Вся страна гордилась своим «богатым внутренним миром», особенно это чувствовалось в очередях за туалетной бумагой или другим дефицитом. Самая читающая в мире страна, гордилась своей культурой, и развалилась до того, как успела осознать её полное отсутствие на бытовом уровне. В СССР было крайне трудно по поведению выделить выпускника престижного ВУЗа по его манерам. «Культура» носила индивидуальный характер и зависела исключительно от семейного воспитания, а отсутствие культуры, а точнее говоря, этики общения, не являлась решающим фактором, к примеру, для отказа в получении работы.
И вот приезжаю я в США и оказываюсь на другой планете, незнакомые люди здороваются друг с другом, оказавшись в одном лифте, каждый прохожий улыбается тебе, как только вы встречаетесь взглядом, тебя благодарят за каждую покупку, перед тобой извиняются за любую задержку больше двух минут, во время любого интервью с отделом кадров, тебе дают понять, что ты – лучший соискатель, заканчивая его фразой: «мы вам позвоним» и никогда больше не звонят.
Спускаешься на уровень школы, а там не ставят плохих оценок, там не собирают общие собрания и не песочат при всех других родителях твоего придурка… Уже через 3 месяца наступает конец света и рушится вся система распознания социальных сигналов.
Вот в СССР тебе бы непременно сообщили, что и рожа у тебя кривая, и ногти у тебя длинные, и причёска никуда не годится, одет ты не так… и вообще ты – идиот, которому не придётся жить надеждой, что ему позвонят.
В США, для того чтоб узнать, что ты не понимаешь или делаешь не так в вопросе этики, людей надо «пытать», умолять и ползать в ногах, чтоб тебе подсказали ориентиры, и в первые пол часа перед тобой будут дико извиняться, прежде, чем … и ты услышишь сначала, что ты – чудесный замечательный человек, прекрасный специалист… лучший из лучших… и всё это перед тем, как в конце будет сказано, что у тебя прекрасный вкус и это - великолепный одеколон… но совсем слегка воняет…и бумага, на которой ты написал своё рабочее резюме, тоже вполне великолепна, но для хранения колбасы.
Вы спросите, а где ж этому учат, так вот страшная тайна заключается в том, что котировка ВУЗа, который вы закончили, даже если это был факультет математики, а не психологии, ставит на вас распознаваемую печать культуры, которая мгновенно считывается кругом «для своих», это код, по которому мы тут же определяем, где человек учился и в диплом можно даже не смотреть.
Хитрость в том, что котировка ВУЗа определяется фактором спроса на выпускников и их способностью получить предложения о трудоустройстве в первые несколько месяцев после окончания. А по сему, выпускник имеет не просто квалификацию (уровень знания теории\ практики), он ещё учится корректно спорить, аргументировать, артикулировать свою точку зрения, устно и письменно и мгновенно считывать уровень подготовки \ знаний собеседника.
Перейду к примерам для наглядности.
1. «Positive-first framing» как маркер скрытого несогласия
Американец начинает с похвалы не потому, что он тебя любит, а потому что это код:
— «You're doing great,… but…»
2. «Softening markers» как сигнал критики, фразы вроде:
— «It might be helpful if…»
— «You may want to consider…»
Это не варианты, это прямая инструкция, замаскированная под свободу выбора.
3. «Future conditional» как отказ
— «Let's touch base later»
— «We'll keep you in mind»
— «We'll reach out if something opens up»
Это не «позже», это никогда.
4. «Excessive politeness» как сигнал дискомфорта
Если человек начинает слишком активно извиняться, уточнять, благодарить — это не дружелюбие, это сигнал, что ты нарушил невидимую норму, но он не скажет напрямую.
5. «Boundary phrases» как мягкое прекращение контакта
— «I have to jump to another meeting»
— «I don't want to take more of your time»
Это не забота о твоём времени. Это код выхода из разговора.
Каждая образовательная среда формирует свой узнаваемый когнитивный почерк, который проявляется прежде всего в том, как человек строит аргумент. Тот, кто прошёл серьёзную академическую школу, начинает с чёткого тезиса, затем приводит данные и завершает мысль выводом, естественно вытекающим из сказанного, тогда как собеседник без подобной подготовки обычно стартует с эмоций, легко перескакивает между темами и приходит к заключению, не имеющему прямой связи с исходным тезисом, и различить эти два типа мышления можно буквально за двадцать секунд.
