Когда ты просто хороший печник и не паришься про всякие дизайны.

Здравствуйте, дорогие друзья.

Продолжаю публикацию архива нашего двоюродного дедушки, журналиста Эдвина Поляновского.

29 января 1998 года в «Известиях» (№ 016) вышел его очерк «Печник Зоткин», с воспоминаниями участника Великой Отечественной войны Петра Васильевича Зоткина, который внес свой вклад в Победу, но немного другим способом.

Заметки эти Петр Васильевич Зоткин написал давно. Предложил их местной газете еще к 50-летию Сталинградской битвы. Газета отвергла, опубликовала воспоминания командира запасного полка, который красочно описал, какой высокий боевой дух был у советских бойцов. Этого газете показалось мало и рядом она опубликовала восторженные воспоминания жены этого командира запасного полка.

Предложили бы свои победные воспоминания танкисты, летчики, моряки, газета с удовольствием бы взяла.

А над Зоткиным местные журналисты, наверное, иронизировали: Сталинградскую битву выиграли печники…

Да, Петр Васильевич — жестянщик, печник. Чернорабочий войны, ни одного немца не убил и «Ура!», наверное, ни разу не крикнул.

Воспоминания свои Зоткин сохранил и пять лет спустя прислал в «Известия», без особой, впрочем, надежды. Он понимает: чем крупнее газета, тем крупнее авторы должны вспоминать о великих победах — маршалы, генералы, разного рода полководцы. И слова должны быть не его, зоткинские, а другие, сродни дате — возвышенные, про патриотический порыв, массовый героизм, самопожертвование.

«Если не опубликуете, обижаться не буду. Только жаль, если про повседневные, негероические будни никому знать неинтересно».

Прежде чем публиковать письмо, я пригласил его к телефону. То ли из-за плохой слышимости, то ли, может быть, телефонистка или люди были рядом, но Зоткин нервничал:

— Нас раскулачили и отца арестовали. А мать с годовалым ребенком бежала из дома. Мы жили на хуторе Селяевском, здесь же, в Сталинградской области. Мать собирала уголь — и согреться, и на продажу, жить-то как-то надо. И в декабре 33-го ее переехало поездом. Годовалый брат пропал. Потом вернулся отец — ну какие мы кулаки. Устроился механиком на МТС. Но в 1937-м его снова арестовали и увезли в Михайловку, там был отдел ГПУ, отца обвинили во вредительстве и там, в Михайловке, расстреляли.

Он остался сиротой и сыном «врага народа».

Сына «врага народа» отправили защищать народ.

Вот — письмо.

«В июне 1942 года Кумылженский военкомат Сталинградской области собрал человек 20 нестроевых. Кто хромал, кто глуховат или полуслепой, с грыжей, геморроем, язвой желудка. У меня были неполадки с сердцем.

Меня назначили старшим, дали предписание явиться в Солодчинский военкомат. До Михайловки довезли на быках (ведь мешки набили тяжелые, уже знали, что нас ждет)».

— А что было в мешках?

— Харчи, своя одежда. Обмундирования нам никакого не выдали. А я еще взял инструменты свои из дома, не меньше полпуда — ножницы по металлу, молоток, плоскогубцы, оправку и так далее. (Из телефонного разговора).

«До Михайловки довезли на быках… до Лога доехали на платформах с металлоломом, а до Солодчи добирались пешком. Через реку Иловлю располагался четвертый рабочий батальон ГУЛЖДС — Главное Управление Лагерей Железнодорожной Системы. Каких лагерей, я думаю, понятно».

Вы поняли, читатель: нестроевых, полуинвалидов направляли на фронт через военкомат, как через суд, в ГУЛАГ, невиновных — к заключенным. Год 1942-й, лето, мы готовились переломить войну и собирали, сваливали в кучу всех и вся.

«Эти батальоны строили железную дорогу от Иловли до Камышина. В нашем батальоне было четыре роты, в каждой больше трехсот человек. Жили в длинных полуземлянках по 150-200 человек. Работали в том, в чем пришли из дома. На земляных нарах была иногда солома, но чаще просто камыш. Кормили тем, что могли взять с близлежащих колхозов. Немного мяса для запаха, ржаная или ячменная крупа. Вместо овощей собирали лебеду, конский щавель и другую дикую зелень с берегов Иловли. Летом мясо быстро портилось, и на кухне постоянно был запах тухлятины. Суп по виду и запаху напоминал помои. Свежего человека тошнило, ну а изголодавшиеся и на эту пищу набрасывались с жадностью. Вырабатывающим норму хлеба давали 600 г, не вырабатывающим — 400. Так как большинство были больны, то военную завышенную норму не вырабатывали.

