skvoretso

Что в итоге? Биология побеждает. Что бы мы ни ворчали на кухнях, или в уютных чатиках, какие бы популистские законопроекты не выдвигали хайпующие на миграционной теме депутаты, биология побеждает. Уже первое поколение родившихся здесь детей мигрантов считает это место своим. Пока не домом. Дом - это сказочная южная страна из рассказов дедушки. А это место они хотят сделать как можно более похожим на их легендарную родину. И у них получится. А что вы хотели? Биология - бессердечная ты штука!

Докурив сигарету, Глеб идёт обратно в банкетный зал на свадьбу нашей общей знакомой. По пути, он останавливается на лужайке, легонько пинает оставленный игроками мяч и смотрит, как тот катится к воротам, чуть улыбается, потом идёт дальше, опустив голову. Перед дверью Глеб распрямляется во весь свой двухметровый рост и, широко улыбаясь, возвращается на праздник.

Взмывают в небо с шумом птичьи стаи,

Моря, озера, реки, океаны есть.

Летит во мраке космоса планета,

Жизнь вьет на ней свое веретено.

Весна сменяет зиму, осень лето,

Невидимый художник пишет полотно.

Не может одинокой быть в вселенной,

Среди галактик есть конечно жизнь...

Подарок-жизнь, ей нет цены, бесценна,

И ловит астроном сигнал "глазами" призм.

Летит во мраке космоса планета,

Сквозь время, сквозь пространство и века,

Мы верим что есть разум еще где то.

Потомки наши может долетят туда.

Стихотворение лёгкое, свежее, пронизанное романтикой советских шестидесятых, когда космос после подвига Гагарина из непробиваемого хрустального предела мечтаний вдруг стал доступной к освоению частью Ойкумены.

Здесь и сочные образы и свежесть подачи материала и громкая, жизнеутверждающая идея - всё хорошо. Есть несколько шероховатостей по рифмам и ритму, но они не портят общего впечатления, а лишь придают некий шарм, очарование естественного несовершенства, так сказать.

Одновременно автор не создаёт сферического коня в вакууме, а строит текст на твёрдом основании классической английской поэзии. Здесь и обращение к "Тигру" В.Блейка ("чья создала тебя рука") и отсылка к "Когда уже ни капли краски" Р.Киплинга ("невидимый художник пишет полотно"). Чувствуется глубокий культурный бэкграунд, так сказать.

А значит - прекрасный образец для внимательного изучения и озвучивания пары, без сомнения, нужных и важных замечаний с целью исключительно дружеской - помочь грести в бурном течении горной реки по имени Поэзия.

Чего ждём? Погнали!

Летит во мраке космоса планета,

Сквозь время,сквозь пространство и века

Ее материки в зеленый лес одеты

Шар голубой, чья создала тебя "рука"?

Вторая строка - смысловое повторение: сквозь время и века. Век - это категория времени. Понятное дело, надо рифмовать "руку" в действительно сильном окончании строфы, но лучше избежать. Если уж хочется усилить образ летящей сквозь вселенную планеты, можно попробовать:

"Несётся сквозь пространство и века".

Когда то зародилась жизнь, она живая,

Красот природы у нее не счесть...

Взмывают в небо с шумом птичьи стаи,

Моря, озера, реки, океаны есть.

Живая жизнь - немного странно звучит, не буду напоминать одну из любимых присказок учителей литературы про масло. Рифма "счесть-есть" выглядит чуть простовато, как и сведение красот Земли к разной степени объëма водоёмам в четвёртой строке. Хотя, на общее впечатление это не сильно влияет. Продолжим.

Летит во мраке космоса планета,

Жизнь вьет на ней свое веретено.

Весна сменяет зиму, осень лето,

Невидимый художник пишет полотно.

Здесь норм. Красивые, объëмные образы. Можно тире поставить после осени. Единственно, позволю себе усомниться в правильности использования глагола "вить" в отношении "веретена". Насколько я понимаю, вьют нити с помощью веретена, а не само веретено. Опять же, не специалист по прядению, хоть и пришлось прочитать пару статей перед тем как высказывать своё мнение (кстати, вот эта Прядение шерсти. Веретено очень понравилась), так что могу и напутать что-нибудь. В любом случае, данный аспект не имеет ключевого значения для восприятия текста.

Не может одинокой быть в вселенной,

Среди галактик есть конечно жизнь...

Подарок-жизнь, ей нет цены, бесценна,

И ловит астроном сигнал "глазами" призм.

Здесь читатель немного спотыкается. Окончание первой строки "быть в вселенной" тяжело читается. Сбивается, ритм. Этого можно избежать, если при написании стихотворения проговаривать его вслух. Потом не сразу доходит заложенная автором идея первой строки. Как-будто убрали слово "жизнь" из и без того уже длинной и трудночитаемой строки (как вам образец трудночитаемости?). Конечно, читатель потом понимает, о чем речь, но первая строка требует существительного. Вторая-то его имеет, а первая грустит, обделëнная.

