V.

В психологии говорят о «Я» и «сверх-Я»; в индуизме говорят об Атмане и Параатмане; масоны говорят о единстве микро- и макрокосма и об Адаме Кадмоне; в кибернетике существует термин «супервизор» – все эти понятия описывают сложную систему взаимоотношений того, что каждый из нас считает своим «Я» и тем, что он таковым не считает, но и то и другое существует внутри Единого Поля, Единой Области Бытия, которая существует при этом только в рамках нашего восприятия, поскольку всё, что находится за рамками последнего, является Областью Небытия, то есть – не будем множить каламбуры – ОТСУТСТВУЕТ.

Так называемая «дурная бесконечность» начинается уже там, где мы задумываемся о том, что есть, с нашей же точки зрения, наше «Я», и мы, конечно же, не раз ещё будем к этому возвращаться, но сейчас нас особенно интересует то, что мы своим «Я» не считаем – тем паче, что мы уже затронули эту тему в прошлой главе.

Что тут можно отметить в качестве общих мест, характерных для большинства из нас, вне зависимости от пола, возраста и прочих вариативных факторов?

Мы не считаем собой других людей. Мы не считаем себя Господом Богом (как правило ))). Мы не считаем собой окружающие нас физические предметы, с которыми мы взаимодействуем в жизни. У некоторых из нас есть так называемый Внутренний Голос, и ситуации, когда мы слышим его, не всегда можно отождествить с тем, что можно выразить фразой «…и тогда я сказал сам себе», потому как иногда этот Внутренний Голос действительно говорит нам нечто настолько новое, что отождествить это с собой не получается – во всяком случае, сходу.

Но с другой стороны, внутренний голос обращается всё же именно к нам, внутри нас звучит, внутри нас и… более нигде. И если мы слушаем его, то со временем всё-таки начинаем отождествлять себя с теми приобретениями, которые следуют, если мы его слушаем (и если вообще слышим ))). И, ещё с другой стороны, сам постоянный Внутренний Разговор не есть ли тот же Внутренний Голос?

Ведь если посмотреть вглубь себя внимательно, довольно трудно станет не согласиться с тем, что всё-таки никому из нас неведома любая будущая наша же мысль, именно в своём дословном выражении, и вообще весь ход наших мыслей во многом напоминает фильм, который мы смотрим впервые.

Самой фразы «эта мысль явилась для меня неожиданной» не могло бы существовать в природе, если бы границы между тем, что мы считаем своим «Я» и тем, что мы им не считаем, не были изначально и так довольно размытыми.

А коль скоро допустимо сравнение хода наших мыслей с первичным просмотром нового фильма (а я считаю, что такое сравнение вполне допустимо по совокупности вышеприведённых причин), то тогда немедленно возникает вопрос о том, кто этот фильм нам показывает, кто его смотрит и кто, в свою очередь, ставит перед нами сам подобный вопрос, ответить на который довольно затруднительно раньше, чем мы ответим на первые два, но между тем ответить на первые два можно только, если сначала ответить на третий J. Получается замкнутый круг. Но плохо ли это?

И не самое ли время именно сейчас вспомнить о том, что Круг (а в своём объёмном выражении – Шар) является геометрическим символом Единства, Единства всего сущего со своим Творцом, Единства нашего Целого «Я», как раз и состоящего из того, что мы (с не всегда, впрочем, уместной уверенностью) называем Собой и того, что мы порой (с не менее неуместной уверенностью) Собой не считаем.

А теперь давайте поговорим об уверенности как таковой. Что это такое? Где она начинается и заканчивается? Какие есть типы уверенности? И, наконец, может ли быть уверенность в чём-либо вообще? Последний вопрос и рассмотрим.

Начнём с простого: в каком случае Человек чувствует себя в чём-либо уверенным? Кажется, ответ очевиден: это происходит тогда, когда у него не вызывает никаких сомнений, что то, в чём он уверен, является Истиной. То есть тем, что не подвержено никаким изменениям и остаётся Тем, чем Является, во всём бесконечном, как сама Вселенная, Вариативном Поле. В сущности, Истиной можно считать только ЭТО.