Люди были истощены и совали в рот все, что можно было жевать. Окрестные поля и огороды выглядели, как после набега саранчи. Все страдали расстройством желудка, и у всех было полно вшей. Лопаты военного производства гнулись на твердой земле, необработанные черенки лопат и ручки тачек набивали мозоли. Но работа продвигалась, и в октябре Камышинскую ветку соединили с Иловлей. Пошли поезда на Сталинград.

Нас пешим ходом погнали за Саратов тянуть дорогу к Вольску.

В самом начале ноября ударили морозы, земля замерзла, и работа превратилась в бесполезное мучение. Плохо одетые, истощенные люди простужались, обмораживались. Очень плохо было с обувью. Слабых усадили шить бурки из мешковины и плести лапти. Но лапти быстро расползались. Тогда додумались расслаивать автомобильные покрышки и шить из них лодки-галоши. Галоши были тяжелые и неуклюжие, но в них можно было натолкать соломы, и ногам было терпимо.

Так ковырялись почти до нового года. К этому времени наши войска окружили немцев под Сталинградом. Вероятно, помощь оказала и наша дорога.

В конце декабря нас сняли с работ, впервые дали возможность примитивно помыться и вывели на митинг. Командир батальона капитан Гайцер произнес зажигательную (к счастью, короткую) речь. Наши доблестные войска, говорил он, окружили немцев в Сталинграде, но без нас добить их не смогут. Поэтому мы должны поспешить им на помощь. Скоро подойдут машины и повезут нас в Саратов. В Саратове нас уже ждут вагоны. Мы быстро погрузимся и послезавтра вольемся в ряды героев, добивающих врага.

Уже стемнело, разыгралась пурга. Нас вывели из лагеря на бугор, а машин нет. В темноте и снеговой круговерти мерзли часа два и повернули назад. А в землянках уже вырваны двери, убраны печки. Сбились в кучки, продрожали до утра. К рассвету подали машины. Кухни уже уехали, дали по 200 г сухарей. Погрузились, стоя по 40 чел., на машину, тронулись. Метель метет, машины буксуют. Доехали к обеду, выгрузились около вагонов в степи, за городом. Товарные вагоны голые, без нар. Люди набились в вагоны, закрылись, дрожат. Мне лучше, я жестянщик, устанавливаю печи в вагонах. К вечеру печки установил, дали немного дров, угля, немного досок на нары. Ночью тронулись. Вместо двух дней тащились неделю. Сухарей же запасли на три дня. Топливо для печек тоже кончилось. Все одичали и замерзли до того, что стали воровать друг у друга лодки-галоши и жечь их в печке. Сожгли и мои. В довершение бед меня почти всю дорогу температурило.

Вечером на разъезде Паньшино спешно выгрузились. Разъезд разбит, ни одного строения, только сугробы снега.

Тронулись к хутору Паньшину. Я с трудом двигаюсь, почти босиком. Врач посадила меня на сани с мешками крупы. Но и на санях долго не усидишь — мороз. Изредка делаю пробежки. Не избежал искушения, голыми руками расковырял в мешке дырку, насыпал в карман крупы. Наделав шкоду, поспешил затеряться в толпе. Но возница был начеку, отыскал меня и сдал на гауптвахту. У меня ни стыда, ни страха не было.

Дошли до хутора, а там все разбито, весь хутор Паньшино — одна хатка да два открытых овечьих базка. Мы сбились в кучку, уселись на свои мешки. Мороз уже не ощущается, наступила апатия, тянет в сон.

Растолкал, растормошил меня командир роты, тащит к хатке. Около хаты кучка начальников и комбат. Ротный подводит меня к нему и говорит: «Вот, нашел». У меня мелькнула мысль, что будут судить за крупу, но страха нет. Комбат какой-то возбужденный, испуганный, почти кричит.

— Печник, жестянщик?

Я отупело молчу, засунув руки в рукава.

— Спирту, скорей!

Ему приносят, он наливает в стакан и мне:

— Пей!

