Ответ на пост «Как вам такое?»1
Ага ага а то мы такое никогда не видели... На всяким валбересах - хуярбересах этого добра достаточно , НО видосик прикольный, а вот ещё 1 прикольный видосик:
Ага ага а то мы такое никогда не видели... На всяким валбересах - хуярбересах этого добра достаточно , НО видосик прикольный, а вот ещё 1 прикольный видосик:
Похожие на Али, на Яндекс Маркете, взято с телеги Интересный Маркетплейс, там много интересного. Реклама: АЛИБАБА КОМ (РУ) ИНН 7703380158
Похожее на Али, на Яндекс.Маркет
Реклама: ООО "АЛИБАБА.КОМ (РУ)" ИНН: 7703380158
Для лл. Погребальные церемонии в разных странах бывают разными. Иногда удивительными иногда смешными иногда ужасными на «наш», "европейский" взгляд.
Последнее прощание: как мир провожает близких в стиле фестиваля, копчения и не только
Когда речь заходит о похоронах, у многих из нас перед глазами возникает мрачная картина: черные одежды, тихий плач, дождь над кладбищем. Но для огромной части человечества это выглядит иначе — как шумный праздник, яркий карнавал или даже… поход в салон красоты для покойника. Давайте отправимся в путешествие по миру, чтобы узнать, как разные культуры превращают финальное прощание в нечто абсолютно уникальное.
🪩 Гана: похороны как карнавал
В Гане уверены, что прощаться с человеком нужно так же ярко, как он жил. Отсюда и знаменитые на весь мир «фантазийные гробы» в форме всего, что было дорого усопшему.
Представьте себе гроб в виде гигантского апельсина для фермера, фотоаппарата для журналиста или даже пивной бутылки для любителя выпить. Местные мастера-краснодеревщики соревнуются в искусности, создавая эти шедевры. Правда, иногда тело в такую конструкцию приходится укладывать в довольно замысловатой позе.
Но и это еще не все. Сама церемония напоминает веселую вечеринку: громкая музыка (часто популярные хиты), зажигательные танцы прямо с гробом на плечах и сотни гостей. Так местные жители не столько оплакивают утрату, сколько празднуют завершившуюся жизнь. Главное — заработать достаточно денег: такой перформанс может стоить как годовой доход среднего человека.
🏞️ Индонезия: когда умерший — гость в своем доме
Народность тораджи в Индонезии доводит идею «неспешного прощания» до абсолюта. Похороны здесь — самое важное и дорогое событие в жизни семьи, на которое копят годами.
Что же происходит с телом все это время? Его мумифицируют и оставляют в семейном доме. Умерший становится своего рода «тихим соседом»: с ним разговаривают, его переодевают, ему предлагают еду и питье. Иногда такое «временное проживание» длится месяцами, а то и годами, пока не соберутся все родственники и не накопится достаточно средств.
Когда день «Х» настает, начинается грандиозный праздник с закланием буйволов, боями, песнями и плясками. Чем знатнее покойный, тем больше буйволов отправится вслед за ним. Финал церемонии по-настоящему возвышенный: гроб с телом помещают в естественную нишу высоко в скалах, откуда открывается вечный вид на родные долины.
🌴 Бали: два этапа прощания
Жители Бали относятся к смерти философски. Они верят, что жизнь — это неестественное состояние, а смерть — освобождение души и ее возвращение к природе. Поэтому здесь не один, а целых два этапа похорон.
Сначала тело хоронят в земле на обычном кладбище. А спустя несколько месяцев или даже лет, когда душа, по мнению балийцев, уже окончательно отделилась от тела, устраивается главная церемония — массовая кремация (Нгуaben).
Это событие — общее дело всего сообщества. Тело выкапывают, помещают в ярко украшенную башню в виде животного или лотоса и несут к месту кремации в шумной процессии. После сожжения прах торжественно развеивают над морем. Балийцы настолько позитивно смотрят на смерть, что даже радуются присутствию на своих похоронах иностранцев, считая это хорошим знаком.
