Тень впереди внезапно шевельнулась, оторвалась от мокрой стены и приняла очертания человека. Марк «Шрам» вышел навстречу из-под низкой, подтекающей арки, его фигура возникла так внезапно, что Павлин инстинктивно отшатнулся, а Виктор напрягся, готовый к бою. Лицо Марка в тусклом свете светящихся грибов выглядело усталым, измождённым, но собранным — как у человека, давно привыкшего к постоянной опасности. Его глаза, глубоко посаженные и пронзительно серые, мгновенно всё оценили: их состояние, бесценные контейнеры, тревожную тишину вокруг.

— Вижу, справились, — его голос был низким, глухим, идеально вписывающимся в подземный полумрак, почти сливающимся с шёпотом воды. — Не зря рисковали. Не зря.

— Еле вырвались, — ответил Виктор, и в его голосе почти не было заметно удивления от внезапного появления Марка. Он поправил захват на контейнере, и металл неприятно скрипнул о металл. — Цепные Псы теперь знают нас в лицо. И, кажется, запомнили надолго.

— Знают, — без тени сомнения подтвердил Марк, и его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он видел не их, а последствия этой встречи. — Будьте осторожнее. Теперь вы на мушке не только у Динами.

Его рука непроизвольно дёрнулась к знаменитому шраму на глазу, но он резко остановил её, сжав в кулак. Он смотрел куда-то поверх их голов, в чёрную, бездонную глотку тоннеля, видя то, чего они не могли увидеть.

— Меня… повысили. Дали доступ к Источнику. — Он произнёс это без радости, с каким-то горьким пониманием. — Значит, теперь и я знаю цену молчанию. Истинную цену.

— Зачем ты здесь, Марк? — спросил Павлин, и в его вопросе чувствовалась не просто настороженность, а готовая в любой момент прорваться наружу усталая агрессия. — Чтобы сообщить нам приятные новости?

Марк не ответил сразу. Его пальцы, грубые и исцарапанные, потянулись к внутреннему карману куртки. Он достал оттуда небольшой, потрёпанный временем и непогодой мешочек из плотной, грубой ткани. Он весил немного, но Марк держал его так, будто это был слиток самого тяжёлого свинца, вобравший в себя всю тяжесть его прошлого. Медленно, почти нехотя, он протянул его Виктору.

— Помните ваш долг передо мной? — спросил он, и его голос внезапно охрип. — Вот он. Ваша часть. Последний долг.

Виктор взял мешочек. Пальцы нащупали сквозь грубую ткань твёрдый, угловатый, холодный предмет неправильной формы.

— Что это? — тихо спросил он, чувствуя, как под брезентом что-то мелко вибрирует, почти как живое.

Взгляд Марка прилип к мешочку в руке Виктора, полный невысказанной тяжести, давней боли.

— Таскал это с собой… годами. Как камень на шее. Как гирю на сердце. — Он замолк, переводя дух. — Напоминание об… ошибке. О том, что нельзя доверять никому. Даже себе. Но Коллекционер… он не в счёт. Странный тип, но честный в своём бесчестии. Он знает цену вещам. Знает истинную цену молчанию.

Он замолчал, подбирая последние слова, и в тишине тоннеля было слышно, как где-то далеко упал камень. Его голос, всегда твёрдый и уверенный, дрогнул, выдавая невероятное внутреннее напряжение.

— Отнесите это ему, когда будете проходить мимо... Просто скажите: «Марк вернул Эхо». — Он сделал паузу, вглядываясь в их лица, будто проверяя, запомнили ли они. — Больше ничего. Ни слова. Он поймёт. И… и мне, наконец, станет легче. Должно стать.

В его глазах, на миг, мелькнуло что-то похожее на надежду, тут же съеденное всепоглощающей, копившейся годами усталостью.

— Почему сейчас? — не унимался Павлин, его брови гневно сдвинулись. — Почему нам? Почему эту… чёртову загадку?

Марк резко отвёл глаза, отвернулся, и его плечи напряглись. Его голос снова стал жёстким, отстранённым, деловым, но в нём, как трещина в камне, звенел надлом.

— Считайте это страховкой. Последней страховкой грешника. Или глупостью дурака, который слишком долго таскал с собой мёртвый груз. — Он махнул рукой, отрезая все дальнейшие вопросы. — Неважно. Просто сделайте это, как и обещали. Договорились?

