EDIK.MEDIK

У нас с моей напарницей — молодой и ещё толком не «объезженной» после медколледжа фельдшером Леной — теплилась надежда, что вызовов у нас не будет хотя бы с двенадцати до часу (ну да, ну да...) Заступили мы на дежурство в 20:00. До священного часа — четыре с половиной вызова. В 23:40 мы уже сидели за столом, разливая чай по стаканам и любуясь на красоту пока ещё нетронутого праздничного стола.

— Представляешь, — говорила Лена, глаза у неё горели, — я первый раз в жизни в Новый год на работе. Раньше всегда дома была, с семьёй. А тут… так необычно. Коллектив, дежурство…

И в этот самый момент, без двадцати двенадцать, раздался вызов.

«Плохо женщине. 30 лет». Адрес — квартира в многоэтажке.

Лена посмотрела на меня, и в её глазах я прочёл все пять стадий: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие.

— Ну что ж, — констатировал я, пытаясь добавить нотки бодрости в голос. — Всё когда-то в первый раз бывает. Поехали.

Мчались по пустынным, уже праздничным улицам. В окнах мелькали уличные гирлянды, огни. Чувство было странное — будто мы выпали из общего потока времени и наблюдали за происходящим из потустороннего мира.

Приехали ровно без пяти двенадцать. Адрес — обычная панельная девятиэтажка. Двери подъезда заботливо подпёрты камнем, чтобы не закрывались. Висит записка: «Не закрывайте дверь! Ждём скорую!». Обычно так делают, когда действительно ждут.

Третий этаж. Бежим по лестнице — на лифте было бы дольше. Стучим в дверь квартиры. Дверь, через паузу, открывает мужчина лет тридцати пяти. Обычный, в домашней футболке и трениках. На лице — лёгкое недоумение.

— Вызывали скорую? Женщине плохо? — спрашиваю я.

Мужчина удивлённо поднял брови.
— Мы? Нет, мы не вызывали. У нас никто, слава богу, не умирает. Наоборот — живее всех живых. Праздновать собирается вот.

Лена, стоявшая сзади, тихо ойкнула. Я перепроверил адрес в карте вызова. Всё верно.

— Извините, — говорю, — вы… Семёнова? То бишь не вы конкретно, а к кому вызывали. И 30 лет ей?

— Жена моя, — кивает мужчина. Его взгляд скользнул по нашим униформам, по встревоженным лицам. На лице его появилась ироничная улыбка. — Но в скорую мы точно не звонили. Вернее, не мы точно.

Напарница за моей спиной прошептала с тоской:
— Ну вот… Мало того что в подъезде Новый год встречать будем, так ещё и ложный…

Я уже собрался было извиниться и разворачиваться, как мужчина вдруг сделал резкое движение. Он распахнул дверь шире и почти силком втянул нас в прихожую.

— Заходите, заходите быстрее! — скомандовал он.

Мы, ввергнутые в замешательство, переступили порог. Мужчина буквально протолкал нас мимо вешалки в небольшую, но уютную гостиную. За столом, накрытым скромно, но по-праздничному, сидела симпатичная женщина (та самая «30 лет, плохо») и двое детей, лет пяти-шести. На столе — стандартный новогодний набор: салат «Оливье», мандарины, бутерброды с красной икрой, детям — газировка, взрослым — вино и коньяк (вряд ли наоборот). Все трое уставились на нас с немым вопросом.

— Садитесь! — указал хозяин, подставляя нам два стула. — Будете с нами.

И, не дожидаясь ответа, он схватил со стола два чистых бокала, налил туда яблочного сока и сунул нам в руки.

— Держите!

В этот момент из телевизора раздался торжественный голос президента: «Дорогие друзья! До Нового года осталось совсем немного!..»

