Серия «Зелёные похлёбки»

Делать каверзы под видом благодеяния есть, можно сказать, высшая степень сочетания приятного с полезным во всех отношениях, в том числе, не предусмотренных уставом. (Вводный заворот)

Меня ещё на стажировке удивляло, что старшина никогда не выдавал дневную норму сливочного масла, которая, как известно, составляла тридцать граммов на человека. Оказалось, что по общему соглашению масло давно вышло из общего рациона всей заставы, и выдавалось только на ДеПе. Зачем? Понятно, зачем. Чтобы копить его к "Ста дням до приказа!" А приказов в году два: весной и осенью.

За сто дней до очередного приказа о демобилизации на заставе устраивается праздник. Дополнительно к обычному ужину старшина выдает что-нибудь вкусное, например, сгущёнку, сало, печенье и т.п. На общий стол идёт и угощение из домашних посылок.

Но кульминацией ужина является выдача сэкономленного сливочного масла. Опять же, все знают, зачем. Чтобы накормить этим маслом духов. Казалось бы, что тут плохого? Ведь накормить - не отобрать! Добрый дедушка в свой светлый праздник угощает внучка. Но сколько масла может съесть нормальный человек без вреда для здоровья? Вот тут-то и кроется подвох, утонченный, как нижний конец толкушки.

Дедушки копят по полгода, отказывая себе в ежедневной пайке, только чтобы порадоваться, глядя на то, как давится несоразмерной порцией масла их молодая смена. А отказываться от масла, все одно, что Шурику от выпивки на кавказской свадьбе. Кровная обида, слушай! Поколения сменяют поколения. Не нами заведено, да не на нас прервется! Ну, про эту веселую традицию все знают, и что тут еще рассказывать?

Наш начальник заставы, зная про войсковые традиции побольше любого срочника, выставил меня от греха подальше за дверь часовым на четыре часа в аккурат перед праздничным ужином, не обращая внимания на некоторые недовольные реплики. Я гулял по плацу все время, пока длился на заставе ужин. Поэтому, я ничего не знаю о том, какие тосты там произносились под чай со сгущенкой. После ужина ребята выходили на улицу и, проходя мимо меня в курилку, загадочно улыбаясь, сообщали, что после наряда, меня ждёт сюрприз, желали мне сытно и как следует поужинать и всё такое. "Мы тебе там оставили!" - таков был основной мотив их добрых шуток и подмигиваний.

Принимая оружие, дежурный мне сообщил между прочим, что, по случаю праздника, рабочего по кухне мне на вечер не выделили, так что прибраться после ужина мне нужно самому. В столовой меня ждали грязные тарелки, пролитый чай, десяток расковыренных банок сгущенки, большинство из которых были не кончены больше чем на половину, а то и совсем полные. Но главное: на одном из столов стоял куб сливочного масла размером с небольшой телевизор. На верхней его грани вилкой было красиво выписано "100", а по боковым граням начертаны орнаменты, похожие на те, какими украшают масло в витринах гастрономов. Вилка предусмотрительно была воткнута в него же.

Ну, разве могли знать мои деды, что так сложится? Откуда они могли знать, что до самого Приказа я буду на заставе единственным духом из своего призыва?! Масло-то они копили добросовестно на большое пополнение! Если разделить на общее количество солдат на заставе, тут бы по пачке на брата всего-то и вышло. А теперь вся эта радость мне одному.

Пока я собирал тарелки со столов, явился оргкомитет праздника в составе двух или трёх самых рьяных блюстителей дедовских традиций. Удивившись, что я ещё не приступил к ужину, они посоветовали начинать, не откладывая, пока масло не совсем растаяло. "Так его легче есть," - заботливо сообщили они мне. Что оставалось делать? Я отрезал небольшой кусок масла и проглотил не без удовольствия. Не каждый день так везёт.

На суровых, обветренных лицах старых солдат появилось сдержанное воодушевление. Посыпались добрые советы опытных и закалённых людей. "Ты не смотри, что это масло, а представь, что это розочки на торте! Можешь закрыть глаза. И куски побольше отрезай, а то до ночи не успеешь! Да, не жуй, так проглатывай! И чаем, чаем можно запивать. А хочешь, вот и сгущенка тоже тебе! Так совсем будет на торт похоже."

Я отрезал и проглотил ещё несколько кусков, уже с меньшим рвением, последний даже с некоторым отвращением, чем доставил немалое удовольствие старшим товарищам. Полюбовавшись на меня ещё какое-то время, они поняли всё-таки, что задание мне дали большое, так что до отбоя я могу не справиться.

