Не болейте мной
Товарищ родной
Мне лучше быть одной
Чем получить пощечину рукой
Я чувства ваши ценю
Но моя верность к свободе сильней
И вы не поверите какая у меня преданность к ней
Я вас люблю, как любят солдата
Как младшая сестра старшего брата
Может быть даже сильней
Но нет ничего грешней, как любовь без открытых очей
P.s название не придумала(
Это не моё. Нашел случайно в интернете рассказик Жванецкого. Он критиковал Советскую власть всю жизнь и вот, что написал в конце...
«Она была суровой, совсем не ласковой с виду. Не гламурной. Не приторно любезной. У неё не было на это времени. Да и желания не было.
И происхождение подкачало. Простой она была. Всю жизнь, сколько помню, она работала. Много. Очень много. Занималась всем сразу. И прежде всего — нами, оболтусами.
Кормила, как могла. Не трюфелями, не лангустами, не пармезаном с моцареллой. Кормила простым сыром, простой колбасой, завёрнутой в грубую серую обёрточную бумагу.
Учила. Совала под нос книги, запихивала в кружки и спортивные секции, водила в кино на детские утренники по 10 копеек за билет.
В кукольные театры, в ТЮЗ. Позже — в драму, оперу и балет.
Учила думать. Учила делать выводы. Сомневаться и добиваться. И мы старались, как умели. И капризничали. И воротили носы.
И взрослели, умнели, мудрели, получали степени, ордена и звания. И ничего не понимали. Хотя думали, что понимаем всё.
А она снова и снова отправляла нас в институты и университеты. В НИИ. На заводы и на стадионы. В колхозы. В стройотряды. На далёкие стройки. В космос. Она всё время куда-то нацеливала нас. Даже против нашей воли. Брала за руку и вела. Тихонько подталкивала сзади. Потом махала рукой и уходила дальше, наблюдая за нами со стороны. Издалека.
Она не была благодушно-показной и нарочито щедрой. Она была экономной. Бережливой. Не баловала бесконечным разнообразием заморских благ. Предпочитала своё, домашнее. Но иногда вдруг нечаянно дарила американские фильмы, французские духи, немецкие ботинки или финские куртки. Нечасто и немного. Зато все они были отменного качества — и кинокартины, и одежда, и косметика, и детские игрушки. Как и положено быть подаркам, сделанным близкими людьми
Мы дрались за ними в очереди. Шумно и совсем по-детски восхищались. А она вздыхала. Молча. Она не могла дать больше. И потому молчала. И снова работала. Строила. Возводила. Запускала. Изобретала. И кормила. И учила.
Нам не хватало. И мы роптали. Избалованные дети, ещё не знающие горя. Мы ворчали, мы жаловались. Мы были недовольны. Нам было мало.
И однажды мы возмутились. Громко. Всерьёз.
Она не удивилась. Она всё понимала. И потому ничего не сказала. Тяжело вздохнула и ушла. Совсем. Навсегда.
Она не обиделась. За свою долгую трудную жизнь она ко всему привыкла.
Она не была идеальной и сама это понимала. Она была живой и потому ошибалась. Иногда серьёзно. Но чаще трагически. В нашу пользу. Она просто слишком любила нас. Хотя и старалась особенно это не показывать. Она слишком хорошо думала о нас. Лучше, чем мы были на самом деле. И берегла нас, как могла. От всего дурного. Мы думали, что мы выросли давно. Мы были уверены что вполне проживём без её заботы и без её присмотра.
Мы были уверены в этом. Мы ошибались. А она — нет.
Она оказалась права и на этот раз. Как и почти всегда. Но, выслушав наши упрёки, спорить не стала. И ушла. Не выстрелив. Не пролив крови. Не хлопнув дверью. Не оскорбив нас на прощанье. Ушла, оставив нас жить так, как мы хотели тогда.
Вот так и живём с тех пор.
Зато теперь мы знаем всё. И что такое изобилие. И что такое горе. Вдоволь.
Счастливы мы? Не знаю. Но точно знаю, какие слова многие из нас так и не сказали ей тогда.