Не дожидаясь ответа, он отступил на шаг, и тени тоннеля, будто живые, потянулись к нему, закручиваясь вокруг его сапог и полы куртки. Он растворился в тени так же бесшумно и внезапно, как и появился, не оставив ни звука, лишь лёгкое движение воздуха и ощущение, что из комнаты только что вынесли что-то очень тяжёлое. Он исчез, оставив их наедине с тяжёлым мешочком в руке и с ещё более тяжёлыми, безответными вопросами, висящими в сыром, пропитанном тайной воздухе.

Пещера, служившая Заметочникам убежищем, дышала ледяным, нерукотворным светом, который, казалось, существовал вне времени. Мерцающие воды Источника Молчания в её центре пульсировали мягким, фосфоресцирующим сиянием, отбрасывая на стены призрачные, постоянно меняющиеся блики, похожие на отголоски забытых снов.

Их встретил Костяк. Он стоял неподвижно, его лицо, не скрываемое респиратором, оказалось изрезанно глубокими морщинами усталости и напряжения, было бесстрастным маской, и лишь мрачный, короткий кивок головы показал, что он заметил их и два контейнера в их руках. Без лишних слов, почти беззвучно, двое других Заметочников вышли из-за груды ящиков и забрали контейнеры с гемолимфой. Их движения были отточены до автоматизма, а взгляды, скользнувшие по Виктору и Павлину, были лишены всякого любопытства, словно они видели лишь ещё два винтика в большом механизме. Они растворились в глубине лабиринта из ящиков, проводов и непонятного оборудования, унося с собой драгоценный груз.

Пока Костяк бегло, но тщательно проверял полученное, щёлкая защёлками на одном из контейнеров и что-то бормоча себе под нос, Виктор почувствовал на себе чей-то пристальный, почти физический взгляд, полный не столько любопытства, сколько нервного, лихорадочного интереса. Его глаза метнулись по периметру пещеры и зацепились за одного из людей Костяка — невысокого, щуплого Заметочника с бледным, осунувшимся лицом и слишком большими, блестящими глазами. Тот нервно переминался с ноги на ногу, теребя заляпанный грязью рукав своего комбинезона. Уловив взгляд Виктора, он резко отвёл глаза, сделав вид, что с невероятным усердием занят калибровкой какого-то сложного прибора с множеством вращающихся дисков и мерцающих лампочек, но через мгновение его взгляд снова, словно на магните, потянулся к ним. Затем, будто не в силах совладать с собственным напряжением, он резко отошёл в сторону, к груде пустых, пыльных ящиков из-под оборудования. Его рука дёрнулась к шее, полезла за воротник комбинезона, будто поправляя что-то невидимое, и на мгновение Виктору показалось, что между его тонких, дрожащих пальцев мелькнул тусклый, желтоватый блеск металла на короткой, толстой цепочке — старый, потертый медальон или амулет странной, угловатой формы. Парень сжал его в кулаке, словно пытаясь найти в холодном металле опору или утешение, глубоко вздохнул и снова скрылся в тени, растворившись среди беспорядочных штабелей.

— Кровь стальных червей в нормальном состоянии, — голос Костяка прозвучал неожиданно громко и глухо, словно пробка, вылетевшая из бутылки, возвращая Виктора к действию и нарушая давящее безмолвие. — Можете подойти к Источнику и взять воду, но не задерживайтесь.

Они подошли к самому краю Источника. Вода в нём была непохожа на обычную — плотная, тяжёлая, сияющая изнутри собственным, невероятным светом, больше напоминающая жидкий свет или клубящийся, но послушный воле туман, пойманный в ловушку каменной чаши. От неё исходил лёгкий холодок, от которого замирало дыхание и по коже бежали мурашки. Виктор достал хрустальный флакон, данный Осмиром. Его идеально гладкие стенки отливали тысячью холодных, радужных бликов в призрачном мерцании Источника. Осторожно, почти с благоговением, боясь нарушить хрупкое равновесие этого места, он опустил сосуд в пульсирующие, беззвучные воды. Субстанция медленно, нехотя, словно живая, наполнила флакон, и он засветился изнутри ровным, завораживающим, почти осмысленным светом, от которого на лицах обоих друзей заплясали странные тени.

— Берите ещё, — Костяк, закончив осмотр, протянул им две небольшие ампулы из тёмного, почти чёрного матового стекла, поглощавшего свет. — Вы совершили невозможное, заслужили. Эта вода… она многолика. Может даровать ясность, а может и сжечь изнутри. Не тратьте попусту.