Я не реагирую. Он грубо задирает мне голову, в открытый рот плескает спирт. Я захлебнулся, закашлялся, но немного проглотил. Сознание ясное, но как будто происходит не со мной, а наблюдаю со стороны. Он выждал немного и стал потихоньку лить, а я глотать. Тогда он разорвал мне руки, и вдвоем с врачом они стали их растирать спиртом. Мне стало больно, я руки вырвал и легонько стал растирать сам. Комбат спрашивает:

— Ожил, работать можешь?

— А что делать?

— Ставить печки в палатках.

Мне стало легко и весело, я взялся за работу, ездовые мне помогают. Слышу разговор: «Прямо на ходу замерзают люди». Поставил я в двух палатках четыре печки и около последней уселся. В палатку стали набиваться люди. Кое-кто стал бредить, бросаться на раскаленную печку. Запахло паленым. Ездовые стали заносить тех, кто уже не мог двигаться. Некоторые потихоньку умирали. Я достал котелок, наскреб под собой снега, насыпал добытой крупы и поставил на печку. За ночь добычу съел.

Утром ходячих вывели на построение, попрыгал и я. Ступни распухли, наступать было больно. Около палатки штабелем лежали мертвые. Нас построили и приказали выйти из строя больным и обмороженным. Вышло около половины. Вышедших осмотрели, большинство вернули в строй. Их повели на работу.

Нам, немногим, разрешили вернуться в палатки. Перед вечером накормили густым супом, подали подводы, посадили и повезли. В степи заблудились, возвращались назад. Чтобы не окоченеть, ходячие делали пробежки. Спрыгивал и я, хотя это было мучительно. Неходячим было хуже. Под конец пути я выдохся, подобрал ноги под себя, свернулся клубком и забылся. Мы уже приехали к обжитым землянкам, когда меня собрались хоронить. Кто-то потянул меня с саней со словами: «И этот дошел». Я зашевелился и в землянку пополз сам.

…Потом был госпиталь и больше двух лет войны».

Дальше о войне – ни слова, потому что Сталинграда не касалось. Ясно, что печнику работы было сверх головы — в землянках, блиндажах, товарных вагонах, разбитых избах, на полустанках, в открытом поле. Домашние инструменты пронес через всю войну.

Война — это не только высокий боевой дух, атакующий порыв и т.д. Война прежде всего — работа, тяжелая, изматывающая. Зоткин был чернорабочим на этой войне.

После госпиталя еще полвойны (из рассказа по телефону) он «снимал мины» после битвы на Курской дуге, в топких белорусских болотах гатил дороги для наступления наших доблестных войск, в Польше, когда освобождали Варшаву, наводил мосты.

— По нашим спинам шли и ехали, а мы готовили землю.

— Так ни разу «Ура!» и не крикнули?

— Где? Сумасшедший мат был. В атаку пулеметами в спину гнали, а мы – рядом.

— Какие у вас награды?

Трубка надолго замолчала:

— Вы, знаете, я вас прошу… не спрашивайте об этом, пожалуйста.

Оказалось: за четыре года войны его наградили медалью «За боевые заслуги». Это все.

На юбилейные торжества Петр Васильевич Зоткин давно не ходит.

— Сидит в зале мой сосед — он у Чуйкова был в охране и занимался заградительными отрядами. Впереди — шквальный встречный огонь, снизу — пулеметы, сверху — минометы, и наши солдатики отходят, вот тогда мой сосед открывал огонь по своим — в спину.

У него, у соседа, вся грудь в орденах. И этот человек по-хозяйски выходит к микрофону — звонкая парадная речь, пафос, патриотизм… Я не могу. Слушайте, миллионы людей в землю забиты, и никто о них не вспоминает. Мне с ними вместе сидеть больно.

Письмо Петр Васильевич Зоткин заканчивает так:

«Постскриптум.

Не напоминают ли эти полувековой давности события совсем недавнее — Чечню? Под трескучее бахвальство генералов и горе-политиков неподготовленных солдат бестолково, в суматохе выбросили в неизвестность. Ни о снабжении, ни об обустройстве, ни о четкой постановке цели не позаботились должным образом. И опять обморожение, грязные, голодные, горы неопознанных трупов. Только тогда, к счастью генералов, был реальный противник, на которого можно было свалить безобразия, вызванные бездарностью командования и безграмотностью низших исполнителей.

А теперь-то кто все-таки виноват?»

Да, за полвека воевать уменьем, а не числом мы так и не научились.