Мы заплатили сполна за своё подростковое нахальство. Теперь мы поняли всё, чего никак не могли осознать незрелым умом в те годы нашего безмятежного избалованного детства.
Спасибо тебе! Не поминай нас плохо. И прости. За всё! Советская Родина!...»
Михал Михалыч вышел на сцену, поставил Портфель на стул и подошел к микрофону. На сцене было два световых луча - на него и на Портфель. Так случайно получилось - второй луч должен был падать на стол с бумагами но, повидимому, сбился и попадал на стул. Жванецкий читал, зал смеялся, Портфель ждал. Потом он закончил читать, поклонился, сказал знаменитое "Спасибо, ребята", забрал Портфель и ушел. А фотография осталась. Она тоже называется "Портрет Михаила Жванецкого".
P.S. В комментах меня разбили в пух и перья, поставив под сомнение авторство Жванецкого.Можно-ли тут найти истину?Жаль, если автором этого текста окажется другой человек... Фейк, не фейк...Наверное правильней будет оценивать смысл текста, а не личность его автора.
Однажды Валентин Гафт стал свидетелем, как некая женщина, услышав голос Владимира Высоцкого, сказала:
«Ах, не люблю этого хулигана...»
После этого Валентин Иосифович написал стихотворение «Хулиган»:
Мамаша, успокойтесь, он не хулиган.
Он не пристанет к Вам на полустанке.
В войну (Малахов помните курган?)
С гранатами такие шли под танки.
Такие строили дороги и мосты,
Каналы рыли, шахты и траншеи.
Всегда в грязи, но души их чисты.
Навеки жилы напряглись на шее.
Что за манера — сразу за наган?!
Что за привычка — сразу на колени?!
Ушел из жизни Маяковский–хулиган,
Ушел из жизни хулиган Есенин.
Чтоб мы не унижались за гроши,
Чтоб мы не жили, мать, по–идиотски,
Ушел из жизни хулиган Шукшин,
Ушел из жизни хулиган Высоцкий.
Мы живы, а они ушли Туда,
Взяв на себя все боли наши, раны.
Горит на небе новая звезда –
Ее зажгли, конечно, хулиганы.
Тема изгнания из рая, тема личной судьбы, раздавленной колесом исторических катаклизмов. Оба видят в индивидуальном переживании высшую истину, недоступную идеологическим конструкциям. Оба не дают своим героям счастья, дают прозрения, страдания, как лучшее, что можно подарить душе. Потерянный рай Пастернака в «Докторе Живаго» это детство Юрия в имении, где живая мать играет на балалайке, в мире, где горят свечи поэзии, любви и духовной свободы, ещё не сдуваемые революцией и войной. Потерянный рай Тарковского-всё, что только можно себе представить в качестве безвременно ушедшего счастья, тоже детство, мать, сад. Зачем убивать собаку? Зачем писать надпись на надгробии? Метафора искусства, повторения события в Слове, возрождение. Однако, это возрождение не освобождает, а повторяет боль. Искусство, которое становится одновременно и спасением, и ловушкой.
Гениальность редко ходит под руку с нормой. Чтобы заставить мозг рождать шедевры, писатели нередко прибегали к разным допингам и ритуалам, которые нам в дне сегодняшнем могут показаться странными. Возьмём, к примеру, Оноре де Бальзака. Этот титан французского романа всю жизнь испытывал на прочность собственный организм. Вставал он затемно, затем были четырнадцать часов каторжного труда и полное игнорирование циркадных ритмов. Стимулятором для продуктивной работы служил кофе. И речь не о деликатной утренней чашечке капучино. Бальзак «заправлялся» чёрным, как гудрон, напитком в ядерных дозировках. Легенда о пятидесяти чашках в день, возможно, является преувеличением — с таким ударом не справилось бы ни одно сердце, — но масштаб примерно понятен. Когда жидкий кофе переставал действовать, писатель начинал жевать молотые зерна всухую. В итоге «Человеческая комедия» была написана ценой сожжённого желудка и изношенного сердца, которое остановилось в пятьдесят один год.
