Мемуар сценариста о том, почему мультфильм «Наша Маша и волшебный орех» получился настолько провальным
Я думаю, почти все хотя и не смотрели, но наверняка слышали про мультфильм «Наша Маша и волшебный орех». Проект со сложной историей, который создавался много лет, и когда вышел в 2009 году, не только провалился в прокате, но и получил одни из самых низких рейтингов на Кинопоиске среди всех (мульт)фильмов в истории вообще.
Но мало кто знает, что в ещё 2008 году главный сценарист этого мультфильма — Леонид Каганов, на тот момент фактически уже отстранённый от работы над проектом — опубликовал совершенно прекрасный текст Учимся писать старческие мемуары: вся правда о «Щелкунчике», в котором рассказал о том, какая жесть творилась в процессе его создания.
Этот текст настолько ироничен и прекрасен, что я время от время возвращаюсь его перечитывать. Настало время поделиться и с вами, уважаемые читатели. Устраивайтесь поудобнее с чашкой чая или с бутылочкой коньяка. Слово Леониду Каганову.
***
Меня так часто спрашивают последние 6 лет, когда уже наконец выйдет наш «Щелкунчик»... И я решил однажды сесть и записать всю эту историю, а то уже сам забуду. Пора учиться писать старческий мемуар, длинный и унылый.
Эпоха номер 1: СТАРИКОВ, февраль 2002
В начале 2002 года начинающему фантасту Лене Каганову раздался звонок на мобильник. Это был один из тех редких случаев, когда звонили, найдя номер на сайте. Не бойтесь публиковать свой мобильник — обычно звонят только по делу.
В трубке зазвучал приятный голос, представился аниматором Романом Стариковым. Стариков давно и плодотворно работал в крупных фирмах в области 3D-халтуры и рекламы. Пельмешки Пал Палыч (или Саныч?), российские вариации роликов М&М и прочие бесчисленные проекты — их нетрудно опознать, потому что все они несут в себе характерный почерк руки Старикова с незабываемо комичной мимикой героев. Но Старикову хотелось большего. Вдохновленный просмотром только что появившегося на экранах «Шрека», он чувствовал в себе силы сделать настоящее кино — первый в России анимационный 3D. А молодому фантасту предлагал попробовать себя в роли сценариста. Так родился проект юмористической сказки, которая поначалу была в виде синопсиса «Молодильные яблоки».
Ради этого Стариков уволился с насиженного места и отправился искать спонсоров. И нашел своего друга бизнесмена Сашу Кузнецова — человека нестандартных точек зрения, но, как выяснилось, душевного, обаятельного и адекватного.
Эпоха номер 2: КУЗНЕЦОВ
Фирма, которой владел Кузнецов, занималась всяческой полиграфией. Идея мультика и первые эскизы Старикова его так вдохновили, что он решился спонсировать производство фильма на DVD, хотя в доходность дела не слишком верил. Поэтому основную коммерческую прибыль собирался получить привычным образом — с блокнотиков и школьных тетрадок, украшенных картинками будущего киношедевра.
На версии DVD остановились потому, что выяснили: перегонка графики на киноленту — дело дорогое, оборудование редчайшее, каждый пиксель каждого кадра высвечивать лазером, и стоить будет за 80 минут около 30,000$! Откуда у проекта такой дикий бюджет? Выпустим на DVD.
Синопсис «Молодильных яблок» Кузнецов решительно отверг — по его мнению и личным наблюдениям во время путешествий по Европе, для такого проекта беспроигрышным вариантом стала бы экранизация «Щелкунчика» Гофмана. Некоторую новизну идеи можно обеспечить сценарными средствами, но фильм обречен на успех среди 10-летних детей, не говоря уже о последующих тетрадках.
Будучи молодым радикальным фантастом, Каганов решительно запротестовал! Ему хотелось простора, парадоксальности, самостоятельности! Какой к черту Щелкунчик?! Но Кузнецов объяснил, что он полностью согласен с простором и даже сам настаивает на максимальной свободе творчества. Но только чтоб это был хороший смешной Щелкунчик для детей 10 лет, поскольку будущие блокнотики и тетрадки с любимыми кадрами купят именно они.
