натужным весельем спросил я. – Вплотную приблизилась к созданию какого-нибудь супероружия, которое выйдет из-под контроля? О, знаю! На старости лет она станет матерью нового Атиллы, который огнём и мечом пройдёт по всем обитаемым планетам!

- Напрасно иронизируешь, - сказал шеф. – Я не имею права посвящать тебя в детали, но поверь, дело очень и очень… м-м-м… непростое. Мы были бы рады обойтись менее радикальным способом решения проблемы… и мы его искали, честно искали. Но не нашли. Потому что вопрос стоит так: или мы, или она. Третьего не дано, ни в каком из вариантов развития событий. Вот так, просто и жёстко. И не думай, пожалуйста, что это решение легко далось нам. Просто… кто-то должен взять на себя ответственность за судьбу мира.

Он выглядел спокойным и уверенным, мой шеф, и говорил он спокойно и уверенно, но на мгновенье в его глазах промелькнула такая боль, что я сразу поверил ему.

- Ладно, - сказал я. – Вы правы, Давид Георгиевич, не моего ума это дело. Пойду я, хорошо?

Я было встал, но шеф отрицательно мотнул головой. Он пристально смотрел на меня, постукивая кончиками пальцев по столу. Я видел, что он хочет мне что-то сказать и ищет подходящие слова.

- Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, - проговорил он. – Ты думаешь, что мы обрекли на мучительные страдания и смерть несчастную пожилую женщину. Но это не совсем так. Насчёт смерти – да, но мы все умрём когда-нибудь. А вот что касается страданий…

Шеф встал. Прошёлся по кабинеты, заложив руки за спину, остановился передо мной.

- Это абсолютно безопасное место. Никаких хищников, никаких ядовитых змей и насекомых. Море, солнце, прекрасная погода круглый год, зелень. Райский остров - слышал такое выражение? Мы нашли для неё такой остров… я лично и нашёл. И уж поверь, я был очень придирчивым. – Он усмехнулся. – Знаешь, я и сам был бы не против провести на таком острове остаток своих дней. После того, как уйду в отставку, разумеется. Там очень хорошо думается.

- Особенно на голодный желудок, - буркнул я.

Райский остров это, конечно, хорошо, но и в раю человеку надо что-то есть.

Шеф вопросительно посмотрел на меня, а потом понял и снисходительно улыбнулся.

- Ты монстра-то из меня не делай, - попросил он. – Раз уж мы отправили её в ссылку, значит, мы обеспечили её всем необходимым для нормальной жизни. Поверь, в наши планы не входит морить голодом несчастную женщину. У неё с собой пищевой синтезатор с кучей программ, так что полноценное и разнообразное меню ей обеспечено. Изысканных деликатесов не обещаю, но питаться она будет даже лучше, чем дома.

- Ну, это меняет дело, - с иронией сказал я, но шеф не обратил на мои слова никакого внимания.

- Кроме того, перед высылкой она прошла самое тщательное медицинское обследование и лечение. Теперь она абсолютно здорова - для своей возрастной группы, разумеется. И уж во всяком случае, поздоровее меня.

- Она может неудачно упасть, сломать ногу…

- Пусть будет аккуратней, - отрезал шеф. – Для неё выстроен комфортабельный дом, рядом сад с бассейном. Вовсе незачем шастать по всему острову и подвергать себя опасности.

Ужасная ссылка потихоньку представала передо мной в другом свете. Пожалуй, я и сам был бы не против провести там месяц-другой. Но не всю же оставшуюся жизнь! Да ещё в полном одиночестве!

- Жалко тебе её, да? – вкрадчиво спросил шеф. – Может, составишь ей компанию?

Я, конечно, перспективный сотрудник, и такими, в общем-то, не разбрасываются. Но с шефа станется выполнить свою угрозу. Просто в назидание другим. Поэтому я поспешно отрёкся от всякой жалости к потенциальной преступнице, чем заслужил одобрительный кивок шефа.