Виктор молча взял ампулы. Они были холодными, как лёд, и невероятно тяжёлыми в его руке, будто наполнены не светящейся водой, а расплавленным свинцом вековой тайны и безмолвного отчаяния. Он встретился взглядом с Павлином, и в глазах друга он прочитал то же самое: готовность к худшему. Они получили то, за чем пришли. Но в насыщенном тишиной воздухе пещеры висело напряжение.

Павлин медленно опустился на колени и, задерживая дыхание, погрузил пальцы в воду. Она была обжигающе ледяной, и тишина, которую она несла, тут же обволокла его руку словно ватой, заглушая все ощущения. Но затем холод сменился чем-то иным, пронзительным и всепоглощающим.

Пещера пропала.

Вместо оборудования и проводов его взору открылась та же полость, но дикая, первозданная, освещённая лишь тусклым светом грибов и трещиной в своде. И двое людей в центре. Один — Осмир, молодой, яростный, с ещё не отягощённым годами лицом, но с тем же пламенем фанатичной убеждённости в глазах. Его одежды были чужды, старые формы Агоры. Напротив него стоял другой — мужчина в простой, почти аскетичной одежде. Его глаза светились мудростью и непоколебимой решимостью. Павлин знал — это Десятый.

— Ты предал Агору! Предал Фидерум! — голос молодого Осмира гремел, отскакивая от каменных стен. — Твои идеи — чума, разъедающая сами устои нашего мира!

Он сделал шаг вперёд и начал лихорадочно двигать руками, рисуя какой-то символ в воздухе.

Десятый не отступил ни на шаг. Его голос прозвучал спокойно, но с такой силой, что заглушил грохот стихий.

— Метки — это цепи, Осмир! Они душат саму жизнь, саму возможность выбора! Я открыл путь к истинной свободе!

Заклинание Осмира обрушилось на него. Это было не пламя и не лёд. Это было растворение. Плоть Десятого обратилась в пар, кости — в мелкую пыль, уносимую вихрем. Но его глаза — глаза, полные знания и бездонной скорби, — не исчезли сразу. Они повисли в воздухе, словно два горящих угля. И его голос, уже лишённый физической оболочки, прорвался эхом прямо в сознание Павлина, ледяной и неотвратимый:

— Они… не простят тебя… Истина… в воде… в воздухе…

Сознание Десятого не умерло. Оно рассеялось, влилось в каждую каплю воды Источника, в каждую крупицу пещерного воздуха, стало их неотъемлемой частью.

Видение лопнуло.

Павлин дёрнул руку назад, словно от удара током. Он отполз на несколько шагов, тяжело дыша. Его лицо было белым как полотно, а по телу пробежала крупная дрожь. Глаза, широко раскрытые от ужаса и внезапного прозрения, были устремлены на мерцающие воды, в которых только что разыгралась древняя трагедия. Он обернулся к Виктору, и его шёпот был едва слышен, но каждое слово в нём обжигало леденящей истиной:

— Вик… Это не скверна… Это он, Десятый… Он везде. В воде. В воздухе…

Едва шёпот Павлина замер в промёрзшем воздухе, пещеру сотряс оглушительный грохот. Со свода посыпались камни и пыль, зазвенело лопнувшее стекло где-то в лагере Заметочников. Глухой удар повторился, и на этот раз часть стены у основного входа рухнула внутрь, открыв ослепляющий пролом в кромешной тьме тоннелей.

В дыму и хаосе, очерченные силуэтами на фоне аварийного освещения, появились они. Легионеры в полной боевой экипировке, их броня — бездушный сплав стали и усилителей — отливала холодным блеском под мерцающим светом Источника. Лязг оружия, резкие, отрывистые команды, тяжёлое, ровное дыхание сквозь респираторы — всё это слилось в единый гул надвигающейся машины подавления.

Впереди шла Вера Неро. Мать Павлина. Но в её осанке не было ни капли материнства, лишь выверенная, безжалостная эффективность. Её лицо было непроницаемой маской, глаза — двумя щелями, сканирующими пространство для следующей приказной точки.

Рядом с ней, сделав полшага вперёд, выступил Евгений. Мёртвая, прозрачная метка на его руке была похожа на гниющую плоть, абсолютно безжизненная. Но в его глазах горела нечеловеческая решимость, смешанная с пустотой, будто кто-то выжег изнутри всё личное и оставил лишь чистую, холодную цель. За его спиной, как безмолвная тень, стояла Анна «Щит». Её движения были скованными, механическими, взгляд — туманным и невидящим. Только браслет на её руке пульсировал неровным, зловещим тёмным светом, отзываясь на общую тревогу.