Что было делать? Ситуация более чем странная. Мы, скорая помощь, стоим посреди чужой квартиры с бокалами сока в руках, под взглядами незнакомой семьи, которая, кажется, тоже не до конца понимала, что происходит. Хозяин, подмигнув жене, куда-то выбежал из квартиры, наспех одевшись. Через некоторое время он вернулся с нашим водителем, дядь Колей, который ждал нас в «Газели». Дал и ему бокал с соком.

На экране появились знаменитые куранты. Бой. Раз… два… три…
Мы слушали бой часов, доносившийся из телевизора. Лена смотрела то на свой бокал, то на меня, и по её лицу поползла растерянная улыбка.

…Десять… одиннадцать… двенадцать! Всё.

— Ура-а-а! С Новым годом! — громко провозгласил хозяин. Мы, по инерции, чокнулись с ним, с его изумлённой, но уже тоже улыбающейся женой и с детьми, которые радостно стучали своими пластмассовыми стаканчиками с лимонадом.

— Объясняю, — наконец начал пояснять хозяин, уже с нормальной, человеческой улыбкой, садясь обратно и беря бутерброд с икрой. — Это наша соседка снизу, Анна Петровна. Бабушка, в общем-то, неплохая… наверное… Живёт одна. Мы сюда недавно заехали. Она нас сразу невзлюбила. Бывает, шумим иногда — дети бегают-топают, музыка порой играет из «Алисы», я в футбол по телевизору иногда покрикиваю. Сначала она полицию на нас натравливала. Но те, видимо, «послали» её в один прекрасный день, перестали приезжать. Мы ведь по ночам и утрам не шумим, только в разрешённое время. Но её, видимо, и это не устраивает. Вот она и переключилась на вас, на «скорую». Вы ж гарантированно приедете, отвлечёте, да ещё и сигнал нам подадите, мол, «ребяты, я за вами слежу». Сама на контакт никогда не идёт, дверь не открывает. А что это её вызов — сразу ясно, звонок-то с её номера идёт.

— И в этот раз шумели, что ли? — спросил я.

— Ну а как не шуметь, — пожал плечами глава семейства. — Дети радуются, прыгают, новогодние песни поют. Новый год на носу ж. Как их успокоить-то?

Жена, которую звали Ольга, вздохнула:
— Я так и поняла, как только ты докторов к нам завёл. Хотя мог бы и предупредить.

— Когда тут предупреждать-то было? — засмеялся мужчина, которого звали Сергей. — Времени уже не было. Не оставлять же людей на пороге в такую ночь. Да ещё и таких… которые людей в праздники спасают.

Мы допили сок, закусили оливье (вкусное, кстати) и, пожелав им всего самого доброго, откланялись.

На обратном пути попробовали постучаться к той самой соседке. Дверь, конечно же, никто не открыл. Поехали на базу ни с чем, но с чувством закрытого новогоднего гештальта.

Вот так, иногда злость и мелкая пакость одинокой бабули-соседки могут обернуться самым неожиданным и душевным приключением для других. Анна Петровна хотела испортить соседям праздник, а в итоге… подарила нам всем самую необычную и тёплую встречу Нового года с совершенно чужими, но гостеприимными людьми.

Так что, дорогие друзья, пусть в этом году вам встречаются только хорошие люди, даже если знакомство с ними начинается с полного недопонимания. Пусть ваше здоровье будет крепким, а если вдруг придётся вызвать «скорую» — то это будет по делу. И главное — всегда оставайтесь людьми.

Семейного благополучия вам, терпения соседям и чтоб куранты били вовремя и только в хорошей компании! 🎄😉 💖

(А в каком необычном месте вам доводилось встречать НГ? Пишите в комментариях.)

ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ! 💖

(Ещё больше авторских медицинских историй и видео в моём телеграм-канале Истории Чумового доктора, а также в Дзене Истории Чумового доктора)

В тот памятный вечер со мной в бригаде был врач с большой буквы. Пётр Сергеевич, доктор СМП с тридцатилетним стажем.