То скопление умирающих людей в Паньшине, и бесконвойных, и подконвойных, прокладывавших железную дорогу для наступления на Сталинград, назвать войском трудно. Еще до них, до Зоткина, в августе здесь, на хуторе Паньшино, и в окрестностях шли жестокие бои, полегло много наших. Сколько? И когда их погибло больше — в те августовские бои или позже, когда на освобожденную землю пригнали Зоткина с сослуживцами — полулюдей, голодных и обмороженных, умиравших штабелями.

Никто никогда ни считать, ни сравнивать не будет. Вспоминает же Виктор Астафьев, что во всех донесениях на первом месте стояли потери в технике, потом, кажется, топливо и горюче-смазочные материалы, потом еще что-то, и только потом, на четвертом месте, — человеческий материал. «Потеряем тысячу человек — доблесть, потеряем пушку — позор». Кажется, писатель говорил о боях с японцами, но какая разница — война та же.

Что касается все-таки хутора Паньшино, судя по всему, от преступной бестолковости отцов-командиров, от холода и голода погибло наших солдат никак не меньше, чем от немецких пуль.

В конце шестидесятых годов Петр Васильевич Зоткин зашел в Волгоградское туристическое бюро, завел разговор о хуторе Паньшино. Там, к его радости, сказали, что хутор входит в туристический маршрут, что там стоит очень красивый памятник санинструктору Гуле Королевой. А еще что? А больше ничего. Совсем ничего. Ни могилы, ни креста.

Зоткин туда не поехал.

Как сравнить пафос, гимны, парады, истинно героические дела тех людей, о которых знает вся страна, с другими тоже истинно героическими делами чернорабочих, пахарей войны, о которых не знают даже соседи. Главное, как это сравнение перенести на современный быт, более понятный нынешнему поколению.

Пожалуй, это как современный город, в котором есть все — свет, вода, газ, телефон. В теплоте и уюте творят гении, прочий люд, ни на секунду не задумываясь, что днями и ночами их покой, уют, творчество глубоко под землей обеспечивает армия зачумленных людей. Там, внизу — в грязи, в воде, среди запаха полусгнившего мира.

Недавно по телевидению я увидел неожиданный кадр. Показывали, кажется, Данию, [Скорее всего имелся в виду памятник "Чумил" открытый 26 июля 1997 года в Братиславе, Словакия - прим. автора поста на Пикабу] и на одной из красивых улиц я увидел памятник: приоткрытый круглый люк на земле и оттуда торчит по грудь улыбающийся, черный, как уголь, рабочий. Потрясающий, немножко ироничный памятник самому незаметному чернорабочему, без которого жизнь города остановилась бы.

В нашей огромной стране, в которой десятилетиями каждый день призывают думать о человеке, никому из архитекторов или художников — они же все монументалисты, баталисты — даже в голову не могла прийти мысль о памятнике маленькому подземному чернорабочему.

И вот я думаю и хочу, чтобы вместе со мной подумали руководители администрации Волгоградской области.

У нас в стране достаточно парадных монументов.

Почему бы возле поселка Паньшино не построить скромный мемориал войны — печнику Зоткину: он возле своей печки, рядом еще три-четыре согревающихся от лютого холода человека, похожих на блокадные скелеты. И чуть в отдалении, на зеленом поле — белые кресты.

Кресты, кресты, кресты… Это те, кого он, Зоткин, не сумел обогреть.

1998 г.

Как известно весенне-летний пожароопасный период плавно перетекает в осенне-зимний. Горящие трава, мусорки, камыши сменяются горящими обогревателями, чердаками, подвалами с бомжами и так по бесконечному кругу.
Зимой достаточно большая часть пожаров в жилье связана с отоплением, будь то перегруз сети из-за электрообогревателей или печное отопление. О нем и поговорим.

Есть три наиболее вероятные причины пожаров, связанных с печным отоплением, начнем в порядке возрастания, от менее распространённой к более распространённой.

1. Нарушение правил безопасности при растопке печи.
Самая простая и банальная причина. Некоторые сверхразумы порой пытаются плеснуть бензинчику, чтобы добавить огонька в свои серые будни горящей печи. Естественно моментально вспыхивающая струя бензина зажигает не только дрова, а и в целом всё вокруг. Включая одежду, окружающую обстановку и т.д. Как правило поджигатель после таких действий уезжает в ожоговое отделение больницы. Потом конечно возможны варианты, одного такого парня к примеру, я привлек к уголовной ответственности, может как-нибудь потом расскажу.
По этическим соображениям я не буду выкладывать сюда фотки джентльменов, балующихся бензином при растопке. Придётся вам верить на слово, что выглядят они не очень презентабельно. И самим так не поступать.

