Ночь опускалась на город так тихо, будто кто-то огромный накрывал его чёрным ебаным пледом, стараясь не потревожить ни одного звука. В этом вязком мраке, где фонари вспыхивали редкими оранжевыми островками, я сидел на крыше своего дома и слушал, как дышит мир. Как же он заебал.
Казалось, в этом дыхании есть что-то важное — не слова, не мысли, а глубокий пульс, который чувствуют только те, кто хоть раз стоял на границе перемен.
Я не знал, что ждёт завтра, но знал главное: всё вокруг вот-вот сорвётся с привычной орбиты. Внутри росло ощущение, будто кто-то незаметно повернул реальность на один сука щелчок, и теперь любой жест, любое слово могло стать решающим.
Внизу, в тёмной подворотне, вдруг блеснуло что-то металлическое. Мелькнула тень. Я замер. А потом увидел его — старика в длинном плаще, будто сотканном из тумана. Пиздец. Он шёл медленно, опираясь на странный посох. Казалось, ветер обходил его стороной.
Старик неожиданно поднял голову и посмотрел прямо на крышу — прямо на меня. И, словно зная, что его заметили, слегка кивнул.
Меня дёрнуло. Сердце застучало. Я даже не понял, почему спрыгнул с крыши и побежал вниз. Просто внутри прозвучал тихий приказ: иди.
У подворотни старик ждал.
— Ты слышишь, да? — спросил он голосом, похожим на шорох страниц. — Что слышу? — Как трещит мир. Как его швы, блять, расходятся.
Я хотел сказать, что это глупости, но в ту же секунду земля под ногами слегка дрогнула, будто кто-то огромный медленно повернулся в глубинах пространства.
— Это не землетрясение, — сказал старик. — Это граница. — Какая ещё, блять, граница? — Твоя. И наша. И всех тех, кто умеет слушать.
Он протянул мне маленькую деревянную коробочку с резьбой.
— Откроешь, когда услышишь треск снова. — Что внутри?
— То, что меняет того, кто решается.
И исчез. Просто шагнул в сторону — и растворился в дымке, будто был всего лишь эхом чужой мысли.
Я вернулся домой с ощущением, что в груди теперь бьётся не только сердце, но и какой-то новый страх. Коробочку положил на стол и долго сидел напротив неё, слушая ночной воздух.
И в какой-то момент услышал — тонкий, почти незаметный, но отчётливый треск. Будто сама реальность дала слабую, но явную трещину.
Я взял коробочку. Провёл пальцем по резьбе. Она была тёплой.
— Если открою — пути назад не будет, да? — шёпотом спросил я у темноты.