"Хорошо!" - сказали они великодушно: "Время у тебя есть до утра! Сгущёнку можешь не есть, но масла, чтобы к утру не было!" С тем и ушли. Я продолжил уборку с одновременным фуршетом. Мыл тарелки и кружки, вытирал столы и периодически делал подходы к маслу. Уменьшалось оно медленно, хотя и быстро таяло. Я убрал его в кухонный холодильник, чтобы немного остудить.
До отбоя кто-то ещё из ребят время от времени заходил, посмотреть, как я отмечаю этот замечательный праздник. Я доставал из холодильника масло и делал соответствующую демонстрацию.

Постепенно все стихло. Кто не лег спать, тот ушел в наряд, на заставе остались только дежурный и связист. Я посмотрел на "остаток" масла и понял, что, как бы я ни хотел, не смогу больше проглотить ни куска. Меня тошнило.

Поняв, что в данном случае лучше быть хитрым, чем мертвым, я решил действовать. Нагрев на плите большую кастрюлю воды, я начал отрезать масло небольшими брусочками и заталкивать его в отверстие раковины. Сверху заливал кипятком. Это было, конечно, кощунство, и если бы кто-то застукал меня за этой работой, вряд-ли можно было надеяться после такого, что этот кто-то в курилке оставит мне пару затяжек.

Вспомнилась учительница начального класса, которая рассказывала нам, как после войны отменили карточки, и как они были рады купить и поесть без нормы черного хлеба с маргарином. Вспомнилось, как сам после школы ходил отоваривать талоны на масло и колбасу и стоял в очередях до изнеможения. Мне было плохо морально и не совсем хорошо физически. Мне было жарко и потливо от съеденного жира и кипятка. Меня знобило от страха и чувства совершенной нелепости всего происходящего.

Вскоре чёртово масло основательно закупорило сток. Пришлось прочищать трубу железным прутком, и снова лить кипяток. В течение часа я спустил-таки весь остаток в канализацию. Но труба после этого ещё долгое время плохо пропускала воду и часто забивалась, особенно зимой, так что приходилось как следует прогревать её паяльной лампой.

Простите, пацаны! Я честно старался исполнить свои неуставные обязанности. Но у меня были и обязанности по службе! Зачем вам был бы нужен дохлый повар? Что он вам приготовил бы завтра на обед, полдня не слезая с толчка?

Всё же наутро побегать в туалет пришлось. Попадавшиеся на встречу деды приветствовали меня радостно-сочувственным: "Что, Петро, продр...ся?!!" Такова была их вера в меня, и в то, что я один и впрямь способен был съесть за ночь кусок масла, который они скопили ценой общего упорного воздержания и многих лишений, и которого хватило бы на роту, что мне было даже стыдно. Но праздник удался. Так зачем же было портить послевкусие? Я пробегал мимо, едва успев ответить, что был сегодня на очке всего девяносто девять раз.

Послесловие:
А Приказ в том году вышел на неделю позже обычного. Да и не Приказ вовсе, а так, президентский указишка. Всё шло не так и не туда, как килограммы прекрасного масла в помойную яму.

Читайте другие истории от повара погранзаставы на телеграмм-канале "Зеленые похлебки" (https://t.me/zelenye_pohlebki)

Романтика границы, говорите? Это да! Особенно в первые месяцы службы на заставе. Развлекает чрезвычайно! Дозоры, туманы. Ревущие лоси. Косули, пролетающие стрелой сквозь забор с колючей проволокой, и убегающие в лес, как ни в чем не бывало, будто заколдованные. Кабаниха с выводком полосатых поросят прошла по тылу за системой в двух метрах: "Хрю-хрю, свои, стреляй не нада!"

Ночные тревожные группы: "Застава в ружье!" Набиваемся в УАЗик - водитель и офицер впереди и пятеро, не считая собаки сзади. Ух, понеслись! Водила по ночному флангу летит, как по воздуху. На кочках реальная невесомость, и сладкий холодок в мошонке, как на качелях. Пардон, мадам!

Учебная погоня. Ломимся через приграничный лес. Сумерки, болота, ветки по морде хлесь, сержант по пояс в грязь, в болото хрясь! А на болоте лось, и от нас прямо через трясину, понеслось! Он в Польшу, а мы в другую сторону. Сержант в грязи, остальные в мыле. Добежали, догнали, победили!

Но человек так устроен, что ко всему привыкает. И чем тогда становится служба? Чередой дней вполне однообразных. Наряды, наряды, хозработы, редкий выходной без выхода, только что отоспаться, да в бане посидеть подольше. И вареная еда. Да, друзья мои! Вареная еда! Жареное мясо на заставе для солдат под строгим запретом. Во-первых, по санитарным нормам. Не дай Бог, повар-недоучка накормит не прожаренным мясом! Про бычий цепень слыхали? А во-вторых, где его взять столько мяса, чтобы сделать хотя бы обычную котлету. Половина мясной нормы - кости!