Но… если мы ограничиваем существование Истины подобными условиями, довольно быстро становится самоочевидным, что это не столько условия признания истины Истиной, сколько теорема, доказывающая невозможность её существования в принципе, поскольку бесконечность вариантов, в которых Истина должна оставаться самой собой, подразумевает, что мы заведомо не можем охватить эту бесконечность ЦЕЛИКОМ – ведь в противном случае она не может считаться и называться Бесконечностью! – а если мы говорим о том, чего не можем охватить целиком, то мы сразу же утрачиваем право утверждать, что Истина – это ИСТИНА…

(Впрочем, всё это так лишь в том случае, если Вселенная действительно бесконечна – хотя за то, что она всё-таки бесконечна говорит отчасти тот факт, что нам неведомы будущие собственные же мысли; да и само существование Времени косвенно подтверждает это – то есть, во всяком случае, бесконечна та Пустота, в которую Она, Вселенная, расширяется… (если, конечно, признавать современную научную картину мира истинной ))).

А сейчас давайте снова применим такой способ познания, который я бы назвал методом теоремы, к перипетиям  сложных взаимоотношений между тем, что мы считаем собой и тем, что мы собой не считаем, существующих при этом внутри любого из нас. Допустим, в предыдущем абзаце нам удалось доказать, что Человек не может быть уверен в чём-либо, поскольку существование Бесконечности исключает существование Истины. Теперь рассмотрим то, что мы уверенно считаем собой и то, что не считаем. Но нам уже известно, что быть в чём-либо уверенным невозможно. Следовательно, у нас нет никаких оснований для отрицания того, что всё, что мы не считаем собой на самом деле тоже является нашим же продолжением, а многие, так называемые, другие люди являются просто весьма осязаемой (то есть просто очень мастерски выполненной) проекцией образов и идей, которые существуют Внутри Нас, внутри НАШЕГО Я-массива; строго в рамках Нашего Восприятия.

Вспомните недавний пример: Бог говорит сам с собой, а внешне всё выглядит так, будто Змий искушает Еву…

Понимаю, кому-то могут показаться недостаточными мои основания для делания подобных выводов. И в основном из-за того, что слишком уж нарочито я утверждаю, что всё, что не может быть доказано, не может претендовать на то, чтобы считаться Правдой. Но не имеем ли мы в этом случае дело с банальными «двойными стандартами», столь характерными для поведения людей вообще?

Ведь если считать, что Правда не нуждается в доказательствах, то выходит, что Правде необязательно быть очевидной. Но если Правда может быть Вещью в Себе, то не становится ли тогда всё равно, Правда она или нет, ибо любая «вещь в себе» – это Вещь вне Нас (как мы полагаем) и, таким образом, она может иметь в наших глазах ровно такую ценность (то есть исключительно в том случае, если мы хорошо воспитаны )) и способны уважительно относиться к тому, с чем можем провести явную аналогию по отношению к самим себе), какую имеем мы сами в глазах своих собственных, ибо каждый из нас – «Вещь в Себе»…

Поэтому несогласие со мной на том основании, что я считаю несуществующим то, существование чего нельзя доказать – есть нечто странное и сильно напоминающее рубку того сука, на котором сидит якобы несогласный! Ведь в таком случае получается, что, если присмотреться, он, несогласный, и сам, я извиняюсь, гол как сокОл…

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

P. S.
- А Вас вообще интересует чужое мнение о Вашем творчестве?
- Хорошее - да, плохое - нет...))

P. P. S.
Когда заглянув ради интереса в профайл какого-нибудь мудака, поместившего здесь какой-то негативный ответ-коммент, я вижу, что количество поставленных им минусов превышает количество поставленных им плюсов, мне сразу становится ясно, что передо мной просто туповатый тролль, заведомо озлобленный и несостоявшийся в так называемой реальной жизни… Сразу отлегает от сердца, типа, а-а, ну ладно, обычный мудак , каких тьмы и тьмы, тупая серая быдломасса, не было пичальки и всё такое…)) Всем хорошего дня .!. ))

В дымке бенгальских сумерек, где воздух пропитан ароматами специй и благовоний, а на перекрёстках сплетаются молитвы и споры философов, рос мальчик по имени Сарат Чандра Чакраварти. Судьба готовила ему не путь аптекаря, как мечтал отец, и не дорогу врача, как предполагали учителя, — ему суждено было стать хранителем огня, зажжённого Шри Рамакришной.