На фоне французского трудоголика «наше всё» Александр Сергеевич Пушкин выглядит образцом здорового образа жизни. Существуют байки о том, как Пушкин любил загулять, но главным творческим стимулятором поэта всегда был обычный лимонад. Камердинеры вспоминали, что во время ночных бдений (а Пушкин любил работать, когда светская жизнь затихала) графины с лимонадом исчезали один за другим. Видимо, пузырьки газа и сахар бодрили солнце русской поэзии лучше, чем шампанское «Вдовы Клико».
А вот Фридрих Шиллер, флагман немецкого романтизма, использовал крайне негуманные по отношению к окружающим методы. Его муза отказывалась посещать кабинет, если в воздухе не витал специфический аромат гниения. Поэт специально набивал ящики стола гнилыми яблоками. Бедный Гёте, однажды заглянувший к другу, едва не лишился чувств от этого амбре, а Шиллер в этой атмосфере распада создавал возвышенные оды.
Если химических стимуляторов не хватало, в ход шли жесткие режимные ограничения. Виктор Гюго, человек, подаривший нам «Собор Парижской Богоматери», прекрасно знал за собой грешок прокрастинации. Соблазны Парижа были слишком велики, а воля — слаба. Поэтому Гюго поступал радикально: он приказывал слуге забрать всю его одежду и запереть её в шкаф. Оставшись в буквальном смысле в чем мать родила (или завернувшись в шаль, как римский патриций в тогу), писатель оказывался заложником собственного романа. Выйти на улицу в таком виде было невозможно, и оставалось только одно — писать.
Гоголь тоже не искал лёгких путей, но его странности носили скорее невротический характер. Классик работал стоя за конторкой — привычка, которую сегодня продают айтишникам как передовую эргономику, а в XIX веке считали чудачеством. Параллельно с работой мысли шла мелкая моторика: Николай Васильевич катал из хлебного мякиша шарики. Это занятие настолько его поглощало, что он мог машинально подкидывать эти «снаряды» в тарелки соседям по обеду, что, безусловно, добавляло пикантности трапезе.
Но, пожалуй, самые интересные методы настройки на рабочий лад демонстрировали скандинавы и англичане. Норвежский драматург Генрик Ибсен черпал вдохновение в чистой ненависти. На стене его кабинета висел портрет его шведского коллеги и заклятого врага Августа Стриндберга. Ибсен называл его сумасшедшим (что было недалеко от истины, учитывая паранойю шведа), но признавался: «Я не могу написать ни строчки, если на меня не смотрят эти безумные глаза». Чарльз Диккенс, главный сказочник викторианской Англии, искал вдохновение в местах, куда нормальный человек пойдет только под дулом пистолета. Его тянуло в парижский морг. Он мог часами рассматривать неопознанные тела, называя это «притягательностью отвратительного». Для писателя, чьи романы полны мрачных тайн и социальных язв, это был, видимо, способ прикоснуться к правде жизни в её самом неприглядном проявлении.
***********************
А ещё у меня есть канал в Телеграм с лонгридами, анонсами и историческим контентом.
Прочел книжку за выходные, даже сам не ожидал, что так увлекусь. Для меня это уже третья книга автора, и после нее уже точно могу сказать, что Логинов стал для меня одним из любимейших российских фантастов.
В этой мини-рецензии хотелось бы поделиться впечатлениями о "Земных путях".
Сюжет разворачивается в условно средневековом мире, похожем на наш. Отличие лишь в вымышленных топонимах, которые перемешаны с реальными, и в существовании настоящих богов и магов.
Главный герой — мальчишка Ист, незаконнорожденный племянник заносчивого мага Повелителя мечей. После того как дядя чуть не убил Иста, мальчик сбегает в большой мир, где становится учеником ни много ни мало настоящего бога Хийси.
Оказывается, у самого Иста тоже есть сильный магический дар, и с его помощью мальчик решает изменить мир, бросив вызов остальным богам.