💀 Мексика: День мертвых как самый жизнерадостный праздник
В Мексике смерть — не повод для уныния, а повод устроить самый красочный карнавал в году. «Día de los Muertos» (День мёртвых) — это национальный праздник, когда, как верят мексиканцы, души умерших предков возвращаются в мир живых.
В этот день улицы украшают бумажными гирляндами (папель-пикадо), а витрины пестрят сахарными черепами (калаверас). Главный ритуал — создание домашнего алтаря (офренда), на который кладут любимые блюда и напитки умершего, его фотографии и свечи.
Кульминация праздника — ночное посещение кладбища. Могилы предков украшают яркими оранжевыми бархатцами, а сами мексиканцы устраивают рядом с ними пикники, распевают песни и рассказывают смешные истории о тех, кого уже нет.
🧟 Новая Гвинея: «копченые» стражи деревни
Переходим к более экстремальным традициям. У племени анга в Папуа — Новой Гвинее до недавнего времени практиковался уникальный и немного жутковатый способ сохранить память об умершем.
Тело коптили над костром в специальной яме, предварительно зашив все естественные отверстия, чтобы замедлить разложение. Затем высушенные останки покрывали смесью глины и охры и подвешивали в плетеных корзинах или бамбуковых клетках на скалах вокруг деревни.
Считалось, что таким образом покойный становился стражем родного селения, оберегающим его от врагов и злых духов. Хотя официально эта практика была запрещена в 1975 году, в отдаленных районах ее следы можно встретить и сегодня.
💎 Южная Корея: близкий — всегда рядом
Современные технологии и экологическая ситуация порождают новые ритуалы. В густонаселенной Южной Корее, где места на кладбищах катастрофически не хватает, кремация стала нормой.
Но куда девать прах? Кто-то хранит урну дома, а кто-то идет дальше и превращает прах близкого в… памятные украшения. Частицы пепла смешивают со специальной синтетической смолой и делают из них прозрачные бусины разных цветов — бирюзовые, розовые, черные.
Эти бусины вставляют в кольца, кулоны или четки. Получается, что любимый человек не лежит на холодном кладбище, а всегда находится рядом — можно прикоснуться, подержать в руках, обратиться к нему. Пугающе? Для корейцев это проявление глубокой любви и вечной связи.
И что же?
От праздничных процессий в Гане до тихих алтарей в Мексике, от скальных склепов Индонезии до мемориальных бус в Корее — каждый народ нашел свой способ осмыслить смерть и сохранить связь с теми, кто ушел. Эти традиции, какими бы странными они нам ни казались, напоминают об одном: прощание — это не конец истории, а ее важная глава, которую можно написать с любовью, уважением и даже улыбкой.
В следующий раз, услышав о необычном погребальном обряде, попробуйте увидеть за ним не экзотическую дикость, а глубокую философию, попытку справиться с непостижимым и красивую метафору вечной жизни в памяти живых. Ведь в конечном счете все эти гробы-самолеты, скальные гробницы и сахарные черепа — о том же, о чем и наш скромный венок у надгробия: «Мы помним. Мы любим. Ты всегда с нами».
Вспомнилось как раз на новогоднюю тему.. когда мне было лет 12-13, у нас в школе объявили новогоднюю дискотеку-карнавал. Обладателю лучшего костюма полагался приз. Моя мама ответственно подошла в выбору наряда: где-то откопала шёлковое кимоно и сказала, что будем делать из меня японку. Сшила широкий пояс и даже тонкую подушечку на поясницу, под пояс-где-то она слышала, что японки носили их так и садились на них во время чаепитий.
Короче, в день Хэ пошла я в школьный туалет переодеваться в свой костюм. В школьном коридоре уже собрались подростки и одноклассники, ожидавшие дискотеку, и тут из школьного туалета выхожу я...возможно, тут имеет место быть эффект Манделы, но я помню, как я, сгорая со стыда, плелась по школьному корридору, а толпа совершенно обычно одетых школьников расступалась передо мной. Никто, кроме меня, не пришёл в костюме! Я просто хотела провалиться сквозь землю со стыда. Мне было стыдно за свою детскость и доверчивость...я была довольно застенчивой девочкой и совершенно не радовалась этому неожиданному вниманию. Я плелась по чёртовому корридору в сторону актового зала и проклинала тот день, когда сказала маме о карнавале...короче, приз я получила, это была мягкая игрушка.
