«Настоящая жизнь Владимира Толоконникова». Человек, который не боялся быть некрасивым...
Владимир Алексеевич Толоконников (25 июня 1943, Алма-Ата, Казахская ССР, СССР — 15 июля 2017, Москва, Россия)
Хочется сегодня поговорить о Владимире Толоконникове не сухими строками биографии, а так — по‑человечески, от души. Вот как я его сам чувствовал, когда видел на экране.
Его часто встречали по внешности — лицо и манера были необычными — и поначалу многие судили о нем поверхностно. Действительно необычное, не «модельное», но это только первая мысль. Те, кто знал Владимира ближе, говорят другое: человек он был с огромным сердцем, чуткий, добрый и с таким юмором, от которого вместе с ним хочется смеяться.
Он не гонялся за славой. Для него главное было — чтобы на сцене или в кадре люди проживали с ним ту же эмоцию: если он плачет — чтобы плакали зрители, если смеётся — чтобы смеялись вместе.
Детство и юность — про простые желания
Владимир родился летом 1943 года в Алма-Ате. Отец — солдат, вернувшийся после ранений, — в жизни сына так и не появился: ни фото, ни рассказов. Мама растила сына одна и при этом никогда не говорила про отца плохо. Это о многом говорит: в доме было тепло, хотя и не без трудностей.
С детства Володя любил рисовать и выступать на школьных праздниках. Сначала он хотел быть летчиком, потом художником, но в итоге понял: на сцене можно быть кем угодно. Увлекся драмкружком, снимался в массовке, был любимцем публики. Но при этом поступление в театральный вуз далось нелегко: три неудачных попытки и «комиссия» заявляет, что дело в его «специфической внешности». Такое заявление могло сломать кого угодно — но только не его. Он знал: другого пути просто нет.
После армии год играл в самарском ТЮЗе, затем всё же поступил в Ярославское училище. И с этого началась его настоящая актерская жизнь.
Театр — дом, где он был своим
Театр для Толоконникова был не работой ради работы. Это был дом, то место, куда хочется возвращаться снова и снова. После вуза он вернулся в Алма‑Ату, работал сначала в ТЮЗе, потом перешёл в театр русской драмы имени Лермонтова — один из центральных театров Казахстана.
Там он играл и в серьёзных драматических постановках — «Вишнёвый сад», «Собор Парижской Богоматери» — и в детских спектаклях. Его Старика и Лешего в «Василисе Прекрасной» помнили и просили снова и снова.
Даже когда кино стало приносить узнаваемость, он не бросил родную сцену. Работал до последнего — и зрители это чувствовали.
Кино — роль, которая стала судьбой
Первый фильм — эпизод в «Последнем переходе» 1981 года.
Но настоящая известность пришла с «Собачьим сердцем». Владимир Бортко дал ему роль Шарикова, и это был тот редкий случай, когда всё совпало: режиссёр, роль, актёр.
Полиграф Полиграфович Шариков — яркий, грубый, смешной и страшный одновременно — запомнился всем. Но вместе с признанием пришла и новая проблема: образ прочно «прилип» к нему. Люди видели в нём в первую очередь Шарикова — и часто забывали, что за этой маской живой, очень нежный и ранимый человек.
Тем не менее фильм стал культовым, получил международную известность, а Владимира отметили и на государственном уровне. И это было абсолютно заслуженно.
Другие роли и телевизор
У Толоконникова было много и других интересных работ. «Облако‑рай» — фильм, где он показал серьёзный драматический диапазон. Были роли в сериалах и фильмах самых разных жанров: детективы, военные картины, комедии. В «Хоттабыче» он сыграл забавного волшебника и получил премию MTV — и было видно, что ему приятно, когда молодёжь смеётся и просит автографы. Для него это значило, что он не чужд новому поколению.
Интересно, что некоторые роли писались специально под него. Например, тесть в «СуперБобровых» — образ среднего роста, с «характерным» голосом и манерой — получился очень органичным, потому что режиссёры знали Толоконникова и давали ему шанс быть собой.
На съемках он работал как на сцене: приходил заранее, в костюме, входил в роль постепенно. Это всегда было заметно.
На телевидении он вёл «На кухне с Толоконниковым» — простая, тёплая программа, где он общался с коллегами, и юмористическое шоу «Толобайки», которое помнили многие зрители.
Юмористическое шоу «Толобайки»
Личная жизнь — тихая гавань
У него была домашняя, бережная семья. Жена — Надежда Березовская, учительница физики, младше его на восемь лет. Они долгие годы были вместе.