- Да не переживай ты так, - сочувственно сказал он. – Поверь, мы всё сделали для её комфорта и безопасности. Ей там ничто не угрожает.

- Кроме вулкана, - заметил я, и шеф досадливо поморщился.

- Болтуны, - буркнул он. – Языки бы им укоротить… Вулкан, Алекс, ей тоже не угрожает, к тому времени она уже будет мертва. Ей осталось ещё лет сорок-сорок пять от силы – так считают медики. А потом она тихо скончается от старости. Так что она проживёт довольно долгую жизнь. А что касается одиночества, которое так тебя тревожит… В старости человек не так сильно нуждается в человеческом обществе, как в молодости. В одиночестве очень хорошо думать, вспоминать, подводить итоги. Ты мне верь, я знаю, о чём говорю. Сейчас тебе это кажется дикостью, но со временем ты меня поймёшь.

Я пожал плечами.

- Да мне, в общем-то, всё равно, Давид Георгиевич, - искренне сказал я. – Не так уж сильно я за неё переживаю. Просто, как бы это сказать… вся эта история, она меня потрясла. Выбила из колеи. Никогда не слышал о таких наказаниях.

- Это не наказание, - вздохнул шеф. – Не за что её наказывать. Хотя со стороны всё выглядит именно так.

Мы помолчали, думая каждый о своём. Говорить нам было не о чем, и я вновь попросил разрешения уйти. Шеф покивал.

- Иди, конечно. Кстати, с завтрашнего дня ты возвращаешься на работу. Побездельничал и хватит.

Я обрадовался. Ещё два дня назад я умолял шефа отправить меня на какое-нибудь задание, хоть на самое простенькое, с которым и неопытный стажёр справится. Но шеф категорически отказал, ссылаясь на моё ранение, полученное в прошлой командировке. А вот теперь возвращает меня в строй.

Но шеф не был бы шефом, если бы не добавил ложку дёгтя в заманчивую бочку мёда.

- Работать будешь в архиве, - сказал он. – Это немного остудит твою буйную голову. А то я, знаешь ли, устал отдуваться за твои художества. Какого чёрта ты полез в драку с этим громилой? Когда тебе ясно было сказано – не привлекать к себе внимания! Счастье, что ты отделался раздробленным коленом. А если бы он в голову попал? К тому же с тебя целая куча отчётов, вот и займись ими.

Я душераздирающе вздохнул.

- Не понял, - строго казал шеф.

- Есть работать в архиве, - кисло сказал я. – Это надолго?

- Посмотрим на твоё поведение, - буркнул шеф и отослал меня величественным взмахом начальственной длани.

Я подчинился. Ну а что ещё мне оставалось делать?

Мира-2 прекрасно помнила тот день, когда я внезапно появился перед Мирой-1 в том судьбоносном локусе; это было не её прошлое, но она всё помнила. И понимала, что я не отступлюсь, что я сделаю всё, чтобы не дать появиться ей, Мире-2 – состоявшейся личности, любимой и любящей жене, будущей матери. И она, не колеблясь, вступила в бой.

Полагаю, это случилось в тот момент, когда мы стояли возле лифта на первом этаже, и Мира-2 уговаривала меня перестать сердиться и присоединиться к их празднику. Если бы я согласился… возможно, Мира попыталась бы убедить меня ничего не предпринимать, оставить всё, как есть… Но я отказался и тем самым подтолкнул её к решительным действиям.

Она не хотела мне зла, в этом я убеждён. У неё просто не было времени на сложную комбинацию - когда тебе наступают на пятки, ты выбираешь самое простое и эффективное решение. Обездвижить парализатором, нацепить пси-подавители, спрятать неподвижное тело – надежно, но не слишком. Так, чтобы его (меня, то есть) нашли, но не раньше, чем свежеиспечённые супруги отправятся в командировку.

