В Америке блюз всегда жил в прокуренных барах Мемфиса — там, где усталость, похмелье и чужие разговоры сливаются в музыку.
В Советском Союзе таким местом была пельменная.
Духота, алюминиевые вилки, два по двести и ощущение, что жизнь снова начинается не с утра, а с тарелки горячего. Здесь любой разговор звучит честнее, чем на сцене: без позы, без героизма, по-народному.
Вторая жена упоминала, что они часто ужинали в “пельменной возле Политехнического музея”. Видимо, это пельменная на проезде Серова, 11 (ныне Лубянский проезд).
Про неё ходили, однако, странные слухи — якобы именно туда ходили закинуться пельменями и поговооритьь без свидетелей товарищи в штатском из известного дома на Лубянке.
«Там собирался народ тихий и задумчивый. Только звон посуды раздавался и стук подносов. Некоторые за едой читали – одни книги, другие – газеты»
Крупнов записал это как народную песню — но я уверен, что если бы он подумал ещё, то доработал бы это до блюза. Какого-то такого — в духе дельты Проспекта мира, с перегруженной соло-гитарой, ритм-секцией и пельменным привкусом.