Часть 2: Равжа ава (часть 2)

Просека попалась на пути быстро. Широкая и величественная, она струила сквозь себя могучие опоры высоковольтной линии. Леша запомнил по карте, что просека пересекает дорогу, по которой они пришли в это кошмарное место. А значит, если пойти по линии, то скоро окажешься на спасительном пути к людям. Настоящим, живым людям, которые всегда помогут. По крайней мере должны помочь…

Вот только дорога все не попадалась. Алексей проделал уже немалый путь по открытому пространству вдоль проводов быстрым, часто срывающимся на бег шагом, но ни разу даже не заподозрил наличия под ногами наезженной грунтовки. Фонарь тут несомненно помог бы, но он остался где-то там, сзади… Там, где к нему, еще не отошедшему от барахтанья в зловонном болоте, пришел лично сам ужас во всем его чудовищном травмирующем великолепии.

……..

Она появилась совершенно неожиданно. Просто выросла из болота будто являлась частью какого-то старого, скрытого под водой механизма. В самом центре светового пятна, создаваемого притопленным, но яростно пробивающим светом толщу воды Лешиным фонарем. С ее черных, явно не из этого века одеяний стекала вода и жидкая грязь вперемешку с ряской и тиной. Руки, едва угадываемые в складках одежды, безвольно висели вдоль тела, а голова почти полностью скрывалась большим черным платком.

Сначала Леша подумал, что он оглох – настолько вдруг стало тихо. Даже вода, стекающая с ведьмы, падала крупными каплями в болото совершенно беззвучно, словно в вату. Был только один звук… Он словно бы остался последним из звуков на всей огромной планете – забытый всеми, затерянный на каких дальних полках мироздания и от этого уцелевший. В первые мгновения он был похож на нечто, напоминающее комариный писк. Только в несколько раз более сильный и…пугающий. Да, страх буквально исходил из этого звука, будто бы вплетенный в колебание волн.

Но быстро стало понятно, что это не писк, а мелодия, которую едва слышно, на каких-то практически неуловимых частотах насвистывает ведьма. Что это за мелодия и слышал ли он ее раньше Алексей понять не мог. Он вообще уже перестал что-либо понимать, действуя как будто на рефлексах. Но вот мелодия стала громче, и из свиста, незаметно перетекла в невесомое, легкое, где-то даже убаюкивающее пение. Словно это была какая-то жуткая колыбельная, от которой, не смотря на ее легкость, кровь стыла в жилах. Песня повторялась и повторялась, она уже звучала словно бы внутри Лешиной головы, вытеснив собой мысли, чувства, эмоции. Она заполнила собой все его тело, слабо вибрируя и лишая возможности двигаться и кричать. А закричать сейчас Леше очень хотелось. Он пытался шевелить одеревеневшими губами и языком, но из этой затеи ровным счетом ничего не вышло, только еще сильнее забилась в груди паника. Та самая, которая поселилась там в тот самый момент, когда Леша, проснувшись раньше всех, увидел рыжую Женю на четвереньках, и в страхе убежал.

Лица ведьмы не было видно совсем. Вернее его просто не было. На месте лица, под покрывавшем голову платком будто бы зияла черная дыра, неумолимо притягивавшая Алексея. Он просто не мог оторвать от нее взгляда. Тьма, смотревшая оттуда, была абсолютной. Словно транслируемой кем-то через эту давно сгнившую на дне женщину из каких-то пугающих и совершенно неохватываемых слабым человеческим умом миров. Откуда-то оттуда, где, тяжко ворочаясь и вздыхая, от чего Земле разгораются войны, рушатся цивилизации и целые страны сходят с ума, спит своим подобным смерти сном Ктулху.

– Обернись… – прозвучало в Лешиной голове. – Обернись… – а песня все лилась и лилась. – Обернись…

Голос, говоривший это, был вроде бы тем же, что и пел песню, но в тоже время и другим. В нем угадывались нотки других знакомых Леше голосов. Тут были голоса Жени, Лены, его соседки по подъезду Кати, институтского преподавателя Киры Валерьевны и даже мамин голос…

– Обернись… Обернись…

И Леша обернулся… Прямо у своего лица он увидел черную бездну. Крик сам собой вырвался из его рта. Вторя ему закричала как раз очнувшаяся Женя, а за ней и сама ведьма выплеснула из себя кошмарный вопль. Это и услышали Паша с Леной на другом конце поля.

Лешу отбросило назад. Он плюхнулся на землю, тут же вскочил на ноги, и не разбирая дороги, не думая, не чувствуя, какими-то полузвериными скачками скрылся во тьме. Исчезла и ведьма, унеся за собой свой душераздирающий крик. Осталась только Женя. Но ни ее, ни себя не помнил уже бегущий сквозь редкий лесок Алексей. Он падал, раздирая колени и ладони в кровь, тут же вскакивал, снова бежал и снова падал, пока, окончательно обезумевший, не выскочил на просеку.

……..

По его расчетам дорога уже должна была появиться. Но ее все не было, и он бежал…бежал… Наконец, когда Леша уже совсем было отчаялся, под ногами образовалось дорожное полотно с растущими по обе стороны рядами деревьев. Это была не та дорога, по которой они сюда пришли – вместо накатанной колесами грунтовки было самое настоящее асфальтовое покрытие, правда старое и запущенное. Леша не обратил на это особого внимания и с невесть откуда взявшимися силами побежал направо – к селу.

– Ну все… – успокаивал он себя. – Уже почти… Село… Там люди… Все…

– Леша! – голос тонким колокольчиком коротко звякнул в ушах. – Леша! – повторил он уже громче.

Леша встал как вкопанный и завертелся на месте. Голос был ему совершенно незнаком, в нем не было даже доли от той смеси голосов, которую он слышал возле болота. Это был смеющийся, звенящий девичий голос. Такой, каким в старых сказках разговаривали озорные и непослушные царевны. Он звучал где-то совсем рядом, но никого видно не было, хотя уже начало слабо и мутно светать. Не было слышно шагов, шелеста листьев, дыхания или любых других звуков близкого присутствия человека.

– Леша! – прозвенел голос прямо за спиной, и Леша повернулся на него так резко, что у него защемило где-то между лопаток, но увидел лишь пустоту. – Леша! – тут же отозвалось сзади. – Леша! Леша! Леша! – посыпалось хрусталем со всех сторон, и Алексей заметался по узкой, в две полосы, асфальтовой ленте, пытаясь углядеть ту, которая решила так его подразнить.

Конечно же он никого не увидел. А голос множился и звучал уже одновременно со всех возможных направлений. Леша прижали свои ладони к ушам и сжал голову так, что ему на мгновение показалось, что он ее сейчас раздавит. Голос стих, затерялся и исчез совсем. В ту же секунду, откуда-то издалека в глаза Алексею ударил плотный дальний свет фар. Болезненно зажмурившись, он отпустил уши и приложил ладонь козырьком ко лбу в надежде хоть что-то разглядеть впереди.

– Эй! –замахал свободной рукой. – Эй! Помогите!

Ответом ему был рев двигателя и фары пришли в движение. Громко рыча, неведомое транспортное средство приближалось и скорости не снижало.

– Эй! – замахал Леша уже обеими руками. – Я здесь!

Рев двигателя был все ближе, а с ним и свет, ставший уже просто нестерпимым. Алексей огляделся. Совсем рядом с дорогой он приметил большую поваленную березу и бросился к ней в надежде укрыться. Но замер на половине пути – рядом с деревом стояла женщина в черном одеянии. Леша попятился и снова угодил в свет фар.

– Леша! – почти взвизгнул голос с противоположной стороны дороги, ясно дав понять Алексею, что он со всех сторон отрезан. Со всех кроме одной.

Ничуть не раздумывая, он повернулся туда откуда явился, и побежал. Сзади ревел мотор, справа, то появляясь, то исчезая, неслышно скользила по земле ведьма, а слева и практически отовсюду его подгонял постоянно окликающий его голос.

