Граница между мирами живущих и ушедших тоньше, чем нам кажется. Порой она проходит в самом практическом пространстве — в скрипе половицы, в ритме ночных шагов над потолком. Чтобы ощутить её, достаточно просто очень внимательно слушать, лёжа в чужой гостевой комнате, и позволить реальности слегка сместиться.

С самого начала Иван вошёл в дом тёщи так, словно пересекал границу государства, где законы диктует сама архитектура. У Веры Петровны дом был старый, стены тонкие, воздух гулял по коридорам размеренно и важно, почти с характером домового-пенсионера.

Иван устроился в гостевой комнате, старался заснуть, но ближе к полуночи услышал сверху мелодию шагов. Каблуки. Высокие, уверенные, оставляющие впечатление миниатюрного генерала женского пола, который выбрал потолок плацдармом для ночных прогулок.

Иногда звуки прерывались звонким стуком. На пол падали совсем маленькие предметы. Иван лежал и разглядывал темноту, пытаясь понять природу этих звуков. В голове вертелась мысль о пуговицах.

Утром он всё рассказал жене. Та посмотрела на него слегка растерянно, с тем самым выражением, которое появляется у человека после неожиданного заявления о встрече с духом, попросившим соли.

Жена сказала, что племянница Алинка отказывается ночевать в этой комнате из-за тех же странных звуков.

Иван усмехнулся. Склонил голову, уже примеряя роль скептика. Дети любят таинственные страхи, привычная история.

Но жена добавила деталь, от которой у него по спине прошёл странный холодок. Квартира над ними пустовала четыре года. Хозяйка умерла.

Маргарита Антоновна при жизни была портнихой. Нарядные платья, шпильки, шаги, которые оставляли в памяти ритм, достойный метронома.

Следующей ночью Иван прислушивался к её походке с новой внимательностью. В шаге угадывалось нечто лёгкое, а вместе с тем уверенное. Человек, кроивший ткани всю жизнь, редко теряет достоинство даже после ухода в иную тишину.

Иногда сверху снова летели те самые «пуговицы». Иван представлял, что Маргарита Антоновна продолжает своё ремесло на том свете: шьёт платья из сквозняков, меряет силуэты скрипов, подбирает нитки к оттенку ночного воздуха.

Тёща варила борщ, жена листала новости, Алинка обходила гостевую дверь стороной, словно там стоял шкаф, где живут призрачные манекены. А Иван ложился ночью на диван и слушал.

Ему всё сильнее казалось, что однажды Маргарита Антоновна услышит его внимание. Тогда сверху упадёт не пуговица, а аккуратно выкроенный кусочек ткани, подарок тому, кто ценит ремесло, даже если мастерица давно переехала в тишину.

Ивану эта мысль нравилась пугающе сильно.

В ту же ночь мужчина положил на подоконник свою перламутровую запонку. Вторая была давно потеряна. Утром её не было. С тех пор он спал спокойно, зная, что его молчаливый подарок принят.

© Ольга Sеребр_ова

Материал был ранее опубликован на https://dzen.ru/a/aSxIioEvsXXlsIFy

— Я не пойду, — упрямо сказал он. — Я хочу остаться здесь.

Анна Петровна вздохнула и ушла, оставив его одного в пустой группе. Влад взял краски и начал рисовать свой детский сад — большой, яркий, с улыбающимся солнцем над крышей. Но краски вдруг начали растекаться, смешиваться в грязную кашу, а солнце на рисунке превратилось в два зелёных глаза, которые смотрели на него из-за тучи. Он отшвырнул кисть. Что-то было не так. Очень не так.

Глава 2. Первая встреча

В окне мелькнула тень. Влад обернулся — и замер. За стеклом стояло лицо. Бледное, вытянутое, с слишком большими глазами — одним зелёным, другим розовым, как будто кто-то вырезал кусочки кожи и вставил вместо них сгустки тумана. Губы шевелились, но звука не было. Только в голове Влада прозвучал голос, липкий и холодный, как слизь:

"Ты остался. Хорошо. Мы любим тех, кто остаётся."