2. Нарушение правил монтажа печи, отсутствие предтопочного листа.
Пытливый инженерный разум наших людей в попытке что-то выкроить порой рождает странные конструкции. Установить печь посреди стеллажей с горючим товаром в картонных коробках? Да легко!
Видите расстояние от печи до стеллажа слева от нее? Как думаете, что могло пойти не так?

При этом в печи длительное время может сохраняться высокая температура. Например фото ниже, сделано на пожаре, с момента топки печи и оставления помещения прошло больше 6 часов. Как мы видим внутри всё еще сохраняется температура, достаточная для возникновения пожара.

На случай выпадения горящих углей перед печью положено иметь предтопочный лист. Но иногда это игнорируется, что приводит к вполне закономерному результату.

3. Нарушение правил монтажа дымохода и правил его прохождения через кровлю и перекрытие.
Самая распространенная причина пожара. Если гении из п.1 и п.2 встречаются не так уж часто, то пожары связанные с неисправными дымоходами - явление достаточно регулярное.
Начнем с абсурдных ситуаций, например вот. Труба печи-булерьяна, расположенной в покрасочной камере производственного здания просто лежит на ветках дерева, ничем не закреплённая. Труба шатаемая ветром вылетела из печи, соответственно искры полетели прямо в помещение покрасочной камеры вызвав пожар на площади порядка 40 кв.м.

Или например вот, на первом этаже двухэтажного жилого дома, верхний этаж которого представляет собой каркасник, обустроена баня. При этом дымоход мало того что идет внутри каркасной стены, он еще и имеет несколько изгибов. Стык труб - всегда слабое место, его необходимо качественно теплоизолировать.

Вот более крупным планом

Здесь труба на стыке просто прогорела, и пожар возник прямо внутри стены. Результат на фото ниже.

Причем пожары в этом случае вполне однотипные. При отсутствующей огнезащитной разделке происходит прогорание дымовой трубы, либо нагрев горючих элементов кровли или перекрытий от тепла дымохода и, как следствие, пожар.

Для понимания температуры в дымоходе вот вам фото с тепловизора. Здесь пока что пожара не было, дровяной котёл топится в штатном режиме, при этом в колене температура больше 400 градусов, чего достаточно для воспламенения дерева. Еще раз повторюсь - если положить на трубу доску, она сама загорится. И будет гореть зажигая всё вокруг.

Несколько особняком стоят пожары в кухонных вытяжках, где скапливаются вполне себе горючие жировые отложения. И при попадании источника зажигания - искры с плиты, искры от закоротившего двигателя вытяжного вентилятора и прочих досадных мелочей, эти жировые отложения будут гореть. Например вот так

(Для тех кто не знает как читать картинку с тепловизора - чем ближе цвет к белому, тем горячее. Чем ближе к черному - тем холоднее).

Как избежать? В принципе базовые правила изложены в художественном фильме "Большой Куш" (не нанимать на это дело идиотов) и в третьем разделе Правил противопожарного режима в Российской Федерации https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_363263/de3b0...

Если возникнут вопросы к правилам - постараюсь ответить в комментах, либо при наличии критической массы разобрать отдельно здесь же либо в ТГ, если не потянет на отдельный пост.

Берегите себя и не горите.
Я не хочу знакомится с подписчиками вживую на пожарах.

С вами был @Bobr1988, и рубрика Истории пожарного дознавателя.
С недавних пор решил вести телеграмм. Больше и оперативнее подобные истории буду выкладывать сюда  https://t.me/pozarnydoznavatel

Сегодня я вам хочу рассказать и показать, как у нас проходят уроки производственного обучения по профессии - каменщик, печник.

Утро у подгруппы началось рано.
В 8:00 утра, ребята построены и готовы к уроку. Мастер проверяет наличие и состояние подопечных. Раздает указания на сегодняшний день. Ребята приветствую мастера и дают доклад о количестве и готовности к уроку

Десять минут на подготовку рабочих мест, и можно приступать.
Старт! Под звук свистка мастера, приступаем к работе. Ребята должны уложиться в шесть часов.