Конечно, солдатик не прихотлив. Набить бы брюхо, какие там разносолы? А всё-таки и ему пресная еда порой уже не лезет в рот. Не помню, как случилось, что обнаружился на складе горчичный порошок. Может, старшина мне про него сказал, может, и сам заметил. А может, кто-то из старослужащих вспомнил, что была раньше на столе горчица, и сделал повару замечание. В общем, выдали мне со склада горчичного порошка целую банку!

А чего с ним делать? Сухой порошок совершенно не напоминал запахом и вкусом привычную приправу. Довольно гадкий запах, надо сказать. Я уже думал, что просрочен продукт или как-нибудь мышами подпорчен. Но решил почитать Книгу. Была на кухне Книга. Не то, чтобы "Кулинария", но кое-какие сведения в ней были. По ним и приготовил. Залил порошок кипятком, перемешал и закрыл крышкой на ночь. А утром открыл и...А-а-а-а-а, шайтан!!!! Глаза на лоб полезли. Вот это запах! Намазал на хлебушек. О-о-о-о-о, ска!!! Вот это вкус! Ну, там, конечно, добавил соли, масла, ещё чего-то. Но в целом, горчица, она и так горчица.

Выставил горчицу в обед на столы. Радостно было слушать веселое кряхтенье, уханье и добрые крепкие словечки. По вкусу, значит, пришлась. А чего?! Горчичка непьющему человеку почти, как рюмка водки. Бодрит и аппетит разжигает. Под супчик самое то!

По материалам телеграмм-канала "Зелёные похлёбки"

Первый Новый год в погранвойсках мы встречали еще в учебке. Вспоминать особо нечего. Нас только в декабре призвали и привезли в школу поваров. Только-только мы пообвыклись на казённых матрасах, научились мотать портянки и подшиваться. Приучились кое-как доживать от завтрака до обеда и от обеда до ужина. Только недавно стало проходить постоянное чувство щенячьей тоски по дому, рассасываться вечный комок в горле и уходить из головы мучительный вопрос о том, где ты и зачем. Группа "Статус-кво" по воскресеньям сразу после программы "Служу Советскому Союзу" объясняла лучше любого замполита: "Юр ин зе оми нау!" А если ты английского в школе не проходил, так на то есть в твоём отделении капрал из Липецка - полиглот (жрет всё, чем в чепке торгуют), хотя и шепелявит: "Яфное дело, где ты ефть! В погранвойфках ты, епть!" В погранвойсках, не в армии.

В новогодний вечер ужин в столовой был как обычно. Но отбой в десять не объявляли. А в одиннадцать всю школу позвали в ленинскую комнату. Там были накрыты столы. Что там было, не помню точно, кажется, что-то из чепка, кажется, лимонад, печенье, конфеты, мандарины, кажется, мы на это скидывались. Смотрели при выключенном свете телевизор и ждали поздравление президента. Верховодили всем сержанты - замки и отделённые. Начальник школы поздравил всех с наступающим, и пошел к семье. Дежурный офицер остался.

А перед самым новым годом сюрприз!
Фальшивое шампанское и противень жареной во фритюре картошки, большой, но один на всех! И под бой курантов и общий гвалт, в котором особо выделялись радостные вопли фазаньих (весенних) дембелей: "За Наш Дембельский Новый Год!"- мы чокнулись эмалированным кружками и закусили горсткой жареной на комбижире картохи. Отменное лакомство после месяца на кашах, макаронах и водянистого сладковато-гниловатого пюре! Жаль, что мало. После этого довольно грубо: "А теперь, духи - спать!" - сержанты разогнали нас по кубрикам, а сами проложили смотреть телевизор и радоваться новинкам советской попсы. Ну, и не очень-то хотелось. "Я ненавижу Анну Вески..." - как сказал поэт. Зато первого января можно дрыхнуть аж до девяти утра! Одно плохо. Завтрак по такому делу тоже сдвинулся, а брюхо про это не предупредили.

А на заставе я уже встречал Новый год дедушкой. Правда, ещё соломенным, так как молодых своих я ещё в глаза не видал. Их ещё только призвали, их ещё где-то гоняли по учебкам звери-сержанты, развивая в них навыки преодоления всевозможных препятствий, трудностей и лишений. До застав они доберутся только весной. А пока за отъездом моих дедов на заставе заправляют фазаны. А из бакланов - осенников один я остался. Нет, не один. Ещё один мой дед штрафник - алкоголик, присланный с другой заставы, не успел смазать лыжи. Вежливо интересуется у зампотеха, собравшегося в район покупать к новогоднему столу лимонад и прочее, чего в лесу не достанешь, нельзя ли привезти немного пива. Нельзя. И потом... Ты же, старик, в новогоднюю ночь часовым пойдешь. А кому ещё?! Ты уж два раза новый год на границе встречал, небось надоело. Так дай другим!