Впервые в жизни прочитав сказку Гофмана, я пришел в уныние. Это оказалась не книга и не повесть, а короткий этюд для пятилетних детей. Там булькали какие-то розовые карамельные слюнки, щебетало умиленное сюсюканье. «Прелесть, какие куколки! — вновь воскликнула пятилетняя Мэри, — Прелесть, какие солдатики! Прелесть, какое приключение!» Подтянуть эту сказку к 10-летнему возрасту, когда детей интересуют уже не карамели и куколки, а какая-никакая дружба с себе подобными? Нужно какое-то развитие характеров, неожиданность. Так появились следующие черновики. Помню, в одном из них эффектный поначалу Щелкунчик в итоге оказывался самовлюбленным подонком, а любимая кукла-подруга оказывалась мерзавкой и разлучницей, зато верным другом 10-летней Маши становился тот, кого она поначалу в этом качестве не воспринимала — ее рыжий котенок, превратившийся в мальчишку. Кузнецову сюжет не понравился — идея сделать из Щелкунчика мерзавца оказалась радикальной сверх меры.
После ссор и обсуждений в основу сюжета легла тема детской дружбы. Рыжий котенок исчез, вместо него в Рождественскую ночь ожили и превратились в мальчишек любимые игрушки, которыми Маша играла под елкой: Буратино, Винни-Пух и новенький Щелкунчик. Чтобы отправиться, следуя гофмановской логике, в Страну сказок, там найти приключений и сразиться со злодеем — крысиным королем. Из «Молодильных яблок» в новый проект попали только сцены штурма Черного замка.
Героям требовалась яркость характеров, поэтому Щелкунчик стал умелым, мускулистым и сдержанным принцем, Буратино — маленьким вертлявым проказником-хакером, а Винни-Пух, напротив, здоровенным парнем невероятной силищи, большой доброты, но не быстрого ума. Тема дружбы требовала развития драматургического конфликта. Поэтому герои поначалу ссорились на почве ревности к Маше — не могли поделить ее дружеское внимание (о внимании лирическом речи, разумеется, не шло). Потом Машу похищал Крысиный император, а друзья пытались ее спасти поодиночке в меру своих сил — один штурмовал логово врага изворотливостью, другой — тупой силой, третий — умелым расчетом. Но порознь они терпели поражение. И лишь тогда, в безвыходной ситуации, в плену, они понимали силу дружбы, и клялись друг другу в верности. Сообща им удавалось победить непобедимое, хотя силы были неравны, и ради спасения друзей им приходилось жертвовать собой — сперва погибал один, потом другой, наконец умирал Щелкунчик, успевая уничтожить Крысиного императора и заслонить своим телом Машу от последнего вражеского удара. Я настаивал на этой кровавой жесткости в детском фильме, без нее не мыслилось катарсиса. Катарсис же возникал, когда Маша, потеряв друзей, требовала Рождественского чуда, потому что не могла и не хотела примириться со всем этим. Я считал, что в этом месте фильма накал эмоций должен достигнуть пика, и 10-летние девочки в зале обязаны плакать. Но недолго. Потому что чудо появлялось: Маша просыпалась под елкой — одна, без любимых игрушек, словно после страшного сна, а затем встречала в реальной жизни всех своих друзей во плоти (кто помнит сюжет Гофмана, поймет). Так дружба побеждала зло, а вера и надежда — судьбу.
Этот вариант был принят. А может, он тогда был не настолько подробный — ведь сам сценарий мы придумывали уже потом, вдвоем с Сашей Бачило, который согласился делать этот проект вместе, что было большой удачей.
