Светлана в пятый раз пролистала ленту Instagram, но не видела ни одного поста. В голове стоял навязчивый, панический звон. Десять вечера. Самолет мужа приземлился четыре часа назад. Он должен был быть уже дома, пахнуть дорожной пылью и усталостью говорить: «Соскучился, Свет».
Но его не было. И телефон, который обычно разряжался в первую же час после выхода в город, на этот раз был выключен. Намеренно. Она это чувствовала кожей.
Они договорились встретиться. Не просто «я приеду», а именно встретиться в их любимом панорамном баре на 24-м этаже. Отмечать его возвращение из двухнедельной командировки в Питер. Света надела то самое черное платье, которое он называл «убийственным», сделала вечерний макияж. Заказала столик у окна.
К девяти, когда он не ответил на первое сообщение, она начала нервно теребить салфетку. К десяти, после третьего безответного звонка, официант с жалостью в глазах спросил, не принести ли ей ещё воды.
«Командировка в Питер… — вдруг пронеслось в голове. — А у него там бывшая. Та самая Алена, с которой он учился в институте. Которая до сих пор ставит лайки на все его фото».
Триггер был найден. Бывшая в городе командировки. Все встало на свои места с ужасающей ясностью.
«Доказательства»: Она лихорадочно полезла в соцсети Алены. Последний пост — три часа назад, фото из нового модного коктейль-бара. Геолокация: Питер. «Конечно, — прошипела Света. — Он даже не скрывает».
Вспомнить всё: Она вытащила из памяти все «странности» последних месяцев: он стал чаще задерживаться на «совещаниях», реже звонить из поездок, купил новый парфюм («А кому он там пытался пахнуть?»).
Точка невозврата (месть): Дома она зашла в его кабинет. Нашла коробку с коллекционными виниловыми пластинками. Бережно вынула одну, самую редкую, и надломила её пополам. Звук треска был сладок. «Пусть знает, что значит меня предавать».
Подготовка к изгнанию: Она упаковала в дорожную сумку его вещи: дорогие часы, любимый свитер, несколько книг. Выставила сумку в прихожую. Символ — его время здесь кончилось.
Звонок из другой реальности
В час ночи — звонок. Незнакомый номер.
— Светлана? Это сослуживец Максима, Антон. С Максом… произошел несчастный случай.
— Какой ещё случай?! — выкрикнула она. — Он что, так «несчастно» с Аленой своей загулялся?!
В трубке повисло молчание.
— Он в больнице. Скорую вызывали прямо из аэропорта. В самолёте ему стало плохо. Он в реанимации. Телефон разрядился ещё в полёте… Он просил передать, что ему жаль насчёт бара…
Мир под её ногами поплыл. Пластинка, лежащая осколками, смотрела на неё как обвинительный акт.
Она примчалась в больницу. Ей позволили увидеть его на пять минут. Он был бледный, в капельницах.
— Прости… не вышел связной… — прошептал он.
Она хотела выкрикнуть «я тоже», но слова застряли. Она только молча сжала его холодную руку.
Через неделю его выписали. Дома он молча прошёл в кабинет. Увидел осколки пластинки. Увидел свою сумку с вещами в прихожей. Повернулся к ней. В его глазах не было гнева. Была ледяная, беспристрастная ясность.
— Я понимаю, — тихо сказал он. — Ты решила, что я тебе изменил. И вместо того чтобы выяснить, ты сразу вынесла приговор. И привела его в исполнение.
— Макс, я с ума сходила! Я не знала! — залепетала она.
— В этом-то и дело, — он перевёл взгляд на разбитую обложку. — Ты не спросила. Ты сразу поверила худшему. Как я могу теперь жить с человеком, который в любой момент может решить, что я — подлец, и начать крушить всё, что мне дорого?
Он сделал паузу. Голос стал твёрже.
— Света, это моя квартира. Я вносил за неё первый взнос, пока мы встречались. Ты прописана здесь временно. У тебя есть неделя. Собери свои вещи и найди, куда переехать.
Он не кричал. Он констатировал факт. И в этой спокойной констатации был смертный приговор их браку.
— Ты… выставляешь меня? — она не верила своим ушам.
— Нет. Ты сама себя выставила, — ответил он, глядя прямо на неё. — Той ночью, когда ломала мою пластинку и паковала мои вещи. Ты сама решила, что нам здесь не жить вместе. Я лишь принимаю твоё решение и даю ему юридическое оформление.
Он взял ту самую сумку, которую она собрала, и отнёс её обратно в спальню.
— Неделя, Света. Договоримся мирно. Или через суд. Выбирай.
Он вышел из комнаты, оставив её стоять среди осколков. Осколков пластинки, осколков доверия, осколков её же собственной, выдуманной реальности, которая оказалась прочнее и беспощаднее настоящей. Она проиграла битву, которой не было. И в проигрыше теряла всё.
Он не ушёл к Алене. Он остался в своей квартире. А она должна была уйти в никуда, выметенная за порог собственными подозрениями, которые она возвела в абсолют. Самое страшное наказание пришло не от него, а от понимания: она была не жертвой его измены, а палачом собственного счастья.