Праздники зимнего солнцестояния и начала весны в традиционной земледельческой культуре обычно призваны обеспечить плодородие на грядущий год. Наши ряженые, дионисийские шествия, карнавал - всё это варианты одного и того же события.
В Болгарии ряженые называются "кукерами". Это слово, вероятно, происходит от праславянского *кука, чьи потомки в славянских языках означают злых духов (в русском тоже был "кука", правда, диалектный).
Обычно кукеры появлялись перед Великим Постом, но кое-где и на Святки (в Болгарии Святки называются "Поганни дни", "Некрестени дни", или "Мръсни дни", то есть "языческие, поганые, некрещёные, грязные дни").
Обычно в центре группы находится главный кукер и его жена-старуха, которые имитируют супружеские отношения. Вероятно, это символизировало помощь плодородию земли-матушки в грядущем году, и могло стать наследием дионисий, вакханалий и подобных мероприятий античности, которые переродились в европейские карнавалы.
С уже купленным согласием проводника, заверенным его дивной растушёванной подписью, я осматривал этот глупый продажный квартал. А он, как опытный альфонс, осматривал меня, требуя монету на каждом шагу. Возьми за один сребреник ряженого в саван глашатая, он будет идти впереди и расчищать путь.. Дай вдвое нищему, о чём-то воющему в перьях и с дудкой в виде павлина. Дай втридорога детям в масках духов-лжецов за леденец с настоящей мухой внутри.
Порядочно устав от пустозвонов, барышников и воришек, я толкнулся в дверь винного погребка. Убедился, словно уразумев и всех женщин сразу, что чем дороже и красивее кувшин - тем дешевле и кислее вино в нём. Когда мне чуть было не всучили и кувшин, я остановил страстные излияния хозяйки лишь тем, что разбил прекрасное изделие вдрызг. Куски с нежной глазурью под лемонграсс с хрустом топтались её стройными ножками под сбитой юбкой-колоколом, когда она побежала за мной, искря зелёными глазами и угрожая медным подсвечником. (Тоже уже прозеленевшим, это составило утешительную гармонию в палитре.)
Однако воды в вине было явно с избытком. От бега, хохота и волнения она испарилась первой. И теперь мне просто хотелось пить, унять как жажду, так и сбить волглый привкус, будто выдуваемый пузырём из моего рта. Я снова толкнулся в двери, даже не обратив внимания, что декорации сменились. Костюмированные бездельники исчезли, а лавки помрачнели, избавившись от зазывал и от вывесок. (Не было и матерчатых лент на колышках между булыжниками мостовой - с рекламами услуг для отдыхающих.) Да все магазинчики тут даже погрязнели, будто кончились в продажном квартале фанфароны, выдающие свой утильный товар за приличную вещь.
Обтирая руки платком после противной и липкой дверной ручки, я рассмотрел комнатку, в какую попал. Собственно, рассматривать здесь было нечего - на единственной стене без драпировки под шёлк висел гонг. Старинный, медный, однако начищенный, словно солнышко. Я позабыл о жажде и ударил в него с одним горячим желанием: если здесь есть тот, кто способен отдраить гонг, не мог бы он вытереть и ручку... Но взявшийся извне юнец, выскочивший бесёнком из стены, в неких портках и феске без кисточки, не был охоч до разговоров. Он молча протянул мне ладонь. Я со вздохом дал сколько-то - и вдруг повёл носом... Вокруг сладостно запахло моим любимым духом непристойных приключений. Мне почудилось, что я понял, где оказался.
Юнец рыбкой нырнул за драпировку, тут же отдёрнув её для меня и исчезнув. Я спустился на несколько ступеней и увидел магазинчик с грубыми деревянными полками и с таким товаром, который нельзя было соотнести с чем-то известным или знакомым. К тому же - прямо посреди комнаты - из земли росло настоящее карликовое дерево, всё в колючках. На них, по чьей-то безумной прихоти, были насажены красные бумажные цветы... Но тихое местечко оказалось обитаемым.