Стариков прикинул вычислительные мощности и сказал, что может выделить для сюжета от силы 9 «кукол» персонажей. Этого казалось мало: четверо друзей, злодей, приспешник злодея, войско злодея (клоны), люди какие-то должны быть в сказочной стране, селяне обоего пола (тоже клоны) — вот уже девять. Родителей Маши — нет, не надо? Голос за кадром? Родилась идея, что приспешников злодея, молодых негодяев, будет двое, но — братья-близнецы. То есть, одна кукла. Старикова это устраивало. Сюжет прорисовывался.
Споры возникали по мелочам. Например, Кузнецов настаивал, чтобы в волшебную страну вело дупло на стволе елки. Мне это казалось менее эффектным, чем преображение всей елки и комнаты от волшебного кольца-метеорита. Но был вынужден согласиться, когда мы вспомнили, что у Гофмана вообще транспортировка в сказочную страну велась через стыдно сказать какую гадость — сквозь рукав старого пальто на вешалке.
Основная проблема возникла у нас с волшебным кольцом. Понятно, что этот магический артефакт открывал двери в Cтрану сказок, превращал игрушки, и вообще творил чудеса. Но — как-то не клеилось. Стояло лето. Я не поехал в Эквадор — отложил поездку на год, остался в Москве писать сценарий. Мы с Бачило часто работали в парке скульптур возле Дома художника — садились на скамейки, ходили, креативили. И однажды заметили, что аллея завалена маньчжурскими орехами. Знаете, как грецкие, только с обалденно узорным рельефом. Еды в них мало (мы раскололи один чугунными воротами парка), но красота... Все сразу стало на свои места — идиотское кольцо (и чего меня переклинило?) полетело в мусор, а главным артефактом стал орех Кракатук, как и было у Гофмана. Сразу стало понятно, почему Щелкунчик — это Щелкунчик, и вообще, как дальше жить.
Вскоре сценарий был готов. Это был праздник. Такая тяжелая ответственная работа — и все уже закончено, все позади. Наше дело сделано сполна, мы удаляемся на заслуженный покой. Отныне — только отдых и ожидание.
Стариков нарисовал изумительные эскизы и приступил к раскадровке. Мы с Бачило получили обещанный гонорар 2000$ на двоих и стали предвкушать премьеру. Я предвкушал бурно, более опытный Бачило держал себя сдержанней и ироничней.
Эпоха номер 2.5: GOODWILL
Кинокомпанию назвали красивым именем «Goodwill». Дело росло. Ошибкой думать, будто Кузнецов занимался одними лишь блокнотиками, он и раньше занимался продюсерской деятельностью: организовывал шоу, занимался телерекламой, и волшебным образом одним из направлений его деятельности были какие-то деловые контакты с мюзиклами театра Советской армии.
Нас снова принялись вызывать на совещания, познакомили с еще одним соратником — балетмейстером Валерой. Объяснили новую политику: больше никаких тетрадок. Фильм выйдет вместе с мюзиклом. Одновременно фильм и мюзикл, круто.
Возрастную планку в сценарии необходимо чуть приподнять — до 12 лет. А сам сценарий следует расширить, предусмотрев там 9 песен по сюжету. Да, 9 песен. Ну, чтоб потом проще было мюзикл сделать. Я занервничал, кто посторонний будет писать тексты наших песен, и все сразу решили, что песни конечно же поручат нам. Это радовало — песни я всегда любил. Мы начали писать песни.
Кузнецов тем временем понял, что проект настолько вырос, что требует куда больше сил и средств, чем казалось поначалу. И продал свою кинокомпанию «Goodwill» крупной рекламной фирме «Иммедия».
Эпоха номер 3: ИММЕДИЯ
Насколько я понимаю, Кузнецов сам вошел в новый совет директоров. А может, сам для такого дела устроился на работу в Иммедию, забросив свою фирму? Не знаю. Остальные директора мне тоже понравились. Главой проекта стала очаровательная и блистательная бизнес-леди Галина. Она была занята, и мы ее видели редко. Про нее шепотом говорили, будто она крупнейший олигарх. С ней всегда был на переговорах обаятельный и галантный, как Штирлиц, господин Захаров. В честь Галины новую кинокорпорацию назвали «Gala-film». Это было реально красиво.