Анна Михайловна встретила нас, как всегда, — в нарядном, но уже поношенном халате, с идеально уложенными седыми волосами. В квартире пахло стариной, пирогами (которые, видимо, пеклись для редких гостей) и печальным одиночеством.

— Ой, сыночки, опять эта головная боль… В висках стучит, будто молоточками. Давление, наверное, — встретила она нас, придерживаясь за косяк двери.

— Анна Михайловна, мы уже все тонометры в городе измерили на вас, — улыбнулся Пётр Сергеевич, снимая куртку. — Нормальное давление у вас всегда.

Давление у неё действительно всегда было не просто нормальным, а прямо-таки редкостно-космическим для её возраста — 120/80. Что подтвердилось и в этот раз.

— Когда это у вас началось? После чего? — начал собирать привычный анамнез доктор.

— Да вот… Перед сном, как обычно, началось. Только беру книжку почитать, и через полчаса голова трещать начинает.

Она усадила нас на краешек дивана, заваленного вязаными подушками, и начала традиционный рассказ. Пётр Сергеевич слушал, кивая.

— А что читаете-то? Ужасы какие-нибудь? Триллеры?

— Да нет, что вы. Классику нашу старую добрую. Прозы, поэмы...

— Может, переживаете сильно о чём? Дети, внуки, соседи?

— Да что там переживать-то в мои-то годы… Всё пережитое уже пережила.

— Лекарства какие пьёте? Покажите-ка свою аптечку, — попросил Пётр Сергеевич.

Она с важным видом подтянула к себе огромную коробку из-под обуви, доверху набитую блистерами, флаконами и пузырьками. Там было ВСЁ. От валидола образца 90-х годов до современных гипотензивных. Но всё — по схеме, с пометками на коробочках: «утро», «вечер», «ночь». Дисциплина была идеальная.

Пётр Сергеевич внимательно всё осмотрел, покивал, а потом его взгляд упал не на коробку, а на лицо Анны Михайловны. Вернее, на её очки. Новомодные, в тонкой металлической оправе, с сильными линзами, которые она надела, демонстрируя нам свою «фармацевтику».

— А очки-то, Анна Михайловна, удобные вам? — непринуждённо спросил он.

— Да нормальные… Месяца три назад их приобрела, новые.

— Носить не тяжело? Дужки не давят?— Есть немного… — она поправила очки, привычным жестом подтолкнув их пальцем на переносицу. — Привыкла уже.

Тонкие дужки очков и вправду врезались в кожу её висок, почти пропадая из виду. Лично я бы не смог носить такие — мне было бы дискомфортно.

И тут Пётр Сергеевич совершил нечто нестандартное. Он мягко, почти невесомо протянул руку и снял очки с её носа.— Позвольте-ка я взгляну.

Анна Михайловна моргнула от неожиданности. Доктор поднёс очки к свету, покрутил в руках, а потом, взявшись за серединки дужек, лёгким движением рук уверенно отогнул их наружу. Металл податливо прогнулся. Он сделал это не как врач, а как мастер по ремонту часов или ювелир. Затем он так же бережно водрузил очки обратно на лицо пациентке.

— Ну как? Давят теперь?

Анна Михайловна замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям.— Ой… а ведь и правда… Словно обруч с головы сняли. Тяжести нет.

— Вот видите! — оживился Пётр Сергеевич. — У меня самого такая же беда была! Купил очки новые, стильные. Две недели ходил, как варёный, думал — опухоль какая-то. Оказалось — дужки! Они, если туго зажаты, пережимают височные ветви нервов и сосудов. Классическая головная боль напряжения. Особенно если носить долго.

Это было гениально.

Напоследок мы дали ей её же привычное, уже почти ритуальное лекарство от головы, выписанное неврологом, пожелали спокойной ночи и уехали. Анна Михайловна положила нам в дорогу по куску своего пирога «для редких гостей».