В отзывах к книге я встречал упреки из разряда "плохо прописан мир", "персонажи психологически недостоверны", "главный герой — Марти Сью" и т.п.
Поэтому надо оговориться: здесь действительно много условностей, книгу не назвать "твердым" фэнтези (то есть, здесь нет детального миропостроения, тщательно продуманных законов магии, истории, экономики и пр.).
Это скорее фэнтези-притча — и по форме,и по заложенным идеям, и по красоте языка. Важнее здесь — общая атмосфера: трагичное противостояние нового и старого, на фоне которого разные люди пытаются сохранить в себе человеческое начало.
— Что же тогда на свете прочно стоит?
— Мир стоит прочно. Правда непоколебима. Жизнь на земле. — Хийси произносил слова медленно и торжественно. — Каждый день начинается с утра — это тоже прочно. А смысл жизни в том, чтобы подняться за минуту до рассвета, взглянуть на восход, вдохнуть чистого воздуха и понять, что ты живой в живом мире.
Основная идея тут та же, что и в других произведениях автора (насколько я могу судить, прочитав 3 его книги) — отчаянное богоборчество и вера в силу самого человека.
Учитывая, что в "Земных путях" большинство персонажей — сами боги или могущественные маги — раскрывается эта тема особенно интересно.
Как и всегда у Логинова, написано приятным языком, читается довольно легко. При этом — очень яркие образы как отдельных персонажей (чего стоит тот самый Хийси), так и описываемых событий (магические сражения, победы и разочарования главного героя).
P.S. Тут тоже позабавила пасхалка, на этот раз Логинов подначил Ника Перумова с его легендарными "конными арбалетчиками" 😁
А я мягко напоминаю, что любителей фантастики и фэнтези буду рад видеть в своем авторском канале. Рекомендую там хорошие фантастически книги, сериалы и фильмы, обсуждаем новинки и старую годноту. В общем, присоединяйтесь, у нас уютно :)
Вообще летопись я всегда воспринимала как стопроцентно надежный источник. Понятно, что историю пишут победители. Понятно, что врет как очевидец. Мою веру в то, что там на самом деле так и было, обычно мало кто может поколебать.
Но бывают такие моменты в русских летописях, что они вызывают массу вопросов.
Главный, конечно, крокодилы.
Третья Псковская летопись сообщает:
В лѣта 7090. Поставиша город Землянои в Новьгороде. Того же лѣта изыдоша коркодили лютии звѣрии из рѣки, и путь затвориша, люден много поядоша, и ужасошася людие и молиша бога по всеи земли; и паки спряташася, а иних избиша. Того же году преставися царевичь Иван Ивановичь в слободі декабря в 14 день.
Есть, конечно, версия, что это привет писец передал — третья летопись нам известна по двум спискам, это 16 и 17 век, причем 1582 год (он же 7090) — по одному Архивскому списку 17 века, разными почерками написанному. Но а вдруг нет?
Всё-таки Псковская летопись выглядит как предмет серьезный. Правда, если бы я была писцом в городе, где крокодили вылезаша и поядоша, я б про них написала очень бы поболее.
Второй момент. Мы, как известно, живём в учебнике истории — поспал и пропустил параграф, я уж не буду примеры приводить. Но каждый раз, когда опять что-то стрясается, я вспоминаю 1230 год.
Вот тут вот вероятность ошибки, я бы сказала, минимальная. Я говорю о событиях, описанных в лицевом летописном своде. Если вам интересно про древние летописи, но вы ещё не знаете, с чего начать, то начните именно с него.
Лицевой летописный свод — превеликий и преобъемный труд, который писали по заказу Ивана Грозного. Вообще это по сути книга по истории всего мира, о котором на тот момент было известно (древняя история других стран, но очень много про Русь-матушку, а как иначе). По форме это десять огромных книжищ. Их особенность в том, что там не только текст, но и иллюстрации на каждую страницу по теме. Иллюстрации 16 века в едином стиле дают возможность увидеть мир глазами человека того времени, а ещё это очень интересно выглядит. К счастью, летописный свод, который изначально делали в одном экземпляре, в наше время неплохо растиражирован, и есть всякие интересные издания.
