Серия «Карелия. Июль 2024 года»

Наш путь от Кижской гавани лежит вдоль восточного берега острова. Туда мы шли по западному берегу, а теперь как бы идём против часовой стрелки. Поэтому Кижский погост и распаханные поля рядом с домом Ошевнева мы обходим с другой стороны.

Читайте предыдущий эпизод дневника (Карелия. Июль 2024 года. День 2: Кижи. Эпизод 4/6): Кижи – судоходная столица Онежского озера. Несколько слов о лодках, мельницах и иконописных небесах легендарного острова

С западной стороны, когда я показывал вспаханное поле, на востоке можно было увидеть мельницу. Это она вблизи.

Ветряная мельница из деревни Волкостров с одноимённого острова построена крестьянином Биканиным в начале XX века. Перевезена на Кижи в 1961 году. Данный тип мельницы называют столбовкой или столбянкой, поскольку весь корпус мельницы может вращаться вокруг своей оси – вокруг столба, что находится внутри. Надеюсь, не надо пространно объяснять, зачем: ветер не всегда дует по одному и тому же направлению.

Столбовки – старый тип ветряной мельницы. Он постепенно вытеснился шатровыми мельницами или шатровками, где вращать надо было лишь небольшой шатёр сверху, к которому крепились крылья. Так удобнее, да и мельницу можно построить помощнее. Столбовки в Европе с течением времени исчезли совсем. В России даже в начале XX века, как видите, продолжали использоваться, чаще всего именно на Русском Севере.

Данное строение уникально. Вполне вероятно, перед нами старейшая деревянная постройка не только на Кижах, но и вообще в России! Церковь Воскрешения Лазаря из Муромского монастыря построена в XV веке. Муромский Успенский монастырь на восточном берегу Онежского озера расположен довольно далеко, в 60–70 километрах по прямой от Кижских шхер. Особый для истории деревянного зодчества статус памятника позволил Александру Ополовникову в 1960 году утащить храм на Кижи.

Сам же монастырь, как гласит предание, основан преподобным Лазарем Муромским, который в XIV веке приехал на Русь из Константинополя. Прозвище «Муромский», как и название монастыря, связано с местными топонимами – Муромским озером и речкой Муромкой. Отношение к городу Мурому очень опосредованное: финно-угорский корень «муром» не до конца понятного значения распространён в топонимике независимыми друг от друга очагами в разных местах от Центральной России до Финляндии.

Иногда встречается утверждение, что не только обитель, но и церковь перед нами основал тот самый Лазарь. Тогда придётся её датировать XIV веком. Но всё это уже детали дискуссий. Можно утверждать наверняка, что иконостас, который сохранился до XX века, частично был создан в XVI столетии. Первенство в старшинстве среди деревянных построек России оспаривает другая церковь – Ризоположения из села Бородава, ныне хранящаяся в Кирилло-Белозерском монастыре. В общем, пусть спорят дальше.

Последний раз полюбуемся Кижским погостом и уходим отсюда по дорожке справа.

По пути нам попадается небольшая площадка с выставкой «Деревянные узлы и конструкции». К сожалению, здесь нет каких-то пояснительных текстов, поэтому во всём пришлось разбираться самому.

Слева можно изучить, как вблизи выглядит соединение брёвен в срубе формы четверика и как в эту конструкцию вставлены окна и двери. Справа показана кровля.

Кровлю намеренно сделали не до конца.

Но интереснее всего смотрится маленькая луковичная глава, покрытая лемехом. Лемех – обобщённое название деревянной черепицы, а отдельные пластины называют лемешинами. Справа видно, что главка покрыта лемехом не целиком. Посмотрим с другой стороны.

Теперь можно представить, как делали главки. Сначала к центральной оси крепились пластины и получалось некое подобие шестопёра. Потом пластины соединяли и получалась ровная луковица. И сверху лемех.

Возможно, я рассказываю слишком просто, но ходил по острову сам и экскурсовода под рукой не было. Впрочем, даже без обстоятельного рассказа лицезреть это мастерство в мелочах крайне любопытно.

Последним объектом, который относится к сектору «Русские Заонежья», будет этот простенький амбар из деревни Воробьи начала XX века. Деревня Воробьи находится на Большом Климецком острове и, скорее всего, видна издалека со стороны Кижской гавани или с колокольни погоста. Амбар перевезён на Кижи в 1974 году.

Типичная постройка, как будто ничего особенного. Разве что интересна довольно большая просторная галерея, которая получилась благодаря скату кровли.

Рядом начинается новый экспозиционный сектор «Пряжинские карелы». Он компактно расположился на полуострове Дудкин Наволок и посвящён культуре строительства карелов-ливвиков, живших в Пряжинском районе Карелии. Современный Пряжинский район занимает территорию между Онежским и Ладожским озёрами, это одна из земель традиционного проживания ливвиков. Причём скорее к землям ливвиков относилось Приладожье, а не Прионежье.

Самый близкий к нам домик – амбар второй половины XIX века из деревни Нинисельга. Амбар, прямо скажем, помощнее предыдущего русского амбара, двухэтажный, с красиво оформленной кровлей. Вы уже знаете, как называются элементы на кровле, что мы разглядывали на амбаре из деревни Южный Двор рядом с полем и домом Ошевнева. Можно их сравнить и убедиться, что причелины и полотенце принципиально не отличаются. Мы вряд ли сможем легко понять, где русская, а где карельская архитектура.

Амбар перевезён на Кижи всего лишь в 2011 году.

Небольшой полуостров Дудкин Наволок раньше занимала маленькая одноимённая деревня. Как свидетельствует памятная табличка, в деревне в 1871 году народный сказитель Трофим Рябинин пересказал профессору славистики Александру Гильфердингу несколько былин. Упоминание Рябинина мы сегодня встречали, когда были у кладбища Кижского погоста.

Дома карельского сектора установлены недалеко друг от друга. Вдалеке слева – совсем крохотный и малопримечательный амбар Жданова из деревни Пелдожи. Он интересен тем, что довольно старый – начала XIX века, в то время как многие экспонаты музея-заповедника построены ближе к рубежу XIX–XX веков. Перевезён на Кижи в 1960 году.

Справа – ещё один крупный амбар, немного похожий на амбар из Нинисельги. Этот – из деревни Коккойла, построен крестьянином Кипрушкиным в 1892 году, перевезён на остров в 1961-м.

Наше внимание уже привлекло мощное строение по центру. Это дом крестьянина Максима Яковлева из деревни Клещейла, построен в 1880–1890-х годах артелью местных плотников при участии хозяина. Нетрудно догадаться, что семья Яковлевых была зажиточной: она держала 10 десятин пахотной земли, 10 коров, 5 лошадей, 25 овец и заодно мельницу. Ну и семья была большой, в доме жило 15 человек.

Рядом разбили аптекарский огород. Здесь выращивают лекарственные растения, характерные для Кижских шхер. Таблички у грядок расположены далеко от ограды, а внутрь не пройти, поэтому я вряд ли смогу прочитать названия растений.

Разве что можно прочесть табличку справа у самой ограды. Это... аааа, опять гадюка! Давайте лучше зайдём в дом Яковлева.

Часть дома занимает музейная экспозиция о разных аспектах жизни и быта ливвиков. Например, эта коллекция фотографий конца XIX – первой половины XX века сопровождается различными ливвиковскими поговорками и приметами, связанными с семейной жизнью. Процитируем некоторые из них:

Когда идёшь невестой в большую семью, то нужно иметь язык жаворонка, ум птицы, сообразительность окуня из ламбушки.

Жизнь без жены, что изба без печки.

И дом не дом, и сила не сила, если у хозяина с хозяйкой нет согласия.

Ламбушка или ламба – так в Карелии называли мелкие лесные озёра, весьма распространённые в Карелии и Финляндии из-за специфического рельефа местности.

Больше всего мне запомнилась эта поговорка:

С плачем выходить (замуж) – радостно жить.

Запомните, юные девицы!

Интерьеры дома Яковлева.

Из-за отсутствия пояснительных текстов убранство разных домов с трудом поддаётся анализу. В чём особенности именно карельского быта? Неясно. Экскурсия бы сняла подобные вопросы, но поскольку я простой обыватель, а не профессиональный этнограф, самостоятельно разницу увидеть не могу.

Очевидно, что сходства между крестьянскими домами разных народностей одного региона будет больше, чем отличий, но хотелось бы узнать какие-то подробности. Так что при визите на Кижи подумайте, не взять ли экскурсию, но надо понимать, что экскурсовод на стандартном маршруте в первую очередь поведёт вас на погост и в два дома рядом (Ошевнева и Елизарова), а вот дойдёт ли он до Яковлева – есть сомнения. Наверное, с индивидуальным экскурсоводом где-нибудь часика на четыре тут было бы клёво погулять.

А так на первый взгляд тот же сарай принципиально от сарая у Елизарова не отличается. Тоже на втором этаже, встроенный в единый сруб дома.

И тоже со взвозом наружу. Подобный взвоз с улицы мы видели у дома Ошевнева.

Как уже сказал, не знаю, как часто до сектора «Пряжинские карелы» доходят экскурсионные группы, но дальше на север они точно не идут. Хотя, казалось бы, мы погуляли от силы на четвёртой части острова. Если отсюда пойти на запад, то мы прямиком выйдем к пристани и замкнём круг, но разве так интересно? Рванём подальше на север, насколько позволяет время – туда, куда редко ходят туристы.

Продолжение следует...

После осмотра Кижского погоста и двух крупных крестьянских домов (Ошевнева и Елизарова) стоит сделать несколько шагов на юг и заглянуть на самую окраину острова. Она представляет собой маленький каплевидный полуостров или даже мыс, на котором разместилось ещё несколько строений.

Указатель на дорожке обозначил это место как Кижскую гавань. Что ж, и правда гавань – вот там лодочки на берегу, видите? Сразу захотелось взять с собой снасти и отправиться на рыбалку. Впрочем, кто-то уже порыбачил за нас – сегодня в Кижах проходит Большой рыбный фестиваль.

Читайте предыдущий эпизод дневника (Карелия. Июль 2024 года. День 2: Кижи. Эпизод 3/6): Чем кошель отличается от глаголя? Взгляд на крестьянские «усадьбы» острова Кижи

В палатках можно купить разного рода блюда от пирожков до ухи, ну и чаёк запить. Где-то готовят прямо у нас на глазах. Другие умельцы показывают, как ковать рыбные крючки, вязать сети, готовить поплавки и так далее. Плюс ко всему играет музыка, народ гуляет.

Тут же добры молодцы да девицы играют, но не в заморский дивный ногомяч, что на Руси отродясь не видывали. Для ногомяча врат с сетями нет. Кажись, в килу забавляются, однако ваш не(странник) мог и ошибиться по неведению. Не серчайте понапрасну, коль ошибся.

Ладно, хватит кривляться, скажу нормальным языком. Если это кила, то речь идёт о традиционной русской игре, известной со времён Древнего Новгорода. В целом она похожа на футбол: две команды гоняют мяч по полю с целью занести его в охраняемую зону противника. Пожалуй, кила больше напоминает регби, чем футбол.