Влад отпрянул. Сердце колотилось, как будто хотело вырваться из груди. "Мне показалось..." — подумал он, но не успел отвернуться, как за окном снова что-то шевельнулось. На этот раз он увидел тёмную фигуру со спины — высокую, слишком худую, с длинными руками, которые почти волочились по земле. Фигура медленно направлялась к входу.

Влад затаил дыхание. Вдруг раздался скрип — дверь детского сада начала открываться. Шаги. Тяжёлые, влажные, как будто кто-то шлёпал босыми ногами по лужам. А ещё звук — будто множество мелких лапок царапали пол. Сердце Влада сжалось. Он бросился в туалет, захлопнув за собой дверь.

В темноте он поскользнулся на мокром полу — и ударился головой о раковину. Боль вспыхнула яркой вспышкой — и погасла.

Глава 3. Падение

Когда Влад пришёл в себя, мир вокруг изменился. Он стоял — но не чувствовал своего тела. Руки, ноги, всё стало лёгким, как туман. Он посмотрел вниз — и увидел своё тело, распростёртое на кафеле. Глаза закрыты, из виска сочится кровь.

А стены… Стены детского сада стали полупрозрачными, цвета — ядовитыми, как будто кто-то вылил на них кислоту. Из темноты доносились шепоты:

"Мы голодны... Мы давно не ели..."

Влад попытался крикнуть — но голос не слушался. Он был здесь, но уже не там. И тогда он увидел их — маленьких тварей, размером с собак, но с человеческими руками и ртами, полными игл вместо зубов. Они бросились на него, царапая кожу, кусая за ноги. Боль пронзила его, как ледяные иглы. Он почувствовал, как тёплая кровь стекает по лодыжке, как зубы впиваются в кожу, оставляя глубокие следы.

— Убирайтесь! — закричал он, пнув одну из тварей. Та отлетела, но сразу встала и снова бросилась на него. Он вырвался в коридор — и увидел средних. Те были ростом с ребёнка, но их тела извивались, как дым, а на месте глаз горели зелёные огоньки. Они двигались быстрее, хватали его за руки, оставляя на коже чёрные следы, как ожоги.

— Помогите! — кричал Влад, но его голос тонул в хохоте тварей.

Глава 4. Оно

Из темноты выползло Оно. Огромное. Высотой с потолок, тело — сплетение чёрных нитей и гниющих конечностей, голова — бесформенная масса с одним глазом, который горел зелёным пламенем. Из его рта, полного кривых зубов, капала чёрная жижа, разъедающая пол. Оно дышало, и с каждым вздохом Влад чувствовал, как его душа сжимается, как будто кто-то медленно вытягивает из него жизнь, нить за нитью.

— Ты мой, — прошипело Оно голосом, сложенным из тысяч шепотов. — Твоё тело будет моим домом.

Влад отступал, спотыкаясь о тварей, которые теперь ползли по его ногам, кусая, царапая, оставляя на коже кровавые полосы. Он слабел. Его душа таяла с каждой раной.

Глава 5. Спаситель

Когда Оно уже почти догнало его, из стены вынырнул мальчик в сером. Его тело было пронизано чёрными нитями, глаза — пустыми, но голос был твёрдым:

— Беги! — крикнул он и бросился на тварей. Они накинулись на него, разрывая, кусая, но мальчик не кричал. Он только успевал сказать:

— Найди нить! Она приведёт тебя к телу! Но торопись — если Оно доберётся до него первым, ты останешься здесь навсегда!

И его разорвали. Твари съели его душу, смеясь. Но перед смертью он успевает бросить Владу чёрную нить.

