К январю 1945 года Третий Рейх ещё огрызался и даже пытался проводить контратаки в Арденнах, но исход войны уже был ясен. Гитлер, словно отказываясь принимать неизбежное, перебрасывал по карте несуществующие дивизии и уверял генералов, что русские блефуют. «Это все величайший обман со времен Чингисхана!» — кричал фюрер начальнику Генштаба сухопутных войск Гейнцу Гудериану, когда тот принес ему разведданные о готовящемся наступлении русских. Но Гудериан знал, что это не блеф. Перед Вислой стояли силы четырёх фронтов, более двух миллионов человек, 7000 танков и самоходок.

Изначально советский Генштаб планировал ударить 20 января. Но вмешалась большая политика. Союзники, завязшие в Арденнах под ударами немецких «Тигров», попросили помощи. 6 января Уинстон Черчилль отправил Сталину депешу с просьбой начать наступление пораньше. 12 января 1945 года, на восемь дней раньше срока, 1-й Украинский фронт Ивана Конева двинулся вперёд.

Наступление началось с артподготовки такой мощи, что немецкая оборона просто перестала существовать. Земля дрожала, бетонные ДОТы превращались в пыль. А потом пошли танки. То, что произошло в следующие три недели, можно назвать «русским блицкригом». Темпы наступления были сумасшедшими — по 20–30 километров в сутки. Советские танковые армии под командованием таких профи, как Катуков и Богданов не ввязывались в затяжные бои за каждый хутор. Они обходили узлы сопротивления, оставляя их пехоте, и рвались вперед, к Одеру. Немцы оказались в ситуации стратегического коллапса. Их фронт попросту рассыпался. Резервы, которые Гитлер наконец соизволил выделить (например, корпус «Великая Германия»), сгорали в топке сражения, даже не успев развернуться. Немецкие солдаты впадали в панику, когда обнаруживали русские танки у себя в глубоком тылу.

Одним из самых ярких эпизодов наступления стал рейд батальона майора Семена Хохрякова. 16 января его танкисты ворвались в Ченстохову: неполный батальон (21 танк) с десантом на броне прошёл сквозь немецкие тылы как нож сквозь масло, захватил город и спас от уничтожения знаменитый монастырь Ясная Гора. Немцы никак не ожидали такой прыти, так что их 10-тысячный гарнизон просто не успел организовать оборону.

Танки шли так быстро, что тылы не успевали подвозить горючее. Экипажи захватывали немецкие заправки, сливали бензин с брошенных машин и шли дальше. Логистика не справлялась, но темп не падал. 17 января была освобождена Варшава. Город представлял собой жуткое зрелище — руины, пепел и пустота. Гитлеровцы методично уничтожали польскую столицу после Варшавского восстания. Русские солдаты и бойцы 1-й армии Войска Польского входили в город-призрак. Совсем другая судьба ждала Краков. Маршал Конев провёл филигранную операцию, охватив город и вынудив немцев бежать, пока они ещё не успели взорвать исторический центр и заминировать мосты.

К началу февраля наши войска вышли к Одеру. За 23 дня они прошли более 500 километров. Группа армий «А» (в панике переименованная в «Центр») была разгромлена в пух и прах. 35 немецких дивизий исчезли с карт, ещё 25 потеряли боеспособность. До Берлина оставалось всего 60–70 километров. В бинокли можно было разглядеть трубы немецкой столицы. Многие уже рвались штурмовать логово зверя с ходу. Но Жуков сказал «стоп». Танки оторвались от тылов, фланги были оголены, а в Померании концентрировалась серьёзная группировка врага. Наши солдаты и так валились с ног от усталости, нужно было перевести дух и «подобрать» снабжение.

Висло-Одерская операция стала шедевром военного искусства. Она показала всему миру, что Красная Армия образца 1945 года — это самая совершенная военная сила на планете. А Гитлеру оставалось только сидеть в бункере и передвигать фишки несуществующих армий, пока русские танкисты грели моторы на берегу Одера, готовясь ехать на Берлин.