Самое интересное началось потом. Прошла неделя. Месяц. Два. Вызовы от Анны Михайловны прекратились. Совсем. Диспетчеры даже начали беспокоиться: жива ли? Оказалось — более чем. Как-то раз мы увидели её во дворе — она сидела на лавочке с соседками. Увидев нашу машину, помахала нам рукой. Больше мы к ней не ездили. Никогда.

Мораль

Все мы зачастую ищем сложное, подозреваем хроническое, готовимся к чему-то непреодолимому. А причина может лежать на самой поверхности. Вернее, на переносице. Так что, друзья, если болит голова, не спешите глотать таблетки пачками. Проверьте для начала самое очевидное: не жмут ли очки? Не давит ли новый головной убор? Не слишком ли туго вы собрали волосы в хвост? На той ли подушке каждую ночь лежит ваша голова и шея? Не слишком ли крепкий чай пьёте? Про алкоголь, курение и прочие «излишества нехорошие» я уж промолчу. Ведь иногда чтобы вылечить человека, нужно просто устранить тот самый вредный фактор, что отравляет жизнь. Вот, собственно, и всё).

ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ! 💖

(Ещё больше авторских медицинских историй и видео в моём телеграм-канале Истории Чумового доктора, а также в Дзене Истории Чумового доктора)

Я поставил на приготовленный табурет свой оранжевый чемодан, достал тонометр. Валентина Семёновна устроилась на краешке дивана, сжимая на коленях узловатые, трясущиеся от волнения руки.

— Давайте ручку, померяем, что там у вас творится, — сказал я, накладывая манжету на её тонкое плечо.

Воздух с шипением наполнил камеру. Стрелка начала прыгать по нарастающей. Хозяйка квартиры тем временем устроила мне допрос с пристрастием, начав, как водится, с самого главного.

— А вы, сынок, женатый человек или свободный ещё? — спросила она вдруг. Её острый взгляд тут же выхватил мою правую руку, занятую грушей тонометра. — Кольца-то на вас не видать.

Вопрос меня не удивил — пожилые пациенты, особенно одинокие, часто пытаются зацепиться за любую, даже мимолётную человеческую близость, превращая осмотр в душевную беседу.

— Женат, женат, Валентина Семёновна, — ответил я, прислушиваясь к пульсу. — Просто кольцо своё я, если честно, потерял практически сразу после свадьбы, вот и не ношу.

Бабуля аж привстала с дивана, и её лицо выразило самое живое участие.

— Потерял? Да как же так-то, сыночек? Нехорошая это примета, ох нехорошая!

Манжетка в это время спустилась, и тонометр показал внушительные 180 на 100, что вместе с её жалобами на давящую боль за грудиной ясно рисовало картину гипертонического криза, осложнённого приступом стенокардии.

— Аня, дай нитроглицерин под язык, пожалуйста, и готовь аппарат, будем ЭКГ снимать, — отдал я распоряжение напарнице, а сам продолжил разговор, чтобы отвлечь пациентку.

— Да при чём тут приметы, — махнул я рукой. — Кольцо просто великовато оказалось, слетело как-то незаметно.

Но Валентина Семёновна уже завелась, и её любопытство, подогретое тревогой за моё семейное благополучие, требовало исчерпывающих объяснений.

— А зачем такое великоватое-то брали? — не унималась она, пока Аня осторожно положила ей таблетку в ладонь. — Не экономьте на таком, это же на всю жизнь!

Тут уж мне пришлось раскрыть все карты, тем более что на фоне волнения у бабушки давление могло и подскочить, а откровенный разговор всегда немного успокаивает.

— Да вот, знаете ли, Валентина Семёновна, — откровенно признался я ей, — работа у меня такая, специфическая. За годы успел насмотреться на разные случаи, в том числе и на то, как у людей кольца на пальцах застревают — отёки бывают, травмы. Вот, памятуя об этом, и выбрал обручальное посвободнее, чтобы в любой момент снять можно было. А оно, вышло, настолько свободное, что и потерялось в итоге.