Глава 6. Последний шанс

Нить вела его обратно в туалет. Там, на полу, лежало его тело. Глаза закрыты, кожа бледная. Влад протянул руку — и вдруг тело дернулось. Глаза открылись. Зелёные.

— Это моё тело! — закричал Влад.

Тело улыбнулось. Не его улыбкой.

— Ты сам виноват, — сказало оно его голосом. — Ты не хотел в школу. Ты хотел остаться. Ну вот — ты остался.

Влад замер. Он смотрел на своё тело, но не узнавал его. Кожа была его, но под ней что-то шевелилось, будто тень, пытающаяся вырваться наружу. Руки, ноги, лицо — всё это было знакомо, но теперь принадлежало другому. Оно дышало. Оно жило. И оно смотрело на него с торжеством.

И начало смеяться. Смех был громким, искажённым, как звук из разбитого динамика. Влад отпрянул. Он попытался коснуться своего тела, но его рука прошла сквозь, как через туман.

— Нет! Верни меня! — кричал он.

Тело встало. Оно посмотрело на него сверху вниз, и Влад увидел, как его собственные черты искажаются, как будто кто-то натягивает на его лицо чужую кожу, слишком тонкую, слишком прозрачную.

— Я буду жить за двоих, — сказало тело. — А ты... ты будешь здесь кричать. Навсегда.

Оно повернулось и пошло к выходу. Влад бросился следом, но его остановила невидимая стена. Он бил в неё кулаками, кричал, но тело даже не оглянулось.

— Я хотел остаться! — рыдал он. — Но не так! Лучше бы я пошёл в школу! ЛУЧШЕ БЫ Я ПОШЁЛ В ШКОЛУ!

Последним, что он увидел, была улыбка — широкая, злая, с слишком многими зубами. А потом свет погас.

Эпилог: Первый звонок

На следующий день в школе появился новый ученик. Он был тихим, вежливым, всегда улыбался. Учителя любили его. Дети тоже. Только иногда, когда он думал, что никто не смотрит, его глаза становились зелёными, а улыбка — слишком широкой.

А в туалете на последнем этаже иногда слышался плач и шёпот:

"Лучше бы я пошёл в школу..."

Эта история случилась на самом деле, 17 лет назад. Как невольный свидетель этих событий, уверяю вас, что я не все слышала и не все происходящее понимала, но постараюсь рассказать вам максимально подробно и правдиво.

Волей судьбы моего мужа направили работать в хозяйство, находящемся в селе, расположенном в 45 км. от районного центра. Как семейному, ему выделили жилье. Это был давно пустующий дом. И видно, по договору с местной администрацией, данное хозяйство, таким образом, решало вопросы с предоставлением жилплощади своим специалистам.

Так как село находилось далеко от райцентра, то в нем была школа, в которой тогда училось всего 28 учеников, да несколько магазинчиков местных предпринимателей. Местных жителей можно было по пальцам перечесть. Молодежь долго тут не задерживалась и сразу после окончания школы разлетались кто - куда в поисках хорошего заработка и городской жизни. А старики уходили один за другим, постепенно освобождая свои обжитые места, которые продать, было, просто не возможно. Село вымирало.

Улица, на которой стоял наш домик, была почти пустой... С одной стороны дома – разрушенное здание бывшего дома быта.

А с другой стороны был жилой домик. Там жил местный мужичек. Он недавно похоронил супругу, впал в депрессию и запустил свой сад, который со временем превратился в непроходимые джунгли. Только когда вечером, на его веранде загорался свет, становилось как - то даже легко от того, что рядом живые люди. Через дорогу от нашего дома находились три заброшенных, полуразваленных , поросших бурьяном дома. Конечно, очень странный вид открывался из окон. Но как - то некогда было задумываться. А наоборот - пение птиц, шелест листвы, ароматы цветущих яблонь под окнами дома и тишина - после городской жизни это просто рай! Дочке тогда было всего пятнадцать лет, и девятый класс она доучивалась в местной сельской школе.