***********************
А ещё у меня есть канал в Телеграм с лонгридами, анонсами и историческим контентом.

Начало сближения Германии и Японии стало проявляться в 1936 году. Его ознаменовал так называемый Антикоминтерновский пакт - международный договор, заключённый между Германией и Японией, создавший двусторонний блок этих государств, направленный против Коммунистического интернационала (Коминтерна, откуда, собственно, и название пакта) с целью не допустить дальнейшее распространение коммунистической идеологии в мире. Пакт был подписан Иоахимом фон Риббентропом и послом Японии в Германии Кинтомо Мусякодзи. Италия, Испания и другие страны присоединились к пакту до ноября 1941 года. Подписавшие пакт японцы надеялись, что Антикоминтерновский пакт станет альянсом против Советского Союза, что, безусловно, понимало руководство СССР. Был также секретный дополнительный протокол, который определял совместную германо-японскую политику, специально направленную против Советского Союза. Это был первый шаг к глобальной "Оси" — Германия и Япония "спелись" против общего врага (СССР). Но на деле это дало Японии уверенность в экспансии в Китае, а Гитлеру — союзника в Азии.

В августе 1939 года произошло событие, которое японское руководство восприняло как прямое предательство со стороны Германии. 23 августа в Москве был подписан Пакт о ненападении между Германией и Советским Союзом, известный всему миру как Пакт Молотова-Риббентропа. К нему прилагался секретный дополнительный протокол, по которому стороны фактически делили сферы влияния в Восточной Европе: Польша была разделена пополам, а Прибалтика, Финляндия, Бессарабия и Буковина отходили в зону интересов СССР.

Для Японии этот договор стал настоящим громом среди ясного неба. В то самое время, когда в Москве шли переговоры, японская Квантунская армия вела ожесточённые бои против Красной Армии на реке Халхин-Гол (с мая по сентябрь 1939 года). Эти сражения закончились тяжёлым поражением Японии: официально Токио признал потери в 18–20 тысяч человек убитыми и ранеными, хотя реальные цифры, по некоторым оценкам, были ещё выше. Японские генералы рассчитывали, что в случае полномасштабной войны с СССР Германия окажет им поддержку или хотя бы отвлечёт внимание Сталина на Западе. Вместо этого Гитлер неожиданно заключил мир с главным врагом Японии.

Реакция в Токио была катастрофической. Кабинет премьер-министра Хиранумы Киитиро подал в отставку 28 августа 1939 года — это был единственный случай в истории Японии за весь период Второй мировой войны, когда правительство ушло в полном составе из-за внешнеполитического провала. Новое правительство Коки Хирота начало срочно пересматривать стратегию: агрессия на север (против СССР) была признана слишком рискованной, а взоры повернулись на юг — к богатым колониям Юго-Восточной Азии, принадлежавшим Великобритании, Франции и Нидерландам.

Этот «удар в спину» от Берлина серьёзно подорвал доверие японцев к Германии и показал, что их союз ещё очень хрупок. Однако именно этот кризис в итоге подтолкнул Токио к более тесному сближению с Гитлером — но уже на новых условиях.

Отношения между Германией и Японией казались подорванными, но уже к лету 1940 года ситуация резко изменилась. Японская армия, оккупировавшая часть Китая и столкнувшаяся с экономическими санкциями со стороны США и Великобритании, остро нуждалась в сильном союзнике. Германия же, успешно завершившая блицкриг на Западе (захват Франции в июне 1940 года), видела в Японии инструмент для отвлечения внимания США и Британии от Европы.

27 сентября 1940 года в Берлине в торжественной обстановке был подписан Тройственный пакт. С немецкой стороны его подписал Иоахим фон Риббентроп, с итальянской — Галеаццо Чиано, а с японской — посол Куросу Сабуро. Документ официально объединил Германию, Италию и Японию в военный блок, известный как «Ось» (Axis powers).

Согласно пакту, стороны признавали право друг друга на создание «нового порядка» в своих регионах: Германия и Италия — в Европе, Япония — в Великой Восточной Азии. В случае нападения третьей державы (не участвующей в конфликте на тот момент) на одного из участников, остальные обязывались оказать помощь. Это был прямой намёк на США, которые всё активнее поддерживали Китай и Британию.

Пакт сразу же усилил позиции Японии: она получила «зелёный свет» на дальнейшую экспансию в Индокитай и Юго-Восточную Азию, а Германия — потенциального союзника против англо-американского блока. В последующие месяцы к Тройственному пакту присоединились Венгрия, Румыния, Словакия, Болгария и другие страны, что сделало Ось ещё более масштабной.

