Как-то раз весенней ночью в одну дальнюю деревню зашёл низенький бородач - лицо сморщено и нос огромный, а уж какие руки у него были - напополам порвёт быка и не вспотеет! Только ростом вот не вышел вовсе - был всего в половину мужчины взрослого. Да только так могуч уродился, что про других могучих говорят - двужильные, а этот и вовсе семижильный был! Вот и нёс он на себе сундуков да мешков столько, что хоть десятеро здоровяков не уволокут. Говорят, такие везде водятся, да мало кто их видел, а зовут везде по разному - и кобольдами их кличут, краснолюдами зовут их, в некоторых странах называют "Ши" или "Сиды"... Но вот этот был из альвов, которые когда-то ковали цепи из шума кошачьих шагов, корней гор да рыбьего дыхания и могли сделать корабль, на котором море переплывёшь, а потом в карман спрячешь. Но хоть карлик этот был рукастый да мастеровой, родичи его прогнали - у них там все рукастые да умелые, а этот ещё и злой как чёрт, как чёрт злобный и коварный. Все говорят - мы скуём топор великий! А тот вовсе не согласен - он секиру ковать хочет. Все принимаются пики мастерить, а этому алебарда мерещится. Кузнецы у гномов кувалду волшебную сковать просят, а этот обувной молоток им делает. И так во всём - за что не примется, то никого не слушает, всё по своему да по упрямому. А ещё жадный был. Говорят, все гномы жадные, только они жадные, да ещё и мастера великие, а этот и мастер так себе, и жадный как семеро его собратьев.
И вот зашёл в деревню этот злобный карл, зыркнул злобно на собак вовсю брехавших, да пошёл подальше в лес - слышал, за рекой пещера есть. И приглянулась ему та нора, торбы да ларцы раскрыл он, сокровища из них рассыпал, достал гномьи инструменты чудные да металлы невиданные и жить остался средь каменьев драгоценных.
Да вот только был обижен на собратьев карлик жадный и покоя не давала мысль о страшной жуткой мести - родичи его прогнали, и с людьми житья не будет. Задумал он сделать волшебное оружие, чтобы все ему были по зубам - чтоб и люди никогда не угрожали, и сородичам отомстить по силам было.
А деревня та на севере была где-то - летом ночью там солнце за горы прячется и все равно земле светит, а небо иногда сияет ярче самоцветов. Говорят, где-то там по соседству Вейнемяйнен на кантеле играл, а змея Скарапея деревенскому Ваньке кольцо волшебное подарила.
Слышали люди шум из норы, видели, что дым оттуда иногда идёт, да никому гном не докучал, жил незаметно и если бы камни в окрестностях не ел, так немногие бы и догадались, что живёт там кто-то.
Прошла весна, прошло лето и стали ночи тёмными. Вот тут-то и обозлились жители деревни - ещё бы, кто ж не обозлится, когда у тебя животных воруют, когда верные собаки пропадают да коровы-кормилицы? Сначала думали, что волков да медведей развелось чересчур, да ведь не дурные люди, и глаза глядят, и следы читать умеют - и все в нору ведут. Похватали топоры и вилы, да пошли искать карлика. Да толку-то? Нора глубокая, пещёра тёмная да ветвистая - много путей гном прогрыз, все вкусные камни съел и на поверхности, и в пещере, прежде чем за ворованную скотину принялся, и все эти пути петляют и в каждом закоулке целую дружину спрятать можно. Так и не нашли его.
Бросились люди к иерею, "спаси, убереги от ирода!". Как освятил иерей вход в ту пещеру, так все и разошлись успокоенные.
А осень - время доброе и работистое, если ты не лентяй и не бездарь. И дом к зиме подготовить, и скотине корм уже готов должен быть, а уж что в лесу творится! Брусника тут и там, грибы из под каждого куста вылазят, а первые заморозки сластят терпкую рябину... Само собой, дети в лес бросились - это добро на зиму собирать. Да только не все ребята внимательные да сосредоточенные, увлекутся ягодами чересчур, забудут про товарищей и обратную дорогу, и всё, лес уже кругом обступил и тянет колючие лапы, чтобы не отпустить уже никогда испугавшихся и обессиленных.
