«Инспектор коммунального хозяйства». Звучало солидно. На деле — вечная война с дырявыми крышами, перемерзшими трубами, вечно недовольными жителями и вечно уходящим в долгий обед начальством. Ему было пятьдесят, и он с ужасом понимал, что следующие пятнадцать лет, до самой пенсии, будут точной копией этого понедельника. Только дождь, возможно, закончится.

— Виктор Степаныч, вам папка со входящими, — голос секретарши Марины, хриплый от утренних сигарет, вывел его из оцепенения.

— Спасибо, Марина, — он взял толстую картонную папку. Вес ее был удручающе знаком.

Он сел за стол, заваленный схемами теплотрасс и старыми отчетами, и открыл папку. Жалобы, жалобы, жалобы... «Протекает кровля...», «Неисправен лифт...», «Мусор не вывозится...». Его взгляд зацепился за листок, заполненный кривым, нервным почерком. Жильцы дома по улице Строителей, 15б жаловались на «стойкий, неприятный запах сероводорода, усиливающийся в ночное время, из канализационного коллектора во дворе».

Виктор поморщился. Коллекторы. Он ненавидел эти подземные миры. Сырость, мрак, вездесущие крысы и эта тошнотворная смесь запахов, въедающаяся в одежду и кожу. Но приказ есть приказ. Начальник управления, Олег Петрович, человек с лицом уставшего бульдога, утром пробурчал: «Степанцов, разберись с этим вонючим коллектором на Строителей. Там уже и в «Яндекс.Картах» отметку «вонючее место» поставили. Позор на весь город».

Наташа, его жена, утром, провожая его на работу, грустно улыбнулась: «Оденься теплее, Витя. Опять под землю полезешь? Смотри, осторожней там». Он кивнул, поцеловал ее в щеку, почувствовав знакомый, уютный запах домашнего мыла и глаженого белья. Потом заглянул в комнату к сыну. Вовка, уткнувшись носом в планшет, что-то бубнил, повторяя английские слова.
— Учишь?
— Ага, — сын даже не оторвался от экрана. — Пап, а ты сегодня вовремя? Ты обещал новый модуль в игре...
— Постараюсь, Володька. Постараюсь.

Он вышел из кабинета, чувствуя тяжесть в ногах. Не физическую — экзистенциальную. Тяжесть от осознания, что его жизнь — это бесконечный цикл: дом-работа-дом, с редкими вкраплениями выходных, забитых походами по магазинам и просмотром сериалов с Наташей.

Двор дома на Строителей, 15б встретил его унынием. Облезлые качели, разбитая брусчатка и тот самый, описанный в жалобе, запах. Сладковато-тухлый, въедливый. Люк канализационного коллектора стоял приоткрытым, кто-то уже сдвинул тяжелую чугунную крышку. Виктор вздохнул, включил мощный фонарь и спустился по скользкой, ржавой железной лестнице вниз.

Внизу пахло еще сильнее. Воздух был густым и влажным. Свет фонаря выхватывал из мрака сводчатый кирпичный потолок, покрытый слизью, и мутный поток нечистот, бегущий по центру канала. Он пошел вдоль потока, стараясь не дышать глубоко. Его ботинки вязли в чем-то липком.

«Великий Правитель Наскар...»

Мысль пролетела обрывком, странным эхом в голове. Он даже поморщился — наверное, давление, с погодой всякое бывает.

И вдруг он это услышал. Настоящим ухом. Тихое, бормочущее, многоголосое бормотание, доносящееся из темноты впереди. Оно было похоже на чтение молитвы на незнакомом языке. Виктор остановился, насторожившись. Сердце забилось чаще. Крысы? Нет, крысы так не звучат.

Он направил луч фонаря вперед. В двадцати метрах от него, в стороне от основного тоннеля, в стене зияла дыра, заваленная обломками кирпича. И из этой дыры исходил слабый, фосфоресцирующий свет. Бледно-зеленый, пульсирующий.

Бормотание стало четче. Он смог разобрать отдельные слова, произнесенные на странном, но понятном ему языке — смеси русского и чего-то древнего, шипящего.

«...напрасно... напрасно ты решил помешать... Великому Правителю Наскару... его воля... неизменна...»

Виктор замер. Кто там? Пьяницы? Сектанты? Но свет... Этот свет был не от костра, не от фонаря. Он был живой, он дышал.

Он сделал шаг вперед, потом еще один. Теперь он видел источник света — небольшой, размером с футбольный мяч, шар, висящий в воздухе посреди заваленной ниши. Вокруг него, спиной к Виктору, сидели три сгорбленные фигуры в темных балахонах. Они раскачивались в такт своему бормотанию.

И в этот момент один из них обернулся.

Это было не человеческое лицо. Слишком большие, полностью черные глаза, как у паука, кожистый, морщинистый кожный покров серого цвета и безгубый рот, который и издавал эти шипящие звуки.

Существо увидело Виктора. Его черные глаза расширились от удивления, а затем наполнились яростью. Оно вскрикнуло что-то резкое, непонятное. Двое других обернулись. Бормотание прекратилось.

Светящийся шар вздрогнул и резко набрал яркость. Зеленый свет залил все вокруг, стал ослепительно белым. Виктор почувствовал, как его подхватила невидимая сила, вырвала из привычной реальности. Мир закрутился, превратился в кашу из света, звука и боли. Он услышал, как его собственный крик смешался с яростным шипением существ. Последней мыслью, пронесшейся в мозгу, было лицо Наташи и Вовки за завтраком.

А потом наступила тьма.

(Продолжение следует)