Сам же сценарий был признан удачным, но его требовалось чуть подправить. Наша новая цель — тинейджеры, 14 и даже 16 лет. А им уже нужна лирика, любовь. Так между Машей и Щелкунчиком появилась робкая тинейджерская любовь, гуляние за ручку, эротические взгляды и намеки на возможный поцелуй. Стариков добавил Маше сисек. Я кричал: больше, еще больше! Сцена ссоры приобрела характер откровенной ревности — старые друзья-игрушки возмутились появлением у Маши нового увлечения. Это было решено оформить песней в стиле рэп. Я считал, что герои должны ссориться и обвинять друг друга во всех смертных грехах, повторяя рефреном «это факт! факт! реальный факт!» и с экспрессией демонстрировать указательный палец. Указательный. Детям все равно, а взрослые порадуются. А Маша должна в этом рэпе пропевать «примирительный» куплет на мотив Чайковского — в лучших традициях рэпа того времени. Балетмейстер Валерий был категорически против глумления над Чайковским. Хотя против рэпа, в общем, не возражал.
Чтоб мюзикл не вышел скучным, песни планировались в самых разных жанрах — рэп, рок, танго, Армстронг, Раммштайн. Текстов песен мы вообще написали кучу вариантов, потому что руководство меняло композиторов. Был Могилевский из старого «Наутилуса», Сологуб из «ДедУшек», Алексей Львович Рыбников — тот самый, великий. Потом будет Макс Фадеев — но позже. Все это полетело в корзину вместе с отвергнутыми фонограммами.
Стариков сделал самый первый трейлер — трейлер вышел отличным. Он кончался клятвой «IN THEATERS 2005». Руководство Иммедии свозило его в Канны и показало кому-то в кулуарах. «Блин! — воскликнули западные прокатчики на чистом французском. — Отлично! Делайте скорее!»
Проект стремительно набирал обороты. Про мюзикл и балетмейстера Валеру из Театра Советской армии уже как-то забыли. Пригласив Рыбникова, Иммедия задумалась и о режиссере. Стариков — режиссер мультипликации, но ведь нужен основной режиссер? Встал вопрос о кастинге актеров. Актеров?! Именно. Стариков не любил костюмы с датчиками «мувинг-капшн» — они дрожали. Он предпочитал снимать живое видео с актерами, чтобы потом наложить движения на кукол. Кто поработает с актерами, срежиссирует сцены, кто выставит камеры, нарежет, смонтирует кино перед окончательным рендером? Нужен режиссер.
Режиссером «Иммедия» пригласила Егора Кончаловского. Егор оказался человеком крайне обаятельным и общительным, одобрял разумный радикализм и мыслил прогрессивно. Проект ему понравился, начался кастинг актеров. В какой-то момент на роли героев пробовался даже «Квартет И» — к моему огромному сожалению, не договорились.
Сценарий Кончаловскому тоже весьма понравился, но он находился между съемками очередного «Антикиллера» и хотел крови, больше крови. Мы были не против. Крысиный император стал более кровавым, и даже в кадре зверски расчленил одного из собственных воинов-крыс.
Шел 2004 год, проект набирал обороты, целился уже не на DVD и не на Российское кино, а на международный прокат. Сценарий перевели на английский. Сделали первый сайт. Нас постоянно привлекали к разным доделкам и совещаниям, пока я не поинтересовался насчет дополнительного гонорара. Тут оказалось, что проект наполовину готов, и никакого договора со сценаристами до сих пор не подписано! Знакомые советовали сразу же нанимать адвоката и тянуть из фирмы все жилы. Но я такие варианты не принимаю в принципе, поэтому мы просто поговорили с руководством. Вообще-то, когда мы затевали дело со Стариковым, а потом с Кузнецовым, речь шла о процентах с проката. Но тут мне ответили жестко: процент с проката получают только те, кто вкладывал деньги. Уговорились на том, что мы договор подпишем, если нам на двоих с Бачило заплатят 10,000$. Нам сделали отдельный договор якобы на тексты песен, на самом деле на все сразу. С уговором, что 5,000 выплатят сразу, а 5,000 — по выходу фильма. Разумеется, вторую часть мы уже никогда не получили. И вообще на этом финансовая сторона закончилась. А работа продолжалась.