Ленинскую комнату ребята украшали без меня, мое дело кухня, праздничный стол. Поставили, конечно, ёлку, благо ходить за ней было не далеко. Нашлись где-то в закутках нашей старушки-заставы и гирлянды и ёлочные украшения. Флажки на ниточке, перекинулись от одной стены до другой, ни дать ни взять, новогодний утренник в детском саду. И новогодний транспорант на белом ватмане с соответствующей надписью, посыпанной блёстками, нашел свое видное место на дальней стене. Мило. Мило. Столы составлены в ряд и покрыты скатертью. Стулья ждут гостей. Пора накрывать новогодний ужин. Эй, где там повар?!

У повара хлопот полон рот. Едва покончили с обедом, обычным заставским, не праздничным, а ужин-то вот он. Хорошо ещё Руслан, младший мой повар, был пока со мной на заставе, да и старшина подкинул помощников. И пошла у нас стряпня в прямом смысле слова. Потому что на новогодний стол решено было ставить пельмени! Как делать пельмени, я знал, потому что дома у нас это было любимое праздничное блюдо во все мое детство. И пельмени мы лепили всей семьёй. Так что как только старшина выдал муку и мясо, работа закипела.

Мясо в фарш пошло двух видов: говядина и свинина. Свинина была своя с подхоза, а говядина с завоза. Мясорубки своей на заставе не было, одолжил старшина. Фарш крутили помощники, перемежая куски говядины и свинины с нарезанным четвертинками луком. Я занимался тестом. Скалка на кухне была, а доски или фанеры, на которой раскатывать тесто, я не припомню. Катал тесто прямо на железном столе, присыпав его мукой, чтоб не прилипало. Ну, и ничего. Стакана с тонкими краями на заставе отродясь не было, у нас, чай, не вагон-ресторан. Поэтому для выдавливания кругляшей из теста использовали обычную кружку, у которой по краю, как известно, накат миллиметра два. А сила, ведь, она когда есть, то сами знаете, ничего больше не надо. Продавили кружкой. У нее, правда, диаметр не тот деликатный, что у стакана, а малость поболе. Поэтому пельмени стали у нас выходить ух, богатырские. Но это разве плохо? Большому куску - рот!

В готовый фарш добавили снега для сочности и принялись лепить пельмени. Лепили их, как кто дома привык, и классические в форме уха, и полукруглые на манер вареника или чебурека. Один помощник даже слепил несколько мантов на пробу. Развлекались. Готовые пельмени выносили на подносах на морозец.

Вскоре я отстал от помощников, предоставив им лепить пельмени, и принялся за закуски. Ещё с утра выдал мне старшина завезенные специально к новогодним праздникам говяжьи языки. К тому времени они уже были сварены, оставалось только почистить их от шкурки, порезать и выложить на тарелки.

Следом за языками настал черед и селёдки. Конечно, странная закуска под лимонад. Но, для праздничного изобилия и она сгодится. Как делать филе из селёдки, тайны для меня не представляло. Поэтому с этим делом справился без особых проблем. Порезав селёдку и украсив её луком, отправил на столы, следом за языками.

Конечно, никаких там салатов - майонезов приготовить было нельзя. Но квашенная капуста была ещё в подвале в изобилии и даже трёх видов! С осени мы сами заготовили и наквасили в бочках и шинкованную с морковью и отдельно со свеклой (на любителя). А также рубленую крупными кусками, качанную. Все это, конечно, пошло на стол.

Пошла на стол и сухая копчёная колбаса. Пару батонов выдал старшина из НЗ, благо народа оставалось на заставе не много. Кажется, было и сало из посылки. Наше подхозное ещё не усолилось.

На сладкое выставили печенье и конфеты, которые купили в вместе с лимонадом в складчину, их привез лейтенант. Ему, кстати, и выпало дежурить по заставе в эту ночь. А ещё налили в плошки сгущённого молока, да нарезали белого хлеба. А ещё поставили в плошках варенье, сливовое, которое я сам сварил по осени из местной полудикой сливы, кислющее - вырви глаз, но до кучи сойдёт. Бутылки с лимонадом красиво разместили в промежутках между нарезками и капустой, оставив место под пельмени. Ну, будет пир горой!

И вот когда уже стали запускать в кипяток пельмени, ждал меня сюрприз, который мне тогда не показался слишком приятным. Пельмени при варке вышли желтыми! Такой цвет даёт при термической обработке обдирная мука второго сорта, которая только и была в моём распоряжении. Привкус у вареного теста тоже был особый, с отрубями. Мне, впрочем, можно было и раньше догадаться. Мы же в учебке из такой муки пекли хлеб. И тоже получался жёлтый. Не белый, не ржаной, а именно такой, как ухо у китайца. В общем пельмени получились вполне аутентичные (Пельмень переводится как "хлебное ухо", а изобрели, как считается, в Китае). Впрочем, парни на мои вздохи только пожали плечами: "Ты чё, Петруха! Это ж всё...(не важно)".