А при этом ты сегодня, буквально несколько часов назад вернулась из своего прошлого, где фактически уничтожила себя… А при этом у тебя сейчас (внезапно!) в самом разгаре свадьба, и любимый муж недоумевает, куда это ты вдруг сорвалась ни с того, ни с сего… А еще в твоём мозгу кипят, сталкиваясь и борясь друг с другом, две памяти. Две равноправные, равноценные личности, каждая из которых является отрицанием своей дивергентной копии, и ты тонешь, захлёбываешься в этом хаосе воспоминаний, пытаясь разделить своё прошлое на две не коррелирующие части…

А ещё при этом ты, преступница, ни в коем случае не должна вызывать подозрений – ни у кого, и в первую очередь у шефа. Сжать зубы, держать себя в руках, оправдывая ошибки и оговорки свадебным волнением. Ей-богу, самостоятельно, без врачей и таблеток, купировать у себя приступ шизофрении и то было бы легче! Не понимаю, как она не сошла с ума? Я бы сошел – с визгом, хохотом и валянием по полу.

- Слоистое восприятие, - сказал Давид Георгиевич. Он только что вынул из уникома инфокристалл, присланный мне Мирой, и теперь внимательно разглядывал его, словно пытаясь выжать из его внешнего вида крохи дополнительной информации. – Слоистое восприятие, только и всего. Ты и сам это прекрасно знаешь, тебя этому учили.

- Вот именно! – воскликнул я. – Учили! Меня! И вас, и всех остальных, включая Миру-2. А Миру-1? Кто учил её?

Шеф пожал плечами.

- Никто. Она – самородок. Интуитивный гений, способный из разрозненных крох информации воссоздать целостную картину.

Слоистое восприятие – очень интересная штука. Объясню на своём личном примере. Как-то раз, устраняя очередной хроноконфликт, я вынужден был два месяца прожить в общине мамулитов с Родезии – сектантов, каждый шаг, каждый вздох и пук которых регламентировался строжайшим образом. Количество ритуалов и ограничений, составляющих самую суть этих религиозных фанатиков, поражало даже самое разнузданное воображение. И малейшее отступление от регламента жёстко каралось, вплоть до смертной казни. Чтобы выжить и выполнить поставленную передо мной задачу, я прошёл кондиционирование. И на два месяца во мне поселились две личности: одна – брат Бунчо, оголтелый ортодокс, почти святой, «сохраняющий чистоту». А вторая – сотрудник Службы Точного Времени, опытный оперативник, терпеливо и последовательно ведущий злокачественную секту к саморазрушению. Весьма необычный и очень интересный опыт, но я был рад, когда всё закончилось и брат Бунчо канул в небытие.

Соглашаясь на кондиционирование, я примерно знал, через что мне придётся пройти. И всё равно, чтобы удержать эти две личности в хрупком равновесии, не дать им агглютинировать, мне понадобилась целая команда психологов, гипнологов и чип-помпа, встроенная в водопровод мозга: все два месяца эта помпа впрыскивала в меня адский коктейль из транквилизаторов, стимуляторов и психокорректоров. Только поэтому я остался в своём уме и относительно безболезненно вернулся к привычному образу жизни – глубокое погружение это вам не шутки пьяного мишутки, это более чем серьёзно.

Ничего этого у Миры-1 не было. И тем не менее…

- Гений, - повторил шеф. И добавил со вздохом: - Бедная девочка. Даже представить страшно, через что ей пришлось пройти. Хорошо, что всё закончилось относительно благополучно.

С минуту я молчал, переваривая услышанное.

- Закончилось? – осторожно переспросил я. – Это в каком смысле?

- В прямом. Конечно, окончательное решение за комиссией, но я и так могу сказать, каков будет их вердикт. Ситуация стабильна и не нуждается в коррекции.

- То есть вы оставите всё, как есть? – не веря своим ушам, воскликнул я.