В 1983 родился сын Иннокентий, в 1991 — Родион, который пошёл по отцовским стопам и стал актёром. В 2013 году случилось большое горе — умерла жена. Это был слишком тяжелый удар, от которого Владимир так и не оправился.
Уход
В ночь с 15 на 16 июля 2017 года Владимира не стало. Он вернулся в Москву со съёмок «СуперБобровых» и умер от остановки сердца — болезнь дыхательных путей и длительный бронхит привели к сердечной недостаточности.
Как и многие артисты, он работал до последнего, потому что чувствовал — сцена нужна ему не меньше воздуха. Отпевание прошло в Сретенском монастыре, похоронили его на Троекуровском кладбище.
Что остаётся...
Для меня Владимир Толоконников — пример человека, который всегда шёл своим путем, делал это честно и с полной отдачей. Он не искал громкой славы, но умел достучаться до зрителя.
Да, Шариков — это сильный образ, но за ним жил человек, который мог рассмешить и растрогать, который любил театр и публику и который всегда оставался самим собой. Именно это и дорого: настоящая простота, честность и любовь к ремеслу.
💯 Еще больше увлекательных историй и фотографий в нашем telegram-канале, подписывайся, чтобы не потерять ⮕ https://t.me/farewell091
Вы также всегда можете поддержать автора канала (исключительно по вашему желанию и порыву)
Куда ведёт нас искусственный интеллект?
Увидел на каком-то ресурсе разночтения по поводу фразы "в пользу детей Германии", так было в фильме, а в книге, которую не читал, якобы были дети Франции*. Решил спросить у гигачата, как в написано в книге, но сначала ввел саму фразу, без вопроса. ИИ без зазрения совести выдал ответ. И ведь сложно не поверить, тем, кто не в теме.
Ответ NNekit в «Не хочу...»2
Я каждый раз умиляюсь, как упорно это стадо «чего‑то хочет». То кружевные трусики, то нормальный смартфон, то вдруг рабочий день по ТК, а не «до последнего клиента». То они, видите ли, хотят не умирать в 40 от переработок, а получать зарплату, на которую можно не только выживать, но и жить. И всё им мало: ещё подавай внятную медицину, где лечат, а не продают услуги, и образование, которое не превращает детей в товар на рынке репетиторов. Но ведь они же свои копеечные налоги платят, совсем обнаглели.
А у людей поважнее совсем другие заботы. Как, например, продвигать свои «национальные интересы» транснациональных корпораций, у которых бюджет больше, чем у половины стран мира? Как отчитаться перед акционерами, что прибыль выросла, а расходы на этих надоедливых «граждан» снова удалось урезать? Как успеть подрасти ещё на пару строчек в списке тех, кому и так принадлежит половина богатства планеты? У всего этого есть простой принцип: чем беднее и зависимее большинство, тем спокойнее спит богатое меньшинство.
Поэтому рецепт везде примерно один. Ужесточаем законы о митингах, вводим штрафы и сроки за любую попытку громко возмутиться, от Грузии до Британии и Аргентины – вариации на тему одни и те же. Любые альтернативы – под запрет, любые независимые организации – под клеймо «иностранных агентов» или «экстремистов». На экране круглосуточно рассказываем, какие мы великие и какие ничтожные враги вокруг, чтобы никто не успел спросить, почему при такой «великой» экономике половина страны живёт впроголодь.
А чтобы люди ненароком не начали злиться на тех, кто реально принимает решения, им выдаётся удобный список тех, кого нужно ненавидеть. Мигрантов, которых сами же завозим, потому что им можно платить меньше и без прав. Соседей по подъезду, «неправильный» пол, «чужие» народы, «не такие» семьи. Всё что угодно, лишь бы не обратить внимание на владельцев корпораций, которые через лоббистов и «партии власти» пишут законы под себя, превращая государства в обслуживающий персонал для капитала.
И да, эти люди на фото с плакатами – они тоже «вечно чего‑то хотят». Кто‑то трусики, кто‑то мессенджер, кто‑то просто нормальную жизнь без унижения. Но, по большому счёту, у них уже почти не осталось выбора, куда деваться. Скажут потерпеть – потерпят, пока можно. Только есть одна неприятная деталь: когда богатое меньшинство годами уверяет, что «всё под контролем», а неравенство растёт, история обычно заканчивается одинаково и очень неожиданно для тех, кто привык относиться к людям как к стаду.
