Закончились съемки. Стариков собрал рабочий аниматик. Начали монтировать сцены и рендерить. Маша бегала по фильму голой — художники прорисовали ее во всех подробностях, все были в восторге. Говорят, какая-то прокатчица, посмотрев нарезку, посоветовала без тени юмора в лице: так и оставьте.
Актеры были хорошие, драматические. Они играли на совесть — отыгрывая каждый штрих и паузу, возможно даже чересчур для мультика. Так или иначе, но во время съемок сценарий со всеми отыгрышами и паузами, да еще и с песнями (их уже сократили до 5) оказался слишком большим — два с половиной часа. Хотя было по нормативу 80 страниц. Пришлось сильно сокращать. Резались диалоги, пропадали шутки. Представляете себе схему репризы двух фраз «заход + ответ = смех»? Теперь представьте, что одну из двух фраз отрезают. Поступки героев слегка потеряли мотивы, в диалогах появлялись непонятки. Но меня больше возмущало, что Гоша у Старикова почему-то крушит замок, летая между готических башен и мостиков на четырехколесном мотоцикле. Откуда мотоцикл в средневековом замке?! Где он его там взял? И главное — Гоша должен штурмовать замок бесшумно и умело, демонстрируя знание местности, спокойствие и уверенность! Бесшумность проникновения — необходимое условие дальнейших событий сценария. Кроме того, этим его тактика выгодно отличается от тактик двух других товарищей. И это объясняет, почему Маша, черт возьми, выбрала именно его. Но мотоцикл остался.
Тут появились менеджеры. И стали просить чуть подвинуть идеологию — в сторону увеличения возраста. Не 14 лет, а где-то 18, молодежь. Кончаловский горячо поддержал идею. Иммедия потребовала в кадре поцелуев, легкой эротики и объяснений в любви. «Усилить лирическую линию! Усилить лирическую линию!» — звучало на каждой планерке. Маша влюблялась в Щелкунчика. Щелкунчик в Машу. Остальные друзья уступали им центр сцены. Сценарий о детской дружбе начал трещать по швам, но мы его чинили как могли.
Щелкунчика к тому времени звали уже не Щелкунчиком и даже не Тимофеем, а Гошей — у Кузнецова родился сын, мы с радостью выполнили его просьбу, и Стариков тоже добавил в образ пару черточек. Гоша стал роднее и человечнее. Кто-то принес слух, что фильм не позволят катать в США — там особое авторское законодательство, права на всего Гофмана давно скупил Дисней. Фильм переименовали в «Кракатук». О том, что это экранизация, говорили очень аккуратно. То есть, вроде бы да, но в то же время и нет. Тонкости формулировок. Порученный мне пресс-релиз я, после долгих раздумий, открыл безукоризненной фразой: «В новом фильме «Кракатук» нельзя узнать героев Гофмана...»
Винни-Пух и Буратино на всякий случай превратились в Михея и Борьку — 70 лет после смерти Милна и Толстого еще не истекли, мало ли, что учудят наследники?