И вот тут кто-то, может быть, спросит: "А с чем же вы эти пельмени ели? Какие у вас там были соуса, кетчупы?" А ничего у нас не было. Не было даже и сметаны. Но, знаете, это ребят волновало так же мало, как цвет пельменей. Пельмени были двух видов: с бульоном и без, ну и баста. Горчицу выставил  на стол к говяжьим языкам. А можно ей и пельмень приправить.

Ужин был назначен не так, как на гражданке, не в ночь перед курантами, а пораньше. Часов в восемь уж сидели все за столом. У нас всё-таки боевое расписание и кому-то вставать рано, а кому и в ночь идти. Так что бой курантов не все и ждать будут. К нашему столу пришли поздравить нас и офицеры, да не одни, с семьями! Чинно сел за стол начальник с женой и двумя дочками младшего школьного возраста. Старшина тоже с женой и двумя дочурками, черноволосыми малышками, которым кабы в городе в садик ходить, а так сидят дома с матерью. Зампотех был один. Его жена с сынишкой - грудничком ждала дома. А замполита я не помню. То ли был, то ли в отпуск свалил.

После небольшой поздравительной речи начальника, приступили к ужину. Солдаты ели всё сразу, накладывая в тарелки горячие пельмени, рядом с капустой, цепляя туда же колбасу и селёдку. В большой семье второго приглашения не будет. Старшина тоже ел с аппетитом и похваливал. Пельмени вышли сочные, с бульоном внутри. Начальник с женой положили в тарелки по одному манту и деликатно улыбались. "Молодец, Петро! Хороший стол получился," - похвалил меня начальник. Я сидел как раз напротив. "А это что?" - он показал на языки. Я объяснил. Они в женой взяли по кусочку, попробовали. "Вкусно!" - сказала жена начальника. "Надо будет дома приготовить." Ну, что тебе ещё, повар, надо?! Такой триумф! Начальник пару раз взглянул на наручные часы, чего-то, видимо, ожидая. Ждут, наверное, пока мы нажремся, чтобы идти домой к своему нормальному новогоднему столу и бахнуть там чего-нибудь до шампанского.

Вскоре я ушел на кухню, запускать вторую партию пельменей, так как миски опустели. А когда вернулся, в комнате произошла какая-то перемена. Солдаты перестали есть и о чем-то радостно перешептывались. Верхний свет был выключен, горели лампочки гирлянд на елке и по стенам. Оказалось, что за это время из районного дома культуры приехали девушки из танцевального кружка, и уже переодеваются там в особом закутке в конце комнаты, где у нас стоял кинопроектор. Вот это да!

Наконец, послышался шорох лёгких платьев, зазвучала ритмичная музыка и девушки выступили перед нами с красивым энергичным танцем. Последний раз я видел девушек в таком разрешении больше года назад. Конечно, это был восторг. Нет! Это было умопомрачительно здорово! Мне на минуту показалось, что я очутился где-то совсем в другом месте, что это не я даже, а кто-то другой. Право слово, лёгкое помутнение рассудка.

Музыка кончилась. Зажёгся свет и девушки, выйдя из образа, уселись с нами за стол. Тут мы, конечно, принялись все наперебой за ними ухаживать и угощать. Они смущённо улыбались, кривились на селёдку, с опаской смотрели на гигантские жёлто-коричневые, как пятка старшины, пельмени. Отнекивались тем, что им ещё сегодня выступать и перед нами и в другом месте. В итоге мы их напоили лимонадом и накормили сгущенкой и печеньем. Потом они ещё исполнили несколько танцев и уехали, обещав, что дискотека с медленными танцами будет в следующий раз.

После отъезда девушек ушло и начальство. Ушел и дежурный офицер, приказав вести себя хорошо, ночным нарядам идти спать, остальным можно сидеть до полуночи, но тихо. Мы смотрели телевизор, подъедали, что осталось на столе, пили чай со сладостями, ходили курить и вспоминали девушек.

Когда наступила полночь, те, кто ещё остался, чокнулись лимонадом из заначенной бутылки, объявили друг другу новый год, и пожелали хорошей службы и скорейшего дембеля. Пять минут первого на заставу ворвался дежурный лейтенант в приподнятом настроении, схватил ракетницу и дал прямо с крыльца заставы салют тремя ракетами, одну в след за другой. С Новым годом!!!