Под деревом стояла совсем молоденькая девушка, темнее тюрчанки и милее степной азиатки, зато и в алом тюрбане (сливавшемся с крупными цветками, украшавшими шипы пустынной недоросли) на клубке чёрных косиц, закрученных высоко, и в жемчужно-прозрачных шальварах сразу. Я догадался, что она лишь изображает кого-то, как фрейлина порой королеву, для забредающих сюда проходимцев. Впрочем, это не имело значения, ведь она была не просто привлекательна.. Её по-своему скомороший наряд, дополненный оранжевыми губами и клеопатровыми стрелами колера половой мастики, не имел верха! Только светло-коралловый гарнитур затейливого плетения спускался с тонкой шейки и чуть касался вольного пояса шальвар, когда она наклоняла уставшую от веса причёски головку почтительно и смиренно.
Я взял с полки не знаю что, первый попавшийся предмет. Спросил на странной смеси языков, ходившей по здешним улицам, не название вещи или цену, а как это можно использовать. Она тихим грудным голосом отвечала: за награду ей разрешается показать. Я достал побольше денег и положил перед ней.. Велико же вышло моё разочарование! Девушка лишь надела на себя пару спиральных браслетов, растягивающихся от запястья до локтя, и скрестила гибкие руки, чтобы сомкнуть звенья. Вероятно, жест, как и предмет, олицетворяли покорность, но такое меня не трогает.
Зато я быстро поумнел и принялся выбирать. Нашёл длинную перевязь, схожую с полотнами цирковых гимнастов, на надёжной застёжке. Выложил почти всё из имевшейся при себе наличности - и легонько примотал свою рабыню к дереву под её щедрую к богатому клиенту улыбку. Затем переспросил глумливо, всё ли разрешается примерять. Она подтвердила, но уже беспокойнее, тараторя про обязательность награды.. Я взял отличный кожаный кляп и отстегнул свои часы с каменьями, преподнеся их к её ногам. После, с редчайшим наслаждением, затянул и кляп, и концы полотна, только теперь защелкнув скобу.
Сняв пустой золотой медальон вместе с крестом, я показал продавщице последнюю выбранную вещицу. Она жутко и страждуще застонала, побледнев, как восковая свечка, кладя оттенок лишь ранами от шипов. Даже оранж с её губ над кляпом сполз до рассеянного света гелиотропа. Жаркая бабочка обращалась назад, в мотылька, летящего на скользнувший по хладной каменной плите отблеск луны.
Ковбойское лассо из этого - воистину! - магазинчика редкостей стряхнуло с деревца все цветы и обломало половину колючек. Я замер ненадолго в своём представлении, где импресарио нежданно велел марионеткам сыграть трагедию. А потом очнулся, привёл в порядок костюм, схватил только свои часы и бросился вон.
В первом же маскерадном павильоне взял маску не глядя, расплатившись банковским билетом на имя своего завтрашнего сопровождающего. Нацепив её, прошёл по галерее с кутилами, прибившись к каким-то вопиюще шальным нахалам, и фланировал с ними после по набережной, имея успех и сыпля отчего-то солёными моряцкими остротами.
Когда в ожидании фейерверков погасили огни, я оказался рядом с благопристойным семейством, смотревшим на воду, где в лодках проплывали хмельные знатоки публичных эффектов, постоянно топящие друг друга. Я занялся тем же самым осмотром, подыгрывая озорной дочке семейства, пухленькой и свежей, шутками и комплиментами. Как вдруг девушка повернулась ко мне и страшно вскрикнула, напугав родных!
Сбежав под гул зрителей и треск шутих, я снял маску. На меня по-отечески взирал, ухмыляясь ненасытным вурдалаком, мэтр Синяя Борода. Он был отвратителен своими буграми щёк и далеко высунутым носом, годящимся для Сирано или Арлекина. Да к тому же пропитан фосфорным составом и горел синим пламенем. Действительно, выглядит весьма пугающе. Не то что под маской!
Всё правда, с обеих сторон. Вот только жениться снова я пока не собирался.