В современной России килу показывают не только на различных этнографических фестивалях как забаву для публики, но и в рамках профессиональных соревнований – существует Федерация килы России с членством команд из нескольких регионов. Команды в киле называются ватагами. Может, нам стоит развивать такие виды спорта, а не тратить миллионы на бесполезных футболистов?

Какие домики есть в Кижской гавани?

Дом Сергеева из деревни Логморучей, 1908–1910 годы. Перевезён в 1961 году. Деревня Логморучей находится к северу от Петрозаводска, сегодня это, по сути, пригород. Формально деревня уже давно вошла в состав крупного села Заозерье.

Ранее я упоминал типы домов «кошель» и «глаголь». Есть третий тип крестьянских домов Русского Севера – «брус», самый распространённый. Его характерная черта – вытянутая форма, где жилые комнаты, как правило, выходят на одну короткую стену. На фото она слева. Издалека эту сторону мы видели на снимке, где я запечатлел гавань.

Дом не используется для реконструкции интерьера, сегодня здесь тематическая музейная экспозиция.

Она называется «Водные пути-дороги» и посвящена освоению местными жителями водного пространства Онежского озера. Самое интересное в экспозиции – настоящие лодки.

Перед нами лодка-каюк, она же каик. Под каюком понимают самые разные суда, в том числе довольно крупные, от 10 до 50 метров в длину, главной особенностью которых является некоторое смешение черт ладьи и плоскодонной барки. На Русском Севере каюки – это маленькие речные лодочки. В данном случае берестяные.

Соорудить лодку из бересты – плёвое дело: берёшь нож или шило, режешь бересту и ветки, из веток или иной древесины собираешь каркас, обматываешь берестой. Может показаться, что такая конструкция не особо надёжна, но она могла выдерживать на воде груз весом до 300 кило. Каркасные берестяные лодки в Карелии, вероятно, использовались с глубокой древности, их письменные упоминания встречаются с XVII века.

Материал, из которого они изготавливались, не позволил старым лодкам дойти до наших дней, поэтому перед нами не археологическая находка, а современная реконструкция. Её сделал эксперт в этом вопросе, реконструктор берестяных лодок из Котласа Архангельской области Александр Шутихин в 2012 году специально для кижского музея.

Другой тип лодок выдалбливали из цельного куска дерева. Их называют долблёнками, однодеревками или долблёными лодками.

В витрине – вновь реконструкция, на этот раз трёхчастной лодки-долблёнки из ствола осины. Подразумевается копия знаменитого «ладожского челна». Реплику сделал мастер Сергей Куликов в 2012 году. Оригинал «ладожского челна» – единственный и неповторимый, к тому же сохранившийся не полностью, и хранят его совсем не на Кижах. Эту древнюю лодку нашли в 1878 году на берегу Ладожского озера при рытье канала, геолог и археолог Александр Иностранцев придумал ей такое красивое название.

Только я не пойму, откуда сотрудники музея взяли информацию, что «ладожский чёлн» датируется III тысячелетием до нашей эры. Это, конечно, приятно, когда находка древняя, и, возможно, могли в III тысячелетии по рекам и озёрам гонять на таких судах. Например, в залах Исторического музея в Москве, где я работаю, экспонируется донской чёлн, который, по актуальным исследованиям, датируется XVIII–XVII веками до нашей эры. Приличный возраст.

Но «ладожский чёлн» явно позже. В 1960-е годы радиоуглеродный анализ показал, что он всего лишь I века до нашей эры. В 2021-м провели повторное исследование с более современными технологиями, и получился... VII век нашей эры. Какое уж тут третье тысячелетие! Как-то в попытках придать древности истории карельского судостроения сотрудники Кижей увлеклись.

Тут модель 1:5, а не натуральный размер. Это лодка-кижанка. Специфический для Кижских шхер тип лодок активно использовался и до революции, и позже, он был удобен и идеален для этой местности, где одновременно нужно плавать по небольшим проливам, выходить на просторы Онежского озера, ловить и перевозить рыбу, возить иные грузы вплоть до сотни пудов, то есть больше полутора тонн. На компактных и при этом прочных кижанках можно было даже перевозить скотину.

В начале XX века на Кижских шхерах работало около тысячи крестьянских хозяйств. Соответственно, примерно столько же лодок, значительную долю из которых занимали кижанки. Средняя лодка-кижанка стоила 7 рублей, что немало для данной местности, но за навигационный период можно было заработать 12 рублей и окупить ценное транспортное средство всего за год.

На территории Кижей с 1999 года проходит фестиваль народного судоходства и судостроения «Кижская регата». Можно приехать и посмотреть на конкурсы судостроителей и гонки лодок вокруг острова.

Устройство кижанки.

Так и хочется сказать, что Кижи – судоходная столица Онежского озера. Но мы помним, что Кижи благодаря погосту просто дали название архипелагу Кижских шхер, и в свою очередь название региона передало имя местному бренду лодок.

Это поздний гибрид. Кижанка, но с мотором. Построена в 1980-е годы в деревне Насоновщина на острове Волк (Волкостров) недалеко отсюда. Понятно, что при наличии мотора мачта с парусом уже не нужна, поэтому рискну предположить, что мачта не потерялась, а её здесь изначально и не было.

Здание водяной мельницы Фёдора Стафеева из урочища Берёзовая Сельга, конец XIX – начало XX века. Перевезено на Кижи в 1963 году. Берёзовая Сельга – вымершая деревня на побережье Заонежского полуострова, что располагалась к западу от острова Кижи. То есть когда мы смотрели с колокольни Кижского погоста на округу, то, теоретически, могли увидеть место этого урочища.

И нам сразу интересно: если это мельница, то где её механизм? Должно же быть водяное колесо, куда подают воду, верно?

Предлагаю сначала рассмотреть схемы внутри. Вот так обычно мы водяную мельницу и представляем. Есть длинный жёлоб, по которому стекает вода, она падает на мельничное колесо, колесо крутится, зерно мутится. Такое колесо называется колесом верхнего боя. Есть колёса среднего и нижнего боя, где вода подаётся на середину колеса или же вовсе снизу.

Раньше на мельнице Стафеева было установлено колесо верхнего боя, однако его поменяли на нижний бой после перевозки на Кижи, чтобы основной механизм мельницы оставался рабочим без необходимости строить жёлоб с подачей воды сверху.

Новое колесо мы посмотреть не сможем. И вообще мельница сейчас не работает. Тем не менее, я предполагаю, что достаточно лишь открыть канал для воды, и всё запустится. Когда мельницу устанавливали, то для неё сделали запруду, то есть небольшую плотину, связанную с озёрной водой – от мельницы до берега всего 6–7 метров. Запруда подавала водичку за стенку – там стоят два рабочих колеса.

Зачем два? Одно соединено с жерновами, что перед нами. Сверху на втором этаже засыпали зерно, жернова его перемалывали в муку. Слева же мы видим какие-то столбы, но это не столбы – это песты, стержни для толчения зерна в ступах. Там непростой механизм, нам отсюда не видно, но суть в том, что второе водяное колесо вертело зубчатый вал (за кадром слева), который своими зубчиками задевал песты и те шевелились. Зерно таким образом мололи более крупным помолом, делая не муку, а крупу.

После крупных крестьянских домов, которые тянут на статус «особняков» и «усадеб», начинаешь думать, как же хорошо жилось крестьянину до революции... Спешу спустить вас с небес на землю. Кому-то жилось, а кому-то нет. Маленькие дома бедных крестьян ничего выдающегося не представляют, коллекционировать их на Кижах и изучать было не так спортивно, но всё же скромные жилища тут есть.

На фото – дом Щепина из деревни Щепино 1907 года, перевезён на Кижи в 1975 году. Деревня находится на Волкострове, в 2013 году там ещё числилось два жителя. О крестьянине Щепине известно, что по молодости он ездил в Петербург на заработки, работал там дворником, но состояния не нажил. Вот и пришлось строить обычный дом. Тут ни балконов-гульбищ, ни отдельной хозяйственной части нет – просто изба. Да что уж там, в семье Щепиных не было ни коровы, ни лошади. Лодки тоже не было. Муж делал бочки, жена чесала лён.

Внутри всё скромно.

Вот такая Кижская гавань. Мы оставляем её (на фото дом Щепина вдалеке слева) и идём по другой дорожке на север. Нам попадается интересная часовня Архангела Михаила из деревни Леликозеро на западе Заонежского полуострова. Часовня достаточно старая, предположительно построена в 1670-е годы. Тогда была основана деревня, а на двух старинных иконах из часовни найдены даты их написания – 1671 и 1674 годы. Вероятно, их писали специально для нового сооружения.

Строение перенесли на Кижи в 1961 году. Пусть после создания часовня переделывалась и дополнялась, мы можем считать, что перед нами – памятник древнее, чем храмы Кижского погоста.

Что построено раньше, а что позже? Подсказать могут границы срубов. Собственно часовня или молельня XVII века занимает треть здания справа. Посередине – трапезная середины XVIII века. Слева – сени второй половины XIX века. Мастерство создателей разных эпох таково, что нам кажется, будто перед нами изначально задуманное цельное сооружение.

При желании можете ещё раз посмотреть предыдущий снимок, там все эти части тоже видны, только с обратной стороны в обратном порядке.

Внутри тесновато. Это что ж получается, часовня на первых порах вообще занимала только пространство молельни, что впереди за границами срубов? Сейчас, как вы поняли, мы стоим в средней части часовни, трапезной.

Самое главное, что здесь есть, – те самые иконописные «небеса», о которых я говорил в Преображенской церкви. Там они утеряны, а тут сохранились.

Тябла «небес», скорее всего, установили при строительстве часовни, но иконы в них неоднократно переписывались: рентгенограммы, выполненные в 1970 году, показали четыре слоя изображений вплоть до XIX века. А самые первые сохранившиеся иконы, что мы не видим, где-то там под поздними изображениями, – спорной датировки: может, второй половины XVIII века, а может, и раньше.

Вдоволь насмотревшись, идём дальше на север.

Продолжение следует...

Напоминаю, что мы продолжаем гулять по острову Кижи и находимся на территории Кижского погоста. Церковь Покрова Пресвятой Богородицы – одна из двух церквей и одно из трёх строений погоста. Она довольно оригинальна, поскольку в деревянном зодчестве многоглавые храмы в принципе редки. А чтобы уж больше пяти глав – это поди поищи. Здесь мы видим девять куполов: большой по центру и восемь вокруг. Вообще есть и десятый, он с той стороны немного обособленно венчает алтарную часть храма.

Зачем погосту два храма? Это стандартная практика: церковь побольше (Преображенская) – летняя неотапливаемая, поменьше (эта) – зимняя отапливаемая.

