Цифры, блять, говорят сами за себя: 93% против 50%. Алгоритм точнее человека на 43 процентных пункта. Это не «немного лучше». Это — провал целой профессиональной касты. Это значит, что почти половина врачебных прогнозов — либо ложная тревога, ведущая к ненужным операциям, либо роковое промедление.

И вот тут начинается самое интересное. Что сделает система? Внедрит этот алгоритм повсеместно, чтобы спасать жизни? Как бы не так. Начнётся война. Война «клинического опыта» против «бездушных данных». Врачи будут кричать, что «машина не учтёт нюансов», что «нужно смотреть в глаза пациенту». А под этим криком будет простой, животный страх — страх оказаться ненужным. Страх, что твои годы учёбы, твоя интуиция, твоё право на окончательный вердикт — всё это перечёркивает программа, которая просто лучше считает.

Так что да. Когда в следующий раз будете на приёме у кардиолога, который уверенно что-то там прослушивает, задайте ему простой вопрос: «Доктор, а ваша личная точность прогноза — она ближе к 50% или к 93%? И если ближе к первым — не хотите ли для верности свериться с алгоритмом?». Посмотрите на его реакцию. Это и будет ответ на вопрос, кому вы на самом деле доверяете свою жизнь: профессионалу, который может ошибиться в каждом втором случае, или математике, которой плевать на его диплом, но которая даёт в два раза больше шансов.

P.S. И да, это не фантастика. Это уже работает. Просто ваша вера в человека как в «венец творения» мешает это признать. Потому что признать — значит согласиться, что в чём-то важном мы уже проиграли машине. И некоторые предпочитают продолжать проигрывать, лишь бы не сдавать этот последний оплот — иллюзию собственной незаменимости.

Первое, что ты должен понять: твоё появление на свет, скорее всего, было постановочной сценой. Не той, которую задумала природа — с вертикальным позами, гравитацией и властью женщины над процессом. А той, которую удобно наблюдать. Специально для зрителя, сидящего в ногах у кровати. Это не метафора. Это буквальный исторический факт, который навсегда изменил анатомию боли для половины человечества.

Всё началось с того, что у одного человека — самого могущественного человека Европы, французского короля Людовика XIV, — был довольно специфический фетиш. У него было больше двадцати детей от жён и любовниц, и он обожал лично присутствовать на родах. Видеть сам момент. Но была проблема: традиционные позы — сидя на специальном табурете, на корточках, стоя на коленях — скрывали от его королевских глаз кульминацию действа. Они были эффективны для роженицы, но неудобны для зрителя. И в 1663 году, когда его фаворитка Луиза де ла Вальер рожала их первого ребёнка, придворный врач Франсуа Морисо получил приказ: уложить её на спину. Чтобы Его Величеству был обеспечен беспрепятственный, панорамный вид.

Представь эту сцену не как исторический курьёз, а как момент, когда власть окончательно вторглась в самое интимное пространство. Женское тело, которое веками знало, как падать вниз с грацией и силой, использующей земное притяжение, было развёрнуто на девяносто градусов и пригвождено к кровати. Из активного участника оно превратилось в пассивную плоскость, ландшафт, по которому будут путешествовать чужие, уже мужские, инструментированные руки. Боль, которая раньше была направленной силой, выталкивающей жизнь, стала рассеянным, беспомощным страданием, растекающимся по спине. Гравитация из союзника превратилась в предателя, заставляя матку и ребёнка бороться в гору, против вектора естественного движения.

И этот каприз, эта придворная мода, очень быстро стала догмой. Потому что так было удобно — не женщине, а системе. Врачам в напудренных париках, которые только начинали отвоёвывать акушерство у повитух. Роды лёжа превратили процесс из таинства, которым управляет женщина, в медицинскую процедуру, которой управляет эксперт. Теперь он мог удобно сидеть, использовать свои новые инструменты вроде щипцов, иметь полный обзор поля своей деятельности. Поза «на спине», или литотомическая позиция, — это поза не для рождения. Это поза для гинекологического осмотра. Это поза для операции. И в этом был весь смысл: роды были объявлены патологией, болезнью, которую нужно лечить, а пациентку полагается уложить и обездвижить.

И понеслось. Через сто лет весь цивилизованный мир рожал горизонтально. Боль из священной и понятной части процесса превратилась в нечто бессмысленное и изнурительное. Её уже нельзя было «проработать», двигаясь, раскачиваясь, меняя позу. Её можно было только терпеть, лёжа пластом, уставившись в потолок. Эта поза сужала таз, увеличивала давление на крупные сосуды, лишала женщину возможности помочь себе. Она искусственно создавала потребность в последующих «улучшениях»: в щипцах, в эпизиотомии, в обезболивании, которое отключало не только боль, но и всякую возможность выбора.
Это был идеальный самовоспроизводящийся цикл: нефизиологичная поза создавала осложнения, которые требовали большего вмешательства, которое, в свою очередь, окончательно отстраняло женщину от процесса, доказывая её «некомпетентность» в деле собственного рождения.