Сколько он так пробежал, Леша не знал, думая только о том, что вот сейчас он упадет от усталости и недостатка кислорода, тут же его переедет машина, а довершат дело черная ведьма и обладательница звенящего голоса, растащив его потроха по окрестностям. Но судьба сегодня была к нему благосклонна, и в все больше набирающем силу рассвете впереди замаячили очертания деревни.

– Я смог… – давясь слезами радости забормотал Алексей. – Смог…

Он соскочил с дороги и бросился к ближайшему дому, неуклюже перемахнул через забор и забарабанил кулаками в дверь.

– Помогите! – кричал Леша в отчаянии. – Пожалуйста!

– Чем тебе помочь, Леша? – хрустально прозвенело с той стороны двери. – Куда же ты? – но Леша уже не слушал. Он бежал к другому дому, дико оглядываясь через плечо.

В следующем доме все повторилось – и мольбы о помощи, и звенящий насмешливый голос изнутри. Пробежав так примерно половину улицы, Леша остановился и безразлично уселся прямо в дорожную пыль. Квохтали во дворах потревоженные куры, ворчали и перегавкивались сконфуженные псы, всхрапывали коровы и лошади. Деревня нехотя и недовольно просыпалась. Неизвестно сколько бы он так просидел, но его ухо уловило один неожиданный, но обнадеживающий звук – где-то совсем недалеко звонил колокол. Гулкие удары растекались над блестящими росой крышами и радостно затекали в уши сидящего на асфальте Леши.

Он вскочил, будто бы и не было этой безразличной усталости, и с удивлением от того, что произошло это только сейчас, заметил вдалеке большую старинную церковь. Утренний туман клубился вокруг ее стен, и сквозь него, будто сквозь молоко, просвечивали огоньки свечей из церковных окон. Улыбаясь, Леша побежал. Десяти минут хватило ему чтобы добраться до храма и, гремя грязными башмаками по вытертым временем ступеням, ворваться внутрь.

Церковь с ее величием и тишиной прямо с порога накрыла его волной непреодолимого спокойствия и радости. Наверное, что-то подобное ощущает человек рожденный, что называется, заново. Едва миновав притвор, он с широкой умильной улыбкой, что-то невнятно бормоча, повалился прямо на пол, напротив аналоя. Сотрясаемый мелким и тихим полуистерическим смехом, Леша безумно взирал снизу на суровые лица святых, замерших в неверном, трепещущем свете свечей, на торжественный блеск золота и лунный свет, затекавший в окно мимо витиеватой оконной решетки. Слезы совершенно бесконтрольно стекали с его лица и собирались в небольшую лужицу под щекой. Леша молился. Он никогда не умел и не желал этого делать, даже и не думал об этом. Но то, что происходило в его душе и голове сейчас, иначе как прозрением назвать было нельзя. И осознав это, он, повинуясь какому-то внутреннему, совершенно естественному порыву, принялся неуклюже и немного наивно творить молитву. Как мог. Как чувствовал. И ему совершенно ясно виделось, как в ответ на его неказистые слова свечи начинают разгораться сильнее, а на ликах начинают проклевываться сочувственные улыбки.

– Спасибо… Спасибо… – счастливо бормотал Леша. – Я знал… Знал… Помилуй мя…

Вдруг, как будто бы на эту его последнюю просьбу, где-то наверху как-то хрипло бухнул колокол и все благостное великолепие враз исчезло. Погасли и осыпались на пол, будто бы под сильным ветром, все свечи, померкло и облупилось золото, затянулись паутиной и заволоклись копотью образа. Из церкви в один миг ушла жизнь. Вместо явно ощущаемых до этого запахов воска и благовоний, в нос раздражающе ударил дух пустоты и упадка – плесень, сырость, гниль. Только что жившее и функционировавшее здание оказалось старым и давно заброшенным.

– Нет… – испуганно поднял голову Леша. – Нет… Не может быть!

Его возглас испуганной птицей заметался под сводами храма и вылетел сквозь дыру в крыше.

– Нет! – закричал он, вскакивая. – Я же смог! Я же ушел!

В ответ на это, словно в насмешку, дрогнули стены, затрясся пол, и все здание, трескаясь и осыпаясь, начало уходить куда-то вниз.

– Неет! – закричал еще сильнее Леша, обхватив страдальчески голову. – Я же смог! Ты не можешь!

Он воздел руки к небу и удивленно на них уставился. Словно осознал всю нелепость и картинность своего поведения, будто бы прямиком из плохого фильма.

– Я… – словно оправдывался он. – Я…

И тут же, вытаращив глаза как перепуганный кот и налетев на большой подсвечник, валявшийся на полу, бросился к двери. Но было уже поздно – дверной проем, давно лишенный той самой двери, уже на две трети ушел под землю и продолжал погружаться. Бросив беспомощный взгляд на забранные решетками окна, Леша, мгновенно утратил жизненные силы, упал где стоял, свернулся в комок, обхватил колени руками и принялся тихонечко выть. Он уже ничего не хотел, и ничего не чувствовал.

Но чуткое ухо, не принадлежи оно обезумевшему Леше, наверняка бы уловило среди грохота и треска проваливающейся церкви, среди воя самого Леши и свиста ветра в пустых окнах, звук совершенной иного свойства – где-то совсем недалеко, надсадно клокоча, кричал петух.

………

– Ты куда девок дел? – спросил мужик в старомодном мотоциклетном шлеме и нелепых очках паренька, с перемазанным кровью лицом, вцепившегося в сиденье мотоцикла сзади. Старый «Урал» мчал их по сырой от утренней росы дороге мимо тянущихся рядов деревьев.

– В школе со сторожем оставил. Он присмотреть обещал.

– Присмотрит, – согласился мужик. – Молодец, что ко мне пришел.

– Спасибо, Николай.

– Не за что. Поблагодаришь, когда друга твоего выручим. А почему, кстати, ты думаешь, что он там?

– Не знаю… – пожал плечами Павел. – Чувствую…

Коля молча кивнул и сквозь прищур уставился вперед. Там из-за деревьев показались первые дома Самозлейки. Из дворов взволнованно выходили перебуженные хозяева и, ежась от утренней прохлады, тянулись куда-то дальше по улице, за село. «Урал» пронесся мимо них не останавливаясь. Туда, где собралась уже небольшая толпа.

Седоки соскочили со своего «железного коня» и, легонько расталкивая толпу, протиснулись к ее центру. Там, на жухлой, пожелтевшей от солнца траве, где не было кроме нее ничего, в позе эмбриона лежал и, беспрестанно бормоча, лил слезы совершенно белый и седой Алексей.

– Вот тебе и путешественники… – поскреб щетинистый подбородок Коля, снимая шлем.

– Кажись церкву нашу повидал. Ту, что в старину, как говорят, тут под землю ушла, – покачал головой лысый и бородатый старик в валенках, – За грехи людские.

– Укатали Сивку крутые горки… – добавил коренастый мужичек в тельняшке, закуривая.

– Скорую вызывайте… – обреченно бросил Паша, опускаясь на колени рядом с другом. – Потом дообсуждаете.

………

– А Женька, представляешь, вообще без света спать не может, – Паша покрутил в руках апельсин и положил на скамейку. – Да и я тоже…

Он помолчал, возя ногой по земле, где деловито сновали муравьи, вздохнул и посмотрел на часы.

– Еще время есть… – задумчиво потер он их пальцем. – Видео, конечно же, не получилось никакое. Камера как упала, так только черноту и снимала. Звук правда есть. Диктофон записывал. Представляешь, – блеснул глазами Паша, – Я выяснил, что она тогда через Женьку говорила! – он помолчал, ерзая и ожидая какой-то реакции, но не дождавшись, продолжил. – Это «Новый Завет», представляешь? Апокалипсис. По-мордовски только.

Подобравшись, он придал лицу грозный вид и неестественным басом процитировал: «Блаженны те, которые соблюдают заповеди Его, чтобы иметь им право на древо жизни и войти в город воротами. А вне – псы и чародеи, и любодеи, и убийцы, и идолослужители, и всякий любящий и делающий неправду».

– Псы и чародеи, понимаешь? –собеседник Павла в синей больничной пижаме сидел безучастно и наблюдал как, загадочно шевеля усами на его тапочек взбирается один из муравьев. – Она же чародей! Поэтому и сказала: «еще посмотрим чья возьмет». Ну или как там… Понимаешь?