В третьей строке автор в погоне за сохранением ритма снова допускает смысловой повтор: "ей нет цены, бесценна". Это масло, оно масленное (вот, написал, не сдержался).

Четвёртая строка даёт нам намёк на возможный вариант первой строки - сузить общепланетарную жизнь до человечества. Хоть так:

" И мы не одиноки во вселенной"

(напомню, что предлагаемые мной варианты являются лишь примерами возможного развития работы над текстом от въедливого читателя).

Летит во мраке космоса планета,

Сквозь время, сквозь пространство и века,

Мы верим что есть разум еще где то.

Потомки наши может долетят туда.

И, наконец, конец - последнее четверостишие. Повторение первых строк начальной строфы изящно зацикливает текст и прогревает сцену для мощного финала. А он немножко подкачал. Идея хорошая - стремление человечества найти жизнь во вселенной. Мы не одни, братья по разуму и всё такое. Говорю же, хорошо. Но слова подобраны невыразительные. Вслушайтесь:

Мы верим что есть разум еще где то.

Потомки наши может долетят туда.

Как-будто вышел Паваротти на сцену Парижской оперы, да что там Паваротти, сам Басков вышел на корпоратив "КБ", набрал полные лёгкие воздуха и мямлит что-то про поход в магазин за хлебушком. Вот эти вот слова "ещё, где-то, может" - они бедные в смысловом наполнении. Одно такое - ещё куда ни шло, но три рядом говорят о стремлении автора побыстрее закончить текст и заняться другими, более важными делами.

Скомканный финал оставляет неуместно пресное послевкусие. Надеюсь, автор найдёт в себе силы доработать этот, без сомнения, интересный образец душевной поэзии. Пожелаем @Lanja успехов и вернёмся из мира поэзии в бодрящую январским морозом прозу жизни.

Ракеты. Американцы? Почему сразу американцы? А кто ещё? Стряхнув остатки сна, подкараулившего его в кабинете за работой над текстом завтрашней речи, Николас лихорадочно размышлял, одновременно пытаясь найти свой телефон под беспорядочно раскиданными по столу бумагами. Человек Трампа позавчера сказал, что тот готов вести диалог, и я обозначил вопросы, по которым возможен компромисс, включая нефть и даже картель. Зачем бомбить Каракас, когда впереди замаячила перспектива сделки? Да и вообще, кто этот лейтенант? Лицо знакомое, но никак не могу его вспомнить. У Кириноса вроде бы были усы. Или тот с усами капрал Г.М.Киринос, а этот лейтенант, да ещё и Л.Д.Р.Киринос. Николас снова бросил взгляд на стоявшего навытяжку в дверях молодого офицера. Подозрительно всё это. Особенно на фоне вчерашнего разговора с вице-президентом Делси Родригес, абсурдно тесно переплетаюшимся в сознании с кошмарным сном о скорпионе. Подозрительно всё это, повторил про себя Николас и поднял трубку правительственной связи.

- Начальника личной охраны.

Вместо привычного "Секунду, сеньор президент" и двух длинных гудков (на третий Корерас всегда отвечает) гулкая тишина. Несколько раз постучав по рычажку, Николас положил трубку. Связь не работает. Где мой телефон?

- Сеньор Карерас лично организует эвакуацию. Он в подземном гараже, - не дожидаясь вопроса президента, отрапортовал Киринос.

Мобильный нашёлся под папкой с недельным отчётом Минфина. Обречённо глядя на пустые клетки сотовой связи и интернета, Николас отчаянно попытался набрать пару номеров из быстрого списка.

- Моя жена? - голос чуть было не подвёл президента. Чтобы не показать волнения перед посторонним, он откашлялся в кулак и грозно вперился в лейтенанта с высоты своего роста и положения.

- За сеньорой Флорес отправилась сержант Гоенага, - моментально ответил Киринос.

Знакомая фамилия коренастой Анаис Гоенага, напоминающей своей смуглой кожей пастухов Льяноса, вселила в Николаса уверенность. Если Силией занимается Гоенага, можно не переживать. Она искренне любит и уважает нашу семью и гордится близостью к ним. Анаис не предаст.

За зашторенным зелёными портьерами окном глухо ухнул далёкий взрыв. Не такой уж и далёкий, раз слышно через толстые бронированные стекла.

- Мне нужно связаться с вице-президентом и начальником штаба.

- Можно переговорить по радисвязи из автомобиля, пока будем ехать на объект К67-17.

Решено. Объект К67-17. Последнее пристанище императора, кладбище на острове Елены, или точка из которой возродится великая Венесуэла. В такие минуты вершится история. Николас автоматически положил бесполезный сотовый телефон в карман брюк, достал из ящика стола серебристый Вальтер, сверкнувший золотой гравировкой на затворе. Проверил наличие патронов, сунул пистолет за пояс справа от пряжки, как носил раньше, в профсоюзе.