На школьной доске, условная схема того, что необходимо выполнить за сегодня.

Традиционно в нашем колледже, мастерские сами по себе служат наглядным пособием.
к примеру на фотографии, кладка стены выполнена различными способами. Однорядная "цепная", двух, трёх рядная. Декоративная кладка.

С права на лево. Русская печь, труба. Печь в разрезе. Варианты арок.

Работа кипит

Ко второму часу производственного урока, у детей уже вырисовывается что то похожее на образец эталон от мастера

А вот и эталон. На начало любого урока, будь это электрики, столяра, плотники, слесаря, отделочники, должен быть натуральный образец, пример работы.

Кладку выполняют на влажный песок.
Цемент мы не используем. В конце учебного дня, работу нужно сдать мастеру а затем ее разобрать. Подготовить рабочее место к следующему уроку.

Есть учащийся который обогнал учебную программу. У него свое задание.

Декоративный столб.

Вообще, нормальная практика заниматься и внеурочной деятельностью с заинтересованными учащимися. Хочет учиться, дорогу молодым!

Вот как то так. Желаю и вашим детям, достойных мастеров и достойные уроки.

Как профессиональный печник могу с уверенностью сказать, что большинство моих заказчиков не знают, чем отличаются кирпичные печи друг от друга. Одни хотят прогреть помещение и готовить на чугунном настиле, другие - париться в сауне, третьи - просто смотреть на открытое пламя печи.

Чем же отличаются печи друг от друга?
Чтобы ответить на этот вопрос, для начала необходимо определиться с целями и задачами для будущей печи. От этого и будет зависеть напрямую от заказчика, какой тип печи ему необходимо выбрать.

Типы кирпичных печей

Отопительные печи: Используются для обогрева помещений. Могут быть как небольшими (печь Шведка), так и высокими (печь Голландка) и массивными (печь-камин Финка, русская печь, банная печь Каменка), в зависимости от площади обогрева и необходимых задач, наличие дополнительного функционала.

Кухонные (варочные) печи - Шведка или шведская кирпичная печь: Предназначены для приготовления пищи. Обычно они оборудованы чугунной плитой (чугунный настил или варочная панель из чугуна) и духовым шкафом.

Каминопечи - печь-камин Финка или финская кирпичная печь: Сочетают в себе функции отопления загородного дома и декоративного камина. Они имеют открытый огонь, создающий атмосферу уюта. Либо могут быть закрытыми с большой панорамной огнеупорной дверцей из чугуна, чтобы позволить любоваться огнем на безопасном расстоянии или вблизи, не боясь возгорания помещения.

Печи для бани - банные печи Каменка или металлические печи для сауны: Эти конструкции могут использоваться для нагрева воды или процесса парения. Они обычно выполняются с особой и тщательной теплоизоляцией. Дополнительно в парной устанавливают теплозащитные огнеупорные щиты из специальных различных материалов.

Печи-котлы: Служат как для отопления, так и для нагрева воды и активно используются в системах водоснабжения целого дома.

Можно еще составить классификацию печей по другим важным признакам:
1) площадь дома - если дом больше 100 квадратных метров, то рекомендуется строить большие теплоемкие печи, такие как русские или финские. Если площадь меньше, рекомендую к постройке Голландки или шведки.
2) сложность исполнения и стоимость: очевидно, что эти два пункта тесно взаимосвязаны между собой. Средняя цена стоимость кладки печи у опытного печника около 200 рублей за кирпич. Но конечная стоимость печного объекта будет зависеть больше от сложности исполнения, дизайнерской характеристики и уникальности печи.
Самая дорогая будет конечно же русская печь, дешевле - финская, банная, голландская, шведская по убыванию.

Теперь, зная основные типы кирпичных печей, можно выбирать ту модель, которая подходит для вашей задачи. Например, если вам требуется отопить дом и долго сохранять тепло в нём - камин не подойдет, так как к большому сожалению, он не подходит абсолютно для этой цели. Камин больше нужен для эстетического удовольствия, особо он не греет, так как там нет печных каналов. Если выбирать между Голландской печью и Шведской, то Голландка способна отопить куда большую площадь дома, нежели шведская. С древних времен наши предки клали в каждом доме русскую печь - она очень многофункциональна, хоть и занимала большую часть жилой площади. Поэтому, выбирайте печь с умом, исходя из ваших потребностей и пожеланий к ней, связанных с её размерами и функционалом в первую очередь.