Однако, несмотря на громкие заявления о единстве, реального доверия между Берлином и Токио так и не возникло. Расстояние в тысячи километров, разные стратегические цели и глубокие идеологические разногласия (включая расовые предрассудки) сделали этот союз скорее символическим, чем практическим. Это был пик «сближения» — но уже через год он показал свою хрупкость.

К 1941 году Япония оказалась в стратегическом тупике: её экономика зависела от импорта нефти и сырья, а США ввели жёсткие санкции, включая эмбарго на нефть после оккупации Индокитая. Японское руководство решило нанести превентивный удар по американскому флоту в Тихом океане, чтобы захватить богатые ресурсами территории Юго-Восточной Азии без угрозы с востока.

7 декабря 1941 года (по местному времени — 8 декабря) японская авианосная группа нанесла внезапный удар по американской военно-морской базе Перл-Харбор на Гавайях. Было потоплено или серьёзно повреждено 8 линкоров, 188 самолётов уничтожено, погибло более 2400 американцев. Это был самый масштабный удар по США со времён Гражданской войны.

На следующий день, 8 декабря, США объявили войну Японии. Казалось бы, Тройственный пакт должен был автоматически вступить в действие: статья 3 обязывала союзников оказывать помощь, если один из них подвергнется нападению третьей державы. Однако Германия не спешила.

Лишь 11 декабря 1941 года Гитлер выступил в рейхстаге и объявил войну Соединённым Штатам — добровольно, без прямого обязательства пакта (поскольку Япония сама напала первой). Это решение Гитлера часто называют одной из самых серьёзных стратегических ошибок: оно втянуло Германию в войну с мощнейшей промышленной державой мира без необходимости.

Несмотря на формальную активацию пакта, реального военного сотрудничества между Японией и Германией так и не возникло. Страны не координировали свои операции: Япония не напала на Советский Союз с востока (как надеялся Гитлер), а Германия не смогла оказать помощь в Тихом океане из-за огромных расстояний и собственных проблем на Восточном фронте. Союз остался на бумаге — символическим, но бесполезным в военном плане. Это был момент, когда «Ось» достигла максимального размаха, но одновременно показала всю свою хрупкость и отсутствие настоящего партнёрства.

Единственной реальной формой сотрудничества стали секретные операции по обмену технологиями и ресурсами, известные как Yanagi-миссии (от японского «yanagi» — «ива», кодовое название для подводных рейсов). С 1942 по 1945 год было предпринято около 5–6 таких миссий: японские подводные лодки (в основном типа I-8 и I-30) пытались прорваться в Европу через Атлантику и Индийский океан, а немецкие U-boote — в Азию.

Япония поставляла стратегическое сырьё: резину, олово, вольфрам, хинин. Германия передавала технологии: чертежи реактивных самолётов Me-262 и Me-163, радары, торпеды, оптику, образцы пенициллина и даже части подводных лодок. Например, в 1943 году подлодка I-8 доставила в Европу 100 тонн резины и вернулась с радарами и технической документацией.

Однако успех был минимальным: из всех рейсов до цели дошло лишь 2–3, остальные были потоплены союзниками или погибли по техническим причинам. Общий объём обмена составил всего несколько сотен тонн груза — это капля в море по сравнению с потребностями обеих стран.

Несмотря на громкие заявления о единстве и «новом порядке», Тройственный пакт и «Ось» остались одним из самых неэффективных и странных альянсов в истории Второй мировой войны. Причин этому несколько, и все они коренились в самой природе этого союза.

Во-первых, огромное географическое расстояние — более 13 000 километров по воздуху и тысячи миль по морю. Между Берлином и Токио лежали целые континенты, враждебные территории и океаны, контролируемые противником. Это делало любую реальную координацию военных действий практически невозможной: ни совместных операций, ни общих штабов, ни взаимной помощи.

Во-вторых, разные враги и цели. Германия вела войну прежде всего против Советского Союза и Великобритании, а позже — против США в Европе. Япония же сосредоточилась на Тихом океане, Китае и Юго-Восточной Азии. Их театры военных действий практически не пересекались, и каждый преследовал свои собственные имперские амбиции.

В-третьих, глубокое взаимное недоверие. Гитлер в своих ранних работах и речах открыто презирал «жёлтую расу», а японские милитаристы видели в европейцах «белых варваров». Даже после подписания пакта это презрение никуда не делось: они обменивались технологиями, но никогда не доверяли друг другу полностью.