Вернемся к 1230 году. Летописный свод (уникальный предмет) утверждает, что в этот год были разнообразные жуткие события. По отдельности они, может быть, ок. Но вместе они уже превратились во что-то устрашающее.
Итак, в 1230 году:
- землетрясение от Киева до Владимира, причём в Киеве разрушилась церковь,
- дожди с Благовещения до Ильина дня: это примерно с марта и по август;
- логичный после дождей потоп и подорожание всего и вся (а также последовавший мор, вымирание практически целых городов вроде Смоленска).
И если дожди и холода можно объяснить малым ледниковым периодом, то землетрясение в спокойной сейсмической зоне это как-то чрезвычайно странно.
В том же году ещё и «солнце начало погибать», а в это время на Киев пал страшный огонь, который прошел через весь город, впаде в Днепр и погибе там. Ладно, первое похоже на полное солнечное затмение (что бывает) — а что за огонь? Шаровая молния?
Очень странный 1230 год. Хорошо, что он закончился уже.
Ещё одни странные дела происходили в Полоцке. Там, как говорит нам Радзивиловская летопись, тоже очень богато иллюстрированный предмет, случилась мистика. По улицам бродили шумящие бесы и поражали всех, кто выходил из хоромин, всякими разными болезнями. Видеть бесов было нельзя — но было видно копыта их коней.
Ещё одно неясное событие из той же летописи я просто оставлю здесь, потому что это вообще ни в какие ворота уже.
В общем, в неводе что-то поймали очень странное, даже рассказывать срамота
В общем, да, умели предки загадки загадать — с очень серьёзным видом 😾
Предыдущие посты на тему:
Признаюсь честно: я сам долго игнорировал букву «ё». Ну лень же тянуться в угол клавиатуры. А на телефоне вообще нужно зажимать «е» и ждать. Кто это придумал?
Но чем больше я пишу, тем сильнее понимаю - без «ё» текст превращается в квест. «Все передохнем от этой жары» - это мы отдохнём или вымрем? «Совершенный результат» - идеальный или достигнутый?
И таких пар в языке больше пятидесяти: небо/нёбо, осел/осёл, мел/мёл, слез/слёз. Читатель спотыкается, перечитывает, теряет ритм. А иногда понимает неправильно и даже не замечает.
Решил копнуть поглубже, откуда вообще взялась эта буква и почему её так упорно задвигают.
Мне кажется, что будет интересно. Не забудьте поделиться своим мнением.
Заседание, которого (возможно) не было
29 ноября 1783 года. Петербург. Заседание только что созданной Российской академии. Княгиня Дашкова, Державин, Фонвизин, митрополит Гавриил - серьёзные люди обсуждают серьёзное дело: первый толковый словарь русского языка. В конце заседания Дашкова спросила присутствующих, как они напишут слово «ёлка». Написав «іолка», она заметила: «Правомерно ли изображать один звук двумя буквами?» (это история такая, я согласен с вашим праведным гневом, что здесь всё равно два звука) Далее она продолжила: «Выговоры сии уже введены обычаем, которому, когда он не противоречит здравому рассудку, всячески последовать надлежит», - и предложила ввести букву ё.
Но откуда взялись две точки? По легенде, Дашкова увидела букву «ё» на бутылке шампанского Moët&Chandon - там диэрезис используется во французском написании.
Графиня Екатерина Романовна Дашкова
Красивая история. Я сам её как-то пересказывал. А сегодня полез в дополнительные источники, чтобы всё перепровепить и обнаружил следующее: Дашкова предложила только диграф «iô», а не букву «ё» с точками. Современную форму буквы создали позже. А миф о Дашковой, как «матери буквы ё» раскрутили только в 2000-х годах.
Вот так живёшь, пересказываешь красивые истории, а потом оказывается - всё сложнее.
Карамзин и слёзы
Фактическим «крёстным отцом» буквы стал Николай Карамзин. В 1797 году он напечатал в альманахе «Аониды» слово «слёзы» - и внизу страницы объяснил: буква «ё» с двумя точками заменяет «іо».