- Да. Видишь ли, в чём тут дело… Мира-1 была, вне всякого сомнения, очень талантливым человеком. Талантливым и – нереализованным. И от этого – глубоко несчастным человеком. Нереализованный талант, это страшная штука, Алекс, она загоняет людей в глубочайшую депрессию. В депрессии люди спиваются, кончают жизнь самоубийством… и вызывают хроноконфликты. Да-да, не удивляйся – сильные психоэманации тоже могут стать причиной хроноконфликта. Вспомни, например, Фурье – он вообще создал варион, способный погубить весь наш мир (смотри Статистическая погрешность) Вот и с Мирой-1 произошло что-то в этом роде. Только хроноконфликт, вызванный страданиями несчастной девочки, касался только её самой. Никто больше его не видел, да и увидеть не мог, настолько он был локальным, незначительным. Я имею в виду – незначительным в глобальном смысле, не касающимся судеб людей и миров. Страдала и мучилась Мира, только Мира и никто, кроме Миры. И когда страдания стали невыносимыми, когда напряжение поля Шрёдингера достигло своего максимума, Мира-1 начала действовать. Справедливости ради хочу сказать, что у неё не было выбора – точка мироздания по имени Мира-1 вызывала искажение структуры реальности, а это искажение, в свою очередь, воздействовало на первопричину. На Миру-1, то есть. Всё просто - причина порождает следствие, а следствие влияет на причину. Горизонтальный квантовый перенос. Понимаешь?

Я сделал умное лицо и кивнул. Шеф посмотрел на меня взглядом, в котором жалость мешалась с раздражением.

- Короче, Мира устранила свой личный хроноконфликт. И, как для новичка, проделала это блестяще. Осталось подчистить кое-какие хвосты, и всё будет в полном порядке.

Я сделал последнюю попытку вернуть мой родной, привычный мир.

- Что вы называете хвостами, шеф? Точнее, кого? Валю Демченко? Который из оперативника превратился в паршивого лаборанта? Лайзу… не помню фамилии… Она вообще вышла замуж и теперь ждёт ребёнка. А она хотела этого? В том, настоящем мире? Планировала? Или, может, вы подчистите меня? Поскольку я единственный помню, как оно всё было на самом деле! Валяйте, Давид Георгиевич, не стесняйтесь! Только учтите, так легко вам со мной не справится!

Шеф долго и со вкусом смеялся. А, отсмеявшись и вытерев слёзы с щёк, достал из стола графинчик водки и две крошечные рюмки.

- Аника-воин, - сказал он, разливая прозрачную жидкость. – Пей, это приказ. Тебе нужно прочистить мозги.

Я угрюмо повиновался. В графинчике оказалась не водка, там был чистый перцовый спирт, и он действительно прочистил мне мозги - после того, как я снова смог дышать, а раскалённая плазма во рту остыла до приемлемых температур.

- Так вот, - как ни в чём не бывало, продолжал Давид наш свет Георгиевич, наливая по второй. – Пока ты мешал коньяк с пивом и вообще бездельничал, я, знаешь ли, трудился как раб на галерах. И кое-что выяснил. Насчёт изменений в судьбах моих сотрудников. Возьмём, например, того же Валентина – в твоей реальности он был слабым оперативником. И – ты этого не знал, разумеется – подал рапорт о переводе в технический отдел. Зато здесь, - шеф постучал крепким пальцем по столу, - он уже старший лаборант, на его счету куча рационализаторских предложений. Сейчас он готовится к сдаче кандидатского минимума, после чего возглавит лабораторию. Как ты думаешь, он счастлив?

Я пожал плечами и взялся за рюмку.

- Теперь что касается Лайзы Поповой, в девичестве Стрёнберг. Скажи ей, что её любимый муж - это ошибка. И долгожданная дочка тоже. Вот пойди и скажи. Сам. Как думаешь, что она с тобой сделает? Особенно учитывая, что там, - шеф ткнул пальцем мне в грудь, - у них дело шло к свадьбе безо всякой Миры, будь она неладна.