Бабуля посочувствовала, понимающе закачала головой, но успокаиваться явно не собиралась.

— Ну и как живёте-то теперь? — спросила она с тревогой. — Хоть нормально, без ссор?

— Да нормально живём, — заверил я её, улыбаясь. — Уже больше десяти лет, слава богу, и ссоримся, и миримся, как все обычные люди.

Казалось, это её немного успокоило. Она вздохнула, откинулась на спинку дивана, и мы перешли к следующему этапу.

— Ну что, Валентина Семёновна, теперь нам с вами кардиограмму нужно записать, — объявил я, пока Аня раскладывала на диване электроды и провода. — Извольте раздеться.

И тут произошло неожиданное. Милая старушка вдруг преобразилась. Её глаза, только что полные участия, сузились, а во всей её согбенной фигуре появилась стальная решимость.

— Раздеваться? Перед вами? — переспросила она с ужасом в голосе. — Нет уж, не буду.

Я обменялся недоумённым взглядом с Аней.

— Валентина Семёновна, но это необходимо для кардиограммы, — мягко попытался я возразить.

— Чё вы стесняетесь-то? В ваши-то годы?

Это была явная ошибка. Бабушка возмутилась ещё сильнее.

— Какие такие годы?! Я перед мужчиной раздеваться не буду, и всё тут! Пусть вот, девушка снимает мне кардиограмму. — она решительно ткнула пальцем в смутившуюся Аню.

Аня, смущаясь, тихо сказала:

— Я смогу, я помню, как накладывать.

Пришлось сдаться.

— Хорошо, — вздохнул я. — Аня, действуй. Только помни: каждая женщина злее чёрта!
Произнёс я ей эту фразу как подсказку для запоминания порядка наложения конечностных электродов: Каждая (красный — правая рука), Женщина (жёлтый — левая рука), Злее (зелёный — левая нога), Чёрта (чёрный — правая нога). Но Валентина Семёновна, услышав это, замерла и уставилась на меня с таким потрясённым укором, будто я публично оскорбил всё женское население планеты.

— Это я не вам! — поспешил я исправить двусмысленность. — Это я напарнице напоминаю, как электроды на конечности крепить. Это у нас такая считалочка.

Объяснение подействовало.

— Понятно, — протянула бабушка, и её взгляд смягчился. — Ну, тогда ладно.

Я отступил на почтительное расстояние к окну, пристроился там с документами и погрузился в заполнение «бюрократии», лишь краем уха следя за тихими подсказками и шорохами с той стороны комнаты.

Через несколько минут Аня принесла мне готовую ленту. Кардиограмма, к счастью, была без критических отклонений, лишь с признаками возрастных изменений и нагрузки на сердце. После нитроглицерина у пациентки давление начало потихоньку снижаться. Та самая давящая боль в груди отступила, сменившись чувством явного облегчения.

Повторный замер давления показал вполне приемлемые 140 на 90, самочувствие пациентки стабилизировалось. Необходимость в госпитализации отпала. Мы дали ей подробные рекомендации, собрали свои вещи и уже готовы были попрощаться.

Валентина Семёновна, провожая нас к двери, остановила меня лёгким прикосновением к рукаву. На её лице играла сложная смесь смущения, доброты и какой-то хитрой, чисто бабушкиной мудрости.

— Сынок, ты уж на меня, глупую старуху, не обижайся, — сказала она, понизив голос до доверительного шёпота. — Я ж ведь и не стеснялась вовсе. Просто тебя поберечь хотела.

Женщина, оглянувшись на притихшую в прихожей Аню, продолжила ещё более таинственно:

— Увидел бы ты меня, старую, обвисшую, всю в морщинах да в прожилках. И потом, вечером, с женой своей в постели, глядишь, да и вспомнил бы невольно моё тело дряблое… И всё, настроение бы пропало, ничего бы у вас не получилось! А потом — ссоры пошли бы, развод, мало ли что... А у тебя и так кольцо потерялось, примета плохая, ситуация, значит, и без того шаткая. Нечего тебе, голубчик, на голых-то старух смотреть, береги свои глаза молодые.