И стали пропадать дети заблудившиеся. А потом и взрослые, даже знающие да умелые, кому лес другом был. Раньше заблудится кто, так сам и выйдет или пойдёт кто в лес да найдёт пропавшего через денёк-другой. А теперь жутко стало - заблудился, отстал от остальных, не попал домой до того как мгла спустится... Уж и не найдут.
А потом, как осень состарилась и надо было со дня на день зиму ждать, как день совсем короткий стал, так и из деревни стали люди пропадать. Совсем в окрестностях житья не стало. Снова к иерею пошли, теперь уж он освятил каждую досочку в деревне, каждую дверь и окно - чтоб гном-изувер нигде не прошёл. Да разве иерей и сам не человек - вскоре и он пропал...
Жуткая зима выдалась, взвыли жители. Смелые были, храбрые да боевитые, в руках своих намозоленных крепко держали что плуг, что топор, и недругу, на их земли позарившемуся, спуску не давали. Да толку-то - это же не печенег с саблей и не немец в латах с крестом, не умели с таким лихом справиться... Не стало житья и в деревне - окна заколотили, оставив щелки узкие, чтобы только самострел высунуть можно было, двери уж не оставляли незапертыми ни за что и не ходили никуда в одиночку - везде по двое да по трое, что по хозяйству, что на частоколе сторожбу вести.
А до этого под землёй карла творил свои жуткие дела и всё лето над злобным кровопийным оружием работал. Из камней своих, из ларцов высыпанных, самые яркие и красные лалы выбрал, самый старый дуб в лесу спилил и принялся топор мастерить, рубиновый да вечно кровавый. Медленно шло дело, исхудал гном, камнями питаясь, и не мог собрать в себе того уменья, которому его родичи научили.
Когда с началом осени стал скотом ужинать, быстрее дело пошло, сил набралось и даже клыки отрасли. И топор стал выходить, как и был задуман. Конечно, далеко ему было то того мастерства, что у его братьев на родине было, да разве до того ему? Ярость застилала глаза и не давала сосредоточиться на всём великом гномском умении.
А потом забрёл в тот лес беглец. Не всем по нутру трудиться, вещи добрые делая, да людям помогать, вот этот и занялся лиходействами, стал людей грабить. А как только стало ясно всем, что добро его нажито силой несправедливой, так и захотели его связать и в темницу бросить, да только сбежать он успел. Вот и добежал до мрачных северных дебрей и решил скрыться меж густых ветвей еловых. А как увидел нору - так и понял, что не будет ему лучше убежища, что тут он отсидится осенью, а потом перезимовать сможет. Не знал он, что встретит в норе человечка невысокого, карлика седого да морщинистого. А кто ж стариков полурослых боится? Вот лиходей и решил, как только увидел гнома - на одну ладонь положит да второй прихлопнет. Да только наоборот вышло: не стало больше беглеца-лиходея, а гномий топор рубиновый от крови испитой ещё краснее стал. Как только увидел это гном, так сразу решил ещё крови пролить, да с помощью магии жуткой и кровавой сделать топор злым, как он сам был. Тут-то и стали люди из деревень окрестных пропадать...
Наконец устала зима, лень ей стало каждый день заметать новым снегом дороги, проще стало саням ходить по накатанным и проторенным путям и снова стали проезжать мимо всякие - когда купцы везли товары заморские, когда отряд дружины шёл по княжьим поручениям. Отправили селяне к князю своему посыльных, чтобы всё они ему рассказали да помощи и защиты просили. Вот только лень было князю слушать их, не пришло ещё время крестьянам оброк платить и не видел ещё князь, что не из чего уж крестьянам налог княжеский собрать.