Начавший бодро рассказывать о своем открытии в надежде как-то взбодрить своего собеседника, Павел постепенно сник. Напоровшись на полное отсутствие каких-либо реакций, он повел беседу в прежнем ключе.

– Ленка тебе, кстати, привет передавала. Желала чтоб ты скорее поправлялся. Она заикается теперь страшно. Вот…

Паша снова взял апельсин, снова покрутил его в руках и снова положил.

– Вот… – повторил он задумчиво. – Я… Ты это… Лех… Ты поправляйся, правда, а? Мы все ждем… И… Ты прости, что так вышло…

Леша оторвал взгляд он муравья, путешествовавшего по его ноге, и тревожно, даже немного испуганно посмотрел на друга. Паша подумал, что он что-то не так сказал, чем-то обидел занемогшего, но быстро сообразил в чем дело – вдалеке, путаясь в крике многочисленных грачей, собирающихся на юг, раскатисто гудел колокол.

– Сестра… – подозвал он курящую в стороне девушку в белом халате. – Пора, наверное… А то разволнуется опять. Вот, гостинец ему…

– Да, конечно, – девушка приняла из рук Паши большой пакет с фруктами и взяла беспокойно озиравшегося Лешу под руку, – До свидания.

– До свидания… – нерешительно махнул им рукой Паша и сначала побрел за ними, как провожающий за уходящим поездом, но потом, словно опомнившись, развернулся и быстро, пиная не убранные с дорожки палые листья, направился к выходу.

Конец.

Граница между мирами живущих и ушедших тоньше, чем нам кажется. Порой она проходит в самом практическом пространстве — в скрипе половицы, в ритме ночных шагов над потолком. Чтобы ощутить её, достаточно просто очень внимательно слушать, лёжа в чужой гостевой комнате, и позволить реальности слегка сместиться.

С самого начала Иван вошёл в дом тёщи так, словно пересекал границу государства, где законы диктует сама архитектура. У Веры Петровны дом был старый, стены тонкие, воздух гулял по коридорам размеренно и важно, почти с характером домового-пенсионера.

Иван устроился в гостевой комнате, старался заснуть, но ближе к полуночи услышал сверху мелодию шагов. Каблуки. Высокие, уверенные, оставляющие впечатление миниатюрного генерала женского пола, который выбрал потолок плацдармом для ночных прогулок.

Иногда звуки прерывались звонким стуком. На пол падали совсем маленькие предметы. Иван лежал и разглядывал темноту, пытаясь понять природу этих звуков. В голове вертелась мысль о пуговицах.

Утром он всё рассказал жене. Та посмотрела на него слегка растерянно, с тем самым выражением, которое появляется у человека после неожиданного заявления о встрече с духом, попросившим соли.

Жена сказала, что племянница Алинка отказывается ночевать в этой комнате из-за тех же странных звуков.

Иван усмехнулся. Склонил голову, уже примеряя роль скептика. Дети любят таинственные страхи, привычная история.

Но жена добавила деталь, от которой у него по спине прошёл странный холодок. Квартира над ними пустовала четыре года. Хозяйка умерла.

Маргарита Антоновна при жизни была портнихой. Нарядные платья, шпильки, шаги, которые оставляли в памяти ритм, достойный метронома.

Следующей ночью Иван прислушивался к её походке с новой внимательностью. В шаге угадывалось нечто лёгкое, а вместе с тем уверенное. Человек, кроивший ткани всю жизнь, редко теряет достоинство даже после ухода в иную тишину.

Иногда сверху снова летели те самые «пуговицы». Иван представлял, что Маргарита Антоновна продолжает своё ремесло на том свете: шьёт платья из сквозняков, меряет силуэты скрипов, подбирает нитки к оттенку ночного воздуха.

Тёща варила борщ, жена листала новости, Алинка обходила гостевую дверь стороной, словно там стоял шкаф, где живут призрачные манекены. А Иван ложился ночью на диван и слушал.

Ему всё сильнее казалось, что однажды Маргарита Антоновна услышит его внимание. Тогда сверху упадёт не пуговица, а аккуратно выкроенный кусочек ткани, подарок тому, кто ценит ремесло, даже если мастерица давно переехала в тишину.

Ивану эта мысль нравилась пугающе сильно.

В ту же ночь мужчина положил на подоконник свою перламутровую запонку. Вторая была давно потеряна. Утром её не было. С тех пор он спал спокойно, зная, что его молчаливый подарок принят.

© Ольга Sеребр_ова

Материал был ранее опубликован на https://dzen.ru/a/aSxIioEvsXXlsIFy

— А, с призывом и запечатыванием это не так страшно. Ну, если мутить прям совсем начнёт, мы подхватим.

— Это же не то запечатывание, как в бусины?

— Нет, таких в зеркала. Ну, в маленькие, Эдуард там какие-то купит, а отпустим завтра, вечерком. Там то же самое, так что ты, считай, уже готов. Да и тут ничего серьёзного.

— По допросу. Он сказал, что это были люди, так?

— Да, что он просто сказал им, что мешать, пытался сойти за дурака и фанатика натуропатии. С дураком получилось, — Боря вздыхает. — Надеюсь, его уже сожгут к моменту, как мы приедем. Ведьмы и маги из лишённых — жалкое зрелище.

— Алина не увидит?

— Нет, она едет за нами. Не увидим мы — не увидит и она. Но Эдуард вроде в своём уме, зачем ему сбивать с толку ведьму перед ритуалом?

Миша кивает. Алина, конечно, всё равно почувствует энергию ритуального огня, но вряд ли удивится. Вряд ли она ничего не понимает.

Заезжают в участок, где подчинённые Эдика заставляют их переодеться. Дают полицейскую форму. Мише, посмотрев на хвост, лишний раз говорят не снимать фуражку ни при каких обстоятельствах. На усталое «да кто смотреть будет» Миша получает лекцию о конспирации, о неподобающем виде и, заодно, о своей физической форме. После они наконец-то переодеваются и уходят. Садясь в машину, Миша видит, что Алина с семьёй заходит в участок.

Когда приезжают в Запанское, огонь ещё виден. Сергея пропускают через оцепление, Миша и Боря выходят из машины, к ним спешит один из пожарных, отводит в сторону, будто готовый отчитаться.

— Мы огонь держим, следим, чтобы рядом ничего не загорелось, но нужно минут в десять уложиться и потушить всё до конца.

— Не проблема. — Боря говорит уверенно, спокойно.

Пожарный отводит их ближе к кострищу, там уже ждёт Эдик. Он отдаёт Боре четыре маленьких дешёвых зеркальца, кивает на землю, где стоит резная шкатулка. Боря кивает, говорит, чтобы все остались на местах.

Скелет дома, уже не охваченный пламенем, но ещё тлеющий, накренён влево. В темноте идти приходится медленно, аккуратно. Борис раскладывает зеркальца по углам, пластиковая окантовка начинает вонять, плавиться. На вопрос, не лопнет ли стеклянная основа, Боря только отмахивается: эти успели заговорить.

Когда приезжают Асия и Алина, им приходится занять места поодаль. Решают, что их будут использовать только в качестве энергетической подзарядки — глава клана настаивает, что её подопечная присутствует только чтобы познакомиться с ритуалом.

Борис и Миша встают рядом с одним из зеркал. Первый проговаривает короткое заклинание, негромко. Просит костёр призвать тех, кто пострадал по вине принесённых жертв, называет первое имя из списка. Картинно костёр рассыпается на сноп искр, Миша притаптывает парочку на траве рядом с собой. Из огня вылезает уже знакомое омерзительное создание. Боря проговаривает заклинание, зеркало блестит холодной сталью и в секунду вбирает в себя призрака.

— Слова запомнил?

— Да.

— Следующего вместе, потом твой.

Саша подоспевает со шкатулкой, пока Боря и Миша переходят к следующему зеркалу, щипцами подцепляет занятое и кладёт его в хранилище стеклом вниз.

