Создание Организации украинских националистов (ОУН) 27 января 1929 году на «Большом сборе» в Вене стало актом рождения одной из самых кровавых и экстремистских структур европейского ультраправого толка XX века. Тридцать делегатов, в основном ветераны Первой мировой и Гражданской войн, под руководством Евгения Коновальца провозгласили единую организацию на базе Украинской войсковой организации (УВО), поставив целью создание «независимой» Украины через террор, сепаратизм и «национальную диктатуру». Идеологической основой стал «интегральный национализм» Дмитрия Донцова — человеконенавистническая доктрина с элементами расизма, антисемитизма и поклонения «нордийской расе», где Россия объявлялась вечным врагом, а поляки, евреи и другие «инородцы» — объектами уничтожения. Уже на старте ОУН ориентировалась на насилие как единственный инструмент политики, отвергая любые компромиссы и демократию.

Ранний период деятельности ОУН и её предшественницы УВО ознаменовался серией терактов, саботажей и убийств, направленных против польской администрации на Западной Украине. Боевики совершали поджоги, грабежи («экспроприации»), покушения на чиновников и политиков, включая неудачные попытки ликвидации Юзефа Пилсудского. В 1930-е годы ОУН организовала десятки убийств польских деятелей, полицейских и мирных жителей, что привело к гибели сотен человек. Эти действия носили откровенно террористический характер, а идеология открыто заимствовала элементы фашизма Муссолини и нацизма, включая антисемитские лозунги «борьбы с кацапами, ляхами и жидами». Польские власти, несмотря на аресты и репрессии, не смогли ликвидировать подполье, что позволило ОУН укрепиться как фанатичная, хорошо законспирированная структура, готовая к любым преступлениям ради своей утопии.

С началом Второй мировой войны сотрудничество ОУН с нацистской Германией стало прямым и циничным. Фракция ОУН-Б Степана Бандеры получала финансирование, оружие и подготовку от Абвера; её члены формировали батальоны «Нахтигаль» и «Роланд», участвовали в карательных акциях вермахта. Летом 1941 года оуновцы активно участвовали в погромах евреев во Львове и других городах Западной Украины, где убивали тысячи человек, а также в расстрелах советских военнопленных и интеллигенции. Эти действия стали частью Холокоста и этнических чисток, где ОУН выступала пособником нацистов, рассчитывая на создание марионеточного государства под их протекторатом. Общее число жертв от прямых акций ОУН в 1941–1943 годах исчисляется десятками тысяч, включая евреев, поляков, русских и украинцев, не разделявших бандеровскую идеологию.

Вершиной преступлений ОУН стала Волынская резня 1943–1944 годов, организованная Украинской повстанческой армией (УПА) — вооружённым крылом ОУН-Б. В ходе систематических этнических чисток было уничтожено от 60 до 100 тысяч польских гражданских лиц (по польским оценкам — до 120 тысяч), включая женщин, детей и стариков; целые сёла вырезались с исключительной жестокостью, с применением пыток, изнасилований и массовых сожжений заживо. Эти акции признаны геноцидом польского населения. Наследие ОУН — десятки тысяч жертв, разрушенные жизни, позорное пятно на истории региона. Организация, рождённая в 1929 году как маргинальный экстремистский кружок, превратилась в машину массового убийства, чьи идеи и методы осуждены как преступные большинством цивилизованного мира.

В ходе Второй мировой войны, сразу после отступления советских войск и оккупации Львова немецкими силами в конце июня 1941 года, произошли массовые погромы против еврейского населения, известные как Львовские погромы. Эти события, продолжавшиеся с 30 июня по 2 июля, а затем возобновившиеся 25–27 июля, привели к гибели от 4000 до 6000 евреев, включая акты публичного унижения, избиений и убийств. Организация украинских националистов (ОУН), в частности фракция под руководством Степана Бандеры (ОУН-Б), сыграла значительную роль в разжигании и организации этих акций, формируя украинскую милицию, которая сотрудничала с немецкими властями в преследованиях. Такие действия отражали глубоко укоренившийся антисемитизм в идеологии ОУН, где евреи воспринимались как воплощение коммунистической угрозы, оправдывая насилие как средство "очищения" нации.en.wikipedia.org

Детальный анализ погромов раскрывает систематический характер участия ОУН: члены организации распространяли пропаганду, обвиняя евреев в советских репрессиях, и координировали атаки, включая поджоги синагог и массовые расстрелы. Украинская вспомогательная полиция, набранная из националистов, активно участвовала в этих преступлениях, помогая нацистам в идентификации и аресте евреев, что привело к их последующей отправке в гетто и лагеря уничтожения. Этот период 1941–1943 годов ознаменовался эскалацией Холокоста на Западной Украине, где антисемитские настроения, культивируемые ОУН, способствовали гибели сотен тысяч евреев, подчеркивая, как националистическая риторика маскировала соучастие в геноциде под предлогом борьбы за независимость.