Естественным образом хочется узнать, какая из них древнее. Скорее всего, Покровская старше, хотя долгое время считалось, что она построена в 1764 году. Однако современные исследователи склоняются к мнению, что храм тогда уже стоял, но с шатром, и в 1764-м шатёр поменяли на девятиглавие, чтоб было красиво, как у церкви рядом.

Табличка объекта культурного наследия на крыльце указывает следующие даты: 1693 и 1720–1749 годы. То есть 1693-й – основное строительство, а дальше с 1720-го какие-то перестройки. До 1749-го или таки до 1764-го? Не знаю, пусть учёные мужи спорят дальше.

Читайте предыдущий эпизод дневника (Карелия. Июль 2024 года. День 2: Кижи. Эпизод 2/6): Преображенская церковь в Кижах. Изучаем главный деревянный храм России

Иконостас, как и в соседнем храме, восстановлен, с историческими иконами XVII – начала XVIII века.

Отдельно на стенах трапезной и молитвенного помещения висят иконы из музейной коллекции обонежских икон XVI–XIX веков. Точнее, не висят, а крепятся на специальных конструкциях-штативах. На всякий случай: Обонежье – это побережье Онежского озера, в то время как Заонежье – это Заонежский полуостров на севере озера; то есть Заонежье – часть Обонежья. Как я понимаю, выставка бессрочная, когда её поменяют на новую, нигде не сказано.

На фото – «Страшный суд» второй половины XVIII века из часовни Святых апостолов Петра и Павла в деревне Насоновщина (Носоновщина) с острова Волк (Волкостров). Остров находится к северу от Кижей и с северных кижских берегов его видно. Икона крайне любопытна и её можно долго изучать. Несмотря на то, что многие иконы Страшного суда сделаны по строгому канону, разнообразие деталей и цветов делает каждую из них оригинальной.

Больше всего мне нравится искать на сценах Страшного суда длинную фигуру змея, который тянется из пасти зверя к пятке Адама. Сами догадываетесь, что это отнюдь не ласковый и добрый кусь.

«Архистратиг Михаил, с деяниями». То же время, та же часовня. Икона отреставрирована в 2021 году.

Было бы интересно разобрать сюжеты на клеймах, то есть на миниатюрных сценках вокруг центральной композиции, ибо архангелу Михаилу приписывают много разных ролей как в библейских, так и в исторических событиях времён христианства. Как-нибудь в другой раз.

Надо успеть погулять по острову, не всё же Кижский погост смотреть. К югу от него музей-заповедник с 1950-х годов размещал различные постройки, аккуратно перенося их на остров с других мест региона. Таким образом, это не реальные вымершие деревни, а музейная экспозиция под открытым небом. Поэтому она и называется экспозиционным сектором «Русские Заонежья».

На фото – самый первый экспонат сектора, с которого началась история музея. Дом Ошевнева из деревни Ошевнево на Большом Климецком острове. Впервые деревня упоминается в источниках в XVI веке, в начале XX столетия в ней было 29 жителей. Домик построен в 1876 году, перевезён на Кижи в 1951-м. Тогда же вымерла сама деревня, названная в честь своей самой богатой семьи. Изначально крестьянской, но выходцы из неё стали купцами и даже держали торговую лавку в петербургском Гостином дворе.

Вид с другой стороны. Какой прикольный взвоз в сарай справа. А по балкону-гульбищу (во название!) вдоль второго этажа, выходит, можно гулять со всех трёх сторон дома.

Глядя на приличные хоромы, не подумайте, что так жили все крестьяне до революции, а то сегодня любят рассказывать сказочки о России, которую мы потеряли. Помните, что это жилище зажиточных крестьян, у которых хватило денег, чтобы выбиться в купцы. Дом объединял как жилые помещения, так и хозяйственные в одном большом срубе. По этой причине такой тип строений прозвали «кошель» – мол, похож на пузатенький цельный кошель.

Амбар из деревни Южный Двор. Про деревню ничего не могу сказать, а амбар построили во второй половине XIX века, перевезён на Кижи в 1972 году.

Вроде бы простенький, но заметьте, как аккуратно оформлен торец крыши. Длинные резные доски называются причелинами, а маленькая доска по центру, свисающая, как сосулька, – это полотенце. На полотенце и на причелинах видны солярные символы – обычное дело при оформлении русского жилища. Столбы тоже оригинальные: посередине они с фигурной объёмной порезкой, хотя можно было бы обойтись простыми брёвнами.

Заглянем внутрь амбара.

Когда-то на этом месте была деревня, названная по понятным причинам Погост – там жили священники и причт под боком у храмов погоста. В начале XX века в Погосте было пять домов, они не сохранились. Их заменили дом Ошевнева и несколько окружающих его построек, как этот амбар. Получилась как бы «усадьба Ошевневых», собранная из строений разных деревень.

Еды много не бывает, поэтому вот дополнительно амбар побольше. Амбар Судьина из деревни Липовицы построен в начале XX века, перевезён на Кижи в 1972 году. Деревня Липовицы находилась на Заонежском полуострове, сейчас не существует.

Удивительно, но тут как будто вспаханное поле... Неужели сотрудники музея настолько нищенствуют, что вынуждены кормиться с земли?

Нет, поле здесь не для этого. С 1989 года на Кижах заведующим сектором природы Юрием Протасовым был разработан план по созданию полей, которые засеиваются по принципам традиционного трёхполья. То есть треть занимает рожь, треть – овёс или ячмень, а треть поля отдыхает, потом они чередуются.

Это лишь скромный намёк на масштабы прежнего сельского хозяйства Кижей. Реконструкция крестьянского быта необходима и с научно-исследовательской, и с просветительско-экскурсионной, и просто с эстетической точки зрения, чтобы деревенские домики существовали не на фоне заросших травой полей.

Со временем в Кижах создали специальный сектор экспозиционного освоения традиционного хозяйства, который возглавляет Олег Скобелев (возможно, сейчас структура музея другая, это данные на несколько лет назад). Он и другие сотрудники активно занимаются не только пашенным земледелием, но и огородничеством. На грядках выращивают брюкву, редьку, цикорий и что-то ещё. Периодически сотрудники в традиционной русской одежде показывают мастер-класс, особенно когда их нужно заснять на камеру – можете поискать в интернете.

Общий объём больших полей и маленьких грядок под музейным контролем мне неизвестен, я показал лишь те, которые находятся рядом с домом Ошевнева.

А что за маленькое строение на берегу?

Это баня из деревни Мижостров начала XX века. Перевезена на Кижи в 1972 году. Ныне вымершая деревня находилась на острове Миж (он же Мижостров) в Уницкой губе – заливе к западу от Заонежского полуострова.

Как и в амбары, в баню нельзя зайти, но можно посмотреть убранство через решётку.

Дом Елизарова из деревни Серёдка, вторая половина XIX века. Перевезён на Кижи в 1961 году. Деревня на берегу Большого Климецкого острова располагалась недалеко отсюда, достаточно проплыть пару километров. Она вымерла в 1950–1960-е годы, а в 1873-м, по статистике, там был 21 дом со 156 жителями.

Деревянные дома Русского Севера такие знатоки, как Ополовников, обычно делят на три типа. Один из них, «кошель», мы только что посмотрели. «Глаголь» – другой тип, похожий на букву Г. Дом Елизарова оценивают как смешанный тип, поскольку Г-образная форма в нём не столь ярко выражена.

В дом Ошевнева мы не заходили, а сюда давайте заглянем.

Дом Елизарова можно назвать курной избой, потому что он топился по-чёрному. Оно и видно, что трубы у печки нет, а потолок чёрный, как угольная шахта. Семейство Елизаровых явно чуть беднее Ошевневых, но всё же зажиточное.

Хозяйственная часть дома двухэтажная, как и жилая. То же самое было в доме Ошевневых. На втором этаже в сарае хранилось всякое хозяйственное барахло, включая целую лодку. Для крестьян Заонежья заниматься рыболовством было естественно. Впрочем, лодка почти наверняка была необходима и в качестве транспорта.

Интерьер жилой зоны. На стене слева от красного угла, если верно понял, настоящие фотографии семейства Елизаровых, что когда-то здесь жили. А справа от стола с самоваром висит схема генеалогического древа их семьи.

Вновь рядом с жилым домом поставили баню, чтобы придать территории ощущение настоящей «крестьянской усадьбы». Эта баня – из деревни Усть-Яндома Заонежского полуострова, построена в начале XX века. Баню перевезли на Кижи в 1970 году.

Деревня сегодня – сюрприз – живая! На момент постройки бани в ней жило больше двух сотен человек, после середины столетия население падало и к 1990-м годам она умерла. Но туризм и переезд горожан-энтузиастов вернули деревню к жизни. Конечно, там всего несколько домов, и население, вероятно, исключительно сезонное, но всё же кто-то есть.

Рядом с банькой сотрудница музея развлекает экскурсионную группу. Что рассказывает, не знаю. Моё внимание в этот момент отвлёк проплывавший мимо теплоход.

Круизный теплоход «Сергей Дягилев» 1984 года немецкого производства. Ходит много где, у него достаточно разнообразное расписание. Кижи посещает регулярно в рамках нескольких маршрутов, как из Москвы, так и из Санкт-Петербурга. Круиз из Москвы на 12 дней с посещением Кижей на июль 2026 года стоит... 160 тысяч. М-да...

Лучше вместо современных цен посмотреть на берёзки. По крайней мере, это бесплатно. Пока что.

А чуть позже мы продолжим прогулку.

Продолжение следует...

После ворот Кижского погоста мы в первую очередь видим кладбище. Где-то здесь похоронен упомянутый только что Трофим Рябинин. Полезно знать, что словом «погост» с течением времени стали обозначать именно сельские кладбища, хотя первоначально «погост» – это и княжеский постоялый двор, подворье, и церковный приход, рядом с которым вырастало кладбище. Потом кладбища позаимствовали слово «погост» себе. В нашем случае Кижский погост – это приход, а кладбище при нём едва заметно.

Читайте предыдущий эпизод дневника (Карелия. Июль 2024 года. День 2: Кижи. Эпизод 1/6): Мы приехали на остров Кижи. Начало прогулки и первый взгляд на Кижский погост

Действительно, зачем смотреть на кладбище, когда такая громадина рядом? Это церковь Преображения Господня, дата постройки – 1714 год. Минутка занимательных чисел: храм увенчан 22 луковичными главами, высота до креста центральной главы – 37 метров, а главки сложены из десятков тысяч (!) лемешин – так называются осиновые черепицы. В основе плана церкви – восьмиугольник, что позволяет ей красиво и геометрически выверенно выглядеть со всех сторон.