И тут Виктор увидел его. Того самого, нервного Заметочника. Тот уже не прятался и не суетился. Он стоял почти торжествующе, сжимая в руке свой медальон. Теперь было видно — это был миниатюрный передатчик, с которого ещё не успела стереться индикация. Он вытянул руку, и его палец, прямой и обвиняющий, резко ткнул сначала в Костяка, а затем перевёлся на Виктора и Павлина.

— Вот они! — его голос, пронзительный и полный предательского жара, перекрыл на мгновение общий шум. — Главные заговорщики! И их сообщники!

— Легион! Обезвредить предателей и террористов! Источник под нашим контролем! — голос Веры Неро, металлический и безжалостный, разрезал хаос, отдаваясь эхом от древних стен.

В ответ на её команду воздух взорвался грохотом технологичных винтовок мидирского производства — странным, непривычным звуком в этом подземном мире. Снаряды, сотканные из энергии и света, прошивали пещеру, оставляя после себя запах озона и раскалённого камня. К ним тут же примешались всполохи магии — сгустки пламени, ледяные осколки, удары сжатого воздуха.

Но Заметочники не сдались. Лицо Костяка исказила гримаса ярости и боли.

— Предатель! — проревел он, и его крик был обращён не к легионерам, а к тому двуличному с медальоном. — Разлом! В бой!

С отточенной, пугающей синхронностью его люди разбили ампулы с тёмным, мерцающим веществом. Метки на их руках погасли, будто их и не было. Но в глазах вспыхнуло нечто иное — дикая, необузданная ярость и пьянящая, всепоглощающая свобода от цепей.

И тогда они ответили. Но это была уже не та сдержанная, ограниченная метками Легиона магия. Это была стихия, вырвавшаяся на волю.

Земля под ногами легионеров разверзлась, поглощая целое отделение. Мощные струи воды, будто живые тараны, вырвались из ниоткуда, сметая технику и сшибая с ног закованных в броню солдат. Сгустки сжатого до невероятной плотности воздуха взрывались в самой гуще наступающих, разбрасывая тела как тряпичные куклы. Пещера в мгновение ока превратилась в ад перекрёстного огня, где технология Мидира столкнулась с яростной, неограниченной силой самого мира.

Виктор и Павлин прильнули к грубой каменной глыбе, отскакивавшие от неё энергетические заряды оставляли на камне оплавленные пятна. Воздух гудел от магии, криков и грохота. Павлин, прижимаясь спиной к холодному камню, сжимал голову в руках.

— Я не могу! — его голос сорвался на визгливый шёпот, полный отчаяния. — Моя магия… метка! Она душит всё!

Он чувствовал, как знакомое течение силы упирается в невидимую стену внутри него, оставляя беспомощным посреди этого разверзшегося магического ада.

Из клубов дыма и хаоса внезапно возник Марк. Его лицо было искажено не болью, но холодной решимостью. Он резким движением швырнул Виктору небольшую ампулу, внутри которой плескалась чёрная жидкость, мерцающая серебряными искорками.

— Павлину! Быстро! — его крик прорвался сквозь грохот сражения.

Павлин, почти не глядя, выхватил ампулу у Виктора и с силой откупорил пробку, размазал содержимое по метке. «Разлом» пронзил его, и внутри что-то щёлкнуло, сломалось. Внутренний блокировщик — метка — отключился. И тогда на него обрушилось то, что она сдерживала. Поток чистой, необузданной силы захлестнул сознание, заставив вскрикнуть от боли и восторга. Вода в его поясе и в лужах вокруг заволновалась, пришла в движение, отзываясь на его волю без всяких команд.

Пока Марк, заняв позицию, отстреливался от наседавших легионеров, прикрывая их, они рванули к выходу. Но путь им преградили двое. Евгений, двигавшийся с нечеловеческой скоростью, его удары, сплетённые из земли и огня, были смертоносны и точны. А за ним, словно сомнамбула, шла Анна. Её браслет пульсировал всё ярче, излучая зловещий тёмный свет. Она не смотрела на них, не участвовала в бою. Её пустой, остекленевший взгляд был прикован к мерцающим водам Источника. Она шла к нему, не обращая внимания на летящие снаряды и всплески магии, как будто её звала сама смерть.

— Анна! Стой! — закричал Павлин, и вода вокруг него взметнулась, пытаясь сформировать ледяную стену на её пути.