Поэтому не стал он воинов своих посылать, а только и сделал, что велел разослать весть, что награду назначит любому, кто карлика-разбойника оборет. Стали приходить к пещере всякие, кто посмелее был - и совсем бедняки, у кого кроме дубины не осталось ничего, и рыцари заморские в доспехах сверкающих, и витязи, кто хотел деревне помочь да в награду к княжне прекрасной, дочке княжеской посвататься.
Вот только гном хитёр был и ни за что из пещеры не выходил - приходили воины, звали гнома гнома на бой честный, а тот только и ругался на них страшными словами из чёрный тьмы подземной. Страшно ругался, как никто на земле - хоть и были воины опытны и хладнокровны, хоть и слыхали немало брани из уст вражеских, да все равно теряли терпение и бросались во тьму норы, чтобы отыскать там обидчика. А там уж их гном и ждал - никто во тьме не видел так зорко, как он сам, ведь не было ему ничего милее тьмы подземной и никто там столько не жил. И разил он разъярённых и ослепших от мрака рыцарей и прочих воинов своим топором, кровью заклятым, и трескались их щиты в щепки, шлема железные рубились как фольга, а панцири стальные, украшенные самоцветами, раскалывались на мелкие осколки.
Наконец солнце начало греть сильнее, снег стал тяжёлым, начал ручьями поливать поля и освободил от своего плена дороги. А как высохли они, так и стало раздолье опять для всех странников и купцов, ещё больше стало приезжих за наградой, пытающихся карлика одолеть, да ни один не смог.
А гном знал, что лето уж совсем близко и скоро солнце незакатное опять до самой осени ночи выбелит. Знал, а потому совсем разошёлся - почти каждую ночь стал выбираться из норы, да уже не людей воровать ходил, а целые деревни жечь, крови пить и поить своё рубило злобное, запасаться на лето. Это ведь нам лето - пора ясная, а карлик ждал лета с ненавистью и готовился сидеть под землёй до самой осени, как медведь в берлоге до весны валяется. Стал из пещеры вылезать и деревни палить - да те, что подальше, ближние-то не дурни были, уж и частоколы крепкие справили, и ночь без дозорных не встречали. Да и кто ж в таких местах останется, кроме самых дюжых да храбрых? А когда таких много - себе дороже на рожон лезть. А князья как увидели, что их деревни жгут, стали рати собирати. Да не к добру это оказалось - решили они все, что земли их соседи и запалили, стали копья друг на друга вострить.
А потом вместе с доброй весной пришёл богатырь. Кто же помнит, как звать его? Думается мне, звали его Григорий. Был это статный и спокойный воин, много странствовавший по свету и много знавший. Узнал он о беде в тех местах и решил помочь. Понял, что такое злое существо само никуда не уйдёт, а бед понаделает уйму - сначала деревни поближе переест, потом те, что подальше и так пока весь мир не слопает. А кто же тогда на Руси хлеб печь будет, мечи и гвозди ковать, рубахи цветастые да сапоги яловые шить? Да и благодарность князя тоже не лишняя, если честно заслужена.
Приехал в деревню и стал думать, как же с напастью справиться. Приютился в деревне, начал оставшихся селян расспрашивать да и по хозяйству помогать, чтобы не отягощать их пустым нахлебником. А сам тем временем стал места окрестные объезжать да смотреть, что и где пожёг злодей. И хоть был не соколиный глаз его, зато внимательный, а ум пытливый. Вот и не ушли от его взора маленькие осколочки на пожарищах, как песчинки, да только острые и красные, словно мак. Понял он, что непростым оружие карлик действует. А ещё знал он, что люди по миру рассказывают, какие сказки водятся на западе и на востоке, какие сокровища добываются в северных странах и в жарких Индиях да Китаях, знал, что гномы на все руки мастера, а значит, оружие хитрое из рубина сделано и может быть любым колдовством обработано. Надел он рукавицы прочные кожаные, набрал он осколочков рубиновых да сложил в мешочек, чтобы потом разглядеть их да понять, как оружие гномье делано.