Я до сих пор не могу понять, что именно произошло, и почему столь юный организм моей дочери дал сбой. Она начала жаловаться на боль в правом подреберье. Мы возили ее по врачам, делали Узи, но, ни кто ничего толком поставить диагноз не смог. Потом дочь положили на обследование в Воронеж, где и нашли камни в желчном пузыре. Оперировать не стали, а просто пролечили. Выписали домой с кучей таблеток. Спазмы сняты, курс лечения продолжили дома. Болей нет. Диета соблюдается. Все хорошо!

Но как-то заходит вечером дочка в нашу комнату. Глаза испуганные, руки трясутся… Я к ней.

- Что случилось?

- Мам, я туда больше не пойду – говорит она трясущимся голосом и показывает в сторону своей спальни – там под окном монашки со свечами! Они на меня смотрят!

- Где монашки? Пойдем, посмотрим!

Мы подошли к окну в ее спальне. Я выключила свет ночника, что бы лучше было видно через стекло на улицу. Потихоньку открываю шторку и выглядываю в окно.

-Да нет там никого! Ты чего придумала?! С чего ты взяла, что там монашки?

-Мама, я услышала молитву…! Я четко слышала, как женский голос читал молитву! Я слов не разобрала! Но это было под моим окном! А когда я чуточку приоткрыла шторку, то увидела три силуэта. Это были женщины в черном и длинном одеянии, как монашки. У каждой из них горела свеча и они, читая молитву, смотрели на меня! Я видела их глаза!

Я еще раз аккуратно приоткрыла шторку и заглянула под нее. Никого! Темно и тихо. Легкий ветер качает ветки деревьев, а в метрах двадцати, развалины бывшего дома быта, поросшего бурьяном. В эту ночь дочь спала с нами третей. Благо у нас с мужем кровать широкая была.

Как не крути, спать втроем просто муки! Утром дочка ушла в школу, а мы с мужем, решили поменяться с ней спальнями, то есть сделать перестановку! Может вид развалин из ее окна заставляет юный мозг фантазировать?

Задумано - сделано! Дочка, конечно, была очень рада другой комнате. Дело в том, что именно эту комнату она пыталась сразу у нас отвоевать. Но не получилось... Мы уже начали думать, что дочка из-за комнаты придумала такое…

Но пришла следующая ночь… И все вновь повторилось... Только теперь она не видела монашек, потому, что боялась выглядывать в окно, а слышала женский голос, читающий молитву... А потом стук в окно... настойчивый стук до звона стекла.

- Мам, вы спите? Можно я свет включу?- сквозь сон услышала я встревоженный голос дочки.

- Ты чего? Опять что ли? – спросила я

-Девочки, уже поздно! Может, мы спать уже будем?! Мне рано вставать!- забурчал разбуженный супруг.

Дочка включила свет. По ее лицу катились слезы. Ее всю трясло. Муж не выдержал.

- Мать! Пойдем, посмотрим, что там за сорванцы по окнам стучат и спать не дают! – обращаясь ко мне, сказал супруг, поднимаясь с кровати. Он надел трико, взял в руку фонарик и вышел на веранду. Я накинула халат и за ним. Следом вышла дочка.

Мы стояли на крылечке под светом лампы, а муж, вооружившись в другую руку палкой, пошел вокруг дома. Никого! Все тихо и спокойно. Мы вернулись в дом и опять легли спать в троем.

Следующие ночи повторялись как по сценарию, за исключением того, что мы уже не бегали вокруг дома. А еще - перенесли дочкину кровать в нашу спальню и в ночь оставляли включенным ночник. В святой угол комнаты мы перевесили икону Божьей Матери, которая раньше висела на кухне.