Но Анна даже не взглянула. Чёрная энергия браслета ленивым импульсом коснулась льда, и тот не растаял, а рассыпался в чёрный пыльный прах. Она продолжила идти, не сбавляя шага.

Евгений с рыком ярости обрушился на Павлина, отвлекая, связывая его боем в смертельной схватке. Виктор рванулся было к Анне, но Евгений, не прерываясь, отбросил его сокрушительным ударом сгущённого камня в грудь. Виктор грузно рухнул на землю, воздух вырвался из его лёгких с хрипом.

Пещера превратилась в эпицентр апокалипсиса. Воздух гудел от разрывающихся заклинаний, трескался от энергетических разрядов мидирских винтовок и звенел от ударов стихий, выпущенных на свободу. Свод то и дело содрогался, с него сыпались каменные крошки и пыль, опадая на сражающихся словно снег проклятого мира. Вспышки света отбрасывали на стены безумные, мелькающие тени: вот легионер, увлечённый в расщелину щупальцем жидкой земли, вот заметочник, сгорающий заживо в сфере пламени, но успевший перед смертью выпустить сгусток сжатого воздуха, разрывавшего двух солдат изнутри.

И в самом сердце этого безумия, в центре мерцающего света Источника, сошлись трое. Их личная война, отгремевшая в школьных коридорах и заброшенных парках, достигла своей кульминации здесь, у колыбели самой магии.

Евгений стоял, слегка раскачиваясь, как змея перед броском. Сила, что исходила от него, была живой, дышащей, невероятно концентрированной и ядовитой. Он больше не скрывал её, не прятал за маской превосходства. Она изливалась из него смрадным маревом, искажая воздух вокруг.

— Мусор, — прошипел он, и его голос прозвучал странно, будто наложенным эхом. — Я сотру вас.

Он не стал ждать ответа. Его правая рука взметнулась, и из-под их ног с оглушительным грохотом вздыбилась земля, пытаясь сжать в каменном кулаке. Одновременно левая рука выбросила в их сторону сферу бело-голубой плазмы, пожиравшую воздух с шипением и оставлявшую за собой шлейф разрежённой, удушающей атмосферы.

Но они уже были не теми беспомощными жертвами. «Разлом» пел в крови гимн свободы, и магия отзывалась на зов без малейшей задержки.

Павлин не отступил. Он вогнал ступни в пол, и вода, сочившаяся из трещин и конденсирующаяся в воздухе, взметнулась ледяным частоколом, приняв на себя удар сжимающегося камня. Лёд треснул, но выдержал. В ту же секунду он рванул рукой в сторону летящей плазмы, и из его водного пояса вырвался сконцентрированный поток влаги. Вода встретилась с огнём в эпическом столкновении, породив клубы обжигающего пара, которые на миг скрыли всё вокруг. Пар шипел, выжигая кислород, заставляя всех троих рефлекторно задыхаться.

— Держи его занятым! — крикнул Виктор, уже двигаясь сквозь пелену пара. Его шест из Сребротени описывал в воздухе сложную траекторию, оставляя за собой серебристые шлейфы, которые рассекали ядовитый туман.

Павлин кивнул, его лицо было сосредоточено. Он сомкнул ладони, а потом резко развёл их. С потолка пещеры, с самого свода, низвергся водопад ледяной воды, обрушившийся на Евгения. Но тот лишь усмехнулся. Он вскинул руку, и под ним вздулась каменная плита, как щит, приняв на себя основной удар. Вода хлынула потоками вокруг, и Евгений, не теряя равновесия, провёл рукой по мокрому камню. Камень ожил, превратился в десятки острых, как бритва, осколков и понёсся обратно к Павлину со свистом.

Виктор уже был рядом. Его шест, вращаясь с бешеной скоростью, работал как мельничный ротор, сбивая и отбрасывая каменные залпы. Сребротень пела, её серебряный свет гасил тёмную энергию, что вела снаряды. Каждый удар по камню отдавался в руках онемением, но он не останавливался.

— Он сильнее, но не гибче! — прокричал он Павлину, уворачиваясь от нового выброса плазмы, которая прожгла дырку в рукаве его куртки и заставила отпрыгнуть — воздух вокруг вспышки стал на мгновение непригодным для дыхания.

Внезапно в их дуэль грубо ворвалась общая битва. Группа легионеров, оттесняемая яростной контратакой заметочников, откатилась прямо на них. Один из солдат, не разобравшись, развернул мидирскую винтовку и дал очередь в сторону Евгения, приняв его за цель в клубах пара. Энергетические заряды с визгом отскакивали от моментально возведённого Евгением каменного барьера, осыпая осколками и искрами всех вокруг.