Стал Григорий искать умельца-кузнеца, чтобы тот ему снаряжение надёжное выковал. Знал богатырь, не всякое железо доброе, не всякий умелец - мастер, а щит и доспех - не подкова, поломается, так заново жизнь свою уже не подковать. Нашёлся такой в соседней деревне, что тоже была покрепче и сумела от гномьих набегов устоять. Сковал кузнец богатырю топор, не мал, не велик, да на брёвнышко подлиннее насаженный - в самый раз, чтоб быстро им взмахнуть можно было да потом так же быстро на шлем врага опустить. А уж как им богатырь махал - и не углядеть глазами, как комар крылом машет. Потом собрали они щит из досок дубовых и стал кузнец его металлом оковывать. Расковал сталь горячую в тонкую пластину и доски ей накрыл, край полосой стальной отделал и заклёпочками блестящими укрепил. Стоящая вещь получилась, на совесть сделана - редкое копьё такой щит проколет, ни один меч его не пробъёт. Вынес Григорий щит во двор, повесил на столб и стал в него копья кидать, из лука стрелы калёные пускать, топором рубить - ни царапины, висит щит как заколдованный. Потом богатырь стал в щит осколочки рубиновые метать - да вскоре щит совсем худой стал, протыкали его осколки, как сено вилами острыми. Расстроился кузнец, негодно работу сладил, не спасёт такой щит героя. Но мастер был, знал, что с железом и сталью делать надо. Понял он, что надо сталь в огне подержать подольше, а как станет металл красным сиять - в воде остудить и будет щит ещё прочнее. Сделал как задумал, отдал богатырю, снова тот его пробовать стал. Ни меч, ни топор ему не вредит, а как прилетел в щит рубин гнома - тут сталь и раскололась на кусочков мелких множество. Опять кузнец за работу принялся. Уж и так попробовал, и эдак - и докрасна щит в огне грел, и добела раскалял, и в воде остужал, и в масле, даже льда принёс из погреба, ещё с зимы не растаявшего. Много щитов сделал, да все негодные - то мягкий, проткнёт его рубин, то твёрдый слишком - напополам от удара раскалывается. Семь дней работал да по семь щитов каждый день воину показывал. А на восьмой день с утра проснулся, задумался крепко, вспомнил, всё что знал, про все щиты подумал, что за целую неделю сковал и достал из запасов своих сталь редкую, сталь из руды, собранной не по местным болотам, а из руды, в далёких уральских горах выкопанной. Сделал щит и сам себе не поверил, что смог такое сотворить: металл то блестит, как зеркало, то серый, как небо осенью, весь щит узором мудрёным покрыт, хоть и не рисовал его никто, да узор в самом металле сплетёный - не стереть его никак, хоть дыру протри. Бросил в него Григорий целую пригоршню рубинов заколдованных, да ни один не воткнулся в щит и ни трещинки на нём не осталось. Разве что вмятинки еле заметные. Обрадовался богатырь, но знал, что оружие гнома рубиновое - совсем не песчинка и рано ещё идти в пещеру.