Самое дикое во всей этой истории — живучесть этой позы. Мы давно уже не королевские фаворитки, мы знаем об анатомии и биомеханике в миллион раз больше, чем Франсуа Морисо. Тонны научных исследований кричат, что вертикальные позы — сидя, на корточках, на четвереньках — сокращают продолжительность родов в среднем на час, уменьшают потребность в эпидуральной анестезии, снижают частоту разрывов и риск гипоксии у ребёнка. Данные есть. Они неопровержимы. И всё равно, когда вы сегодня попадаете в большинство роддомов, вас ведут к той же кровати, с теми же подставками для ног, в ту же позицию для наблюдения и вмешательства. Почему?

Потому что институты — самые консервативные организмы на планете. Потому что это удобно для текущего конвейера. Для монитора, который надо пристегнуть. Для врача, который хочет видеть. Для системы отчётности. Мы победили оспу, полетели в космос, но так и не смогли откатить назад решение, принятое из-за любопытства одного похотливого монарха три с половиной века назад. Наша память о боли, наш культурный код материнства, наши представления о «правильных» родах — всё это до сих пор деформировано тем единственным требованием: чтобы было удобно смотреть.

Философский итог? Мы — заложники нарративов, которые придумали не мы. Самый интимный, самый животный, самый мощный акт в человеческой жизни до сих пор отформатирован под нужды давно истлевшего зрителя. Свобода родов — это не просто выбор между эпидуралкой и естественными схватками. Это право занять свою вертикаль. Вернуть себе гравитацию в союзники. Превратиться из ландшафта обратно в архитектора. И, наконец, выгнать из родильной палаты призрак того старомодного вуайера, который когда-то решил, что его развлечение важнее биомеханики миллионов будущих тел. Потому что главный вопрос сегодня — не «как меньше боли?», а «кому и зачем до сих пор так важен тот самый вид?».

А что Вы думаете по этому поводу, обсудим в комментариях.Хочешь больше, жестче, глубже?
Подписывайся на канал

https://t.me/razkazchik888

В перечень вошли и молекулярно-биологические исследования мазков со слизистой оболочки носоглотки и ротоглотки на вирус гриппа, респираторно-синцитиальный вирус, аденовирус, метапневмовирус, вирусы парагриппа, риновирусы, бокавирус и коронавирусы (229E, OC43, NL63, HKUI).

Также в список включили иммунохроматографическое экспресс-исследование носоглоточного мазка на вирус гриппа А и В; коагулограмму (лабораторное исследование системы свертывания крови) и исследование кислотно-основного состояния и газов крови.

В перечень инструментальных методов исследования при гриппе вошли прицельная рентгенография органов грудной клетки, спинномозговая пункция, пульсоксиметрия (быстрый метод измерения уровня насыщения крови кислородом). Для лечения гриппа в стационаре пациенту предлагаются суточное наблюдение анестезиологом-реаниматологом, ежедневный осмотр инфекционистом и терапевтом.

В список лекарственных препаратов вошли более 25 наименований с указанием дозировки. В документе также отметили необходимость придерживаться диеты во время лечения.

Источники:

https://ria.ru/20260127/gripp-2070447178.html

https://www.rbc.ru/rbcfreenews/697876fb9a7947c5abe6739e

https://www.garant.ru/news/1977011/

https://www.consultant.ru/legalnews/30619/

Девять из тринадцати нейрохирургов подали заявления об уходе в знак профессиональной солидарности со своим заведующим Александром Королевым. Коллектив, совсем недавно отстоявший отделение от принудительного расформирования, не смирился с вынужденной отставкой руководителя.

По словам врачей, после ухода команды ветеранов, проработавших вместе десятилетия, в штате останется лишь четверо медиков, что ставит под угрозу выполнение прежнего объема медицинской помощи.

Массовому исходу предшествовала драматичная история борьбы врачей за свои права. Еще в декабре администрация больницы пыталась ликвидировать единое отделение, выдав уведомления о сокращении 79 медикам, которым цинично предлагали вакансии разнорабочих и трактористов. Врачам и младшему медперсоналу удалось добиться справедливости только после обращения в прокуратуру и СМИ. Под давлением силовиков и общественности главврач отменил приказ о реорганизации. Однако победа досталась высокой ценой: на заведующего Александра Королева началось административное давление, а проверка Минздрава признала работу одного из лучших отделений ЦФО под его руководством неудовлетворительной.

Не согласившись с предвзятыми оценками экспертов и давлением на руководителя, врачи приняли решение покинуть клинику вслед за ним. Уходящие специалисты, среди которых врачи высшей категории, называют ситуацию разгромом уникальной школы и разрушением слаженной команды. Несмотря на попытки руководства закрыть кадровые бреши приезжими специалистами и уговоры забрать заявления, нейрохирурги намерены искать работу в других регионах или уйти из профессии, считая невозможным трудиться в атмосфере давления и неуважения к их опыту и труду.