Сарат встретил своего учителя ещё подростком. В тот миг, когда взгляд юноши упал на Рамакришну, он понял: перед ним не просто человек. В этом смиренном, улыбающемся монахе Сарат увидел живое воплощение божественного. С тех пор его жизнь обрела новый смысл: каждое слово учителя, каждый жест, каждая мысль становились для него путеводными звёздами.

Отец настаивал на медицинском образовании. Сарат поступил в колледж, но когда Рамакришна тяжело заболел, юноша без колебаний оставил учёбу. Дни и ночи он проводил у постели учителя, ухаживая за ним с такой самоотверженностью, что очевидцы запомнили это как образец бескорыстной любви. Когда Рамакришна ушёл из жизни в 1886 году, Сарат принял монашеский обет и новое имя — Сарадананда. Это был не просто обряд посвящения: это стало клятвой посвятить жизнь сохранению и распространению учения гуру.

Два десятилетия спустя Сарадананда приступил к труду, который стал его духовным завещанием. Он начал писать «Великий учитель Шри Рамакришна» — не просто биографию, а кропотливое воссоздание пути просветлённого. Он сверял свои воспоминания с рассказами других учеников, добиваясь абсолютной достоверности. В каждой строке книги звучало его убеждение: «Через самоотверженный труд очищается ум. А когда ум становится чистым, в нём возникают знание и преданность».

Сарадананда был не только летописцем — он сам стал живым воплощением учения. Его бесстрашие и внутреннее равновесие проявлялись в самых неожиданных ситуациях. Однажды в горах Кашмира лошадь понесла экипаж вниз по склону. Сарадананда сохранил хладнокровие: он выскочил из экипажа за миг до того, как камень убил лошадь. Позже он вспоминал, что «умом отрешённо и с интересом объективно наблюдал происходившее». В другой раз, во время плавания по Ганге, когда налетел шквал и лодка могла опрокинуться, он спокойно продолжал курить кальян, чем вывел из себя нервного попутчика. Эти эпизоды стали притчами о том, как учение Рамакришны преображает человека: бесстрашие рождается из внутреннего равновесия, а спокойствие — из способности оставаться наблюдателем даже перед лицом опасности.

В 1896 году Свами Вивекананда попросил Сарадананду отправиться в Лондон, чтобы нести учение Рамакришны на Запад. Так начался новый этап: лекции в Лондоне, руководство Обществом веданты в Нью‑Йорке (1896–1898), путешествия по Парижу и Риму. Его миссия не заключалась в том, чтобы обратить европейцев и американцев в индуизм. Он стремился показать универсальность учения: его способность отвечать на духовные вопросы людей любой культуры. Он говорил: «Любая работа, которая препятствует осознанию Бога и усиливает недовольство, есть плохая работа. Вы должны полностью отказаться от неё». Эти слова стали его жизненным кредо: действовать так, чтобы каждый шаг приближал к высшей цели.

Вернувшись в Индию, Сарадананда занял пост первого секретаря Миссии и монастыря Рамакришны — должность, которую он сохранял до своей смерти в 1927 году. Он не просто управлял организацией: он жил её идеалами. Его дни были наполнены заботой о последователях, помощью нуждающимся и неустанным трудом по сохранению чистоты учения. Он избегал славы и почитания, видя в этом лишь препятствие на пути к истине.

Сарадананда ушёл, оставив после себя не только книгу, но и живой пример того, как можно прожить духовную жизнь в её полноте и чистоте. Его наследие — это не свод догм, а приглашение к внутреннему путешествию: через самоотверженность, бесстрашие и любовь обрести то, что он называл «чистым умом», — состояние, где знание и преданность становятся единым целым.