Тут пришло время смениться с часов и дембелю- штрафнику. Сдав оружие, он зашёл в ленинскую комнату, где ему, конечно, было предложено всё, что было сегодня на столе. Все было заранее отложено, и колбаса и селёдка и сварены свежие горячие пельмени. Нашлась и бутылка лимонада. Но ел он вяло. Видно было, что всё окружающее ему порядком надоело. И совсем не так хотел он встретить этот новый год. Съев свою порцию и выпив пару глотков лимонада с видом явного отвращения, пошел он спать, мечтая, что ужо на дембеле будет он пировать совсем не так. Уехал он от нас третьего января.

По материалам телеграм-канала "Зеленые похлебки" (https://t.me/zelenye_pohlebki)

Это ещё в учебке было. Не дождалась меня любовь моя, двух месяцев не прошло, как уехал. Я по этому делу переживал и ходил на психах. В курилке парни морщили лбы и сочувственно вздыхали через затяжку. Ну, что тут скажешь?

Вдруг, говорят мне, вызывают, мол, тебя в особый отдел комендатуры. По какому такому делу? Там скажут. Пошел. В назначенное время в назначенном кабинете встречает меня майор. "А! Петро! Заходи, садись!" Вежливый, весёлый, улыбка в поллица. Расспросил, как дела, как служится. "Всё нормально", - говорю. "А как там твоя девушка поживает?" - спрашивает, и имя её называет .
"Вай ме, как узнал?" - думаю. Ну, раз такое дело, чего стесняться. Изложил все обстоятельства. Поживает хорошо, меня больше не ждет. Покачал майор сочувственно головой, а потом говорит: "Ты, давай того, пока выбрось всю эту дурь из головы и сосредоточься на защите Родины и всё такое. А потом, как в отпуск поедешь или после дембеля со всеми личными делами разберёшься." Не дать не взять отец-командир из какого-то советского фильма про армию. На этом наша первая встреча и кончилась.

Пошел я служить дальше, а всё гадал, как он узнал? А ящик, как говориться, просто открывался. И не только ящик, но и любой конверт, который в этот ящик попадал. Военнослужащим тайна переписки государством не гарантирована. Носил нам письма один сверчок. С виду совсем доходяга. Долговязый, но какой-то чахоточный и чуть ли не горбатый. Но в звании старшины! Про него говорили, что он художник. Рисует в штабе плакаты, схемы и "Боевые листки". Также и стены расписывает в казармах на пограничную тематику. У нас в школе было красивое во всю стену изображение каких-то камышей на фоне зари и дозора с собакой. Вроде как его работа.

Но это была у него не работа, а типа хобби. Была у него и шлыга: дембельские альбомы для хозроты  и сержантского состава малевать. А основная его работа, точнее сказать служба, была по почтовой части, а в основной её части перлюстрация писем, как входящих, так и исходящих. Тем более, что исходящие от нас шли без марки, чуть ли не треугольником свёрнутые. Всё это он читал, что надо выписывал, и куда надо докладывал. От чего зрение у него сделалось совсем некудышное, а взгляд через очки с пуленепробиваемыми стеклами в толстой квадратной оправе колючим и понимающим; всё наше дерьмо понимающим.
Поэтому всё про всех в особом отделе знали и проводили профилактические мероприятия по пресечению всевозможных эксцессов. Нам же страна оружие в руки доверила! А мало ли дураков? Вот на то и служба особая и паек!

Но майор этот, по всему видать, мужик был хороший, и готовый помочь молодым бойцам добрым советом. Как-то раз в паркохозяйственный день убирались мы на территории. А мне сержант приказал исправить перила у лестницы, которой оканчивался тротуар возле нашей школы. Грузовик на днях сдал задом неаккуратно и своротил  набок железную трубу, которая была для перил стойкой. Взял я кувалду и начал по стойке бить, надеясь так её распрямить. Да, что толку! Труба гудит, звенит на всю округу, как пожарный рельс,  но пружинит от ударов, да и только.

А мимо как раз особист проходил. Услыхал этот набат, и решил узнать, в чем дело. А узнав, приказал позвать сержанта. А сержанту велел привести все отделение. Пришло вместе со мной человек пять. Сержант шестой, а майор, конечно, первый. "А ну, ребята, берись все за перила! И разом на себя!" Дёрнули раз! Дёрнули другой! И опа! Труба выпрямилась, как новенькая! Вот, что значит офицер! Понимает силу воинского коллектива и важность взаимовыручки при чутком руководстве.

Да в общем, не такая у контрразведки служба, чтобы какому-нибудь курсанту про нее чего-то знать. А тем более, когда уехал я на заставу, забот хватало, и про майора того я и не вспоминал. Только раз, уже по осени выхожу я как-то с кухни в дежурку. А в дежурке стоит рыбак! Натуральный рыбак, хоть и видно сразу, что наш рыбак, пограничный. На нем красивый новый камуфляж ярких листьев и широкополая камуфлированная же панама с загнутыми кверху полями на манер ковбойской шляпы. Ноги обуты в высокие резиновые бахилы, голенищами завернутые к низу. В руках спиннинг с блестящей нержавеющей катушкой. Ну, франт, да и только!