Менеджеры крепчали. Барышня, представившаяся психологом, доложила на планерке, что провела фокус-группу — показали целевой аудитории полусобранное кино (попросив не обращать внимания на голую Машу) и узнали мнение. Общее мнение целевой аудитории оказалось таким: «Конечно это лучше, чем «Шрек». Но до «Ледникового периода», увы, не дотягивает...» Я выпал в осадок, рыдал от умиления и просил рассказать, каков был социальный, возрастной, гендерный и численный состав фокус-группы? Психолог смущенно призналась, что это были три девочки: 10, 12 и 16 лет... И продолжила: еще они сказали, эти девочки, что в фильме этом надо поменьше бы кун-фу и побольше бы лирики и разговоров о любви. Я уже рыдал в голос! Еще девочки сказали, что герои одеты не модно. Не модно! Надо их одеть вот так — девочки специально сбегали домой и принесли вырезки из журнала «COOL»... Я бился в истерике, пока не заметил, что в комнате переговоров весело только мне одному. Руководство передало вырванные странички «COOL» Старикову и попросило поработать над проблемой. Фокус группа, понимать надо. Напрасно я пытался объяснить, что это «COOL» через год будет перерисовывать наши эскизы, высунув от напряжения розовые язычки, но никак же не наоборот! Стариков эскизы слегка изменил. Чуть-чуть. Так, чтобы все остались довольны. Стариков это умеет как никто.
С Рыбниковым получилось нехорошо. Из-за меня. Рыбников написал четыре мелодии песен, одну вставили фоном в Каннский трейлер. И мелодию Сологуба вставили фоном в Каннский трейлер. Вариантов трейлера было два. Я об этом слышал. Но смутно. И не думал, что не знает Рыбников. Рыбникову принесли показать смонтированный трейлер. Диск не прочелся. Тогда я вынул из кармана и протянул свою флэшку. Меня не успели остановить. О чем я в тот момент думал? Ну уж никак не о том, что они могут оказаться разными. Наверно я просто хотел побыстрее помочь с организационной заминкой. А скорее всего, мне было чертовски любопытно, прочтется на этом красивом гигантском Макинтоше формат, в который я накануне сам впервые в жизни что-то конвертнул из DVD? Рыбников послушал, и разразился скандал.
Пригласили Макса Фадеева. Фадеев оказался умным мужиком. Выслушав задачу, оглядев стол переговоров, лица всех по очереди директоров, нас с Бачило, Кончаловского, Старикова, он задал свой первый вопрос: а кто главный? Директора переглянулись, и Фадеев пояснил: кому я сдаю работу и кто в итоге будет принимать решение? Выяснилось, что вроде как бы никто. А может, все сразу. Фадеев покачал головой и попросил с этим как-то определиться. Фадеев был прекрасен, за одно лишь это я его сразу зауважал. Музыку он тоже написал качественную. Вот только затем появились его текстовики, и большинство песен в итоге написали они. Но узнал я об этом позже. У меня, мягко говоря, возникли претензии. И по техничности слога, и особенно по соответствию сценарию. Да и вообще.
Премьера была близка, но строго три раза в год переносилась — с весны на осень, с осени на Рождество, с Рождества на весну. И тут случился пожар. Аниматоры сидели в каком-то здании около фабрики «Красный октябрь», и оно загорелось. Спасибо доблестным сторожам — сориентировавшись в россыпи техники, они самоотверженно вынесли то, что посчитали самым ценным. А именно, два самых громоздких предмета: компьютерная стойка, где хранились все материалы, и огромный ксерокс — старый, давно сломанный, его никто не мог поднять, чтобы донести до помойки.
Материалы сохранились почти все. Почти. Но офиса не было. Налаженный график рухнул, что делать дальше — неясно. Работа заглохла. Наступила депрессия. И проект продали Амедии. Была Иммедия, стала Амедия. Руководители проекта Иммедии вместе с Кузнецовым вошли в состав новой дирекции. А может, сами устроились в Амедию на работу? Вряд ли.
Эпоха 4: Амедия.
Амедия — гигантская корпорация. «Александр Акопов купил завод шарикоподшипников и строит там Голливуд» — пошутил когда-то Белоголовцев. С Акоповым мы были знакомы с незапамятных времен — со времен «Раз в неделю», что была до «ОСП-студии».