По определению некоторых авторов, Преображенская церковь – вершина деревянного зодчества России. Пожалуй, согласимся. История не сохранила имён архитекторов, которые почти наверняка не догадывались, что создают шедевр. Есть лишь поздняя метрическая запись XIX века о годе постройки, поэтому приходится верить ей. Исследователи опираются и на дополнительные свидетельства: например, сравнивают этот храм с церковью Покрова Пресвятой Богородицы в селе Анхимово Вологодской области 1708 года. Их сходство столь очевидно, что предположение об авторстве какой-то одной плотницкой артели напрашивается:

К сожалению, анхимовская церковь сгорела в случайном пожаре в 1963 году, поэтому на неё мы можем посмотреть только на старых фотографиях. Также можно съездить в усадьбу Богословка под Питером, где в 2000-е годы соорудили копию анхимовской церкви. Естественно, её сравнивают с Кижами, но вы теперь знаете, что не Преображенская церковь была источником вдохновения для богословского храма, а наоборот, Покровский храм в Анхимово, с которого скопировали храм в Богословке, построен раньше кижской Преображенской церкви.

Внутри храма в притворе обустроена небольшая музейная экспозиция. На этом стенде напоминают о реставрации, что проходила в 2009–2020 годах. Если вы откладывали визит в Кижи в тот период, потому что всё равно не удалось бы посмотреть на главный храм острова, можете смело ехать сейчас.

Практически полный разбор памятника позволил проанализировать состояние всех его деталей и заменить где-то треть из них. Реставрация давно напрашивалась, ещё в 1980-е здание посчитали предаварийным, и объём работы был большой: церковь сложена примерно из трёх тысяч брёвен общей протяжённостью больше десяти километров. В ряде случаев брёвна меняли целиком, а в других случаях их как бы «протезировали». Честь и слава реставраторам!

Предыдущая реставрация 1950-х годов была не столь сложной, но тоже весьма важной. Ей руководил архитектор и большой знаток деревянной архитектуры Русского Севера Александр Ополовников. Кстати, упомянутая копия анхимовского Покровского храма, созданная в 2000-е годы, создавалась фактически по его проекту, поскольку Ополовников успел тщательно сделать все обмеры оригинального храма. Пусть и значительно позже его смерти и совершенно в другом месте, его идея восстановления Покровской церкви претворилась в жизнь.

Справа – портрет Михаила Мышева, который работал бригадиром плотников-реставраторов в Кижах в 1960–1970-е годы. Он из семьи потомственных плотников Заонежья.

Перейдём в среднюю часть. Иконостас в храме – реконструированный, на основе сохранившихся схем из документов XIX века. Высота – 7 метров, длина – 25, количество икон – 111, из которых подавляющее большинство датируется первой четвертью XVIII века. То есть подобные иконы здесь в основном и были раньше. Сами видите, что конфигурация иконостаса довольно сложная, он выстроен не прямым рядом, а с углами.

Для тех, кто хочет изучить иконостас самостоятельно, специалисты музея расписали его состав в пояснительных текстах со схемой, где все иконы пронумерованы и подписаны. Тексты можно взять рядом в ламинированном файлике.

Особый интерес представляют «небеса» («небо») храма над иконостасом. Сейчас они выглядят как обычный деревянный потолок в сельской бане, но на самом деле здесь тоже должны находиться иконы. Такой архитектурный элемент аналогичен по смыслу мозаикам или росписям свода купола, но в виде плоского деревянного потолка распространён только на Русском Севере. Как выглядят полноценные «небеса» с иконами в различных храмах, можете поискать в интернете.

Иконы этих «небес» демонтировали финны во время оккупации и увезли в Петрозаводск. Потом, уже после освобождения во время зимних холодов 1945 года какой-то завхоз истопил их на дрова. Печально. Впрочем, сохранились их довоенные фотографии, поэтому музей, вроде бы, планирует восстановить «небо» целиком.

Также до нас дошли оригинальные тябла, некоторые из них представлены в храме. Тябло – так называется специальный брус, которым подпираются иконы в тябловом иконостасе.

По центру «небес» было кольцо, что закрепляло большую круглую икону: здесь показано, как примерно это выглядело, благодаря большой подсвеченной копии центральной иконы со старого фотоснимка. От центра отходили лучами тябла – они в правой части кадра. А между ними были вставлены иконы, как на изображении на мольберте слева.

Возможно, через несколько лет мы сможем посмотреть на восстановленные «небеса»?..

Ещё парочка кадров из музейной экспозиции в притворе.

Макетик Успенской церкви в Кондопоге 1982 года. Знаменитая карельская церквушка 1774 года, как и храм Покрова Пресвятой Богородицы в Анхимово, ныне утрачена. Это произошло в результате злонамеренного поджога 2018 года, а не случайного пожара. За уничтожение одного из шедевров шатрового деревянного зодчества стоит поблагодарить малолетнего дебила, который решил поиграть в Герострата. Славы не получилось: его отправили лечиться в дурку, а имени даже не опубликовали в СМИ. Храм же, как я слышал, потихоньку восстанавливают.

Помню, как-то на памятнике городским весам в Минске я с удивлением прочёл, что город в XVI веке ввёл «эталоны европейской метрической системы». Ну что ж такое, уже второй раз сталкиваюсь. Запомните, граждане: «метрическая» значит «основанная на метре», а система измерений – это «система мер», «система единиц измерения», «система единиц величины».

А так табличка хорошая, поскольку показывает, как по-разному интерпретировали древнерусские единицы измерения. Скажем, как измерять локоть: с вытянутыми пальцами или без? Разница будет набегать почти на десять сантиметров, между прочим.

Из исторической карты Кижского погоста можно понять, что «погост», он же «приход» – это не только территория храма, но и обслуживаемая им округа. И она была достаточно большой: смотрите, сколько точек с указанием деревень и церквей на карте. Остров Кижи внизу справа полностью перекрыт этими точками – так много населённых пунктов и храмов было на его территории и на землях неподалёку.

Кондопога совсем недалеко, её можно увидеть в левой части карты. Да и Петрозаводск влез в самый низ, но в границы погоста он не входил. Короче говоря, Кижи для XVI, XVII и начала XVIII века – эти времена указаны на карте – представляли весьма значимый церковный центр в регионе, это не просто сельская община на две с половиной деревеньки.

Колокольня Кижского погоста – сооружение достаточно позднее. На табличке объекта культурного наследия, что висит на стене, она датируется 1863 и 1874 годами через запятую. Не через тире, потому что в первую дату её построили, а спустя 11 лет перестроили. Колокольня не так привлекает внимание, как Преображенская церковь, но это тоже образец деревянного зодчества, выполненный по классической для Русского Севера схеме «восьмерик на четверике».

Упомянутый сегодня Ополовников считал, что колокольня, если рассматривать её изолированно от других сооружений погоста, даже не достойна того, чтобы назвать её памятником. Может, такая категоричная оценка и справедлива, но мы же не соревнование проводим, а смотрим на Кижский погост целиком. Тем более, что колокольня любопытна ещё и тем, что на самый верх, на звонницу, дозволено подняться.

По пути можно посмотреть колокола внизу. Коллекция в Кижах приличная, колоколов XIX – первой четверти XX века в музее до трёх десятков, а с 1998 года на острове проводятся фестивали колокольного искусства.

На звоннице тоже есть колокола. На этом написано, что он 1912 года отливки и весом в 51 пуд, то есть 835 килограммов.

Колокола – это хорошо, но виды, на мой взгляд, поинтереснее. Посмотрим на все четыре стороны света.

Вид на север – на Преображенскую церковь. Её прекрасные купола лучше всего рассматривать не с земли, а отсюда.

Кадр также показывает узкую ширину острова в этом месте. Почти полкилометра хода от кассы музея до Кижского погоста полоска земли занимает ширину не больше ста метров. На месте погоста она расширяется примерно до 150 метров.

На запад мы уже смотрели, пока шли к погосту. С высоты отчётливо видно, что в кадр попал другой остров – это небольшой остров Мальковец, в несколько раз меньше Кижей, но похожий на Кижи вытянутой продолговатой формой. Предполагают, что название связано с Иванко Малко – местным жителем XVI века, который мог основать на островке деревню. Никакой деревни уже давно нет, но в 2000-е годы её изучали археологи.

За островом – материк, берег Заонежского полуострова, где проглядываются домики. Постоянного крестьянского населения, насколько мне известно, там уже фактически нет. Зато можно найти гостевые дома и лодочную станцию. Если вы хотите доехать до Кижей на своей машине, то вам на тот берег, где можно остановиться, а на Кижи местный люд вас без проблем довезёт.

Если посмотреть на юг, то мы увидим южную окраину Кижей. Музей разделил памятники острова на сектора. Погост и то, что южнее, относится к сектору «Русские Заонежья». Это главный экспозиционный сектор острова, который показывает во всей красе деревянные постройки русской культуры Заонежья. Поскольку в Карелии есть другие народы, им посвящены другие сектора.

Что касается островов и островков дальше, то слева мы в основном видим крупный Большой Климецкий остров.

Наконец, на востоке видна какая-то пристань (служебная?), тоже в основном Большой Климецкий и купола второй церкви Кижского погоста – Покровской. Направляемся туда, а после – на юг, осматривать другие здания Кижей.

Продолжение следует...

Кижи – как можно пропустить это прекрасное место? Возможно, это главная достопримечательность Карелии, которая известна по фотографиям Кижского погоста даже тем людям, кто не знает, что это за Карелия такая и где её границы.

Для начала сообщу важный факт. Слово «Кижи» предпочтительнее произносить с ударением на первый слог, хотя в «Словаре трудностей русского языка» 2017 года зафиксированы обе нормы: и Кижи, и Кижи. Поэтому грубой ошибки вы не сделаете, если поставите ударение на второй слог, кажется, что так звучит естественнее на русском. Однако в Карелии вы услышите преимущественно первый вариант.

Само слово – какого-то местного происхождения, предполагают, что вепсского. Означает то ли «мох», то ли «место для игр», то ли что-то ещё.

Читайте предыдущий эпизод дневника (Карелия. Июль 2024 года. День 1: Петрозаводск. Эпизод 7/7): Вселенная Калевалы. Как на экспозиции художественного музея Петрозаводска прикоснуться к главному эпосу карельской литературы

Самый оптимальный способ добраться до острова – купить билет на «Комету» из Петрозаводска. «Кометы» курсируют в летнее время с мая по октябрь примерно по три раза в день. Билет действует туда и обратно с фиксированным временем обратной поездки: между поездками выходит четыре часа. В целом этого достаточно для хорошей прогулки по острову, но обойти его весь, скорее всего, не получится, какие-то места останутся неизученными. Если среди вас есть любители неспешного погружения в атмосферу места, то на острове можно найти ночёвку.

Иные варианты водного транспорта – катера, зимние судна на воздушной подушке – в целом похожи на «Комету»: примерно одинаковая стоимость в 4–5 тысяч рублей, такие же условия с покупкой туда-обратно.

Билет на транспорт – отдельно, а билет на остров, действующий как музей-заповедник, – отдельно. Можно поискать и пакетные предложения с экскурсиями. Я купил просто билет в музей-заповедник без экскурсии, мне показалось, что красоты острова могут неплохо рассказать о себе сами.

Перед прогулкой изучим местность. Остров Кижи относится к так называемому типу шхер – небольших скалистых островов в северных регионах Европы, образовавшихся из-за работы ледника, что изрядно порезал окружающих рельеф. Отсюда вытянутая форма и наличие большого числа горных пород на поверхности.