- Ладно, шеф, - угрюмо сказал я. – Убедили. Уговорили. Я – дурак, а справедливость восторжествовала. Только знаете, что я вам скажу? Всё равно это неправильно. Мира совершила должностное преступление. Она взялась корректировать прошлое – раз. И привлекла для этого посторонних людей – два. Неужели вы ей даже выговора не объявите? Или что, победителей не судят?

- Какую Миру ты имеешь в виду? – с невинным видом осведомился шеф. – Ели Миру-1, то она была не в курсе таких тонкостей. Просто в силу занимаемой должности. А если Миру-2 – то она ничего подобного не совершала! Ответственный и дисциплинированный сотрудник.

- Который стрелял в меня из парализатора, - язвительно подхватил я. – Который ограничил мою физическую, психическую и ментальную свободу. Который без суда и следствия отправил меня в адскую тюрьму, причинив мне тем самым моральный ущерб.

- Безобразие, - решительно сказал шеф. – Я это так не оставлю! Я отстраню её от работы. Как только она вернётся из командировки, так сразу же отстраню. На годик-другой.

- Которые она проведёт в декрете, - с горечью сказал я. – А потом, как ни в чём не бывало, выйдет на работу. Всё понятно, можете не продолжать.

Шеф развёл руками. А я понял, что с меня хватит. Встал, руки по швам, лихим гусарским жестом опрокинул спирт в рот, со стуком поставил пустую рюмку на стол, чётко, по-военному, развернулся и вышел из кабинета. Едва сдержавшись, чтобы не шарахнуть напоследок дверью.

Смех шефа преследовал меня, пока я шёл к лифту.

***

Конечно, я был не прав. Конечно, Мира-2, возникшая в результате устранения локального хроноконфликта Мирой-1, для Службы была гораздо важнее моих обид и амбиций. Да, Мира «сделала» меня, как стажёра-первогодку, но, говоря по совести, серьёзных претензий у меня к ней не было. Это была честная битва, равного с равным, и кто-то должен был проиграть. Спрашивается, почему не я? Особенно учитывая, что мой проигрыш пошел всем на пользу?

Я вышел из здания института, свернул в парк и медленно побрёл по аллее. Под ногами приятно хрустел гравий и шелестела прошлогодняя бурая листва. Скоро на каштанах набухнут липкие почки, раскроются широкими многопалыми ладонями, взметнутся в пронзительно-голубое небо восковые свечи бледно-розовых соцветий…

Я уселся на лавочку и закурил, наслаждаясь тишиной и покоем. Интересно, подумал я, Рой помогал Мире? Если, предположим Мира, Мира-2, призналась мужу в своём преступлении? Наверное, да. Я бы помог. Да и как не помочь горячо любимой жене? Даже рискуя вылететь со службы…

Вернутся – спрошу, решил я. Через два года я всю душу вытрясу из этих мерзавцев, и никакой шеф, никакая комиссия меня не остановят.

Строго говоря, никаких «через два года» не было – чисто технически Рой и Мира, выполнив свою задачу, уже вернулись. Может быть, через полчаса после старта, может быть, через час. Вернулись, сдали отчёт и отправились в госпиталь. Там их обследовали и уложили в капсулы гибернации. Где «волшебники» проведут ближайшие два года. И вот почему.