После второго призванного Боре становится нехорошо, Эдик подхватывает мага под руку, отводит в сторону. Дом кренится всё сильнее, и, чтобы не ждать, Миша призывает третьего один. После приходится подзарядиться — Асия передаёт одну из бусин авантюрина со своей цепочки адуляра. Это занимает время, но чувствует Миша себя лучше.

— Я с тобой пойду, — задумчиво говорит Алина, глядя на него. — А то тебя так же переклинит.

Она кивает на Борю, которого поливают холодной водой и отпаивают восстанавливающим зельем в кузове машины. Миша смотрит на Асию, но та не спорит.

Алина повторяет за Мишей заклинание, расходует часть своей силы. Помогает — запечатать четвёртого призрака в зеркало выходит без проблем. Саша захлопывает шкатулку, все расходятся по машинам. Боря, хоть и еле шевелится, шкатулку проверяет, убеждается, что всё в порядке. Улыбается:

— Я себя переоценил.

— Главное, что выкрутились, — в окно задней двери Миша смотрит, как тушат пожар. Кажется, огонь уже не такой жёлтый, как в момент их появления у этого дома.

— Я могу их отпустить с Мишей. Ну, хотя бы часть, чтобы… всем одинаково досталось. — Говорит Асия будто нехотя.

— Надо найти вампира к среде. — Напоминает Миша.

— Ну, есть Андрей. — Боря пожимает плечами.

— Его мать мне голову оторвёт, — подмечает Эдик. — Но он не единственный вампир. Я найду замену.

Миша пошатывается на сидении, Эдик тут же хватает его за плечо, но парень отрицательно качает головой, показывает, что всё в порядке.

— Отосплюсь. Скоро мы это закончим.

12.10.2005

Вампира Эдик находит из подчинённых, в этот раз даже двух, «на всякий случай». Они особого энтузиазма не высказывают, но и не спорят. Отпустить души выходит без проблем, в этот раз даже легче. По крайней мере для Миши, выпившего на ночь отвар подорожника и проснувшегося почти за час до отъезда.

Но следующие пару дней проходят в полусне. Миша и Боря готовят по очереди, молча едят и снова ложатся спать, не разговаривают, на звонки отвечают только при крайней необходимости. Свете Миша врёт, что работы много. Консорциум же прочёсывает улицы, ведьмы ищут следы присутствия «крокодила» — загадочного убийцы. И, к счастью, не находят.

Звонок Светы раздаётся ближе к вечеру, отвлекает от разговора с собирающим вещи Борей. Миша понимает, что что-то не так, ещё до того, как отвечает — они чаще переписывались, чем созванивались, девушка всё боялась отвлечь его от работы.

— Миш, можешь помочь? — Света всхлипывает.

— Что такое?

— Эта дура, она деньги из дома украла и сбежала куда-то. Мы в полиции, но нужны люди, чтобы искать. Я уже всех на уши подняла, но…

— Куда приезжать?

— Я тебе адрес участка сейчас скину. Алине я уже позвонила, может, они тебя подвезут?

— Я спрошу, скоро буду.

— Она маме звонит, я спрошу сама. — Света сбрасывает звонок.

— Что такое? — Боря откладывает футболку, хмурится.

— Не по нашей части. У моей… девушки есть проблемная сестра. И сейчас её ищут с полицией.

— Помочь?

— Там надо местность прочёсывать, ты же не знаешь город. Да и я тоже.

— Я могу сделать маяк, нужна любая вещь. Он не самый точный, но направление покажет, и поиски будут побыстрее. Я даже на поезд не опоздаю. — Боря улыбается.

— А тебе сил хватит?

— Там пустяк. Если хочешь, на тебя повешу, он же жрёт силы, пока работает.

— Да, давай так, — Миша отвлекается на телефон, Асия пишет, что они скоро подъедут. — Вещи сразу с собой захвати, оттуда на вокзал поедешь.

В машину умещаются с трудом, Алина садится Мише на колени. Боря кидает дорожную сумку в багажник. За рулём Саша, ведёт он уверенно и быстро. До участка добираются минут за двадцать, из машины выходят торопливо. Света встречает на улице, Миша бегло представляет Борю.

— А есть фотография этой, Ани? — Боря поворачивается к Свете. — Просто чтобы знать.

— Конечно! Только внутри, пойдём, я тебе покажу. — Света поворачивается к остальным. — А вас сейчас по группам распределят, спасибо, что приехали.

Все кивают, остаются ждать, но вместо координатора поисковой группы из участка выходит Эдик. Смотрит на Борю, хмурится, подходит к Мише. Они отходят в сторону.

— Что случилось?

— Ничего, мы не к тебе. У Светы, — Миша кивает на девушку. — Сестра сбежала, она просила помочь с поисками.

— Делать тебе нехер в выходной, — Эдик вздыхает. — Прям нормально искать будете?

— Боря сказал, что сделает маяк, так что быстро поможем и проводим его на вокзал. Ну, пока затишье.

— Миш, у нас затишья не бывает. Но развлекайся как хочешь. Могу выделить пару своих на охрану, а то эти подростки дурные.

— Смена Сергея?

— И как ты угадал? — Эдик усмехается и возвращается в участок.

Сергей приходит вместе с Борей, недовольный, уже в штатском, явно собирался домой. Мише с ходу хочется извиниться, но тот отмахивается:

— Я пойду, узнаю, куда группы уже отправляли, чтобы подозрений не было.

— Миш, — Боря показывает фото. — Она так же выглядит? А то там суета.

— Да, волосы ещё такие, криво покрашенные.

— Отлично.

Боря подзывает семью Асии, все встают в круг, будто чтобы разглядеть фото. Боря сминает фотографию — заклинания для маяка нет, медиум только просит «привести к Анне». Вместо фото у него в руке оказывается белая бусина, он крутит её в пальцах, вздыхает.

— Могу не отдавать, тут метров двести идти.

— Ладно уж, давай.

Миша цепляет бусину на цепочку и подходит к Сергею, хочет отозвать его в сторону, но тот отмахивается. При кураторе явно можно говорить спокойно.

— Тут недалеко, почти по прямой идти. Надо, наверное, нас разделить?

— Да не обязательно. — Куратор пожимает плечами. — Вместе пришли, вместе и пойдёте искать, нормально. Ну я понял, вас отправлю в сторону ЗИМа, ждите пока.

Миша и Сергей отходят к семье Асии. Из участка показывается заплаканная Света, подходит к ним.

— Я с вами пойду.

— А разве не должен кто-то остаться в участке? — Алина хмурится.

— Там мама. Папа и Славик уже на машине ездят по району. А у вас самая маленькая группа, да и мне с вами спокойнее, — Света всхлипывает. — Главное, чтоб не мы её нашли, а то я ей голову оторву.

Алина даёт Свете термос с чаем, Миша угадывает в запахе душицу и кивает будто сам себе.

Куратор подзывает их группу, записывает участников и указывает нужное направление. Коротко инструктирует, но быстро говорит, что главный в группе Сергей, а он правила знает, и отпускает ребят.

Сергей, Боря и Миша идут рядом, Света держится с Алиной, Павлик ближе к родителям. Миша узнаёт дорогу, когда они проходят мимо дома Славы, понимает, что ведёт группу в сторону колледжа девчонок. Он оборачивается, когда проходит мимо неприметного шлагбаума, обращается к Сергею.

— Слушай, а здесь могут подростки собираться?

— Это полузаброшенный завод, тут любая чертовщина может быть.

— Народ, — Миша оборачивается, подзывает группу. — Давайте проверим тут?

— Уже темно, там заброшка. — Алина хмурится. — Может, разделимся? Нас восемь. Нет, даже не так, вот вы трое, Павлик и Саша пойдёте на ЗИМ, а мы по дворам?

Миша не успевает открыть рот, чтобы согласиться, как вмешивается Света.

— Нет! Туда лучше всем пойти, темнота же, мало ли что.

— А если она не там? — Асия хмурится.

— А если там? — Света снова начинает паниковать. — Давайте все вместе, пожалуйста.

— Давайте туда не пойдём, — вдруг предлагает Боря, и в его глазах читается «ну пропадёт, и пёс бы с ней».