Если попробовать пройти между крайними точками острова, то надо шагать шесть километров. В принципе, можно уложиться даже в выделенные на перерыв между «Кометами» четыре часа, но прогулка выйдет слишком уж бодрой, поэтому предлагаю ограничиться изучением более интересной южной половины острова. На этой схеме она показана слева. Крайней точкой будет пункт 14 – часовня во имя Нерукотворного Образа на Нарьиной горе. Пропорции острова на схеме показаны неверно, ибо к северу от Нарьиной горы гораздо меньше любопытных мест, и на самом деле гора находится почти ровно по центру.

Идём от причала...

И смотрим чуть назад. Видно, что вместе с нашей «Кометой» у причала остался большой круизный теплоход. В целом круизы – ещё один неплохой, хотя и дорогой по нынешним меркам способ посещения Кижей. Существует разный набор круизных маршрутов, которые нередко объединяют достопримечательности двух крупных карельских озёр – и Онежского, и Ладожского.

Если вы вдруг забыли, то мы находимся на острове Онежского озера. Северная часть побережья озера – очень неровная из-за последствий Ледникового периода, и вместе с многочисленными выступами полуостровов здесь образовался целый архипелаг, куда входят Кижи. Глядя в сторону теплохода, я даже не смогу сразу сказать, какой остров виднеется за ним. Может быть, это Попов, а может, Мальковец, а может, одновременно с этими островками мы смотрим уже на Заонежский полуостров материка.

Несмотря на то, что Кижи – не самый крупный остров в районе, архипелаг часто называют Кижскими шхерами. Для сравнения: площадь Большого Климецкого острова недалеко отсюда – 147 квадратных километров, а Кижей – всего лишь пять. Но всё равно не Климецкие, а Кижские шхеры.

Любители природы могут следовать подсказкам и пойти не по большим туристическим дорожкам, а по экологической тропе с целью изучения местной флоры и фауны.

Ой. Интерес к экологической тропе как-то незаметно пропал.

Лучше возьмём прямой курс на погост. Благо, от причала он совсем недалеко.

Кижский погост – так называется главное «открыточное» место Кижей. Это и правда был погост, то есть центр церковного прихода. Наверное, нам хотелось бы, чтобы подобная красота была жутко древней, однако впервые Кижский Спасский погост упоминается в источниках только в 1496 году, а два его храма – постройки XVIII века. Посему это не древнерусская архитектура, хотя традиции деревянного зодчества, безусловно, уходят корнями в допетровские времена.

Кижский погост долгое время не воспринимали шедевром. Ну мало ли деревянных церквей на Святой Руси? Не сосчитать! В начале XX века он получил славу исторической достопримечательности. Сюда, скажем, приезжали поглазеть на два крупных храма и колокольню Иван Билибин и Игорь Грабарь. После революции в 1920 году бездуховные большевики поставили погост на государственную охрану – настолько они ненавидели всё, что связано с религией, что даже стали оберегать Кижский погост как памятник культуры. Богослужения здесь прекратились в 1937-м, а музей открылся в 1966 году.

В одном месте ограда погоста вплотную подходит к берегу. Красиво.

В постсоветское время, надо отметить, богослужения в погосте возобновились, хотя на Кижах уже фактически нет местного населения. Если судить по расписанию, службы проходят регулярно. Тем не менее, в первую очередь это объект музея-заповедника «Кижи».

Красивая ограда построена при создании музея в 1959 году архитектором и реставратором Александром Ополовниковым. Не стоит считать её бездумным новоделом: это честная попытка воссоздать образец типичной ограды погостов северных регионов России XVIII века. Получилось неплохо. Тут и фундамент из валунов, и аккуратный бревенчатый сруб. В итоге ограду включили вместе с храмами в единый охранный комплекс, занесённый в 1990 году в список ЮНЕСКО.

По обе стороны от главных ворот ограды – свечные лавки.

Оригинальная ограда в XIX веке была утрачена, вместо неё построили каменную, да и та к середине XX столетия пришла в негодность. Согласитесь, если бы я вам не рассказал, вы бы и не подумали, что современная ограда – наследие советской эпохи.

А что это за таблички висят на стенах?

Одна мемориальная доска свидетельствует, что на кладбище погоста похоронен довольно известный в XIX веке сказитель Трофим Рябинин, знаток народных былин, которого специально приглашали в столицу Российской империи для публичных выступлений. Он не просто рассказывал, а «напевал» былины. Такие композиторы, как Балакирев и Мусоргский, записали его оригинальные напевы, а Римский-Корсаков мотив былины «О Вольге и Микуле» переложил под фортепиано.

Табличка указывает, что Рябинин был родоначальником некой Рябининской эпической традиции. Имеется в виду, что его потомки по мужской линии продолжали дело, это была целая династия сказителей. Правнук Пётр Рябинин-Андреев уже в советские годы наяривал былины и даже сочинял свои собственные. В таких случаях стилизацию под былины называют новинами. А какие у них были сюжеты! «Былина о Чапаеве», «Былина о Ворошилове», «Былина о Сталине». Вот это я понимаю, народное искусство.

Другая табличка упоминает важное событие в истории Кижей – восстание приписных крестьян в 1769–1771 годах и его подавление. Раз были приписные крестьяне, значит, были и заводы, куда их приписывали. Это сегодня Кижи и окружающие острова – умирающая или уже умершая северная деревня, а в XVIII веке залежи руд, которые из-за рельефа иногда практически торчат из-под земли, привлекали промышленников. Эффективные собственники ещё в ранние петровские времена до появления Петрозаводска организовали в округе несколько заводов.

Восстание, подавленное в 1771 году, было значительным, отчего его руководителей выслали на Нерчинские рудники на каторгу, предварительно клеймив и вырезав ноздри. Ты не смотри, что вокруг церквушки – духовность в прошлом нередко соседствовала с дикими порядками и суровыми нравами.

Оглянемся назад на тихую пристань. Как будто ничего здесь не напоминает ни о массовом закрытии храмов при советской власти, ни о жестоких подавлениях крестьянских восстаний. Наверное, когда-то давно данный причал был главным на острове, поскольку позволял сойти на берег прямо у погоста. Пройдём же путём жителей старой Карелии и зайдём в один из самых известных в России храмов.

Продолжение следует...

Завершая прогулку по Петрозаводску, рассмотрим несколько крайне любопытных залов местного художественного музея. С 2021 года в Музее изобразительных искусств Республики Карелия открыта постоянная экспозиция «Вселенная Калевала». Её обычно называют выставкой, но я привык, что выставка действует какое-то непродолжительное время, после чего разбирается. Конечно, и эту экспозицию когда-то разберут, но финальный срок не обозначен, поэтому корректнее говорить, что это всё-таки постоянная экспозиция.

Авторы экспозиции на основе произведений искусства решили погрузить посетителей в мир эпоса «Калевала» – главного произведения карельской и финской «традиционной» литературы. В Финляндии «Калевалу» любят и ценят, но и Карелия не отстаёт. Всего в экспозиции пять залов, которые сопровождаются компактными текстами, знакомящими с ключевыми понятиями и образами фантастического и удивительного мира «Калевалы». Даже если вы не читали этот эпос, осмотр экспозиции будет увлекательным.

Чтобы настроиться на нужный лад, обратимся к самому началу текста «Калевалы»:

Мной желанье овладело,
мне на ум явилась дума:
дать начало песнопенью,
повести за словом слово,
песню племени поведать,
рода древнего преданье.

(Здесь и далее привожу цитаты по современному академическому переводу 1990-х годов Эйно Киуру и Армаса Мишина.)

Читайте предыдущий эпизод дневника (Карелия. Июль 2024 года. День 1: Петрозаводск. Эпизод 6/7): Площадь Кирова в Петрозаводске – настоящая «площадь Искусств». Здания, истории и картины из столицы Карелии

Основным виновником нашего торжества является Элиас Лённрот, финский фольклорист XIX века. В 1820–1840-е годы он катался по финской и карельской глубинке вплоть до Архангельской губернии и собирал рунические песни, пословицы и поговорки местного населения. На фото – его ксилографический портрет 1974 года от советского иллюстратора Олега Чумака.

Письменной литературной традиции карелы и финны в первой половине XIX столетия практически не имели, поэтому записанные Лённротом 65 тысяч (!) строк рунических песен были очень ценным фольклорным материалом. Часть записей Лённрот совсем не правил, часть подверглась редактуре, а что-то для связки сюжета он и сам присочинил. В итоге получился цельный эпос «Калевала», впервые опубликованный в 1835 году. Финальный вариант 1849 года содержал 50 рун и 22795 строк.

Несмотря на то, что «Калевала» – это не сборник народных песен, а их переработка в единую поэму, нельзя сказать, что это авторское произведение Элиаса Лённрота. В конце концов, за каждым фольклорным произведением стоит конкретный автор, которому повезло записать окончательный вариант мифа или былины, а до него этот миф или эту былину передавали из уст в уста десятки других лиц. Поэтому мы говорим: «карело-финский эпос „Калевала“», пусть исследователи находят в его тексте элементы авторского почерка Лённрота, влияние традиции европейского романа XIX века и даже возможный актуальный политический комментарий.

Судите сами:

Тут уж старый Вяйнямёйнен,
как узнал о смерти мужа,
Куллервойнена кончине,
слово молвил, так заметил:
«Никогда, народ грядущий,
не давай детей родимых
глупому на попеченье,
чужаку на воспитанье!»

Это ли не намёк всем финнам, которые то под Швецией ходили, то под Россией? Кто знает, кто знает...

В первом зале экспозиции «От слова к книге» рассказывается о создании поэмы. Акварельный рисунок «Рунопевцы» 1950-х годов написан художником Мюдом Мечевым, когда он работал над серией иллюстраций к «Калевале». Наверное, именно с такими рунопевцами общался Лённрот, когда ездил по Финляндии и Карелии в поисках фольклорного материала. В данном контексте руны – это не буквы, а традиционные эпические песни прибалтийско-финских народов. Собственно, словом «runohus» (кар.) или «runous» (фин.) обозначается термин «поэзия».

Нам известны некоторые конкретные рунопевцы, с которыми встречался Лённрот. Например, в Кемском уезде Олонецкой губернии жил Архип (Архиппа) Иванович Перттунен, знавший назубок тысячи рун. Лённрот провёл с ним два дня, пока тот наяривал песни под кантеле, и не только записал много рун, но и постарался запомнить поэтическую манеру и приёмы Перттунена. Вероятно, он стал одним из самых главных источников рун для «Калевалы».

Обратимся ещё раз к иллюстрации. Поза, в которой сидят два рунопевца, – не фантазия художника, а действительная традиция карельских сказителей. Она нашла отражение в тексте «Калевалы»:

Подадим друг другу руки,
крепко сцепим наши пальцы,
песни лучшие исполним,
знаменитые сказанья.