Она закончила свою речь и смотрела на меня с такой искренней заботой, что у меня внутри всё перевернулось от умиления и едва сдерживаемого смеха. Аня, стоя за моей спиной, тоже давила подступающий смешок.

— Спасибо вам за заботу, — только и смог произнести я в ответ.

Расстраивать её разоблачением, что подобных «тел» в их самом немолодом и непарадном виде я вижу за смену, дай бог памяти, штук пять-десять, а то и больше, я не стал. Зачем лишать её чувства выполненного важного долга по спасению чужого брака? Пусть останется при своём и будет довольна, что уберегла фельдшера от невольных грёз, способных разрушить его и без того, по её мнению, пошатнувшееся счастье.

И да. Не часто такую «изощрённую» отзывчивость от пациентов встречать приходится в работе. Спасибо хоть за это 😅

ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ! 💗

(Ещё больше авторских медицинских историй и видео в моём телеграм-канале Истории Чумового доктора, а также в Дзене Истории Чумового доктора)

Сев в кабину машины, напарник мой, словно ёжик, свернулся клубочком. Натянул капюшон вниз до самого подбородка. Засунул рукава в рукава, соорудив некое подобие муфты.Наша старенькая «газелька» в этот раз не успела толком прогреться, как мы уже подъехали к нужному нам адресу.

Домофон, слава богу, работал, и дверь открыли сразу. Дополнительно мёрзнуть в ожидании нам не пришлось.
Пока поднимались по лестнице, Иван снова начал что-то вполголоса бубнить себе под нос.— Чего там ворчишь опять? — переспросил я.
— Да... Мусор, говорю, на улицу прямо бросают. Прямо во дворе дома мусорный мешок какой-то валялся. Где живут, там и с...т, одним словом.

Да, такие индивидуумы есть в каждом, наверное, доме. У моего бывшего подъезда вечно та же история была. Мусорные мешки, прочий мусор рядом с подъездом... Один раз вообще старый диван кто-то вынес, и там же бросил под окнами.

В квартире пациентки оказалось очень жарко, чему мы были несказанно рады. Слегка даже потянуло в сон.
А больная, вопреки этому, наоборот жаловалась на холод в ногах, руках. Тревожное состояние, дрожь.

— Когда это всё началось? — спросил Иван.
— Среди ночи началось... Спала. Кошмары снились... Потом проснулась. А заснуть больше не могу. Трясёт всю. Первый раз такое. Не знаю даже, что это со мной... Испугалась... Вас, вот, вызвала.
— Я бы даже на кошмары сейчас согласился, лишь бы поспать. — озвучил мой напарник свою мысль, снова сонно зевая.Девушка повернулась в его сторону:
— Что, не расслышала, вы сказали?
— Давайте давлению померяю, говорю.
— А... давайте.

Кроме давления, смерили ещё и сахар в крови. Даже кардиограмму сняли. Ничего патологического и критического не нашли. Все показатели — как у Юлии Пересильд в день запуска на МКС.

Между тем у нашей «космонавтки» симптомы постепенно сошли на нет. Лицо порозовело. «Трясучка» прошла. Заулыбалась. Видимо, сработал «эффект белого халата наоборот». То бишь когда при встрече с доктором — становится не плохо, а как раз таки хорошо.

В общем — написали ей в диагнозе: «Ситуационная стрессовая реакция». Пустырнику накапали. И отбыли восвояси, попрощавшись.

Уже на улице повеселевший было Иван, вновь проходя мимо той, замеченной им ранее мусорной кучи, вновь нахмурился. Зрелище, и вправду, было неприятное. Тем более для него — перфекциониста того ещё.
Но вдруг мы оба заметили, что в этом самом мусоре происходит какое-то странное движение.
Подошли. Посветили фонариками. Куча заходила ходуном.
Оказалось — то, что мы приняли за мусорный мешок, на самом деле было лежащим на земле, в позе эмбриона, человеком.