— Нет, ЗИМ надо проверить, — твёрдо говорит Света. — Туда на спор лазают, в брошенные корпуса. Может, она там споткнулась, сломала ногу и лежит в канаве?

— Я предупрежу куратора, куда мы лезем, — вздыхает Сергей, отзванивается.

Света и Алина показывают другую дорогу, не через шлагбаум. Говорят вести себя тихо и аккуратно, фонарики не включать, пока не отойдут от охраны. Миша чувствует, как Света в темноте берёт его за руку, и крепко сжимает её ладонь.

Долго идти не приходится, в первом полуразваленном корпусе они видят свет от фонариков, слышат музыку и через большое выбитое окно видят танцующие фигуры. Сергей достаёт телефон, чтобы отзвониться куратору.

— Я ей голову оторву. — Света собирает волосы в хвост, морщится от начавшегося дождя.

— Тихо, вдруг там не она? — Миша вздыхает. — Давай я посмотрю, если там она, притащу, и отрывай что хочешь.

— Один не лезь, — одёргивает Боря. — Сергей, пойдёмте с нами.

— Я тоже пойду, — твёрдо говорит Света. — Я тихо, правда. Честно.

Миша переглядывается с Сергеем, интуитивно хочется, чтобы Света осталась. Но завершивший звонок оборотень только вздыхает, пожимает плечами. Понимает, что удержать её невозможно.

В корпус поднимаются тихо, по тёмной лестнице, держатся за стену. Первым идёт Сергей. Когда доходят до третьего этажа, думать не приходится. Около десяти пьяных подростков веселятся, танцуют, подпевают дерьмовому динамику. Аня поёт громче всех.

Миша не успевает остановить Свету, она всех обгоняет, отталкивает попытавшегося открыть рот парня и с ходу влепляет Ане пощёчину. Гулянка затихает, Сергей, отписавшийся куратору, достаёт ксиву и громко информирует всех, что сейчас тут будет полиция, и попадёт не только иннициаторам гулянки. В повисшей тишине Аня громко всхлипывает, толкает Свету в плечи. Та отвечает. Толчки быстро переходят в оплеухи и, пока девчонки не начали хватать друг друга за волосы, Миша решает вмешаться, буквально разгоняет их в стороны. Пытается отвести подальше от выбитого окна, оно здесь почти в пол, и даже дождь немного попадает в помещение.

С ударов сёстры переходят на ругань. Света кричит про деньги, которые родители откладывали на отпуск. Аня про то, что она имела право их взять, потому что ей ничего не позволяют.

Павлик, поднявшийся наверх, толкает Борю в бок и кивает на девчонок, явно предлагает развести их по углам до приезда наряда. Но Аня это замечает и кидается в драку с новой силой.

Миша не понимает, кто из них поскальзывается, только рефлекторно отталкивает Свету от края, когда чувствует, что Аня вцепилась в него и тянет вниз. Падения парень не ощущает, в ушах только на пару секунд застревают крики окружающих, прежде чем он падает на что-то сравнительно мягкое.

Миша не понимает, как оказался лежащим на спине — он был уверен, что ударился лбом, но всё путается. Глаза открыть не получается, по лицу течёт что-то горячее. Течёт и попадает в рот. Миша рефлекторно пытается выплюнуть, но тонкая рука зажимает рот и нос, приходится проглотить. Нос тут же отпускают. Через полузакрытые веки Миша скорее ощущает, чем видит, свет мигалок.

17.10.2005

В реанимацию никого не пускали, и это было за благо, проведённые там дни Миша всё равно не помнил. На следующий день после того, как он начал себя хоть как-то осознавать, перевели на этаж ниже, в травматологию. Лечение явно курировал Эдик, догадаться об этом было несложно — Мише выделили отдельную палату, спрашивали о каждом посетителе, да и в принципе вели себя подозрительно вежливо, даже есть помогали.

Подвижность существенно ограничивали аппарат Илизарова на ноге и лонгета на руке. Посмотреться в зеркало возможности не было, знал Миша только что волосы ему сбрили, чтобы зашить голову. Синяки считать не было никакого желания.

Первой посетительницей оказывается Асия, приносит фрукты, банку супа. Смотрит на гипс, уточняет, нужно ли Мише помочь поесть. Он сначала отказывается, потом понимает, что почистить мандарины не сможет. Асия, к счастью, отказ не слушает. Чистит мандарины и рассказывает новости: о том, что Свету наверху удержал Павлик. О том, что Аня умерла на месте. О том, что всех допрашивали, но как людей, магического воздействия никто не заметил. Миша только кивает, соображать выходит с трудом. Асия говорит и про Свету, про то, что она наверняка захочет зайти. Про истерику, про панику. Уже уходя, ведьма говорит о том, что отнятая у родителей Алины сила всё ещё ждёт своего часа, но смысл этих слов доходит позже.

Днём выпадает шанс поговорить с врачом. Он обрисовывает ситуацию с ногой, говорит, что Мишу ждёт ещё как минимум одна операция, потому что, помимо перелома кости в голени, он раздробил колено. Врач говорит, что уже через пару месяцев Миша сможет ходить, но хромота скорее всего не пройдёт. В остальном восстановление идёт хорошо.

Вечером заходит Эдик, тоже с фруктами, но он приносит то, что можно не чистить, или делать это проще, чем с мандаринами.

— Как себя чувствуешь?

— Готов слушать ругань.

— Это прекрасно. Это просто замечательно, потому что я зол. — Эдик вздыхает, садится на стул. — Считай, что это твой отпуск.

— Слушай, ну для меня же всё почти обошлось.

— Ага, только мне пришлось полночи общаться с истеричками. Хорошо, там Сергей был, кроме него толком никто ничего рассказать не мог. Тебе зачем было к этим бабам лезть?

— Я за Свету испугался. Да и если бы она упала — тебе бы всё равно пришлось допрашивать остальных.

— Но у меня был бы сотрудник на ходу. Слушай, любой город у реки — это постоянные проблемы с русалками, а ты тут устроил не пойми что!

— Не переживай, сейчас холодает, они скоро все перемёрзнут, а к весне я уже ходить буду.

— Да поскорее бы.

Миша смеётся, но тут же морщится и переводит дыхание. Рёбра болят, хоть и сказали, что это просто ушиб. Эдик уточняет, нужен ли врач, но Миша качает головой. Отмахивается целой рукой.

— У меня есть вопрос.

— Лечение не из твоей зарплаты, я решил, что это пойдёт как страховой случай.

— Спасибо, но я о другом.

— Что за хрень ты придумал?

— Я бы хотел, не сейчас, совсем не сейчас, но я просто хочу уточнить о возможности обратить Свету. Передать силы родителей Алины ей.

— Тебе придётся очень хорошо работать, чтобы так выслужиться. — Эдик явно задумывается. — Это не один год. Но я не говорю категорически нет.

— Это уже больше, чем я рассчитывал.

— И как ты планируешь это сделать?

— Подождать года два-три, если она от меня не сбежит — рассказать правду. Если она захочет остаться человеком, дать ей заговорённый настой сон-травы, она просто забудет всё про ведьм. И мы расстанемся.

— Не самый идиотский план, молодец. Пока придерживайся его. — Эдик смотрит на часы.

— И ещё. Я так себе соображаю, но, кажется, в момент удара у меня адуляр повредился.

— Да, Асия и Саша заменят.

— Я не о том. Если магия вышла из-под контроля, хоть на секунду…

— Нет, всё в порядке. Асия про это сказала, ведьмы проверили территорию, всё чисто. Но если что — прибирать за собой будешь сам.

– Мамолаево…– задумчиво озвучила Женя название населенного пункта, прочитав его на облупившейся и местами погнутой табличке на обочине. Сквозь пыльное стекло автобуса, сразу вслед за убежавшей назад табличкой, стали видны дома местных жителей. Большие, малые, старые, новые, ухоженные, запущенные… В общем и целом – обычный среднерусский современный деревенский пейзаж с его покоем, умильностью, ласкающей взгляд природой и одновременно ржавыми следами упадка и пока еще не явной, но уже наметившейся заброшенности.