Второй зал «Рождение и трансформация» затрагивает вопросы... ну, рождения и трансформации, очевидно. А эти вопросы всегда рассматриваются в мифологических сюжетах. Должно быть, специально для музея в 2020 году соорудили инсталляцию «Рождение Вселенной „Калевала“», которая намекает на яйца, снесённые уткой на колене Илматар.

Илматар (Ильматар) – «дочь воздуха», божество воздушной стихии, которая существовала тогда, когда ещё не было ничего живого, а её дух, так сказать, носился над водою. И пока она спала на гребне волны, некая утка свила на её колене гнездо и отложила семь яиц. Не спрашивайте, откуда до появления всего мироздания существовала утка, у меня ответов нет. Ну а дальше...

Не пропали яйца в тине,
в глубине воды – осколки,
все куски преобразились,
вид приобрели красивый:
что в яйце являлось низом,
стало матерью-землёю,
что в яйце являлось верхом,
верхним небом обернулось,
что в желтке являлось верхом,
в небе солнцем заблистало,
что в белке являлось верхом,
то луною засияло,
что в яйце пестрее было,
стало звёздами на небе,
что в яйце темнее было,
стало тучами на небе.

Главный герой «Калевалы» – Вяйнямёйнен или для краткости Вяйно. Первочеловек, демиург, сын богини Илматар, родоначальник народа Калевалы, рунопевец, шаман-заклинатель и просто хороший человек. Скорее всего, его имя происходит от слова «väinä», которым обозначали широкий, спокойно текущий участок реки в устье. Вяйнямёйнен и сам, как река: в водной стихии чувствовал себя уверенно и мог жить в воде. Это не помешало его сопернику, шаману по имени Йовкахайнен (Йоукахайнен) однажды покуситься на жизнь Вяйно.

На фото – диптих художника Виталия Добрынина «Полёт рун. Спасение Вяйнямёйнена» (1999). Добрынин – местный карельский художник, который часто обращается к сюжетам «Калевалы». Диптих посвящён истории взаимоотношений Вяйнямёйнена и Йовкахайнена: последний, увидев, как Вяйно переправляется через реку, выстрелил в него из лука, тот упал в воду, но в итоге не тонет, а держится на плаву. Более того, слева мы видим орла, который помогает герою достичь берега.

Вековечный Вяйнямёйнен
по морским плывёт просторам;
пнём качается еловым,
движется сосновым кряжем,
по волнам шесть дней кочует,
летних шесть ночей блуждает,
впереди – лишь зыбь морская,
позади – лишь свод небесный.

Вот он, Йовкахайнен, нехороший человек. Редиска. Сразу видно, что задумал совершить гадость. Это акварельный рисунок Георгия Стронка «Йовкахайнен в засаде» (1956). Стронк был одним из послевоенных художников, которые участвовали в подготовке иллюстраций к «Калевале», как и упомянутый ранее Мюд Мечев.

В карело-финской мифологии Йовкахайнен – неоднозначный персонаж и чаще скорее напарник и спутник Вяйнямёйнена, нежели соперник. Лённрот сделал его более прямолинейным, молодым заносчивым шаманом, который бросает вызов первочеловеку, пытается победить его в поединке знаний и проигрывает. Когда Вяйно загоняет того в болото, Йовкахайнен тонет и предлагает старику взять в жёны свою сестру Айно. Айно такой расклад не устроил и она покончила с собой, после чего Йовкахайнен решил убить первочеловека. Надёжный, аки швейцарские часы, план, как мы поняли, не удался.

Юный парень Йовкахайнен,
худощавый Лаппалайнен,
злобу давнюю лелеял,
гнев вынашивал и зависть
к Вяйнямёйнену седому,
к древнему певцу заклятий.

Вновь Георгий Стронк, рисунок «Вяйнямёйнен играет на кантеле» (1956).

Многие достоинства и ипостаси Вяйно я упомянул, но забыл сказать, что он изобрёл кантеле. Это был непростой процесс: когда старец убил огромную щуку и приказал пустить её на мясо, он решил из щучьей челюсти и зубов выпилить кантеле, а в качестве струн натянул конский волос. Окружавшие его люди играть не умели, пришлось браться за музыку самому. Потрясающий музыкальный талант поразил всех людей и животных в округе, да и сам Вяйно пустил слезу – настолько он был хорош!

По этой причине образ Вяйнямёйнена с кантеле стал каноничным и популярным в финской и карельской культурах. Помню, совсем недавно воплощение этого образа встретилось в выборгском парке Монрепо, где современный памятник Вяйнямёйнену старательно копирует вариант второй половины XIX века. (Памятник вскоре покажу в обзорах на Выборг.)

Не было таких созданий,
тварей, под водой живущих,
шевелящих плавниками,
плавающих быстрой стаей,
чтобы слушать не явились,
не пришли игрой дивиться.

А вот и щука, которую с удовольствием съели и переработали в кантеле. Послужила и натуральной пищей, и духовной. Инсталляция 2020 года «Щука-владычица озёр» нужна в третьем зале экспозиции не только для красоты, но и для показа разных предметов, связанных с карельским бытом и ремёслами.

Для полного погружения в атмосферу предлагается понюхать еловую хвою, берёзовый дёготь и можжевельник.

Третий зал «Противостояние и слияние» рассказывает о главном сюжетном конфликте эпоса «Калевала» – противостоянии двух мифических стран Калевалы (Вяйнолы) и Похьёлы. В 2007 году выпускник Репинки (Санкт-Петербургской академии художеств) Игорь Баранов в качестве дипломной работы создал серию раскрашенных офортов, посвящённых сюжету «Калевалы». Уж не знаю, много ли тут карельской традиции, я бы скорее увидел в их стиле что-то пугающее ацтекское. Слева – «Битва Калевалы с Похьёлой», справа – «Битва Илмаринена с хозяином Похьёлы».

Илмаринен – помощник и соратник Вяйнямёйнена, один из ключевых персонажей поэмы. Он первый кузнец в истории, когда-то давно создавший небесный свод:

Он кузнец у нас умелый,
он искуснейший кователь:
выковал когда-то небо,
крышку воздуха отстукал –
молота следов не видно,
не найти клещей отметин.

Калевала – основное место действия эпоса, мифическая страна, которую не стоит отождествлять с Карелией или Финляндией, но которая явно похожа на эту местность и существует где-то рядом или параллельно. Словом «калевала» обычно называли дом, усадьбу или деревню, а именем «Калева» или «Калев» обозначали некогда жившего первопредка – в такой интерпретации Вяйнямёйнен был одним из сыновей Калевы.

Лённрот решил придать слову «Калевала» более масштабное звучание и назвал так целую страну. Получилось красиво: эпос «Калевала» таким образом стал рассказом одновременно и о стране, и о народе, населяющем Калевалу, и о потомках Калевы. Альтернативное название страны Вя́йнола, думаю, понятно – это «страна Вяйно», то есть Вяйнямёйнена.

Картина Андрея Шелковникова «Царство Похьёлы» (1959). Шелковников работал как театральный художник в Музыкальном театре (том самом, что на площади) и среди прочего отвечал за сценографию балета «Сампо» композитора Гельмера-Райнера Синисало по мотивам «Калевалы». Перед нами эскиз декорации того балета.

Позволю себе позанудствовать и покритиковать авторов экспозиции за то, что они избегают мою любимую букву Ё. При написании «Похьела», как в музее, люди совершенно неверно читают название этой страны. Верно будет: «Похьёла», с ударением на первый слог. Название происходит от слова «Pohja» («север»). Северная страна Похьёла, она же Пиментола, Сариола, Сарая, во многом враждебна Калевале, оттуда идут холод и болезни, но при этом они сосуществуют в диалектическом единстве. Калевальцы находят в Похьёле жён или какие-нибудь культурные ништяки, вроде бы где-то там находится корень мирового древа, и так далее.

Но в целом это не самое приятное место:

Лишь пройдёшь пути немного,
вступишь на подворье Похьи –
там забор железный сделан,
частокол стальной поставлен
от земли до небосвода,
от небес до нижней тверди,
копья вместо крепких кольев,
гады чёрные в обвязках,
вместо гибких виц – гадюки,
ящерицы в перетяжках,
брошены хвосты болтаться,
палицы голов – вертеться,
пасти змей – шипеть ужасно,
внутрь – хвосты, наружу – пасти.

Обитатели царства под стать его фауне. Например, хозяйка Похьёлы Ловхи (Лоухи) – отвратительная женщина. В представлении некоторых художников это натуральная Баба-яга, а на рисунке Игоря Баранова 2014 года – совсем уж страшное нечто. С одной стороны, она беспокоится за судьбу дочерей и за будущее своей страны, но в отношении Калевалы совершает сплошные гадости – развязывает войну, похищает солнце и луну, крадёт огонь, насылает болезни.

Тут взяла хозяйку зависть.
Принялась усердно думать:
гибелью какой осилить,
извести какою смертью
Вяйнолы народ упрямый,
Калевалы населенье.

Когда старуха Ловхи выдавала свою дочь замуж за Илмаринена, для свадебного пира решили зажарить быка. Он был побольше того, что изобразил на рисунке «Свадебный бык» (1987) карельский художник Борис Акбулатов, но я с трудом понимаю, как нужно было показать настоящего быка из «Калевалы». Он был настолько огромным, что каждый его рог занимал сто саженей, то есть больше 200 метров.

Целую неделю ласка
обегала бычью шею,
ласточка весь день летела
между бычьими рогами,
если очень торопилась,
коль в пути не отдыхала.
Целый месяц белка мчалась
от хвоста до холки бычьей –
только всё же и за месяц
до конца не поспевала.
Вот какой бычок огромный,
вот какой телёнок Суоми,
взят был в Карьяле прекрасной,
к Похьёлы межам доставлен.

Обратите внимание, что в тексте упоминаются реальные географические объекты: Суоми (Финляндия) и Карелия. Да что уж там, даже Россия и Швеция есть. Мелкие штрихи то тут, то там сближают повествование «Калевалы» с реальным миром.

Художник Тамара Юфа родом из Липецкой области в 1960-е годы переехала в Петрозаводск и с тех пор увлеклась образами «Калевалы». Вселенная Калевалы стала одной из центральных тем в её творчестве, и с особенным интересом она писала женские образы.

На фото – графический рисунок «Невеста Похьёлы» (1963). Вероятно, подразумевается та самая первая жена Илмаринена, ради свадьбы которой закололи здоровенного быка. Сюжеты сватовства, подготовки к свадьбе и самой свадьбы в совокупности занимают чуть ли не десяток рун, если не больше, а всего их, напомню, 50 – поэтому неудивительно, что художники обращают внимание на эту историю. Что забавно, у невесты, насколько я понял, нет имени, в эпосе её называют девой, девицей, невестой, а имя как-то не попадается. Однако при отсутствии имени у неё есть характер: например, самому Вяйнямёйнену она отказывает, предпочитая пойти в жёны к Илмаринену.