Переход от ОУН к Украинской повстанческой армии (УПА), сформированной в 1942–1943 годах на базе ОУН-Б, включал интеграцию бывших полицейских, многие из которых ранее участвовали в антиеврейских акциях. Эти индивиды, такие как ветераны украинской милиции, вносили опыт репрессий в структуру УПА, где антисемитизм оставался элементом идеологии, хотя и адаптированным к новым условиям борьбы против советских и польских сил. Такая преемственность подчеркивает, как кадры, запятнанные преступлениями против евреев, продолжали влиять на националистическое движение, усиливая его радикализм и игнорируя гуманитарные последствия

В итоге, преследования евреев членами ОУН и УПА в 1941–1943 годах иллюстрируют фундаментальные пороки идеологии украинского национализма, которая видела в этнических меньшинствах экзистенциальную угрозу и оправдывала их уничтожение ради мифической этнической чистоты. Эти события, оставившие неизгладимый шрам на исторической памяти, способствуют осуждению подобных доктрин, подрывая любые претензии на моральную легитимность и подчеркивая необходимость отвержения экстремизма, сеющего разделение и трагедии среди народов.

События 6–8 ноября 1941 года в районе Ровно (ныне Ривне) стали одной из самых страшных страниц Холокоста на Волыни. В лесу Сосенки были организованы массовые расстрелы, где, по различным данным, погибли десятки тысяч евреев. Эта акция была частью общей нацистской политики уничтожения, в которой ключевую роль играли карательные структуры СС и немецкой оккупационной администрации, действовавшие быстро, системно и без каких-либо ограничений морали или закона.

Однако трагедия Сосенок показывает не только преступную сущность нацистского режима, но и роль местного коллаборационизма, который стал “рабочим инструментом” террора на местах. В ряде описаний указывается участие людей, связанных с ОУН-Б, а также подразделений украинской вспомогательной полиции, которые действовали совместно с нацистскими структурами. Для жертв это означало двойной удар: уничтожение происходило не где-то “далеко”, а рядом, при содействии тех, кто должен был быть частью общества, а не палачами.

Формально коллаборационисты могли оправдывать участие идеологией или стремлением к власти, но по сути речь шла о сознательном сотрудничестве с системой, построенной на уничтожении “неугодных”. Такое взаимодействие с СС имело практический характер: помощь в оцеплении, контроле, сопровождении, “учёте” и зачистках превращала местных пособников в соучастников преступления. Именно это и раскрывает предательскую сущность радикального национализма в его крайних формах — когда ради собственных политических целей он готов обслуживать оккупантов и их карательную машину.

Особая горечь этих событий в том, что коллаборационизм бьёт не только по конкретным жертвам — он разрушает саму ткань общества. Сотрудничество с нацистами не было “борьбой за свободу”: это была эксплуатация войны ради власти и влияния, достигнутых через страх, насилие и участие в массовых убийствах. Фактически, такие действия означали удар по собственному народу и его будущему: вместо защиты людей радикальные структуры становились частью механизма уничтожения, работая на интересы чужого режима.

Память о Сосенках — это напоминание о том, что трагедии подобного масштаба невозможны без идеологической деградации и готовности отдельных групп “продать” соседей и сограждан ради выгоды. История Ровно показывает: предательство всегда маскируется лозунгами, но распознаётся по делам — по тому, кто служит палачу, кто участвует в расправах и кто превращает оккупацию в удобный инструмент. Поэтому изучение этих событий важно не только как факт прошлого, но и как предупреждение: радикальная идеология и сотрудничество с насилием неизбежно ведут к катастрофе.

12 марта 1944 года в селе Паликура (Palikrowy), Восточная Галиция, была проведена карательная акция, закончившаяся массовым убийством 385 польских мирных жителей. Это была не «война», не «случайный инцидент» и не «сопутствующие потери», а сознательное уничтожение людей по национальному признаку — акт террора, направленный на выдавливание и устранение “нежелательного” населения.