Взял богатырь снаряжение новое и опять стал по окрестностям ездить, чтобы разведку вести - людей расспрашивать, следы гнома искать и пожарища осматривать. А коли живых повстречает - рассказывать людям, как от набегов гномовых деревни защитить. И попал Григорий в город, проездом мимо ехал, да заехал вовремя - узнал, что соседнему князю купцы-странники подарки привезли богатые. Было богатств у купцов для подарков и для торговли выгодной, столько, что и не счесть, но богатыря только один камень заинтересовал - зелёный булыжник с ежа размером. Много он по миру ездил, знал многое и потому увидел, что камень этот не простой зелёный булыжник, а редкий нефрит, привезённый из далёкого Китая. Понял он, что для щита нужно, ведь нет камня прочнее нефрита - любой другой самоцвет на пол упадёт и расколется, а нефрит поцарапается, но не расколется ни за что, сам пол проломит. Решил он добыть нефрит, пошёл к князю на поклон, но не захотел князь подарок ценный передаривать и цену назвал такую, что полцарства купить можно. Не стал правитель слушать Григория о том, что нужен нефрит, чтобы земли эти от злобного карлика спасти, но наслышан был о нём как о богатыре храбром и умелом и захотел чтобы тот у него в дружине служил. Позвал воина к себе на службу, а в награду пообещал отдать этот камень необыкновенный.
Так Григорий стал князю служить... Недолго прослужил - сгорели у князя дотла вместе с жителями ещё две деревни. Взъярился князь, хотел уже собирать витязей, чтобы на соседа войной идти, но смог Григорий его убедить вместе с ним до пожарища съездить. Показал воин князю руины - нет следов ни от подков конских, ни от сапог солдатских, пашни вокруг не потоптаны, только вокруг руин тяжёлые следы, по колено в землю вдавленные. Подивился князь, понял что не виноват сосед в его разорении. Только тогда поверил богатырю и своим подданым, выслушал их рассказы про напасть и повелел отдать нефрит богатырю, а взамен взял обещание богатырское, что избавит Григорий всех от этой беды.
Тут же помчался Григорий к мастеру-камнетёсу просить, чтобы тот из камня редкого вырезал последнюю деталь для его щита, сердцевину-шишку округлую, которую воины умбоном называют. Достал камнетёс свои пилки, рашпили, скарпели, подумал немного и приступил к работе. Получил наутро Григорий свой заказ - умбон круглый и отполированый, сразу видно, мастерски сработанный, и отправился к кузнецу опять. Приладил кузнец ему камень в самый центр щита, закрепил намертво.
Вот теперь богатырь понял, что не подготовиться уж ему лучше, что всё он разведал про гнома, что всем ему помогли мастера умелые и пришло время отправляться на брань-побоище. Пошёл богатырь к пещере страшной, кинул кличу гному и стал ждать. Увидел карлик воина, да не испугался ничуть - мало ли за этот год к нему храбрецов приходило! Стал гном из пещеры паскудные ругательства кричать, да такие, что уши отсохнут, как услышишь их. Но не стал Григорий яриться от брани чёрной да несусветной, не стал в слепой мрак бросаться, а лёг в кусты можжевеловые, как охотники дичь ждут и стал ждать терпеливо, пока гном на свет выйдет. День, два, долго ругался гном, но выходить не хотел. Но устал он от ругани бранной, истощила она его силы и в животе заурчало. Дождался гном ночи, от голода забыл, что летние ночи на севере белые, нет в них мрака подземного, и вышел за едой, чтобы вновь скот да людей красть. Тут-то богатырь из кустов и выскочил, схватились они при свете ночного солнца, да тут уж гному не помогала тьма, ярость и слепота противника, спокоен и сосредоточен был Григорий. Взмахнул карлик топором рубиновым, опустил на богатыря, да над щитом трудились мастера недаром - подставил богатырь умбон нефритовый под самый топор гномовый, ударился рубин заколдованный об нефрит, мастерски обточенный и раскололся топор кровавый на сотню обломков. Разлетелись от злого оружия злые и острые осколки, глубоко впились в гнома... Так и помер он кроваво, как ёж рубиновый. А богатырь от осколков щитом прикрылся и отлетели они от кованой стали красным дождём. Так и избавилась округа от злобы гномовой, а люди стали хлебом-солью и добрым словом благодарить спасителей - и богатыря, и кузнеца с камнетёсом. Вот так и добыл Григорий свой надёжный стальной топор и щит нерушимый и поехал другим помогать, смотреть невиданное и узнавать непознанное.