Тут красавица из Похьи
так промолвила, сказала:
«С моря муж мне не по нраву,
не по сердцу мореходец:
ветер ум уносит в море,
вихрь весенний сушит разум.
Не бывать мне за тобою,
не могу я дать согласье
стать твоей подругой вечной,
курочкой тебе под мышку,
чтоб стелить тебе постели,
чтоб взбивать тебе подушки».

Чтобы ходить по экспозиции было интереснее, авторы предлагают поразгадывать загадки из небольшого буклетика. В разных местах экспозиции можно узнать факты из Вселенной Калевалы и заодно поставить штампики в пустующие клетки буклета. Только что я отметил себе лебедя, выяснив, что рекой, которая разделяет загробный мир от мира живых, является Манала или Туонела. Так же называется и сам загробный мир.

Затем на обороте буклета можно соединить изображения штампиков с буквами и получить имя. Спойлер: это Илматар.

В четвёртом зале «Приключения и подвиги продолжаются» показывают образы других героев «Калевалы», которые на фоне Вяйно немного второстепенны, но всё же весьма любопытны. В очень драматичном полотне карельского художника Николая Брюханова «Таинство» (1985) показан момент воскрешения Лемминкяйнена, погибшего на берегу реки Маналы.

Лемминкяйнен – весьма авантюрный и лихой персонаж. Балагур, весельчак, плейбой, филантроп. Ладно, с последним я пошутил, но он точно был плейбой, если таковым можно было бы стать во Вселенной Калевалы. Он воевал ради славы и внимания женщин, ввязывался в приключения ради приключений и однажды решил, что сможет завоевать невесту Похьёлы. Её мать Ловхи издевательски отправляла молодого человека на испытания: мол, добудешь фантастических тварей этого мира, и тогда поговорим о сватовстве. Пришлось ловить лося Хийси и лошадь Хийси (Хийси – таинственный и опасный дремучий лес), а затем отправиться на поиски лебедя Туонелы.

Пойти к царству мёртвых? Кто бы мог предположить, что это будет опасно? В общем, там Лемминкяйнена убил коварный слепой пастух. И не просто убил, но и разрубил на несколько кусков и выкинул в реку. Узнав об этом, мать Лемминкяйнена прочёсывала реку Маналу граблями и выловила все куски тела, а затем с помощью заклинаний и мазей оживила сына. Подкатывать к невесте Похьёлы после этого наш герой почему-то перестал.

Окропляет мать сыночка,
изувеченного лечит.
Мазь наносит на разломы,
на различные разрывы,
мажет сверху, мажет снизу,
посерёдке раз проводит.
Тут сказала речь такую,
так она проговорила:
«Пробудись от сна, почивший,
дремлющий, оставь дремоту,
подымись с дурного места,
встань с одра своих злосчастий!»

Пятый зал «Сампо» посвящён главному артефакту Вселенной Калевалы – волшебной мельнице Сампо. Будем считать, что это она. Точнее, здесь сразу два объекта, сделанных в 2020 году, как и другие инсталляции. Позади – «Крышка мельницы Сампо», а перед ней – «Магический шар», в котором транслируют парочку иллюстраций Георгия Стронка.

Мельницу Сампо выковал Илмаринен в качестве выкупа невесты Похьёлы. Она могла молоть как бы из ничего зерно, соль и деньги. Не очень понятно, как выглядела Сампо, но для мифологического сюжета это как будто не очень важно. Известно лишь, что у неё была пёстрая крышка, поэтому вот она в качестве инсталляции в музее. Довольная Ловхи спрятала мельницу в Медной горе, где та пустила корни.

«Ой, кователь Илмаринен,
вечный мастер дел кузнечных!
Сможешь ли сковать мне сампо,
сделать крышку расписную,
из конца пера лебёдки,
молока коровы ялой,
из зерниночки ячменной,
из пушинки летней ярки?
Дам тебе за труд девицу,
дочь красивую – в награду».

Впоследствии жену Илмаринена убил Куллерво – раб-пастух в его доме. Считая, что права на мельницу теперь не принадлежат хозяйке Похьёлы, Вяйнямёйнен, Илмаринен и Лемминкяйнен собираются в поход, чтобы выкрасть Сампо. Борьба за Сампо – кульминация сюжета «Калевалы». Похитить мельницу удалось, но во время жестокой битвы с настигшей калевальцев Ловхи Сампо разбивается на множество осколков. Вяйнямёйнен какие-то мелкие осколки смог собрать и привезти в Калевалу, но по большей части они утонули.

На фото – рисунок Осмо Бородкина «В поход за Сампо» (1948).

Вековечный Вяйнямёйнен
путь по морю продолжает,
вдаль плывёт от края мыса,
от убогого селенья,
едет морем, напевая,
радуясь, плывёт по волнам.

На фото – красивое резное панно петрозаводского художника Игоря Гашкова «Сотворение Сампо. Руна 10» (2007). Это часть специального калевальского цикла Гашкова.

Так что, с Сампо не получился хеппи-энд? Это как посмотреть. Утонувшие осколки Сампо породили богатства морского дна, а привезённые в Калевалу кусочки дали плодородие земле. Таким образом, вы знаете, кого благодарить за современную чудесную природу Карелии – благородных героев Калевалы, которые не оставили волшебную мельницу в плену у Бабы-яги. Пожалуй, завтра мы выберемся из города и рассмотрим природу во всей красе.

Видит старый Вяйнямёйнен:
зыбь морская их качает,
к берегу бурун толкает,
волны на песок выносят
сампо малые кусочки,
крышки расписной обломки.
Тут возрадовался Вяйно,
так сказал он, так промолвил:
«Вот где семени начало,
счастья вечного истоки,
тут и пашни, и посевы,
тут и жизненная сила,
тут и месяца сверканье,
солнца дивное сиянье...»

А на сегодня всё! До новых встреч.

Продолжение следует...

Напомню, что в первый день знакомства с Петрозаводском мы идём вдоль проспекта Карла Маркса от площади Ленина (Круглой площади). Раз проспект назван именем Маркса, то должен быть и памятник. Скульптура 1960 года весьма классическая, стандартная, официально её назвали «Светочи коммунизма». Но всё это так скучно, что местные жители придумали альтернативное наименование – «Рунопевцы».

Ну а что, правда же похожи на карельских сказителей: бороды есть, одухотворённые позы тоже, надо ещё кому-то кантеле в руки всучить, и от какого-нибудь Вяйнямёйнена не отличишь. Можно было бы предположить, что памятник творили местные авторы, по привычке воспроизведя в немецких философах карельских старцев, но нет, авторами выступили скульпторы из Украинской ССР Ефим Белостоцкий, Элиус Фридман и Пётр Осипенко.

Читайте предыдущий эпизод дневника (Карелия. Июль 2024 года. День 1: Петрозаводск. Эпизод 5/7): Гребень желаний, буква А с умлаутом и мегаворобей в окружении парков. Гуляем по Петрозаводску

На Яндекс.картах местоположение памятника – перекрёсток улицы Куйбышева и проспекта Карла Маркса – называется Театральной площадью, однако такое ощущение, что активно это название не используется. Тем не менее, театр в наличии. Это Национальный театр Карелии, где можно посмотреть спектакли не только на карельском и русском языках, но и на финском и даже на вепсском. Желающие прикоснуться к исчезающим (к сожалению, правда исчезающим) языкам Карелии приглашаются.

Есть и второй театр. Вход с дальнего угла в правой части кадра приведёт нас в Театр кукол Республики Карелия.

Когда я смотрел на здание, с удивлением узнал, что ему больше века. Другое дело, что оно перестраивалось до неузнаваемости. Сначала в 1911–1913 годах для театра городского благотворительного общества построили это:

Так здание выглядело с того же угла съёмки в 1930 году.

Надпись на фасаде – «Триумф». Пусть его строили для театра, первым сюда ворвался синематограф. Кинотеатр «Триумф» то ли дожил до войны, то ли занимал здание некоторое время позже. После революции тут как-то раз проходил важный митинг по вопросу установления советской власти, тусил штаб Красной гвардии, а в 1920 году прошёл съезд, провозгласивший образование Карельской трудовой коммуны – автономного региона в составе России и предшественницы Автономной Карельской ССР. Хорошо хоть, не в цирке провозгласили, а то бы от шуток до сих пор пришлось отбиваться.

В соседнем здании справа при должном внимании можно узнать нынешнее крыло единого здания, где Театр кукол. Тогда это тоже был кинотеатр под названием «Сатурн», ему выделили маленькое здание бывшей гауптвахты в 1911 году.

В 1955 году оба домика отдали Финскому драматическому театру, предшественнику современного Национального. За долгие годы он менял своё название, и мы помним, что в СССР финский язык считался более приоритетным для карельской культуры, поэтому Финский театр. Понадобилась реконструкция для театральных нужд, и в 1960-е годы сделали так:

Фотография первой половины 1970-х с того же угла. Ну такое, скажем откровенно. За театр можно было порадоваться: обновлённая площадь, новый интерьер, к тому же теперь два здания в одном, но исторический облик утрачен. В 2003 году прошла новая реконструкция, сейчас мы лицезрим её итог.

В целом про Национальный театр скажу, что в его ранней истории значительную роль сыграли театральные деятели из «красных финнов», бежавших в Советскую Россию. Например, Санни Нуортева, жена Сантери Нуортева, финского революционера, ставшего председателем ЦИК Карелии в 1920-е, была актрисой и организатором любительского театра «Карельская сцена», который подготовил почву для создания профессионального театра. Его первым директором в 1932 году стал Рагнар Нюстрём, финский социал-демократ и участник их гражданской войны. При основании театр назывался Карельским драматическим.

Карельский драматический – это хорошо, пьесы по русской классике они тоже ставят, но как насчёт полноценного русского драматического? А его, представьте себе, как такового нет, власти его безжалостно ликвидировали в конце 2000-х годов.

Между прочим, это был старейший городской театр, основанный в 1906 году при Народном доме (здание в другом месте, сгорело до революции). У театра сложная история, многократно менялись названия, а после войны в 1952–1955 годах для него построили это шикарное здание. Точнее, не только для него, но и для оперно-балетного театра, который как раз появился на свет. Одно время они существовали как одна организация, потом как разные, но продолжали делить общую площадь.

Безусловно, здание прекрасно, одно из красивейших в Петрозаводске. Стилизация под лучшие образцы классицизма, многочисленные скульптуры и барельефы, и внутри, говорят, тоже всё красиво. Большую скульптурную группу «Дружба» наверху, в нише фронтона, делал не абы кто, а легендарный Сергей Конёнков, который после войны вернулся в СССР из многолетней эмиграции и продолжил плодотворно работать, несмотря на преклонный возраст.

Портик фасада с другой стороны выглядит не так, как будто это задний двор, а тоже весьма торжественно. Здесь интересны две крупные скульптуры: молодой человек с гармонью на фото и девушка с кантеле с другой стороны колонн (её не видно). Стало быть, русский и карелка? Скульптуры тоже от Конёнкова.