Последнюю ночь я запомнила надолго. Могу представить, что пережила моя дочь за это время! Я проснулась поздно ночью как от толчка. Моя дочь мирно спит, укрывшись одеялом до самого подбородка. Муж сладко сопит рядом. Свет ночника разрезает темноту комнаты… Стук... Стук в окно... Легкий, ненавязчивый, как веточка дерева, гонимая ветром, вынуждена биться об стеклянную преграду. Я напряглась и прислушалась.. Тишина... Успокаивая себя, я повернулась на другой бок и закрыла глаза… Второй час ночи… И вроде все хорошо. Неужели все закончилось… Опять стук… Этот стук заставил меня вздрогнуть. Я вся напряглась как пружина и стала прислушиваться. Стучало в первое окно… Стучало громко и навязчиво. Тишина… Стук в другое окно спальни… Проснулась дочь.

-Мама! Ты не спишь?- спросила она шепотом

-Не сплю…- ответила я так же тихо, что бы ни разбудить супруга.

- Ты слышишь? Стучит опять…

- Слышу…

- Мне страшно! Что твориться в этом доме?!!! Это же ненормально!

-Все хорошо. Я тоже слышу… Я с тобой. С нами папа. – начала я успокаивать дочку, когда услышала женский голос. Он действительно читал какую - то молитву. Не поверите, как страшно мне тогда было! Но я тихонечко встала с кровати, выключила ночник, подошла к окну и немножко приоткрыла шторку. Что бы посмотреть на улицу. Мне было очень интересно посмотреть на читающих молитвы. Но, увы… Я там не увидела монашек. А увидела я, на фоне полуразвалившейся стены дома быта, яркий огонек в виде пламени свечи, который освещал образа святых.

Я смотрела на него через стекло окна и не могла понять - откуда там иконы. Расстояние не большое и я четко видела их своими глазами… Сколько я стояла так, я не знаю. Меня окликнула дочь и когда я посмотрела снова в окно, то ничего не увидела. Странно все… Очень хотелось понять, откуда взялось это видение.

Но все прекратилось так, же внезапно, как и началось. Ночи стали спокойные. Мы уже немножко расслабились… Прошло дней пять, наверное… У дочери случился приступ. Не смотря на то, что она еще продолжала курс лечения, боль была не выносимой. Ее скорой отвезли в хирургию, и она сразу попала на операционный стол. Камни забили желчегонные протоки. Желчный пузырь разорвало, и желчь пошла в брюшину. Врачи боролись за жизнь моей дочери более восьми часов. А потом она две недели лежала без сознания в реанимации. Тяжело нам тогда пришлось. Зная, что твоей девочке плохо, ты ничего не можешь сделать, что бы ей помочь… Две недели… Страшно вспоминать об этом…

А то, что в разрушенном доме быта монашки жили, я уже потом узнала, как после всего случившегося бабульке – «почти соседке»(так как она жила от нас через три пустых дома) рассказала о случившемся. Она была очень удивлена. А потом сказала такие слова:

-Детка! Благодари Господа, за то, что именно этот домик вам выделили. Если бы вы жили в другом месте, то смерть забрала бы твою дочь. Она бы не выжила. А так, монашки ей помогли. Молитвой у Господа защиту выпросили. Они и при жизни всем страждущим помогали. Я их лично знала. Но что бы после смерти … О таком слышу впервые…

Получается, что смерть приходила за моей дочкой, по окнам стучала, звала… А монашки молитвами ее гнали, оберегали дочь мою, а я так боялась их… Ой как стыдно мне перед ними, за то, что сразу не поняла.

Через месяц мою дочь выписали домой, хотя еще долго к нам ездил фельдшер на перевязку. В этом доме я уже ничего не боялась и чувствовала себя защищенной. А проходя мимо развалин дома быта, всегда останавливалась и со словами огромной благодарности кланялась монашкам.