И наконец, отсутствие реальной координации. Не было единого командования, не было общих планов. Единственным практическим проявлением союза стали редкие Yanagi-миссии — и те были скорее жестом отчаяния, чем эффективным сотрудничеством.

В итоге «Ось» стала символом прагматичного, но обречённого партнёрства: две империи объединились против общих врагов, но так и не смогли стать настоящими союзниками. Это один из самых ярких примеров того, как идеология, расстояние и амбиции могут разрушить даже самый громкий альянс.

С началом Второй мировой войны немецкое руководство, несмотря на заявления Геринга о недопущении падения ни единой бомбы на территорию рейха, осознавало неизбежность налётов британской авиации на территорию Германии, особенно на крупные промышленные города. В связи с этим возникла необходимость в создании мощной ПВО данных объектов. Не могло существовать столь мощной ПВО, чтобы исключить бомбардировки совсем. Однако вполне реальным было добиться такого положения, что бомбардировочная авиация британцев в ходе налётов в конце концов понесёт такие потери, которые заставят их отказаться от продолжения воздушных ударов.

Выполнить задачу ПВО одной истребительной авиацией представлялось невозможным, учитывая ночные и погодные условия, препятствующие действиям истребителей. Возникла необходимость организовать комплексную ПВО, состоящую как из истребительной авиации, так и из зенитных батарей. К 1940 году Люфтваффе располагали зенитками всех калибров, начиная от 20 мм и заканчивая 105 мм. Уже к 1941 году на вооружение поступили орудия калибром 128 мм.

Однако, при решении вопроса о противовоздушной обороне специалисты столкнулись с проблемой защиты центральной части крупных городов, имеющих большую площадь. При размещении зенитных батарей на окраине города радиус действия огня орудий оставлял центр города не защищённым от самолётов, преодолевших позиции зенитной артиллерии на подступах к городу. Следовательно, необходимо было размещать часть средств ПВО внутри города. Однако, при этом возникала другая проблема, а именно проблема размещения зенитных батарей среди городских строений.

Зенитным орудиям необходим сектор обстрела все 360 градусов и угол подъёма ствола не ниже 30-40 градусов, чему критично мешали окружающие дома. Для всех крупных городов Германии характерна очень плотная застройка. Улицы узкие, с малыми промежутками между домами, крайне малые по размерам дворы. Батареи возможно размещать только на достаточно открытых площадках, таких как стадионы, городские площади, парки, которых не много, да и там зениткам мешают окружающие дома и деревья. К этому прибавлялись проблемы работы радиолокаторов, первые образцы которых у Люфтваффе появились ещё в 1939 году. Для их чёткой работы требовались отсутствие каких-либо объектов между приёмо-передающей антенной и целью. Открытое пространство требовалось и оптическим дальномерам, на которые делалась основная ставка в условиях ясной погоды.

Было решено строить специальные сооружения, которые обеспечивали бы как размещение крупнокалиберных зенитных орудий выше уровня крыш домов, так и средств обнаружения, целеуказания, вычисления данных для стрельбы и командных пунктов. Кроме того, эти сооружения должны были обеспечивать стопроцентную защиту обслуживающего персонала, в том числе и от химического оружия, полную автономность снабжения электричеством, водой, канализацией, врачебной помощью, питанием. В процессе выработки решения Гитлер пришёл к выводу о том, что эти сооружения будут одобрены населением только в том случае, если гражданские люди смогут получать в них укрытие от бомбардировщиков врага, что также отразилось в техническом задании. Под руководством Альберта Шпеера профессор архитектуры Фридрих Таммс (нем. Friedrich Tamms) спроектировал эти сооружения, попытавшись при этом вписать их в архитектуру городов. Последним толчком к строительству башен явился первый налёт на Берлин 29 британских бомбардировщиков в ночь на 26 августа 1940 года, после которого Гитлер немедленно утвердил проекты и санкционировал строительство зенитных башен в трёх крупнейших городах рейха — Берлине, Гамбурге и Вене.

Башни строились не отдельными строениями, а комплексом сооружений. Каждый комплекс состоял из двух башен. Боевые башни предназначались для огневых средств, башни управления — средств управления огнём. Строительство первого комплекса в Берлине, в Тиргартене, было начато в сентябре 1940 года и закончено в апреле 1941 года.