Акопову все понравилось. Решительно все — сценарий, Кончаловский, трейлер, полуготовая сборка. Акопов сразу сказал, что в творческий процесс лезть не станет. Но дал пару ценных советов — действительно ценных, кое-что из этого я говорил раньше, но меня не послушали. Я говорил Старикову: Роман, ты что делаешь? У тебя в финальной сцене Щелкунчик клинком убивает безоружного Крысиного императора ударом в спину! Да мыслимо ли такое? А Стариков: ведь он отбирает перед тем клинок у него же! Я снова: главный хороший должен быть безоружным, главный плохой — вооружен. И убить себя он тоже должен сам, от ярости — напоровшись на сук или упав на свой же меч. Как в сценарии! А Роман: я пробовал и так и эдак много раз, но графически не получается достоверно изобразить. Я: Роман, бандитский удар: безоружного, в сердце, со спины! А он: но ведь Император к тому моменту уже окончательно превратился в Чудовище, оброс клыками, мускулами и шерстью, стал втрое выше, потерял дар речи. А я: но ведь это — на минуточку — по сюжету родные братья! Так мы спорили часами, наконец сошлись на компромиссе — убивает клинком, но не безоружного и не со спины. А вот Акопов глянул краем глаза и сразу сказал: братоубийство — недопустимо. И точка.
Зато конечно тут были менеджеры. Они попросили сценаристов совсем немного поработать. Сценарий требовалось чуть-чуть подтянуть по целевой аудитории — уже не 18, а 25 лет. Мол, сами понимаете, тинейджеры кассу не сделают. «Любовную линию усилить! Усилить любовную линию!» — звучало на планерках. Я отмазался: сцены сняты, диалоги смонтированы, фильм собран, что вы от сценаристов хотите? Теперь только к Старикову. Стариков терпел. Маша и Гоша целовались взасос. Сиськи не умещались под маечкой. Во всех позах замерещилась эротика. Стало уже ясно, что на финальных титрах счастливый Гоша увозит счастливую Машу на своем снегоходе вдаль по заснеженному городку не кататься, а ебаться. Кончаловский предложил сделать эту сцену в фильме, но его не поддержали.
Проект двигался, премьера была назначена на октябрь 2007 и окончательно заявлена в СМИ. Я по привычке не верил. Но ведь Амедия веников не вяжет... Мы с Бачило давно выпали из процесса и не следили, что происходит. Бачиле все надоело давно и плавно. Мне — недавно, зато резко. Я уже был не таким молодым фантастом, как в 2002, собственных дел хватало, появился здоровый цинизм и четкое понимание, сколько стоит мое время и силы. Но «Щелкунчик» оставался родным детищем.
Эпоха 5: книжки.
К премьере Амедия решила вдарить по всем статьям и предложила нам с Бачило написать по своему сценарию книжку, а то и две. Я радостно ухватился за эту мысль, а вот Бачилу пришлось долго уговаривать. Наконец он согласился написать свою половину на пару с соавтором Ткаченко. По подписанному когда-то договору права на книжки по сценарию оставались строго за нами — что-что, но за этим я в свое время проследил очень жестко. Амедии книжка была нужна, это было видно. И без нас никак. Мне, впрочем, книжка была нужна еще больше. После продолжительных торгов мы с Амедией нашли финансовый компромисс и условия договора, и приступили к работе. Книжек в плане было аж три.
Первая представляла из себя детскую раскраску без текста со скриншотами Старикова — к ней сценаристы не имели вообще никакого отношения, поэтому упоминаю ее просто ради порядка.
Вторая — достаточно объемный авторский роман (9 авторских листов) для хорошей понимающей молодежи. От 16 и выше. С картинками. То, что мне очень хотелось написать. Строго вдоль сценария, но — красиво. Чтобы наконец сделать все, как задумывалось, уравновесить все линии, побледневшие в порезанном фильме, объяснить все детали. И чтоб потом никаких претензий: вот наша книжка, в ней — наша авторская позиция. А в фильме если где не так — вопрос не к нам. А в остальном тексте — ну просто хотелось как следует оттянуться и постебаться.
Третья книжка — вдвое сокращенная и адаптированная для детишек по слогу версия того же романа. Лет для 10. И картинок побольше.
