Нам часто говорят о важности нации. Говорят, что мы — сильнейшие, умнейшие и в целом лучшие. Что наши собственные интересы являются высшей ценностью, а интересы других стран и народов нас не касаются. Не напоминает ли вам это тот самый эгоизм, о котором мы писали в другой статье?

Только если тогда речь шла об эгоизме отдельных личностей, то здесь он приобретает коллективный характер. Национализм, изначально провозглашавшийся ради благих целей — освобождения от угнетения, борьбы с колониализмом, права на самоопределение, — со временем начал переходить в более радикальные формы с лозунгами вроде «мы — самая правильная нация». А затем — к открытому радикализму, при котором одни нации стремились уничтожить другие не просто по политическим причинам, а из-за культурных, религиозных и даже биологических различий. В чём же заключается проблема национализма как общественной реакции на «врагов» извне? Попробуем разобрать это подробнее.

Простыми словами, национализм — это убеждённость в том, что определённая нация имеет право и должна быть самостоятельной, сильной, обладающей собственными традициями, культурой и властью, без внешнего давления и вмешательства. В этом смысле национализм действительно можно рассматривать как здоровую общественную реакцию на империализм и колониализм.

Любое государство условно можно представить как одну большую семью. Были бы вы довольны, если бы члены другой семьи вмешивались в вашу жизнь? Навязывали свои порядки, указывали, как вам жить, ставили себя выше вас? Точно так же подобное вмешательство не устраивало и наших предков.

Наш мир состоит из множества народов и этнических групп, которые нередко проживают в границах одного государства. И у каждого из них, в силу исторического развития и длительного существования в разных условиях, сформировались свои особенности: язык, культура, традиции, быт и привычки. Это естественные различия, подобные тем, что существуют между отдельными семьями или даже отдельными людьми.

Когда одна группа начинает навязывать другой свои нормы, ценности и образ жизни, в ответ закономерно возникает националистическая реакция. И здесь уместны ассоциации не только с семьями, но и с отдельными людьми — любое давление почти всегда порождает сопротивление.

Важно заметить, что адекватный национализм рождается именно как защитная реакция на посягательство одних народов на суверенные права других. И всё было бы относительно благополучно, если бы на этом этапе развитие национализма останавливалось. Однако, к сожалению, это происходит далеко не всегда.

Националистическая реакция может возникать и в противоположных условиях — когда народ обладает значительной экономической мощью, политическим влиянием или военной силой. В таком случае он перестаёт воспринимать другие народы как равных, начинает считать себя «лучше», присваивает себе право вмешиваться в чужие дела и навязывать собственные интересы.

Кроме того, национализм может формироваться и из позиции так называемого «нейтралитета», когда народ сознательно отгораживается от остальных и объявляет собственные интересы высшей ценностью. Важно подчеркнуть: речь идёт не об интересах людей в целом, а исключительно об интересах представителей «своей» нации.

По своей сути всё это — проявления коллективного эгоизма. Причём он возникает не у всех представителей народа, поскольку эгоизм не является врождённым качеством человека, а формируется социально. Чаще всего он зарождается у отдельных групп и личностей, которые затем навязывают свою картину мира всему обществу.

Как вы думаете, что это за группы и личности, которые способны навязывать обществу подобные идеи? Маловероятно, что речь идёт просто о людях с хорошими коммуникативными навыками. В реальности решающую роль почти всегда играют представители власти — не только государственной, но и экономической, а также символической: медийной, харизматической, идеологической.

Именно благодаря таким группам и личностям национализм, нередко используемый в личных или политических целях, продолжает развиваться и со временем приобретает всё более радикальные и жестокие формы. Даже если изначально националистические идеи провозглашались как защита от внешнего вмешательства, в дальнейшем нация может начать воспринимать себя как исключительную: «мы справились с врагами — значит, мы сильнейшие и нам позволено больше, чем другим».

Достаточно вспомнить фразу «Мы русские — с нами Бог», которую любят повторять так называемые «ура-патриоты» — не только в России, но и в других странах, просто подставляя нужное название нации. Эта формула прекрасно отражает радикализацию национализма. С чего вдруг принадлежность к определённой нации означает особую близость к Богу? Означает ли это, что остальные народы лишены божественного присутствия? И если нет — тогда в чём смысл подобных утверждений? Если опираться на основные религиозные традиции человечества, Бог един для всех и присутствует в каждом человеке, а не в паспорте или национальности.

Похожий механизм можно наблюдать и в отношении к мигрантам. В общественном дискурсе их нередко изображают как главную причину социальных проблем. При этом редко говорится о том, что именно экономические и политические элиты заинтересованы в дешёвой рабочей силе: мигрантов привлекают на тяжёлые и низкооплачиваемые работы, экономят на условиях труда, качестве и безопасности.

Однако когда общество сталкивается с проблемами — плохой инфраструктурой, нехваткой рабочих мест, ростом преступности, — ответственность перекладывается на наиболее уязвимую группу. Формируется удобный образ «чужого», который якобы «понаехал» и разрушает привычный порядок. Так и создаётся общественное мнение, основанное не на анализе причин, а на эмоциях и страхе.

Именно в таких условиях проявляется расизм — одна из радикальных форм национализма. «Особенность» собственной нации перестаёт быть просто культурной идентичностью и превращается в источник враждебности к другим. Недовольство вызывают уже не только традиции или образ жизни, но и внешность, происхождение, воображаемые «генетические различия». Людей, которые не вписываются в образ «своих», начинают унижать, дегуманизировать и изгонять — словами или силой.