– Ма-мо-ла-е-во… – снова, почему-то уже по слогам произнесла Женя – небольшая девушка лет двадцати пяти с пышной рыжей шевелюрой. К шевелюре неизбежно прилагались множественные веснушки на слегка округлом лице. Одета Женя была в старые потертые джинсы, поношенные кроссовки и отцовскую камуфляжную куртку с подвернутыми рукавами. – А почему такое название, Паш?

– Не знаю… – пожал плечами сидевший рядом с ней коренастый русый парень с крупными, щедро отмеренными природой чертами лица. На вид ему было не больше двадцати. – Но можем в интернете глянуть.

– Не надо, – улыбнулась Женя, – Пусть местные расскажут. Ну или загадка будет, сюрприз.

– А мне тоже интересно. Я не хочу, чтоб сюрприз, – подала голос сидевшая через проход от Жени и Паши высокая девушка, примерно одного с Женей возраста, в светло-розовом спортивном костюме, с длинными нарощенными ресницами и темными волосами, заплетенными в две приличные косички. – Нужно «загуглить». Только у меня сети нет…

– У меня все есть, – сидевший рядом с ней паренек, всю дорогу казавшийся посторонним их компании человеком, оторвался от созерцания пробегавшего за окном пейзажа, – Только сто процентов даю – это антропоним.

– Что? – повернулась к нему обладательница косичек.

– Ан-тро-по-ним, – с кивком головы на каждый слог, повторил парень. Глядел он при этом прямо под хлопающие ресницы. – Лен, ты бы читала хоть немного что ли. Хотя бы «вики». Это значит, что по фамилии чьей-то названо, или прозвищу. Что, по большому счету, одно и то же.

– Ой, знаешь… – фыркнула Лена. – Я бы и почитала. Говорю же – сети нет. И вообще… – она злобно прищурилась. – Нельзя быть таким токсичным, Леша.

– Проехали… – вздохнул названый Лешей и снова отвернулся к окну, уперевшись в него головой. Густая копна волнистых волос неплохо смягчала тряску и не отвлекала от мыслей. А они были на данный момент для Алексея главным увлечением. Если, конечно, можно так называть мысли о возможном его отчислении из института. Известие об этом догнало его уже в дороге и было решительно непонятным, так как не могло иметь под собой никаких видимых оснований. А невидимые никак не желали обнаруживать себя. И теперь любая позитивная причина, побудившая Лешу Шарова – студента пятого курса политехнического института, красавца, КВНщика и самую светлую голову потока поехать в это путешествие превращалась в тяжкую ношу и повод для самоедства вперемешку с жгучим раздражением.

– И приехали, – вздохнул он снова, в последний раз ощутив дрожь стекла под головой. – Конечная.

Кроме них в автобусе находилось еще несколько мужчин и женщин, по виду местных жителей. Они, не позабыв придирчиво и во всех подробностях обсудить ребят, всю дорогу указывали на них кивками. Теперь же они дружно шли по проходу, заглядывали каждому в лицо и, хитро блестя глазами, здоровались.

– Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте… – кивала им Женя с лучезарной улыбкой на лице, приветствуя за всех. Лена вцепилась обеими руками в небольшой рюкзачок и хлопала ресницами, Паша просто хмуро кивал, а Леша по-прежнему подпирал головой окно.

По стеклу, среди грязных дождевых подтеков, словно в замысловатом лабиринте без выхода, бродил непонятно как оказавшийся тут муравей. Шевелил усами и бросался то в одну, то в другую сторону и, казалось, также как и Леша не понимал, как он тут очутился и, самое главное – зачем. А может ничего такого не было, и это сам Алексей пытался приписать ему свое собственное внутреннее состояние.

– Ты как тут, братишка? – тихо шепнул ему Леша, мягко улыбнувшись. – У тебя нога, а тебе домой? Подожди…

Он отлепился от стекла и попытался аккуратно, чтобы ничего не повредить, поймать своего нового товарища. Ему это даже удалось. Но тут же в голове, немало его удивив, короткой искрой сверкнуло желание покрепче сжать пальцы. Оно быстро, стыдливо исчезло, затерялось в первоначальном стремлении к спасению. Но неприятный осадок неуловимо остался. Леша недовольно встряхнул головой и попытался двинуться на выход. Но выйти и отпустить «насекомыша» на волю мешала сидящая рядом Лена. Она, как и все, пропускала местных.

Но вот путь был свободен, и друзья потянулись к выходу. Друг за другом спрыгивали они в пыльную, нагретую солнцем траву и озирались. Первой, прижимая рюкзак к груди, выбралась Лена, за ней Паша, неся перед собой столитровый баул, потом Женя со спортивной сумкой, и, галантно пропустивший ее вперед, Леша с муравьем.

– Беги, братишка, – первым делом, с небольшой заминкой на вновь мелькнувшее желание усилить нажим, освободил он бедолагу, который тут же затерялся в траве. Алексей сосредоточенно потер переносицу. Его озадачивала настырная совершенно не характерная для него тяга к разрушению. – Давай понесу, – отгоняя неприятные мысли повернулся он к Павлу, с которым у них был один баул на двоих.

– Да нормально. Я ж его не на себе сюда нес, – Паша благодарно качнул головой.

– День добрый, молодые люди, – неожиданно раздался голос состороны автобуса. Это поприветствовал друзей, выбравшийся из автобуса усатый, загорелый почти до черноты, мужик. За его спиной маячила грузная тетка в нелепом летнем платье.

– Здравствуйте, – тряхнула рыжиной Женя, перераспределив улыбкой веснушки на лице.

– В гости приехали? – с прищуром оглядел их мужик.

– Не совсем, – начал Паша. Он был единственный из всех относительно местный, – У нас поход.

– Похоод… – уважительно протянул мужик. – Туристы значит. Интересно. А почему к нам? Знакомые есть тут?

– Есть, – несколько с вызовом, ответил Паша.

– И кто же?

– Коль, ну чего ты пристал? – попыталась встрять тетка. – Иди уже.

– Цыц! – грозно зыркнул на нее Коля. – Успеешь. Все равно сейчас перед телевизором шлепнешься, жир насиживать.

– Коль… – обиженно заморгала тетка. – Ты чего?

– Ничего. С гостями вот знакомлюсь. Может им помочь чем надо, подсказать что.

– Подскажите, а где тут у вас черную женщину видят все время? – охотно воспользовался предложением Паша.

– Ой ты, господи… – закрестилась тетка. – Страсти-то какие! Накой же вам это сдалось-то, а? Иль надоумил кто?

– Можно и так сказать, – подключился Леша. – Так вы подскажете дорогу?

– Ой, нет… Не подскажу. Грех на себя не возьму, – снова закрестилась тетка, – Страсти там творятся.

– Ну чего ты, дура, квохчешь? Какие страсти? Бабы молотят языками, а ты разносишь! Ты это прекращай, Танька, прекращай. И так люди нас стороной обходят. Так скоро еще и дети наши приезжать перестанут с городов. Зачем им тут, мол, с чертовщиной водиться! Тьфу…

– И ничего не молотят! – возмутилась названная дурой Танька. – Я сама видела!

– Ну что? Что ты видела?

– Ее видела. Как она ходит. Меедленно так… Будто ищет чего.

– Кто она? – вытаращила не нее глаза Лена.

– Равжа ава. Кто ж еще?

– Кто? – Лена непонимающе оглянулась на своих товарищей.

– Черная женщина по-русски, – пояснил Паша.

– Ааа… – протянула Лена. – Круто.

– Мокша? – удивленно обратился к Павлу Коля.

– Нет. Русский. Местный просто… Почти. Ковылкинский.

– Ах, земляк, – улыбнулся Коля, сверкнув золотым зубом. – А тут кто?

– Друг у меня отсюда. Вместе учились в Москве. Он и рассказал про вашу…достопримечательность. Я и сам, конечно, слышал раньше, но побывать не доводилось у вас.

– Есть такая, будь она неладна… – Коля снова сплюнул. – Как будто гнилой угол у нас тут. Мы, да Самозлейка соседняя. Каких только небылиц…

– Нам бы к тому полю, где женщину видят, – прервал его Паша, – Мы там встанем – у нас палатки.