Гражданин, лет сорока с виду, не был похож на бомжа. Лёгкая куртка, джинсы и ботинки — вполне добротные. Он спал, дрожа всем телом и стуча зубами от холода.

Недолго думая, выкатили из машины каталку. Погрузили на них неизвестного «найдёныша». Задвинули в салон. Кожа мужчины была морозной на ощупь и бледно-мраморного цвета. Переохлаждение явное. Сколько пролежал там — неизвестно. Печка уже достаточно хорошо, к тому времени, прогрела салон. Попросили водителя сделать её совсем на максимум.

Повезли в районную больницу.

По приезде в приёмное отделение он немного отогрелся. Уже меньше трясло. Цвет кожи стал приобретать более физиологическую окраску. Но просыпаться так и не думал. Продолжал громко сопеть, распространяя по салону густой запах «свежачка».

Документов при нём не было, поэтому отметили в карте, как «неизвестный».

— Опять пьянь всякую возите. — заворчал врач «приёмника», который тоже явно был не в радушном настроении.

После нашего рассказа о том, при каких обстоятельствах мы его «выкорчевали», хмыкнул, покачав головой. Но оформил, конечно же.

На следующее утро, как позже выяснилось, данный неизвестный исполнитель, оправившись после вынужденной «криотерапии», — с первыми же петухами сбёг в неизвестном направлении в той же лёгкой куртке, джинсах и ботинках. В дорогу сердобольные медсёстры дали ему вязаную шапочку, оставленную кем-то из предыдущих пьяных «клиентов».

Перед убытием с него успели взять личные данные. Оказалось, что гражданин сей является прямым жителем той «хрущёвки», куда мы ездили ночью спасать «трясущуюся» девушку. Не дошёл, парень, совсем чуть-чуть до дому. Возможно, шёл из соседнего дома, потерял ключ от подъезда и решил прикорнуть прямо во дворе. А почему бы и нет.

Вспомнилось, что соседка жаловалась на ночные кошмары, из-за которых проснулась, и после чего у неё долго не проходила трясучка и холод в конечностях. Совсем как у того бедолаги.
Были ли они знакомы или нет, мы этого так и не узнали. Но фамилии их и квартиры, по крайней мере, были разные.

Иногда после таких вызовов думаешь: может, и правда один человек способен ощутить беду другого — непонятной дрожью, тревогой, кошмарами. Или это просто было совпадение? Есть над чем подумать.

ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ! 💗

(Ещё больше авторских медицинских историй и видео в моём телеграм-канале Истории Чумового доктора, а также в Дзене Истории Чумового доктора)

Но он не смог даже привстать, несмотря на попытки помочь, взяв его под руки с обеих сторон. Я дал сигнал водителю — выкатывать из машины носилки-каталку. Подогнали их поближе к пациенту, вплотную. Опустили вниз, чтобы ему было удобнее перекладываться со скамейки. И потихоньку, потихоньку возложили его на оранжевое «ложе».

Следующим шагом должно было — поднять каталку на «прямые ножки», дотолкать до машины и «внедрить» её вместе с пациентом внутрь. Но на первом же этапе случился сбой. У водителя у самого (тоже 60 с чем-то летнего юноши) «переклинило» спину, когда он сделал рывок наверх, пытаясь героически поднять носилки. Вес был не взят. Дядя Коля, громко скрипнув зубами, еле сдерживая сдавленный крик, едва не рухнул на колени. Носилки он не уронил, поскольку почти и не приподнял их. На какое‑то время возникла немая сцена.

— Во‑во! И у меня так же было. Давай, чё — ложись рядом теперь... — «разрядил обстановку» лежащий больной, но тут же осёкся, так как опять резко кольнула боль.
— Всё нормально? Иди в машину, если можешь, — попросил я его.