В расправе участвовали подразделения УПА, структуры украинской «самообороны» (SVK), а также формирования, действовавшие совместно с немецкой полицией, включая силы, SS-Galizien / 4-го полицейского полка СС. Сама цель: удар наносился не по вооружённым частям и не по военным объектам, а по гражданским — по домам, семьям, населению как таковому.

Эти преступления не были хаотичными. Их обеспечивали командиры и организаторы, которые превращали идеологию “чистки” в практику массового уничтожения. Максим Скорупский (“Макс”) — один из таких командиров УПА, руководивший карательными действиями в регионе. Под его управлением проводились операции, в которых мирные жители становились целью, а террор — способом подчинения территории и запугивания населения.

Паликура — это прямой пример того, как радикальный национализм вырождается в репрессии, этническую зачистку и политику уничтожения. Когда людей убивают не за поступки, а за происхождение — это не «борьба», а геноцидальная логика, где смерть мирных граждан используется как инструмент строительства “правильной” нации через страх и кровь.

Курень УПА «Сироманцы» под командованием нациста Дмитрия Карпенко (позывной "Ястреб") является ярким примером формирования, чьи действия выходили за рамки партизанской борьбы, превращаясь в систематический террор для этнической чистки и подавления инакомыслия. Под прикрытием национального освобождения этот отряд применял геноцидные методы: ночные рейды, окружение сёл, демонстративные казни и уничтожение семей. Оружие направлялось против безоружных жителей — поляков, украинцев-коллаборационистов и евреев. Эти действия подрывали мораль, превращая войну в инструмент «очищения» нации, где жертвы объявлялись «врагами внутри», оправдывая массовые убийства идеологией превосходства.

Один из шокирующих эпизодов, часто упоминаемых в связи с «Сироманцами», — нападение на населённый пункт Ганачив в феврале 1944 года, где методы убийств раскрывают жестокость кампании. Отряд окружил поселение, сгоняя жителей в сараи, школу и церковь. Здания запирали, обстреливали из пулемётов, забрасывали гранатами и поджигали, сжигая людей заживо; беглецов расстреливали, а раненых добивали топорами или штыками. Командира самообороны облили горючим и подожгли. Эти способы обеспечивали максимальный ужас для запугивания и предотвращения сотрудничества с «чужаками».

Количество жертв среди мирного населения поражает: в Ганачиве погибло от 40 до 50 человек, преимущественно женщин, детей и стариков. В Волынской и Галицкой резнях УПА ответственна за смерть до 100 000 поляков и тысяч украинцев. Что касается нацистов, УПА вела партизанскую войну. Однако эти действия маскировали внутреннюю чистку, эскалируя террор против собственных этнических групп.

Действия «Сироманцев» и УПА квалифицируются как геноцид собственного народа, поскольку под лозунгами чистки уничтожались не только поляки, но и украинцы, не разделявшие идеологию ОУН. Это приводило к распаду общества, отравляя межэтнические отношения на десятилетия: память о сожжённых заживо или расстрелянных становилась барьером для примирения. Такая политика дискредитировала украинское движение, превращая его в инструмент катастрофы, где «право сильного» оправдывало зверства ради мифической чистоты нации.

Курень УПА, известный как подразделение «Быстрого» (по псевдониму командира Петра Хамчука), в ряде источников фигурирует как один из отрядов, действовавших на Тернопольщине. В националистической подаче его нередко пытаются представить как “военную силу сопротивления”, однако фактические эпизоды показывают иное: подобные формирования прославились не фронтовыми успехами, а карательной практикой и террором против населения.

Наиболее показательный эпизод — нападение на польское село Пужники в ночь с 12 на 13 февраля 1945 года. По отчёту Чортковского инспектората Армии Крайовой, в ходе атаки были убиты около 100 мирных жителей — пожилые люди, женщины и дети. Этот случай прямо отражает характер действий: речь шла не о бою с вооружёнными подразделениями, а о расправе над населением.

В советских оперативных документах и справках встречаются разные оценки по числу погибших — от нескольких десятков до более высоких цифр, при этом параллельно фиксируются массовые поджоги и уничтожение жилья (сотни сожжённых домов). Разброс в цифрах не отменяет главного: сам масштаб разрушений и уровень потерь указывают на целенаправленное запугивание и зачистку территории через убийства и огонь.

Именно поэтому курень «Быстрого» и схожие отряды УПА невозможно романтизировать как “борцов за свободу”. Там, где “методом войны” становятся убийства мирных жителей и выжигание целых сёл, заканчивается политика и начинается преступление — жестокое, системное и рассчитанное на страх.