Осталось загадкой, для кого это делается и зачем. Если фильм тянем на 25 лет, почему издаем раскраски и книжки для 10-леток? Или в отдел маркетинга Амедии по ошибке прислали файлы пресс-релизов пятилетней давности? Но в тот момент я как-то об этом не задумывался, сказали надо — сделаем. Сократить большую до малой — не с нуля писать, работа оплачивается, а читатель найдется.
И мы сделали. Всю осень 2007 года работали. Работали напряженно, и чуть не перессорились. Оказалось, Бачило почему-то забыл сюжет сценария, стал резать, кромсать и переделывать линии, и все стало сыпаться. Герои почему-то больше не ссорились, а шли воевать Императора вместе... Почему вместе? Почему тогда не достигли успеха? В чем тогда конфликт? Как быть дальше? Я решил, что эти куски писал Ткаченко, который был не настолько в теме. Бачило же, в свою очередь, тошнился от моих литературных закидонов, когда я отвлекался от сценарной линии и меня заносило. В итоге все утряслось. Основные сюжетные линии были восстановлены, основные закидоны убраны, и после яростного, но совершенно пустого спора о концовке, утвердили и ее. Работу закончили, книжки сдали, все остались довольны.
Эпоха 6: гудбай, Стариков
Тем временем разразился новый гром: в интернет-новостях писали, что Амедия поссорилась с прокатчиками, и премьеры не будет. Якобы, не сошлись в планах о размере прибыли и числе кинотеатров. Поднялся шум, поползли самые разные слухи. Слухи ползли из незнакомых источников, напрямую я ни с кем из команды давно не общался. Кто-то говорил, что аниматоры не успели к сроку, поэтому Амедия нашла предлог обвинить во всем прокатчиков и отменить премьеру. Другие говорили, что прокатчики посмотрели готовый материал и сказали, что такое говно катать не станут. Как было на самом деле, мне не смог объяснить даже Стариков. Ему, как я потом узнал, было вообще не до этого.
Что произошло дальше — я точно не знаю, и не узнаю наверно никогда, потому что Стариков об этом рассказывать решительно не хочет. Но в какой-то момент пришло известие, что Стариков больше не аниматор «Кракатука». Снова поползли слухи от людей, причастных к проекту, и посторонних. Одни говорили, что Стариков не уложился в обещания с окончательным рендером и сорвал премьеру, а Амедия такого не терпит, и он был за это уволен. Другие рассказывали, будто Старикова подсидел Захаров — привел на все готовенькое какого-то своего родственника и назначил главным аниматором, поклявшись Акопову, что тот закончит за две недели все то, что бездарный Стариков тянет годами. Третьи рассказывали, будто и то и другое неправда, а просто в команде аниматоров произошел раскол и ссора, с которой Стариков не сумел справиться, поскольку он всего лишь гениальный художник, а тут требовалась стальная менеджерская рука. Как было на самом деле — думаю, мы не узнаем никогда. Но с конца 2007 Стариков не в проекте, и даже Кузнецов не смог ни на что повлиять — быть может, не в проекте уже и он. Детище Старикова, которое он один придумал, поднял, заставил развиваться, заинтересовал людей, набрал единомышленников, отыскал спонсоров, и тянул на себе; дело, на которое он положил целиком 6 лет своей жизни; весь креатив Старикова, эскизы Старикова, куклы Старикова, сцены Старикова, фоны Старикова — фильм плоть от плоти Старикова и Старикова; если теперь он и выйдет — то без Старикова. Не удивлюсь, если и в титрах не будет имени.
Вообще, чем больше рос и богател проект, чем более яркие имена актеров, режиссеров, продюсеров, композиторов, исполнителей песен к нему привлекались, тем все чаще я ловил удивленные взгляды: у нас вроде все нормально, все на месте, но вот кто такие эти сценаристы? И кто такой этот Стариков? Может их тоже как-то пришло время заменить на более известные имена? Но я полагал, что на этом этапе уже ни сценаристов, ни Старикова никто на Вачовски с Миядзаки сменить не в силах. Оказалось, никогда не поздно.