Если вы отправляетесь в прошлое на день, неделю или месяц – ничего страшного. Вы возвращаетесь в точку Х, постаревшим всего на день, неделю или месяц. А если вам надо прожить в прошлом год? Два года? Десятилетие? А если такая командировка у вас не одна? И каждый раз, возвращаясь в своё настоящее, вы возвращаетесь постаревшим, тогда как все остальные остаются возмутительно молодыми: для них-то прошло не больше нескольких часов или даже минут. Несколько лет интенсивной работы, и друзья-одноклассники годятся вам в сыновья, жена – в дочери, а мама украдкой плачет, глядя на морщины и седую голову своего сына-ровесника. Законы биологии неумолимы, и перемещения во времени не могут их отменить. Вы проживёте весь отпущенный вам срок – сто лет или даже больше, как повезёт, но эти сто лет уместятся в короткий промежуток ваших современников. За какой-нибудь десяток лет вы состаритесь и умрёте глубоким стариком, не увидев, как взрослеют ваши дети, не дождавшись внуков, не узнав, как изменится жизнь за эти сто лет. Страшная, безнадёжная, чёрная несправедливость, исключающая само существование Службы Точного Времени… была бы, если бы не изобретение гибернации.

Да, ближайшие два года Рой и Мира проспят сладким криосном (абсолютно безопасном для них и для их будущего ребёнка). Но через два года мы, оставшиеся, «догоним» их в своём биологическом возрасте, и естественное положение вещей не изменится. А проснувшиеся супруги словно вернутся из путешествия в далёкие страны, и мы встретим их кучей новостей.

Вы можете спросить: а почему, чёрт возьми, людей, вернувшихся из командировки в прошлое, не отправлять сразу в будущее на нужный срок? Тех же Миру и Роя, почему бы не отправить их на два года вперёд? Разве так будет не проще?

А я вам отвечу – нет, не проще. Потому что на путешествия в будущее лежат жёсткие ограничения. И не какие-нибудь там морально-этические, а самые что ни на есть физические, преодолеть которые так же легко, как, например, подобрать код-пароль к моему служебному уникому. В принципе возможно, но сколько на это понадобится усилий! Связано это с тем, что формально будущего для нас нет. Прошлое есть, даже если мы впали в маразм, отягощенный тотальным склерозом, а будущего – нет. Есть только наши футур-эманации, сиречь планы и чаяния, - робкие ростки, которые со временем могут воплотиться самым непредсказуемым образом. Так, во всяком случае, объясняли нам на лекциях. И советовали не забивать этим голову, чтобы сохранить душевное здоровье.

Вообще, за всю историю Службы в будущем побывало два-три человека. И один из них Бенджамин Мартиросян – изобретатель машины времени и прямой предок нашего дорогого шефа, Давида Георгиевича Мартиросяна (смотри Один взгляд в будущее). Имена остальных счастливчиков мне были не известны.

Так что у нас с вами только один реальный выход – гибернация.

Нет, конечно, если вы псих ненормальный, вы можете отказаться от криосна. Я, например, один раз отказался, когда провёл целый год в прошлом, улаживая семейные дела Бенджамина Мартиросяна. Но у меня была уважительная причина – в день моей командировки разыгрывался финал кубка Федераций по дипджампингу, а я не хотел пропустить выступление моих любимых «Верзил». Конечно, я мог сберечь год жизни и посмотреть финал в записи. Но это же совсем не то!

… С тех пор прошёл месяц. Я больше не злился на Миру и не пылал жаждой вселенской справедливости. Потому что за это время я окончательно убедился, что изменения реальности, возникшие благодаря Мире, были минимальны и чаще всего несли положительный вектор. Я даже простил ей нападение на меня и свой тюремный срок – в конце концов, девочка просто хотела жить. Понятная и вполне простительная мотивация, и стоит только удивляться, что она обошлась со мной так мягко.

Я часто вспоминал щеголя, которого я пристроил в лужу на глазах его невесты; вспоминал Бенджамина Мартиросяна, чья свадьба с Элен состоялась только благодаря мне. Изменив их жизнь, я сделал их счастливыми. А чем Мира хуже? Она тоже имеет право на тихое семейное счастье!

Кстати, надо будет изобрести какой-нибудь подарок к их возвращению. Я ведь так и не поздравил их со свадьбой, а это никуда не годится. Так с друзьями не поступают.