В те далёкие времена, когда боги ещё нередко спускались на землю, а герои свершали подвиги, невиданные ныне, великий Геракл вернулся в Тиринф после очередного испытания. Но не успел он переступить порог родного дома, как веление судьбы вновь позвало его в путь. Эврисфей, властелин Микен, возложил на плечи героя одиннадцатый подвиг — дерзновенный и страшный.

Над Элладой в те дни царила поздняя осень. Золотистые рощи дрожали под холодными ветрами — первыми предвестниками зимы. Деревья сбрасывали позолоченные листья, которые, словно расплавленное золото, кружились в медленном танце, устилая тропы шуршащим ковром. В воздухе витал терпкий запах увядания, даже солнце, казалось, светило не так ярко, предчувствуя путь, что предстояло пройти сыну Зевса.

Геракл должен был спуститься в мрачное царство Аида — место, куда не проникает солнечный свет, где вечно царит сумрак и слышны лишь стоны заблудших душ. Ему предстояло привести наверх Кербера — трёхглавого пса, стража врат подземного мира. Три головы чудовища взирали на мир оскаленными пастями, на шее извивались шипящие змеи, а хвост оканчивался головой дракона с громадной, зияющей пастью.

Собрав волю в кулак, Геракл отправился в Лаконию. С каждым шагом пейзаж менялся, становясь всё более зловещим. Деревья редели, их ветви искривлялись, словно в немом крике. Трава поблёкла, превратившись в сероватую щетину, а воздух сгустился, наполнившись запахом сырой земли и тления. Камни под ногами становились всё темнее, будто впитывали последние лучи дня.

У мрачной пропасти Тэнара, где, по древним преданиям, находился вход в подземный мир, герой остановился. Чёрная бездна зияла перед ним, источая холод и безысходность. Стены ущелья, сложенные из тёмного камня, казались зубьями исполинского чудовища. Из глубины доносились приглушённые стоны — словно сам подземный мир дышал тяжёлым, прерывистым дыханием. Внизу клубился туман, похожий на седые пряди волос старухи‑мойры, плетущей нити судеб.

Сделав глубокий вдох, сын Зевса шагнул во тьму и тотчас ощутил, как свет остаётся позади, словно отрезанный невидимым лезвием. Сначала ещё пробивались тусклые отблески дня, отражаясь в каплях влаги на стенах. Но вскоре тьма стала абсолютной — такой густой, что, казалось, её можно было коснуться рукой.

Стены пропасти смыкались вокруг, будто каменные объятия смерти. Под ногами хрустели обломки костей и древние камни, покрытые скользким мхом. В воздухе висела густая пелена тумана, пропитанного запахом серы и затхлости. Иногда в темноте вспыхивали призрачные огни — блуждающие огоньки душ, не нашедших покоя. Они мерцали подобно далёким звёздам, но не несли тепла — только холод вечного забвения.

Спуск был долгим и мучительным. Стены пропасти словно сжимались вокруг Геракла, а из глубин доносились жуткие звуки — то ли стоны, то ли шёпот усопших. Наконец сквозь пелену мрака проступили очертания врат царства Аида.

Бескрайняя равнина простиралась до самого горизонта, покрытая серым пеплом. Редкие деревья с искривлёнными стволами тянули ветви к небу, которого здесь не было — лишь плотная пелена мрака. Их листья, похожие на почерневшие ладони, шелестели без ветра — словно перешёптывались о тайнах мёртвых.

Реки подземного мира текли медленно, словно застывшая смола. Ахеронт, Стикс, Коцит — их воды мерцали тусклым светом, отражая призрачные тени. Воздух был неподвижен, будто время остановилось в этом месте. Лишь изредка раздавался отдалённый вой — то ли ветра, то ли душ, обречённых на вечные скитания. Туман стелился у ног героя, обвивая их, словно пытаясь удержать в подземном царстве.

У самых врат герой увидел двух приросших к скале мужей — Тесея и Перифоя, царя Фессалии. Боги наказали их за дерзкую попытку похитить Персефону, супругу Аида.