– Вот сумасшедшие! Неймется им… – запричитала тетка Танька и, боком обойдя всю компанию, быстро засеменила прочь.

– Палатки, говоришь?.. – задумался Николай. – А не забоитесь? Там ведь нечистой силой все грозят, не меньше. Местных туда давно ничем не заманишь.

– Нет, что вы! – сверкнула глазами Женя. – Наоборот! Мы такие места специально выбираем! В прошлом году вот у меня были, в Челябинской области, где НЛО часто видят. В этом году уже успели у Лены побывать, под Нижним – деревню-призрак искали. А теперь вот к Паше приехали на родину – хотим вашу черную женщину повстречать.

– Ишь ты… – покачал головой Коля. – И как? Видели?

– Что?

– Ну НЛО, или деревню эту.

– Нет, не удалось. Но было страшновато.

– Острых ощущений ищете?

– Это тоже. Но вообще – пытаемся доказать или опровергнуть существование всякого потустороннего, внеземного… Записываем видео, звук, делаем фото. Ну и так далее. У нас свой блог.

– Понятно… – сказал Коля, но было ясно, что он хоть убей не понимает зачем этим четырем странным людям заниматься подобным. – Но вы все равно как-то поосторожнее что ли… Я-то сам во всякое такое не верю, но чем черт не шутит. Равжа ава наша, говорят, ведьмой была. Самой настоящей. Жила она тут до революции еще. Скотину портила, болезни разные наводила, порчи. А последней каплей стало то, что люди стали пропадать. Уж не знаю сама ли она это делала, или по наущению чьему, но тогда пришли мужики к ней ночью, схватили, да и утопили в озерце. Сейчас-то от него небольшое болотце только осталось там, – Коля указал рукой в сторону какого-то поля или луга, – Километра с два по дороге, вкруг кладбища. Потом, не доходя до просеки, налево, не промахнетесь – там кто-то впечатлительный предупреждающий знак оставил. Вот там она и бродит. Я лично ничего такого не видал, врать не буду. Но люди говорят.

– Хорошо, спасибо, – Паша взвалил баул на спину и повернулся в указанную сторону. Остальные, поглядывая на Колю, собрались за ним.

– Ну вы это… Если что – бегите оттуда. Можете ко мне. Вон мой дом – третий отсюда. Или в школу. Ночью там сторожем Иван Федосеев – всю ночь не спит, поможет если что. Я, кстати, там тоже ОБЖ преподаю. Только вон туда, – ткнул Коля пальцем чуть в сторону, – Не ходите. Там дорога на Самозлейку. Про нее тоже много всякого балакают. В общем, бывайте. Покажете потом ваше видео?

– Конечно! Обязательно покажем. Спасибо! – протянула руку Женя. – Мы пойдем.

– Ага. Давайте, – осторожно пожал ее лапку Коля. – Осторожнее будьте.

Пообещав быть настолько осторожными, насколько это вообще при их увлечениях возможно, друзья зашагали в указанном направлении. Погода была жаркая. Солнце палило нещадно, сгущая воздух, который будто отказывался свободно проникать в легкие. Поэтому, даже не смотря на небольшое расстояние, силы быстро начали покидать любителей тайн и загадок.

– Давай понесу, – примерно на половине дороги повторил Паше свое предложение Алексей. Его все больше давило какое-то неясное, но явно неприятное ощущение. Будто что-то внутри у него сломалось или испортилось. И теперь он будто бы другой человек. Не тот Леша из студенческой команды КВН, а какой-то другой, для которого все эти шутки со сцены не более чем кривляния. Это раздражало. Особенно потому, что распространялось не только на его любимую еще совсем недавно игру, а вообще на все. И на всех. Поэтому, не дожидаясь Пашиного ответа, Леша почти силой забрал у того баул. Раздражение росло и множилось. И это его тоже раздражало.

– Лех… – вытирая пот со лба, обратился к другу Павел, до этого предпочитая его не трогать. – Да не парься ты, а? Там, по любому, ошибка какая-то с этим отчислением. Вернемся – все и выяснится.

– Ты уже говорил, – ответил Леша, упорно глядя исключительно вперед. – И я не парюсь. Мне просто…противно.

– Что тебе противно? – Лена, ухватив косички руками, шла чуть в стороне, и старалась не попадать в пыльный шлейф, который стелился за Лешей по иссушенному проселку.

– Не думаю, что поймешь. Для тебя-то это в порядке вещей…

– Ой знаешь… – Лена зло сверкнула глазами и закусила нижнюю губу, чуть не разразившись бранью. – Шуруй давай!

Это была больная мозоль – Лену уже дважды пытались отчислить и один раз почти вынудили взять академический отпуск, но она, приложив немало усилий, смогла все свои ситуации уладить если и не миром, то весьма толковой дипломатией. Причем, надо отдать ей должное, причины всех этих ее неприятностей от нее никак не зависели – просто как-то так складывалось. Теперь же Лена вспоминать об этих ситуациях не любила, и каждый раз обижалась если кто-то заводил об этом разговор, тем более в таком тоне и контексте.

– Лех, перестань, – скривившись как от зубной боли, тронул друга за плечо Паша, – Она-то чем виновата? Тем более ты прекрасно знаешь ее ситуацию.

– Ты про декана, который к ней клинья подбивал и «кошмарил» потом, якобы за несговорчивость? И про то как за нее профессор заступался, конечно же из самых благородных помыслов? Ты веришь вообще, что так бывает? – Алексей сначала сам удивился словам, которые он произнес. Причем добровольно, без нажима и принуждения. Но, к еще большему своему удивлению, он совершенно об этом не пожалел.

– Прям вот некрасиво так себя вести, Лех. Ты уж прости.

– Прощаю, – вяло отозвался тот и сошел с дороги на траву. – Срежем. Вон я знак этот вижу.

Впереди, возле каких-то кустов, действительно маячила странная конструкция из перекрещенных палок, прибитых к прочно вкопанному в землю длинному шесту. За этим знаком и кустами не было видно ничего кроме невысокой травы и лесополос вдалеке.

– Не трогайте его пока, – Женя взяла Лену и Пашу под руки, – Успокоится. Давайте лучше решим, что будем делать, когда женщина эта появится.

– Ну как… – обрадовался Павел возможности сменить тему и течение мыслей. – Попытаемся установить контакт. Видео и аудиофиксация. Фото. Держимся вместе и каждый выполняет свою работу. Все стандартно.

– Это-то да, – Женя немного потянула его руку вниз, – Схема действия у нас продумана. Но я о другом. О том, что мы этими стандартами так ни разу и не воспользовались. Просто потому, что ничего из того еще не нашли что искали.

– Ну и что тогда?

– А то, что у меня сейчас предчувствие какое-то. Что вот здесь, может сегодня, может завтра, но мы точно ее увидим.

– Ну я не удивлен, – Паша довольно растянул в улыбке рот. – Ты же тоже у нас ведьма. Своя, личная.

– Потому что рыжая? Смешно. На костре только не жгите.

– Ну я-то тебе обещаю, ты меня знаешь. А вот за Алексея не поручусь…

– Дурак ты, Пашка. И шутки у тебя дурацкие. Есть еще? – веснушки на Женином лице снова пришли в движение от смеха. – Так вот… Я о том, что нам делать, если она попытается на нас…напасть… Просто мы всегда, почему-то, исходим из того, что никакой агрессии по отношению к нам проявлено не будет. Но, а вдруг?

– Вдруг сама знаешь, что бывает… Но вопрос резонный. Сейчас дойдем – вместе решим.

– Да ничего мы так не решим, – скривилась Лена. – Леша опять спектакль устроит, и выпадет из обоймы. Мол, делайте, что хотите. А когда один сам по себе, и его нельзя бросить, а его нельзя, то любой план идет коту под хвост. Иными словами…

– Что за речи, Лен? – изобразил Павел деланное удивление. – У тебя между косичками искра что ли проскочила?