И тут, ба! Узнаю нашего особиста из учебки. Ну, как положено, хоть он был и без погон, а пожелал здравия. И что удивительно, и он меня узнал! И по имени ко мне: "А! Петро! Как дела, как служится!? А я вот к вам на рыбалку, на озеро приехал." Уж не знаю, на какое он озеро собирался, а почему-то за мной на кухню пошел. Балагурит чего-то, за плечи приобнял, и вдруг, тихо мне на ухо: "Слышь, Петро, тут слухи ходят, что кто-то на заставах полякам за границу горючее продает. Не слыхал, а?!" И смотрит на меня сбоку серьезно так, будто и не шутил секунду назад. Ну, тут ему облом вышел. Врать я тогда не совсем ещё научился, но по его делу совершенно ничего не знал. Да и чего мне знать? Он бы спросил, кто постное масло по ночам на жарку грибов переводит, вот тут бы я мог ответить честно. И сам грешен. А бензин не моя специальность. Этим водилы да старшина занимаются.

Видел потом того майора ещё пару раз. Но был он уже в своем обычном виде и при погонах, да и держался официально и по-начальски. Ин, ладно. Нам от начальства надо подальше, а к кухне, наоборот. У меня и сектор обстрела там у кухонного окна, если что, определен. От водонапорной башни и до офицерских домов, ни одна сволочь не проползет.

Дописка: Что же касается принципов работы почты в воинских частях и прочего про того старшину с плохим зрением, то все это, конечно, непроверенная информация, которую сообщили мне в курилке школы поваров люди, фамилии которых мне не известны.

По материалам телеграм-канала "Зелёные похлёбки" https://t.me/zelenye_pohlebki

Уродились в этом году яблоки! В лесу вокруг заставы развалины старых немецких хуторов. Там они и растут: белый налив, розовый налив и какие-то полосатые. И сама наша застава, если верить старшине, тоже бывшая усадьба какого-то бюргера. А почему не верить? Здание вполне себе старинное с мансардой и чердаком. В мансарде у нас кубрики, а на чердаке живут голуби и сушатся веники для бани и травы для чаев. Но яблонь на заставе нет. Возможно, были когда-то на том месте, где теперь плац или спортплошадка. Зато есть пара задичавших слив, кислых как сама аскорбиновая кислота.

Яблоки приносят из дозоров или притаскивают выходные солдаты с прогулок по окрестностям целыми вещмешками. Повару на компот, а солдатам так, на угощение. Вот мы стоим в дежурке, распотрошив  только что принесённый мешок, и хрустим белым наливом. А по радио в это время передают новости интересные, про то, что в стране введено чрезвычайное положение, а президент по состоянию здоровья не может, и, что, идя навстречу требованиям широких слоев населения, образуется какой-то комитет.

Мы слушаем молча, только хруст стоит, соображая, что все это может значить. А тут из канцелярии, как зверь на ловцов, выходит бодрым шагом замполит.  Вообще-то замполитов упразднили уже, вместо них теперь замы по воспитательной работе. Но это же те же самые люди, только название поменялось. Мы к нему: "Товарищ, старший лейтенант! Разъясните, пожалуйста, политическую обстановку!" Обвел он на нас взглядом поверх очков, улыбнулся несколько наивной и рассеянной улыбкой, и...махнул рукой: "Да, ну, ребята! Сами всё поймёте!" И за дверь... Хрен вам, ловцы, а не зверь!

Очень мудрым человеком оказался наш зам. по воспитанию. И научил нас на всю жизнь, не спешить делать выводы, а тем более их высказывать направо и налево. А вот коменданта, то ли другие учителя учили, то ли положение обязывало. Поэтому к вечеру пришла от него телеграмма о необходимости грудью встать за Комитет и за чрезвычайное положение, а для чего усилить бдительность и удвоить наряды. Когда через пару дней вся эта лавочка свернулась, то то, наверное, плевался.

Ну, наряды, конечно, нам удвоили. И пошли мы по дозорам по четыре раза в день, и на вышку и в секрет, и двойные часовые, и телевизор смотреть стало некогда. А яблоки все ж были хороши! И компот из них нежнейший получался, хоть и в целях экономии я его делал без сахара. Свежие яблоки и варить-то не надо. Порезал, залил кипятком, довел до кипения и в сторону.  Дай только немного настояться. Аромат, как будто баночку домашнего компота открыл!