Водитель, на «полусогнутых», побрёл к кабине.

Больного же, с помощью нескольких мужчин, доставили до машины, закатили в салон.
Там я его осмотрел более подробно. Да, проблема действительно была в поясничном отделе. Видимо, смещение позвонков в результате резкого наклона и защемление нерва. А может ещё что-то. Подобного, с его слов, никогда не было. Побаливать — периодически, как и у всех — побаливало.

— Укол сделаем? — спросил я его.
— Да не надо.
— Точно? Смотрите — по дороге боль усилиться может.
— Да не люблю я ваших уколов...
— Ну, что там? — окликнул меня страдальческим голосом из кабины дядя Коля. — Едем?
— Да, можно ехать. А ты сам‑то как? Может, тебе «обезболку» какую поставить?
— Выживу, — мрачно пошутил он.

Потихоньку тронулись в путь. Дорога наша проходила не по воздуху, как всегда хотелось бы, а по самому обычному нашему асфальту, со всеми его прелестями в виде «чёрных дыр», кочек и прочих неровностей. Поэтому сдавленных криков — как со стороны пациента, так и со стороны водителя — избежать не удалось.

«Битый битого везёт» — просквозила у меня в голове очередная умная мысль.

Подъехали к приёмному отделению. Я попросил пациента подождать, пока я схожу за местной больничной каталкой, чтобы больной смог лечь сразу на неё и заехать в смотровую палату. Выйдя с каталкой вновь на улицу, толкая её перед собой, я увидел, что пациент, который только что кряхтел и стонал от боли, пока мы ехали сюда... преспокойно вышагивает в мою сторону походкой бравого кавалериста на своих двоих, полностью выпрямившись во весь рост и улыбаясь.

— Вы... — куда? — опешил я.
— За вами, — пожав плечами, ответствовал тот. — Сам могу ж идти. Не надо меня на носилках.

Зашли в помещение втроём: я, больной и пустая, жалобно скрипящая из‑за своей невостребованности каталка. От дежурного врача приёмного отделения пришлось выслушать несколько нелестных фраз на темы «почему везёте пациентов с “болями в спине” к нам?» и «где там “боль в спине”, собственно говоря?».

— Вызов уличный. Все уличные вызова везутся в больницу по району, — попытался оправдаться я. — И у него правда — боль сильная была. Скажите — была же?

Пациент поспешно закивал головой:
— Была, была. Ох, такая боль, такая боль... А потом, по дороге, видимо, потрясло хорошенько, и на место всё встало. Как будто и не было ничего...

Пациента в итоге отпустили "нах хаус".
Молодая доктор, вздохнув, подписала мне карту пациента и пошла в своё отделение промывать вместе со своими медсёстрами кости нашей бригаде и всея скорой помощи в принципе.

Я тоже вышел из больницы на улицу. Сел в машину. С дядей Колей тот же номер, что и с пациентом, не прошёл. Легче не становилось, а только наоборот.

— Звони диспетчеру. Пусть замену мне ищут, — сообщил он, докуривая сигарету.
— Что? Тоже — «такая боль, такая боль»?
— Ага. «Аргентина–Ямайка». Проиграл я. С крупным счётом...

Дядя Коля, довез меня и машину до подстанции и сдав-таки себя «на милость победителю» для обезболивающих уколов и поковылял «бюллетенить». Я же остаток смены дорабатывал с другим водителем.

В общем, шутка о том, что «наши скоровские машины любую хворь вылечат (камни из почек вытрясут, родить помогут)», оказалась правдой. И даже появилось продолжение шутки: «…а здорового человека больным могут сделать».

Так что, коллеги, берегите себя, когда в наших машинах по ухабам лЁтаете, и носилки тягайте осторожнее.

ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ! 💖

══════◇══════

(Ещё больше авторских медицинских историй и видео в моём телеграм-канале Истории Чумового доктора, а также в Дзене Истории Чумового доктора)