- Ведите, лейтенант.

К67-17. Символ несгибаемой воли. Николас лично назвал своё убежище номером, который присвоили Чавесу в тюрьме. Великий человек. Пока шёл по узким коридорам дворца за молодым офицером, Николас снова, как всегда в минуты принятия важных решений, мысленно обратился к Уго. Как бы поступил ты, брат? Дрался бы до последнего удара сердца. Но Чавесу было проще. Подпольная борьба и неудавшиеся перевороты смыли всю накипь из временщиков и случайных попутчиков и позволили ему окружить себя верными соратниками, кровью доказавшими преданность делу революции. А вокруг Николаса уже были не революционеры, а бюрократы. Зажиревшие и обленившиеся. Забывшие запах пороха и вкус страха. Плевать. Я не зажирел. Я - боец! Верный солдат Революции. Пусть бомбят, пусть вводят санкции. Америка - наш враг, всегда им была, кто бы ни покупал себе кресло в Белом доме. И всегда пыталась подчинить нас своей чёрной воле. Глупо было надеяться на диалог с анакондой. Я больше не отступлю. К черту компромисы. С этими гринго можно говорить только с пистолетом в руке. Я отлично помню, что происходит с теми, кто отступает. Верёвка, расстрел, или сердечный приступ в камере. К чёрту переговоры.

Две минуты от кабинета до подземного гаража. У пассажирской двери чёрного БМВ ждёт глава службы безопасности Карерос в полевой форме. Что он здесь делает? Что это за машина?

- Моя жена?

- Сеньор президент, я отправил за ней Анаис Гоенага.

- Хорошо, - Николас отметил, что слова Кириноса подтвердились. Значит, Флорес скоро будет в безопасности рядом с ним.

- Сеньор президент, скорее. Машину пришлось заменить, есть угроза атаки американского дрона. Поедем на моей, так безопаснее, - Карерас повернулся спиной - открыть пассажирскую дверь для президента. Повозившись чуть дольше обычного, он развернулся и выстрелил из появившегося в руке пистолета с уродливо длинным стволом в Кириноса, стоявшего чуть позади президента. Выстрел прозвучал непривычно глухо, но в замкнутом помещении подземного гаража всё-равно показался Николасу громом. Молодой офицер упал как подкошенный, не успев ни испугаться, ни удивиться, или просто, по привычке, не показал вида. Тут же двое солдат в чёрной форме и балаклавах, появившиеся откуда-то из-за спины Николаса, взяли его под руки, одновременно отбирая Вальтер.

- Чертовы гринго, - подошедший вплотную Карерас достал из нагрудного кармана небольшой тюбик, свинтил колпачок и резко ткнул в шею Николаса, тот почувствовал укол, - Им нужны трупы, сеньор президент. Сраный Голливуд. Без крови ничего не продаётся и не покупается. Я лично отбирал этих людей, а теперь вынужден делать из них героев.

В глазах Николаса всё поплыло. Он с трудом понимал, что ему сковывают руки наручниками и зажимают на заднем сидении между двух амбалов. В рот ему сунули кляп, на голову натянули чёрный мешок. Машина тронулась и в покачивающейся темноте мягких виражей по гравию подъездных дорожек он снова услышал голос Карероса с переднего пассажирского сидения.

- Думаешь, Лервис Джованни Ривьеро хотел стать героем? Я думаю, да. Примерно о таком я мечтал в его годы. Правда, в тех мечтах президент оставался жив и потом говорил проникновенную речь на похоронах своего верного телохранителя, - машина остановилась, - Секунду, сеньор президент.

Карерос замолчал. Сквозь пелену, обволакивающую сознание, Николас услышал звук опускающегося окна.

- Открывайте, сержант Беллорин, - Карерос разговаривал с одним из постовых. В салон ворвался свежий воздух и звуки ночного города. Вместо привычных гудков, и вялых переругиваний таксистов - вой сирен и какофония автомобильных сигнализаций вдалеке, - открой ворота.... Нет...Нарушитель...Конечно, действуй согласно инструкции.

Открылась дверь - Карерос вышел. Раздалось несколько приглушенных выстрелов, звук падения тела. Утробно заурчал механизм открывания ворот. Прежде, чем дверь снова закрылась за вернувшимся в салон Кареросом, отрезав связь с внешним миром, Николас услышал далёкий стрекот вертолётов.

- Знаешь, я напишу прекрасную речь в память о солдатах, погибших, защищая своего президента, а Делси проникновенно прочитает её на митинге. Они этого достойны. Каждый из них, - голос Карераса звучал глухо, как будто он говорил под водой, а последние слова и вовсе утонули в окутавшей Николаса уютной темноте.