По материалам канала Зелёные похлёбки https://t.me/zelenye_pohlebki

Толя - водитель из молодых. Совсем недавно приехал на заставу. УАЗик у него на подъёмах глохнет, передачи не переключаются. Совсем ещё не освоился парень. Начальник на него ругается: "Студент!!!" Ниже падать некуда. А тут осенняя проверка и выезд на ПУЦ (полевой учебный центр) на стрельбы.

В стрельбе главное что? Вы, может, скажете меткость? Это, если в тире или на войне. А в войсках в мирное время в стрельбе главное - не попасть по своим. Для этого разработана целая система команд, четкое выполнение которых обеспечивает безопасность личного состава и его командования. Прежде чем нажать на спуск, надо выполнить ряд действий, которые почти гарантируют, что ствол в момент выстрела будет направлен в сторону мишени хотя бы приблизительно. А после стрельбы, что не менее важно, нужно убедиться, что автомат разряжен, прежде чем лезть в машину и ставить его между колен, а концом ствола себе в подбородок или в ухо товарища. Но Толя всего этого не знал. Где его учили, не знаю.

Отстрелялись в целом неплохо. Норматив "застава в обороне" выполнен. Вражеский БТР из фанеры подбит, пулеметный расчет противника повалился на спину, пехота отступает. Звучит команда "отбой, оружие к осмотру!" Зачем-то сам комендант лично идёт проверять, как у нас разряжены автоматы. Видно, прошел слушок, что кое-кто патроны со стрельб в сапоге уносит, чтобы пострелять в наряде мимоходом. Идёт сам, смотрит. Мы стоим, оттянув рычаги затворных рам, показываем пустые патронники.

Толя нифига не в курсе про осмотры. Он вообще, похоже, первый раз в жизни стрелял из автомата. Стоит на расслабоне, даже магазин не отстегнул, палец, как был на спуске, так и держит. Подходит сзади комендант. Видит этот непорядок и громко как гаркнет почти Толе в ухо: "Оружие к осмотру!" А Толя малость оглох от стрельбы и слегка очумел от непривычной обстановки. Не разобрал, что ему орут, и: "А-а-а-сь?!!" - разворачивается кругом к коменданту, почти упираясь ему компенсатором в пузо.

Тот от неожиданности прямо-таки подпрыгнул и пытается срочно выйти из сектора Толиного обстрела. А Толя, считая, что стоять к начальнику боком не вежливо, наоборот поворачивается в его сторону и упорно ловит коменданта на мушку. А нас, конечно, от той же неожиданности при виде этого разобрал смех, переходящий в жрание.

Сильно, видимо, комендант тогда разозлился, но ничего нам не сказал, а только кивнул бывшему с нами офицеру, разбирайся, мол, тут со своим бойцами сам, и ушел. Ну, мы посмеялись ещё маленько, пошутили насчёт Толи и его крутого нрава и в хорошем настроении поехали на заставу, не чуя беды.

А тем же вечером поднял нас начальник заставы по тревоге и объявил от коменданта учения по обороне заставы от внезапного нападения. И все, кроме дежурного, часового и повара идут жить в окопы, которые вокруг заставы выкопаны давно заранее. А дежурный и часовой тоже туда идут, когда сменятся, и повар следом за ними, тоже идёт, когда дела на кухне закончит. На дворе конец октября, а окопы для длительного пребывания прямо сказать подготовлены плохо. В блиндаже сыро, крыша дождя не держит, и никакой огонь ни в какой печурке не бьётся.

Вот так мы там и жили три ночи на плащах химзащиты и одеколоне с многообещающим названием "Лето", глоток которого, разбавленного водой, позволял немного согреться и заснуть хоть на несколько часов, пока ноги не сводило от холода. Вот такой нам комендант устроил смех, один на всех.

Утром мы расходились на службу. Я готовил обед на заставе (хорошо, что полевой кухни на заставе не предусмотрено) и разносил его в термосах по окопам. А вечером опять в окопы. В общем-то я понимаю, что по сравнению с тем, в каких условиях приходится жить людям на войне, это был школьный пикничок. Но когда пришел отбой тревоги и мы вернулись в кубрик на свои обычные койки, они нам показались мягче домашних постелей.

Впрочем, уже на вторую ночь стало понятно, что если что-то не предпринять, можно серьезно навредить здоровью. Поэтому потихоньку мы стали после полуночи расползаться из окопа кто куда, ночевать в баню, на питомник, в вагончик строителей. После отбоя офицеры к нам в окопы не заглядывали, видимо, понимая, что наказание всей заставы им авторитета не добавит.

Все же я тогда порядочно застудил ноги, из-за чего пошли у меня чирьи, которые я смог окончательно вылечить только на дембеле. В сыром прибалтийском климате от этой беды страдали многие, в том числе и бедный молодой Толя, у которого под слоем грязи и машинного масла болячками были покрыты все руки.