Следующим этапом становятся самые жестокие и крайние формы — фашизм и нацизм. На этом уровне речь идёт уже не просто о ненависти или дискриминации, а о стремлении к уничтожению других народов как таковых. Национализм окончательно теряет защитный характер и превращается в идеологию насилия, для которой человеческая жизнь перестаёт иметь самостоятельную ценность.

Чтобы понять, почему национализм так легко перетекает в расизм, фашизм и нацизм, необходимо обратиться к психологии масс. Массы мыслят иначе, чем отдельные личности. Как писал Гюстав Лебон, человек, находясь в толпе, теряет способность к критическому мышлению и начинает руководствоваться эмоциями, внушением и коллективными импульсами. Ответственность размывается, а сложные вопросы упрощаются до примитивных схем.

Массе нужен простой и понятный мир. В условиях кризиса, неопределённости, социальной нестабильности люди испытывают страх, тревогу и чувство утраты контроля. Национализм в таких условиях предлагает удобный психологический выход: он даёт чёткое разделение на «своих» и «чужих», объясняет причины проблем и обещает восстановление утраченного величия. Он возвращает человеку ощущение значимости — не за счёт личных достижений, а за счёт принадлежности к «великой» группе.

Важно понимать: радикальные идеологии редко привлекают людей, у которых всё хорошо. Они находят отклик там, где есть унижение, экономическое давление, ощущение несправедливости и бессилия. Национализм становится своеобразной компенсацией — способом переложить внутреннюю фрустрацию во внешнюю агрессию. Проигрыш объясняется не ошибками системы и не решениями элит, а существованием «врагов».

Ханна Арендт, анализируя природу тоталитаризма, отмечала, что массы особенно восприимчивы к идеологиям, которые претендуют на абсолютную истину и освобождают человека от необходимости думать. Радикальный национализм именно так и работает: он не требует анализа, сомнений или эмпатии. Он требует лишь веры, лояльности и готовности подчиняться.

История XX века даёт предельно наглядные примеры того, как этот механизм реализуется на практике.

После поражения в Первой мировой войне Германия оказалась в состоянии глубокого экономического и социального кризиса. Унижение Версальским договором, инфляция, безработица и чувство национального позора создали идеальную почву для радикального национализма. Нацистская идеология предложила массам простое объяснение: Германия проиграла не из-за системных проблем, а из-за «внутренних врагов». Так национализм перерос в расизм, а затем — в нацизм, где идея национального возрождения была окончательно подменена идеей уничтожения «чужих».

Похожий процесс происходил и в фашистской Италии. Экономические трудности и разочарование в либеральной демократии позволили Муссолини построить культ государства и нации, где личность полностью подчинялась «высшей цели». Национализм здесь также начинался как обещание порядка и восстановления достоинства, но быстро превратился в оправдание насилия, подавления и агрессивной внешней политики.

Колониальные империи демонстрируют другую сторону этой логики. Европейские державы веками оправдывали эксплуатацию и уничтожение целых народов идеями цивилизационного превосходства. Расизм в этом случае стал идеологическим продолжением национализма доминирующих стран, которым было необходимо представить собственное господство как естественное и даже благотворное.

Во всех этих случаях механизм один и тот же: национальная идея, изначально связанная с идентичностью и самоопределением, превращалась в инструмент власти, насилия и дегуманизации.

Как вы думаете, нормально ли, что эгоизм и национализм становятся доминирующими формами мышления для большинства людей? Нам представляется, что это скорее признак деградации, чем развития. В таких условиях человечество перестаёт видеть реальные проблемы и начинает бороться с иллюзиями: «во всём виноваты американцы», «во всём виноваты мигранты», «во всём виноваты другие».

Даже когда звучит мысль «во всём виноваты наши власти», возникает важный вопрос: а на этом ли заканчивается ответственность? Мы считаем, что нет. В конечном итоге мы вынуждены признать: во многом виноваты мы сами — не потому, что кто-то сознательно желает зла, а потому, что мы допускаем происходящее. Потому что соглашаемся с простыми объяснениями, не хотим разбираться в причинах, ждём, что всё как-нибудь решится без нашего участия.

Люди должны быть едины. Да, мы различаемся в силу истории, культуры и условий развития, но это не делает нас чужими друг другу. Маловероятно, что жизнь дана человеку ради бесконечной конкуренции, ненависти и вражды. У нас есть будущее — и оно не абстрактное, а вполне конкретное: это наши дети, внуки и те, кто придёт после нас.

Пока человечество не научится видеть в себе единое целое — и для этого вовсе не нужно создавать единое государство, — пока различные группы будут продолжать сознательно разделять людей, а мы будем бездумно принимать навязываемые нам идеи, не пытаясь мыслить самостоятельно, мы будем неуклонно приближаться к пропасти.

Возможно, самый здоровый и зрелый национализм — это интернационализм: осознание собственной идентичности без отрицания других, солидарность без превосходства, уважение к своему народу без ненависти к остальным.

Как считаете вы?

Всё начинается с малого. "Из искры возгорится пламя". Думайте своей головой.

Статья написана под авторством главного редактора канала "Через прошлое - в будущее" Владимира Сафронова. Цитирование разрешается только при указании оригинального источника.