– Паш, тебе это не идет. Перестань, – фыркнула она. – Я, может, и не так умна-начитана как некоторые, и выгляжу тоже не доктором наук, но не курица же тупая. Так что завязывай с этой ерундой, ее есть кому исполнять, – она коротко кивнула в сторону Леши, уже топтавшегося у знака.

– Ну да… – Павел слегка покраснел. – Прости. Пошутил неудачно.

– Ой, хватит, а? Я все прекрасно понимаю. И не обижаюсь. Обо мне иного так сразу и не подумаешь. Но это не остроумно, так как мы с тобой давно знакомы, и ты прекрасно меня знаешь. С Леши спроса нет, он весь такой в себе, а теперь и психический еще. А ты-то чего?

– Кто последний, тот курица! – вдруг сорвавшись с места, крикнула Женя, и побежала вперед. Ее сумка смешно тряслась на спине.

– Ах ты… – Лена грозно округлила глаза, но было видно, что идея ей понравилась. – Ведьма! – она бросилась за рыжей шевелюрой, на ходу отбросив в сторону мешающий бегу рюкзак.

Паша с улыбкой подобрал Ленину поклажу и пошел следом. Он был благодарен доброй и милой Жене за такой исход зашедшего в тупик разговора. Последние пару дней давались ему нелегко. Вся эта напряженная обстановка, разом образовавшаяся после известий из института, не лучшим образом сказывалась на их поездке, и он чувствовал себя виноватым. Ведь это он всех сюда притащил. Вины его, конечно же, никакой не было, и ему это даже ясно виделось, но легче от этого почему-то не становилось. Паша всю голову сломал тем, что постоянно думал как бы все наладить, разрядить обстановку, расслабиться. Но все попытки были тщетны. Поэтому немудренная Женина шалость очень его обрадовала. Он сам, казалось, уже утратил способности к подобному.

– Ну что тут у вас? – спустя пару минут подошел Паша к стоящим в ряд друзьям.

– Да вот… Предупреждение.

Перед ними находился тот самый знак. Это был действительно длинный шест неизвестного происхождения, врытый в землю. На него были крест на крест приколочены две доски. В центре находилась большая икона Николая Чудотворца под стеклом. Несколько икон поменьше были развешены по всей поверхности импровизированного креста в хаотичном порядке. Все свободное от изображений святых место было исписано различными надписями. Помимо этого, и на самом кресте, и на шесте были повязаны несколько молитвенных поясов, трепетавших растрепанными концами на горячем ветру.

– Что это? – попыталась прочесть одну из надписей Женя. – Никогда такого не видела…

– Это по-мордовски, – оценил текст подошедший Павел. – Я не очень разбираюсь, но это какая-то молитва. И это… Вон, видишь, по-русски тоже…

– Да уж, аутентичненько, – поправил на спине баул Леша. – Забавный язык. Как будто птичий.

– Ну это с непривычки только, – пожал плечами Паша. – Обычный язык.

– Угу. Надо понимать нам на двух языках намекают туда не ходить?

– Возможно даже на трех… – Паша задумчиво изучал надписи. – Тут вот, похоже на эрзянском написано – это другой диалект. Остальное на мокшанском.

– Ясно. Но минутку этники на потом перенесем, хорошо? А пока давайте решим, что делать будем. Если вдруг кого-то напугало это творение, то я с удовольствием присоединюсь, и буду готов двигаться в обратном направлении. Благо мне есть чем заняться.

– Вот почему я не удивлена? – снова закипела Лена. – Ты вот зачем вчера согласился продолжать, когда тебе предложили вернуться? Вот прям почти сразу как тебе все сообщили. А? Зачем нужно было сюда переться? Никто бы не обиделся, не разозлился – все ж все понимают. Ну? Отвечай? К чему сейчас эти разговоры в пользу бедных?

– Ого! Вот это речь! Никогда бы не подумал… – Алексей неприятно оскалился, изображая улыбку.

– Так, давайте перестанем. – грустно наблюдавшая за перепалкой Женя, погладила обоих спорщиков по спине. – Никто не испугался, и Леша не хотел никого обидеть. Правда, Леш?

– Правда, – его улыбка стала издевательской, – Тебе ли, как ведьме, этого не знать. Может это родственница тут твоя бродит? Такая же, без души – пустая и скучная. Как моль, – он чуть подумал. – Рыжая моль.

– Лех… – Павел положил руку на плечо другу. – Завязывай. Тебе кто тут что плохого сделал? Ты сам согласился продолжать, тебя никто силком не тянул.

– Да понял, понял… – Леша вырвался из-под руки, поправил баул и пошел вперед. – За мной, кто в штаны не наделал, – бросил он через плечо, умышленно задев баулом за знак, отчего тот скрипя закачался, утеряв пару иконок.

– Я подниму, – тихо сказала Женя и как-то слишком поспешно бросилась возвращать их на место. – Вы идите, хорошо? – голосом, в котором легко угадывались слезы, произнесла она. – Не обращайте на меня внимания. Ничего страшного. Я вас догоню. И не думайте ни про кого плохо, пожалуйста.

– Ничего страшного… – Лена, шагая, зло теребила свои косички. – Как же! Девчонка за всех переживает, к любому из нас готова хоть на край света лететь на помощь, даже если у нас просто соль закончилась. А он ей – «без души»! Ну сейчас я ему задам… – ее глаза сверкнули неподдельным гневом, и она даже ускорила шаг.

– Лен… – Павел едва успел поймать ее за руку. – Не надо. Она же просила.

– Уффф… – Лена остановилась и принялась трясти сжатыми кулаками над головой. – Как меня это все достало! Ты даже не представляешь. Ведь нормальный же человек в обычном состоянии! Но стоит хоть чему-то, хоть чуть-чуть не по его пойти – пиши пропало. Ты прости, Паш, но с ним я больше никуда не поеду.

– Хорошо, Лен. Я понял. Но давай сейчас хотя бы потерпим… Последний раз.

– Хорошо... – силы покинули только что весьма разъяренную Лену. – Только ты поговори с ним, чтоб хоть немного берега видел. Иди, а я тут Женьку подожду.

– Договор.

Леша тем временем уже достиг пункта назначения, сбросил на землю баул и стоял, слегка подмочив обувь, на чавкающем краю небольшого, метров пять в диаметре, болотца. Вид у болота был самый что ни наесть классический – ряска, тина, мох, рогоз, какая-то трава и немного воды. Необычным было только его расположение – посреди совершенно сухого поля, когда, казалось бы, ничего не предвещало – самое настоящее болото.

– Интересно даже, – ухмыльнулся Леша. – Никогда такого не видел. Не то, чтобы я специалист, но болотистые места я всегда иначе представлял.

– Ну он же, этот Коля, нам сказал, что тут озерцо раньше было. А заболачивание и пересыхание водоемов вполне естественный процесс, – Павел, первым подошедший к нему, с радостью принялся отвечать. Ему показалось, что Лешино замечание было сказано уже в нормальном состоянии духа.

– Ага. И в том озере ведьму утопили. Типа нашей – бездушной.

– Ну да. Так и сказали же. Только, Лех…

– Слушай… Знаешь что, Паша?.. – Леша резко обернулся, лицо его было перекошено презрительной миной. – Вы так меня все бесите. Я не могу просто. Лена эта – ума как у колена. Курица. Женя – овечка блаженная. Такая вся нежная, такая всегда на помощь она спешит. Тьфу! И я как дурачок таскаюсь с вами по этим…с-сказочным местам. Деревня призрак! Зеленые человечки! – он с силой пнул болотистую почву, метнув в сторону увесистый, брызжущий во все стороны водой, комок. – И тут – черная, блин, женщина! Да мне с обычным муравьем интереснее чем с вами! Ну вот и скажи мне – нафига мне это все?

– Не нафига… – печально отвернулся от него Паша. – Тебя никто трогать не будет, и ты никого не трогай. К девчонкам не лезь. Дай людям отдохнуть. Больше мы тебя не потревожим.

– Премного благодарен, – Леша глубоко поклонился, коснувшись пальцами болотной воды, но Паша уже не оборачивался.

Продолжение следует...
Часть 2: Равжа ава (часть 2)