Зданию театра в начале XXI века понадобился капитальный ремонт. Тогда-то под шумок был уничтожен Государственный русский театр драмы. Формально его как бы вновь соединили с Музыкальным театром Республики Карелия, но в реальности всех артистов тупо поувольняли. Музыкальный театр и без драматической труппы чувствует себя хорошо и уверенно, а его бывший сосед был вынужден преобразоваться в негосударственный театр «Аd LIBERUM».

В конечном итоге он обосновался в мусорном контейнере внизу кадра. Шутка! Его приютили в здании Национального театра. То есть, по факту, там три театра: Национальный (карельский), Театр кукол и бывший Русский. Только вход в последний находится, вроде бы, вообще во дворе, где так называемая сцена «Дома актёра», самостоятельного учреждения культуры.

Есть ещё упомянутый ранее театр «Творческая мастерская», отколовшийся от Русского в перестройку, но он ждёт ремонта ДК Онежского завода. Непростая театральная жизнь в Петрозаводске.

Я говорил, что Национальный театр стоит на Театральной площади, но туда он смотрит фасадом. А боком он обращён к площади Кирова. Музыкальный театр ограничивает площадь Кирова с другой стороны. Чаще всего её, а не площадь Ленина называют главной в городе: оно и понятно, заасфальтированная площадка для проведения городских торжеств удобнее, чем круглый газон с Лениным по центру. Тут же Киров не мешает, ибо стоит не в центре, да и в целом не перетягивает внимание.

О площади Кирова можно рассказать не меньше, чем о площади Ленина: и про меняющиеся названия, и про смену архитектурного облика. Даже главная скульптура их роднит, ибо в 1936 году Кирова, как и Ильича, изваял Манизер, а с архитектурным решением памятника вновь помогал Лев Ильин. Финны по время оккупации стреляли по нему ради развлечения, как по мишени, поэтому мы смотрим не на оригинал, а на точную копию, отлитую по проекту скульптора заново после оккупации. Оригинал в починенном виде красуется в карельском городе Медвежьегорске.

Музыкальный театр прямо за Кировым – доминанта площади. Предыдущую доминанту снесли в том же году, что установили Сергея Мироновича и заодно переименовали площадь в его честь. Это был кафедральный собор Сошествия Святого Духа или просто Святодуховский. Он стоял примерно на месте театра, но в том и дело, что примерно. Этого хватило любителям разоблачений советской власти, чтобы распропагандировать тезис, будто театр построили на фундаменте, «на костях» собора. Надо же лишний раз подчеркнуть богоборчество коммунистов, как же без этого.

Но если мы изучим старые планы города, то увидим, что скорее мы вместе с Кировым сейчас стоим на месте собора, а театр заметно дальше. Да и кто в здравом уме будет строить крупное сооружение на фундаменте здания иной планировки, разрушенного за 20 лет до того? Фундамент от этого прочнее не становится. На этот вопрос предлагаю ответить любителям разоблачений советской власти.

Старые здания на площади – не перестроенные и сохранённые – имеются. На фото – два сращённых дома, тот, что справа, нам не интересен, это просто жилой дом 1948 года. Слева – Дом «Кантеле», постройка 1858 года, где изначально разместился Пансион для воспитанников губернской гимназии. Потом там было много разных учебных заведений, и одно из них послужило формальным названием для здания – табличка объекта культурного наследия регионального значения на фасаде гласит, что это бывшая женская гимназия.

Образовательное значение дом потерял в перестройку, когда его передали Национальному ансамблю песни и танца Карелии «Кантеле». Ансамбль, основанный в 1936 году, изучает и исполняет фольклорные и иные подходящие по стилю произведения разных народов Карелии, как карелов и вепсов, так и русских. Что ж выходит, ещё один театр? Небольшой концертный зал в Доме «Кантеле» присутствует, и билеты на концерты продаются. Не ту площадь прозвали Театральной, не ту.

Любопытно, что история дома как будто издавна намекала, что здесь надо обосноваться учреждению, связанному с народной культурой. Мемориальная доска на фасаде гласит, что в 1896 году тут выступала с исполнением песен и причитаний русская сказительница Ирина Федосова. Кто это?

Крестьянка Федосова родом из олонецкой деревни Софроново переехала в Петрозаводск, где прославилась как талантливая исполнительница разных фольклорных жанров – песен, былин и особенно причитаний. Причитания, они же часто плачи – весьма специфический и один из древнейших жанров народной поэзии, в этом месте дружно вспомним плач Ярославны. Местный фольклорист Елпидифор Барсов записал за Федосовой три тома «Причитаний Северного края».

Рядом – здание 1788–1790 годов. Его тоже строили для нужд народного просвещения: сначала тут было народное училище, потом какие-то бюрократический учреждения, но почти весь XIX век и далее до революции – Олонецкая губернская мужская гимназия. Порадуемся за её воспитанников, к девочкам в гости надо было бегать всего лишь в соседнее здание. В советские годы здесь тоже чаще всего базировались учреждения культуры и просвещения: Дворец пионеров, республиканская Публичная библиотека, а с 1960 года по сей день – Музей изобразительных искусств.

Я против бездумных переименований улиц и площадей, особенно когда в это дело вплетают политический антисоветский подтекст, но если когда-нибудь площади Кирова придётся менять название, пусть она станет площадью Искусств. Концентрация искусств на квадратный метр просто зашкаливает.

Опять история решила подкинуть спойлер и до того, как в здании организовали художественный музей, определила сюда учиться Василия Поленова. Родителям Поленова принадлежало имение Имоченицы в Олонецкой губернии, ближе к берегу Ладожского озера, поэтому для полноценного образования его направили в губернский центр в гимназию.

В дальнейшем жизнь и деятельность художника никак не была связана с Петрозаводском, но всё же это знаковое имя, один из классиков дореволюционной живописи. Мне кажется, было бы очень круто, если бы музей в какой-то момент своей истории захотел назвать себя его именем. Добавление «имени N» не очень обременяет, но весьма украшает. Думайте, коллеги из Петрозаводска, идею дарю бесплатно!

Пока коллеги размышляют, посмотрим музей внутри.

Музей изобразительных искусств Республики Карелия не очень старый, он появился тогда же, когда ему передали дом бывшей мужской гимназии. То есть всего-то 60 с лишним лет. Коллекция, понятное дело, старше, её выделили из состава краеведческого музея, но тем не менее. Возможно, возраст влияет на то, что музей не шокирует тебя с порога невероятным количеством старых картин. Напротив, всё по минимуму, но в строгом классическом порядке, даже кусочек зарубежной живописи представлен.

На фото – икона пророка Ильи в пустыне, конец XV – начало XVI века, из деревни Пяльма Пудожского района. Коллекция карельской иконописи весьма неплохая, поскольку ещё краеведческий музей собрал у себя большой набор икон. Они пострадали в войну: сотни предметов увезли финны, потом пришлось возвращать, и требовалась реставрация. С этим помогали специалисты из центра Грабаря, Третьяковки и других институтов. В то же время продолжалась работа по поиску произведений древнерусской живописи в регионе.

Судя по имени реставратора Геннадия Жаренкова, указанного в этикетке, данная икона – из партии первоначальной коллекции музея, с которой работали приглашённые специалисты. Жаренков был отправлен в Карелию по распределению в 1948 году и прожил здесь до 1960-х, когда был уже штатным реставратором созданного музея. Его труд помнят и уважают.

Икона же – одна из лучших и известных в музее. Долгое время часть Карелии входила в Новгородскую землю, отчего в иконописи Позднего Средневековья находят черты новгородской школы.

Айвазовский всегда прекрасен. Не назвал бы его своим любимым художником, но каждый раз, встречая в разных музейных собраниях, кажется, что встретил знакомого человека. Картина «Морской залив», 1842 год.

А тут любопытно. Если судить по вводному тексту зала, то музейщики хотели подчеркнуть, как художники XX века, в основном из Москвы и Питера, обращались к теме Русского Севера. Но на этих двух картинах мы видим Петербург. Конечно, Питер не назвать южным городом, да и белые ночи там имеются, но у меня тогда вопрос: где были мои северные надбавки, когда я там работал??

Справа – «Канал Грибоедова» (1944–1945) Вячеслава Пакулина, ленинградского художника, пережившего блокаду.

Слева – «Внутренний двор Эрмитажа» (1945) Александра Осмёркина, художника, начавшего свою деятельность ещё в дореволюционном «Бубновом валете». «Бубновый валет» считается московским объединением, но Осмёркин учился, жил и работал в двух столицах, часто чуть ли не одновременно, отсюда его интерес к питерским пейзажам. Эрмитаж он очень любил, часто посещал со своими студентами, будучи преподавателем в Ленинграде.

Картина 1945 года знаменательна своей датой, ибо Осмёркин смог приехать в Ленинград после войны и запечатлеть его «израненный» вид: скажем, в одном окне я вижу ещё не отклеенные кресты на стёклах. Художник параллельно написал другую картину – «Во дворе Эрмитажа» (1945), вот она:

Сравните их. Я бы сказал, что это диптих, потому что они создавались в одном месте, а именно в так называемом Сивковом или Сивковском переходе между Зимним дворцом и Малым Эрмитажем. Сейчас этот переход соединяет зал Древнего Египта в Зимнем и коридорчик, ведущий к крупному выставочному залу – Манежу Малого Эрмитажа.

На картине в петрозаводском музее художник смотрел из окон перехода в сторону Дворцовой площади, а на этой – в обратную сторону, поэтому мы видим Неву. Судьба развела их в абсолютно разные музейные собрания. Вторая картина оказалась в Оренбургском музее изобразительных искусств.

Немного местного колорита. «Осень» (2002), художник Олег Юнтунен, преимущественно пейзажист.

«Белое море» (2022), художник Виктор Сиренко.

В данном случае это экспонат временной выставки «Фактура Севера». Идея выставки в том, чтобы показать художественный взгляд на природу и особенно рельеф Карелии, фактуру местного дерева, камня и воды. Приятная выставка, умиротворяющая. Среди прочих здесь есть работы упомянутого только что Юнтунена, но картина «Осень» – в другом зале, как часть постоянной экспозиции.

Так в представлении того же Сиренко выглядит Карелия. Скульптура 2023 года так и называется – «Карелия». Надо сказать, что Сиренко – не местный, а из Питера, но очень часто светится в культурной жизни Петрозаводска и явно вдохновляется местной атмосферой. Может, он отсюда родом? К сожалению, не знаю.

Опять этот же автор. Как-то он меня зацепил. Возможно, в композиции я узнал себя в общественном транспорте утром: в таком унылом виде стройными рядами мы едем на любимую работку. Произведение называется «Система координат» (2012), находится в постоянной экспозиции.

Прежде чем мы закончим прогулку, я хотел бы отдельно показать ещё одну выставку, ради которой стоит посетить художественный музей. Без неё культурный код Карелии будет, на мой взгляд, чуть менее понятен. Оставлю этот обзор на последний эпизод первого дня.

Продолжение следует...