Конструкция Флактурмов поражала мощью. Например, башня в Берлине представляла собой квадратное в плане сооружение с размерами сторон 75 метров и высотой 39 метров, стены и крыша которого изготавливались из фортификационного железобетона. Толщина стен составляла 2,5 метра в основании с постепенным утоньчением до 2 метров к нижней боевой платформе. Толщина крыши составляла 3,5 метра, что позволяло выдержать прямое попадание авиабомбы массой до 1000 кг. До пятого этажа работали два грузовых лифта, по ним поднимались расчёты зениток и эвакуировались раненые. В каждую башенку к орудийным платформам с цокольного этажа, на котором были размещены снарядные погреба, вёл цепной подъёмник для механизированной подачи снарядов к основным орудиям.

Боевая башня оснащалась четырьмя тяжёлыми зенитными установками. Первоначально это были одноствольные калибра 105 мм (10,5 cm FlaK 38/39), позднее заменённые спаренными установками калибра 128 мм. Кроме того, каждая боевая башня имела до восьми 20-мм счетверённых зенитных установок (2 cm Flakvierling 38) и до двенадцати 20-мм одноствольных зениток (2 cm FlaK 38) для собственной защиты от низколетящих самолётов-штурмовиков. Данные для стрельбы передавались на орудия с прибора управления огнём Kommandogerät 40, установленного на командном пункте башни управления, который в хорошую погоду использовал данные оптического дальномера, а в плохую — данные радиолокатора. Кроме того, при необходимости прибор управления огнём мог получать данные автоматически с башен управления других зенитных комплексов города.

Скорострельность установки 12,8 cm FlaK 42 Zwilling составляла 24—28 выстрелов в минуту. В состав батареи входило четыре спаренных пушки. Таким образом, батарея в минуту могла выстрелить 96—112 снарядов массой 26 кг на высоту до 14800 метров. Если учесть что радиус поражение осколочно-фугасных снарядов 12,8 cm Sprgr.L/5,5m составлял 100 м, то одна батарея могла нанести значительный урон авиации противника.

В 1943–1945 годах американские «Летающие крепости» шли на высоте 7500–9000 м, а время полёта 128-мм снаряда до этой высоты составляло примерно 20–35 секунд (в зависимости от угла возвышения и наклонной дальности) — за это время строй из 500 бомбардировщиков пролетает 2–3 км. Прямое попадание было практически невозможно, поэтому зенитчики флактурмов стреляли не по отдельным самолётам, а по «объёмной коробке»: аналоговый вычислитель Kommandogerät 40 на башне управления получал данные от радара Würzburg-Riese (погрешность 25–50 м), учитывал скорость цели, ветер, температуру и износ стволов, после чего выдавал точку упреждения и высоту разрыва. восемь стволов одновременно выпускали залп, а дистанционные взрыватели создавали в рассчитанной точке облако из тысяч осколков размером примерно 200×200×100 метров — именно в этот объём через десятки секунд должен был влететь вражеский строй. Чтобы надёжно поразить хотя бы несколько машин, требовалось десятки таких залпов и сотни снарядов. Реальная вероятность сбить один бомбардировщик одним залпом исчислялась долями процента, поэтому эффективность чисто по сбитиям оказалась мизерной — 1–2 %, зато эта тактика вынуждала противника постоянно маневрировать и сбрасывать точность бомбометания до минимума.

В 1943—1944 гг. бомбардировщики союзных войск возвращались с заданий, имея в каждой четвертой машине повреждения. Это означало, что у союзников ежемесячно выходило из строя около 4000 бомбардировщиков. Ремонт самолетов отнимал много времени и был связан с трудностями, а не обнаруженные повреждения во время следующего вылета зачастую приводили к гибели самолета». В некоторых немецких источниках сообщается, что зенитной артиллерией за последние три года войны было уничтожено 38 процентов всех самолетов союзников.

Звучит конечно очень круто, но как понять реальную эффективность зенитных башен Люфтваффе? По немецким данным (и они, как правило, завышены, чтобы поднять боевой дух) за всю войну три пары берлинских флактурмов официально записали на свой счёт 238 сбитых четырёхмоторных бомбардировщиков. Если взять примерные округлённые данные по вылетам американских и британских бомбардировщиков, то их число составляло около 18 000 вылетов. Всего Берлин подвергся 363 налётам, по разным данным, но флактурмы "работали" в основном в поздний период. Таким образом эффективность флактурмов составляла чуть больше 1%. Даже если варьировать данные от разных источников максимально объективно, мы всегда получаем ничтожный процент. Даже по завышенным немецким данным это мизер — башни "защищали" небо, но реально сбивали мало. Их главная роль была в принуждении к манёврам и снижении точности бомбометания, плюс укрытие для гражданских.