Тесей, увидев Геракла, воззвал к нему:
— О, великий сын Зевса! Освободи меня! Лишь ты в силах избавить меня от этих мук!

Геракл, не колеблясь, протянул руку и освободил Тесея. Когда же он вознамерился помочь и Перифою, земля дрогнула, словно сама природа воспротивилась. Герой понял: такова воля богов, и не стал противиться.

В глубины подземного царства Геракла вёл Гермес, вестник богов и проводник душ умерших. Рядом с героем шествовала Афина Паллада, любимая дочь Зевса, озаряя путь слабым, но надёжным светом своей благодати.

Когда Геракл вступил в чертоги Аида, тени усопших в ужасе разлетелись, словно листья, подхваченные бурей. Лишь тень Мелеагра не бежала. С мольбой обратилась она к сыну Зевса:
— О, великий Геракл! В память о нашей дружбе сжалься над моей сестрой, Деянирой! Беззащитной осталась она после моей кончины. Возьми её в жены, будь её защитником!

Геракл дал обещание и двинулся дальше вслед за Гермесом. На пути ему встретилась тень Медузы, горгоны с золотыми крыльями. Грозно протянула она медные руки, взмахнула крыльями, а змеи на её голове зашевелились, шипя и извиваясь. Геракл схватился за меч, но Гермес остановил его:
— Не хватайся за меч, Геракл! Это лишь бесплотная тень, она не грозит тебе гибелью.

Много ужасов повстречал герой на своём пути: призраки, стонущие в вечном мраке, чудовища, рождённые кошмарами, и тени тех, кто при жизни творил зло. Но ничто не остановило сына Зевса. Наконец он предстал перед троном Аида.

Властитель царства мёртвых и его супруга Персефона взирали на Геракла с нескрываемым восхищением. Величественный и спокойный, герой стоял перед ними, опершись на громадную палицу. Львиная шкура, добытая в первом подвиге, была накинута на плечи, а за спиной поблёскивал лук.

Аид приветствовал сына Зевса:
— Что заставило тебя покинуть свет солнца и спуститься в царство мрака и печалей?

Геракл склонился перед владыкой:
— О, великий Аид, не гневайся на меня за мою просьбу! Ты знаешь, что не по своей воле пришёл я в твоё царство. Позволь мне отвести в Микены твоего трёхглавого пса Кербера. Таково повеление Эврисфея, которому я служу по воле олимпийцев.

Аид ответил:
— Я исполню твою просьбу, сын Зевса, но ты должен укротить Кербера без оружия. Если одолеешь его, я позволю отвести пса к Эврисфею.

Долго искал Геракл Кербера по подземному царству. Наконец на берегах реки Ахеронт, где воды текли медленно и зловеще, он нашёл чудовище. Герой обхватил руками шею пса. Грозно завыл Кербер — весь подземный мир наполнился его воем. Он силился вырваться, но могучие руки Геракла лишь крепче сжимали шею. Обвил хвост свой Кербер вокруг ног героя, впилась голова дракона зубами в его тело, но всё было тщетно.

Постепенно пёс Аида ослабел. Полузадушенный, он упал к ногам Геракла. Сын Зевса укротил его и повёл из царства мрака в Микены.

Когда Кербер оказался на поверхности, дневной свет ослепил его. Пёс покрылся холодным потом, а из трёх его пастей капала ядовитая пена. Там, куда падали капли, вырастали ядовитые травы, чьи листья блестели, словно покрытые росой смерти.

Геракл привёл Кербера к стенам Микен. Трусливый Эврисфей, едва увидев чудовище, впал в ужас. На коленях молил он героя отвести пса обратно в царство Аида. Геракл исполнил его просьбу и вернул Аиду его страшного стража.

Так свершился одиннадцатый подвиг Геракла — поход в самое сердце тьмы, где лишь несгибаемая сила духа и воля к победе проложили ему путь обратно к свету.