Забавно, но в своих научных трудах («История государства Российского») Карамзин букву «ё» никогда не использовал. Видимо, считал её слишком легкомысленной для серьёзной литературы.
И вообще, «ёканье» тогда считалось признаком простонародья. Образованные дворяне говорили «м'эд» и «п'эс», а не «мёд» и «пёс». По произношению можно было отличить аристократа от мужика.
То есть буква была, но пользоваться ею - фу, как некультурно.
Легенда о Сталине и генералах
Есть интересная история про декабрь 1942 года.
Сталину принесли документ о присвоении генеральских званий, где фамилии были напечатаны без «ё»: «Огнев» вместо «Огнёв». Сталин пришёл в ярость, и через два дня газета «Правда» вышла с буквой «ё» во всех статьях.
Я проверил. Все источники пишут «по легенде», «якобы», «согласно одной из версий». Документальных подтверждений нет.
А вот что подтверждено: 24 декабря 1942 года нарком просвещения Владимир Потёмкин издал приказ об обязательном использовании «ё» в школах. Это единственный период в истории, когда буква была по-настоящему обязательной. К 1956 году её снова сделали факультативной.
Клавиатура как новый враг
Раскладка ЙЦУКЕН - наследие американских пишущих машинок конца XIX века. Буквы расположены по частотности: популярные - под указательными пальцами, редкие - на периферии. Буква «ё» встречается в текстах меньше 1%. Поэтому её засунули в левый верхний угол.
На многих советских машинках её вообще не было. Приходилось печатать «е», возвращать каретку и добавлять сверху кавычку или точки.
На смартфонах, как я уже говорил - ещё хуже: «ё» спрятана под «е», нужно долгое нажатие.
Как результат - порочный круг. Из-за неудобства букву используют реже. Статистика показывает низкую частотность. Это «оправдывает» её периферийное положение. Букву используют ещё реже...
Почему «ё» - это важно
В русском языке больше 12 500 слов с буквой «ё». Более 2500 фамилий - это 3-4% населения России.
Люди теряют наследство, потому что в одном документе «Фёдоров», а в другом «Федоров». Туристам изымают загранпаспорта из-за расхождения с внутренним паспортом. Кому-то отказывают в пенсии.
Всё из-за двух точек.
А ещё без «ё» искажается произношение. Миллионы людей (частично и я сам) говорят «свеклА» вместо «свёкла», «новорОжденный» вместо «новорождЁнный». Поэта Фета правильно звали Фёт. Математика Чебышева - Чебышёв. Путешественника Дежнева - Дежнёв.
«Война» продолжается
Благодаря энтузиастам - сторонникам буквы «ё» 29 ноября стал неофициальным Днём буквы «ё».
А на родине Карамзина, в Ульяновске, ей даже поставили памятник в виде треугольной призмы из красного гранита, 2 метра высотой, 3 тонны весом. Буква на нём - увеличенная копия той самой литеры из «Аонид», со всеми неровностями типографского оттиска 1797 года.
В настоящем буква по-прежнему в осаде. В 2021 году Минпросвещения предложило сделать «ё» обязательной. Орфографическая комиссия РАН проект зарубила. В 2024 году обсуждали новую редакцию правил - «ё» по-прежнему остаётся «на усмотрение пишущего».
Я теперь стараюсь использовать «ё» везде, но пока иногда пропускаю. Да, это лишние полсекунды на каждое слово. Но зато текст читается быстрее, без запинок. А для писателя это важно, ведь читатель не должен останавливаться и гадать: мы тут все передохнём или всё-таки передохнем?
А вы как относитесь к букве «ё»? Пишете или забиваете?
***
Если вам интересны подобные разборы на стыке языка, психологии и писательского ремесла - я веду телеграм-канал «Чернила и нейроны». Там я выкладываю различные анонсы своей писательской деятельности, короткие вау-факты, размышления и многое другое, что не выкладывается на других платформах.