Итак, подведём итог. Как оружие уничтожения самолётов флактурмы провалились: 1–1,5 % потерь у противника при колоссальных затратах снарядов, бетона и рабочей силы — один сбитый B-17 обходился дороже, чем один реактивный истребитель. Но как система защиты городов они оказались гениальными. Они заставляли бомбардировщики маневрировать и подниматься выше в облака — в итоге бомбы падали куда угодно, только не в цель. Спасали десятки тысяч жизней за один налёт, превращаясь в самые надёжные бомбоубежища Европы.

Они же стали последним громким словом немецкой ПВО, когда небо уже было безнадёжно проиграно. Их главная роль оказалась идеологической и психологической, символизируя стойкость и надежду немцев, хотя они и не спасли города от разрушений. Спасибо за просмотр, ставьте лайк, если хотите узнать о ПВО Москвы в Великую Отечественную!

Если выражение «одежда делает человека» верно, то столь же верно и то, что форма делает солдата. В вооружённых силах разных стран солдаты, моряки, лётчики и морские пехотинцы носят форму, которая даёт им чувство цели, достоинства, значимости, авторитета и даже силы. Она также позволяет носителю идентифицировать себя с чем то крупным и могущественным. Не стоит недооценивать значение чистой, элегантной и хорошо сшитой униформы. Мало кто в XX веке был более осведомлён об этом, чем нацистская Германия. Вспомните внушительную, полностью чёрную форму танкиста или устрашающий вид чёрной формы СС. Даже вездесущая и практичная серо-зелёная униформа М35, которую носили все солдаты вермахта на фронте, и сегодня выглядит так же стильно, как и парадная форма армий большинства других стран.

После Первой мировой немецкая армия Рейхсвер носила крайне архаичную униформу образца 1910–1916 годов: стоячие воротники, цвет «каменный серый», огромное количество пуговиц и шнуров. В 1933–1934 годах, когда Гитлер начал открытое перевооружение, стало понятно: нужна совершенно новая форма, которая будет выглядеть современно, грозно и… красиво. Это было частью пропаганды: «Новая Германия — Новая армия». В 1934 году создаётся специальная комиссия под руководством Рейхсминистерства обороны и лично рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Для своих войск он хотел чего-то особенно эффектного. Армия — что-то практичное, но не менее эффектное.

Самый важный человек в этой истории — художник, скульптор и бывший офицер кайзеровской армии Карл Дибитч (1899–1985). Написание Karl Diebitsc. Его фото вы почти не увидите в интернете, их очень мало.

Именно этот человек, а не владелец швейной фабрики в Метцингене, и есть настоящий автор того самого силуэта, от которого до сих пор все в восторге. С 1932 года — личный друг Генриха Гиммлера по мюнхенским художественным кругам, именно Дибитч нарисовал чёрную парадную форму СС 1932–1934 годов, ту самую, которую потом запретили носить в 1940-м, потому что она слишком маркая. В 1935 году Дибитч предлагает армии революционный китель М36: отложной воротник (впервые в немецкой армии!), четыре накладных кармана с фигурными клапанами, узкая талия, «французский» шов, пуговицы цвета олово. Он же выбирает окончательный оттенок Feldgrau M35 — не серый и не зелёный, а именно тот самый серо-зелёный, который делает фигуру атлетичной и благородной одновременно. Дибитч лично утвердил высоту воротника - 5,5 см, угол наклона карманов и даже радиус закругления клапанов.

Пока Дибитч рисовал крой, графический дизайнер штаба СС Вальтер Хек за одну ночь в 1933 году придумал руны СС за 2,5 рейхсмарки гонорара! Хек также разработал значок СА-руны, комбинацию рунической буквы S и готической буквы A, а в 1932 году вместе с Карлом Дибичем он разработал полностью черную форму СС.