Евгений в ярости развернулся и швырнул в неразобравшихся легионеров огромную огненную глыбу. Она пролетела в сантиметрах от Виктора, и он почувствовал, как волосы на его руке встали дыбом. Глыба врезалась в стену, Павлина отбросило взрывной волной к самой воде Источника.

Воспользовавшись секундной дезориентацией Евгения, Виктор атаковал. Он использовал шест не как дубину, а как таран. Уперев его в землю, он выстрелил собой вперёд, как из катапульты, и на полной скорости ударил закалённым концом шеста в каменный щит Евгения. Раздался оглушительный хруст. Щит треснул, и Сребротень, вибрируя, прошла сквозь него, целясь в грудь Евгения.

Тот отреагировал с нечеловеческой скоростью. Он не стал уворачиваться. Его рука, обёрнутая плазмой, встретила шест в захвате. Воздух взвыл от противостояния двух сил — серебряной чистоты Сребротени и ядовитого, разрушительного огня. Плазма пожирала древесину, но та, подпитываемая волей Виктора, сопротивлялась, испуская сноп искр.

— Ты… ничего… не значишь! — сквозь зубы прошипел Евгений, его лицо было искажено нечеловеческим усилием.

В этот момент Павлин поднялся. Он был у самого Источника. Видя, что Виктор на грани, он не стал создавать мощную атаку. Он сконцентрировался на малом, на том, что его окружало. Он опустил руки в воду Источника.

И повёл её.

Не для атаки. Для контроля. Вода, повинуясь ему, тонкими ручейками помчалась по земле, обвивая ноги Евгения и мгновенно сковывая их в прочный, толстый лёд, вмуровывая его в пол. Концентрация Евгения дрогнула на долю секунды. Этого хватило.

Виктор рванул шест на себя, вырвав его из огненного захвата, и тут же нанёс короткий, хлёсткий удар в бок противника. Раздался глухой звук, и Евгений с подавленным стоном отступил, спотыкаясь о ледяные оковы. Его плазменная аура на миг погасла.

Но он не сдался. С рыком ярости он вбил кулаки в лёд, сковывавший его ноги. Камень под ним вздыбился, земля с силой рванула изнутри, разрывая лёд и отбрасывая осколки во все стороны. Геомагия торжествовала — созданная им же пропасть под ногами Павлина, которую тот заморозил, с грохотом начала сходиться, каменные глыбы двигались навстречу друг другу, угрожая раздавить его.

Павлин отпрыгнул, едва избежав страшной участи, но потерял равновесие. Евгений, высвободившись, уже заносил руку для нового, сокрушительного удара.

И тут Виктор вспомнил про Анну.

Пока они сражались, она прошла сквозь самый ад, не обращая внимания на летящие заклинания, на крики и взрывы. Она шла, как автомат, к самой воде. Её браслет пылал теперь чёрным пламенем, и от него тянулись в воздух тонкие, паутинообразные трещины, будто он разрывал саму ткань реальности. Она была уже у самого края.

— Анна! Остановись! — закричал Виктор, бросаясь вперёд, забыв о Евгении.

Тот, заметив это, с рыком попытался преградить ему путь, швырнув в него сгусток раскалённого камня. Но Павлин, поднявшись с колен, собрал всю воду, что была в пределах досягаемости, в мощный водоворот и обрушил Евгению на голову, сбивая с ног.

Виктор мчался, не чувствуя под собой ног, спотыкаясь о развороченный камень, огибая трупы и ямы. Он видел, как она медленно, почти ритуально, опускается на колени у самой кромки воды. Наверное, это было из-за того, что он инстинктивно активировал искристый рывок. Лицо Анны было безмятежным и пустым, глаза смотрели в никуда, сквозь мерцание Источника.

— Стой! — его крик был полон отчаяния.

Но она его не услышала. Её рука с пылающим чёрным браслетом медленно, неотвратимо поплыла вниз, к поверхности немой воды.

Виктор прыгнул вперёд, протягивая руку, чтобы схватить её, оттащить. Его пальцы почти коснулись её плеча.

В последнее мгновение её голова чуть повернулась. Взгляд, пустой и бездонный, скользнул по нему, не узнавая. И её рука окончательно погрузилась в воду…

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.
Также напоминаю, что на АТ книги выходят раньше, чем на Пикабу!