А при чём тут Хуго Босс? Хуго Босс в 1923 году основал в Метцингене небольшую швейную фабрику по производству рабочей и спортивной одежды. В 1930 году фабрика оказалась под угрозой банкротства. А 1 апреля 1931 года Хуго Босс вступил в Национал-социалистическую немецкую рабочую партию и тем самым спас своё предприятие, получив партийный заказ на производство униформы СА, СС и Гитлерюгенда. В 1934 году Босс купил ткацкую фабрику и перенёс на её территорию швейные мастерские. В 1937 году на него работали почти сто человек. С началом Второй мировой войны его фабрика была объявлена важным военным предприятием и получила заказ на изготовление униформы вермахта. В период с 1940 по 1945 год на фабрике были задействованы 140 подневольных рабочих — в основном из Польши и Украины, а также 40 французских военнопленных. Он никогда не предлагал ни одного изменения в крой. Ни одной идеи. Его задача — качественно и в срок сшить то, что уже написали Дибитч и компания. Он это делал отлично. Поэтому на бирках и стояло «Hugo Boss, Metzingen».

Таким образом всё становится на свои места: Хуго Босс был лишь первоклассным исполнителем и блестяще осваивал государственные денежки на пошив униформы. Карл Дибитч создавал визуальный дизайн формы и крой. А Вальтер Хек создал большую часть символики.

В 1935 году в Париже, Лондоне и Нью-Йорке мужчины носили пиджаки с сильно приталенной талией, широкими плечами и длинными лацканами. Немцы просто перенесли этот гражданский силуэт в армию. Ни одна другая страна этого не сделала. Британцы, американцы и советские оставались в «мешковатом» крое 1910-х. Немецкий солдат 1939 года выглядел так, как будто только что вышел из ателье на Savile Row. До 1935 года в немецкой армии был только стоячий воротник — жёсткий, высокий, душит в жару. Дибитч ввёл мягкий отложной воротник 5,5 см высотой — впервые за 150 лет! Это сразу сделало форму визуально «гражданской» и дорогой. Цвет Feldgrau M35/M40 не случайный. В 1934–1935 годах проводились десятки испытаний. Дибитч остановился на холодном серо-зелёном с лёгким голубоватым подтоном. Почему он гениален? Он стройнит фигуру, на солнце даёт благородный стальной отблеск, в тени выглядит почти чёрным — грозно, идеально сочетается с чёрной кожей ремня, серебром погон и красным кантом Waffenfarbe.

Форма получилась шедевром не потому что её делал модный дом, а потому что её создавали талантливые художники в рамках огромного пропагандистского проекта «новая Германия».

Немцы сознательно делали форму, которая должна была выглядеть «современнее, богаче и страшнее», чем у всех остальных. Солдат в этой форме чувствовал себя частью элитарного клуба. Противник — видел перед собой не просто врага, а представителя «сверхрасы» (так задумывалось). И это работало. Даже Черчилль в мемуарах писал: «Немецкие солдаты выглядели чрезвычайно внушительно».

Форма Вермахта и СС — это редчайший случай, когда пропаганда, высокое искусство и военная необходимость сошлись в одной точке. Карл Дибитч взял лучшее из гражданской моды 1930-х, добавил немецкую педантичность и создал вещь, которая через 85 лет всё ещё заставляет людей по всему миру говорить: «Чёрт, как же это красиво…» Поэтому когда в следующий раз кто-то скажет «это всё Хуго Босс» — улыбнитесь и поправьте: «Нет, это Карл Дибитч. А Босс просто хорошо отшил то, что нарисовал гений».

Т.е. награда вручена именно за войну на стороне Гитлера. По данным румынских исследователей, Ион Василе Бану служил в 89-м полку, который входил в 13-ю дивизию. Эта дивизия действовала в 1941 году в Приднестровье, Одесской области, других областях Советской Украины. Там румынская армия, часто в тесном сотрудничестве с айнзацгруппами, карательными подразделениями СС, участвовала в Холокосте. 89-й полк находился в районе Одессы с 22 по 24 октября 1941 года, когда были убиты десятки тысяч евреев.

Президент Румынии, по всей видимости, впервые после окончания Второй Мировой войны вручил награду за участие в Холокосте, геноциде советского народа и других военных преступлениях: «Награда, которую я ему присвоил, является жестом признания его исключительных военных заслуг во время Второй мировой войны».

Вслед за парламентом Канады руководство Румынии окрасило себя в коричневые цвета.
Кстати, где МИД Израиля и все те общественные организации, которые так тщательно отслеживают факты «отрицания Холокоста»?

Источник:
https://t.me/MariaVladimirovnaZakharova/11818