Не менее показательна и способность задавать вопросы, поскольку в сильных университетах учат формулировать их так, чтобы они уточняли мысль, структурировали разговор и проверяли гипотезу, а человек, не прошедший такой тренировки, либо вовсе избегает вопросов, либо ограничивается бытовыми формулировками, которые не продвигают обсуждение вперёд и сразу демонстрируют глубину его подготовки.
Темп и логика речи также выдают академическую школу, потому что выпускник хорошего университета говорит точными смысловыми блоками, не уходит в побочные истории и удерживает структуру разговора так же уверенно, как структуру письменного текста, что является не проявлением бытовой культуры общения, а результатом многолетней практики академического письма, дебатов и постоянной работы с аргументацией.
К этому добавляется умение спорить без конфликта, когда человек с сильной академической базой отделяет аргумент от личности, пользуется мягкими логическими маркерами вроде it seems или the data suggests, не повышает тон и не воспринимает несогласие как угрозу, тогда как тот, кто не прошёл подобной школы, реагирует на спор как на личное нападение, поскольку не различает критику идеи и критику себя.
«Словарь» становится ещё одним способом мгновенно определить уровень подготовки, поскольку речь идёт не о редких терминах, а о точности употребления слов, корректности логических связок и способности удерживать абстракцию, что и образует ту самую печать университета, легко распознаваемую людьми, прошедшими через аналогичную интеллектуальную среду.
Однако главным маркером остаётся письменная коммуникация, потому что в американской профессиональной культуре письмо выполняет роль своеобразного паспорта, по которому HR (отдел кадров) или коллега мгновенно видит, где человек учился, насколько он тренирован в структурировании мысли, умеет ли выстраивать аргумент, выдерживает ли логическую последовательность и способен ли сохранять дистанцию между эмоцией и содержанием, и именно письмо делает когнитивный след образования абсолютно прозрачным.
Манера слушать тоже становится маркером. Человек, прошедший хорошую школу, слушает не для того, чтобы дождаться своей очереди говорить, а чтобы понять структуру аргумента собеседника, уловить недосказанное, уточнить предпосылки. Он задаёт вопросы не из вежливости, а потому что мыслит через уточнение. Его внимание направлено не на поверхностные детали, а на внутреннюю логику сказанного, и это создаёт ощущение интеллектуальной глубины, которое невозможно подделать.
Даже реакция на критику выдаёт образовательную среду. Тот, кто привык к академическим обсуждениям, воспринимает критику как часть процесса, как инструмент уточнения мысли, а не как угрозу. Он не защищается автоматически, а сначала пытается понять, что именно в его аргументе вызывает сомнение, и только потом отвечает. Он не путает несогласие с атакой, потому что знает, что спор — это форма сотрудничества, а не форма войны.
Даже чувство юмора иногда выдаёт университет. Выпускники хороших школ часто используют иронию, основанную на логических несоответствиях, парадоксах или игре с абстракциями, тогда как неподготовленный собеседник предпочитает юмор ситуационный или бытовой. Это не вопрос «лучше» или «хуже», это просто разные уровни когнитивной настройки.
Возьмём Фейсбук и сразу заметим, как в комментариях людей без развитой интеллектуальной подготовки сразу бросается в глаза отсутствие структуры. Часто мысль вообще начинается с эмоционального выпада, затем перескакивает на личные оценки автора поста, потом уходит в бытовые обобщения, и всё это заканчивается фразой, не имеющей отношения к исходной теме. Такой комментарий не строится вокруг аргумента, он строится вокруг раздражения, и потому логическая связность в нём отсутствует как класс. Человек сразу формулирует вывод, основанный на собственных представлениях, и считает его достаточным.
Спор у необученного обывателя всегда превращается в конфликт, потому что ОН НЕ РАЗЛИЧАЕТ ИДЕЮ И ЛИЧНОСТЬ. Любое несогласие воспринимается как нападение, как попытку унизить, любое расхождение — как вызов. Поэтому его комментарии быстро переходят на личности, на оценку характера, внешности, возраста, «жизненного опыта». Это не спор, а эмоциональная самооборона.
Всё это вместе создаёт узнаваемый профиль — не агрессивный и не глупый, а просто необученный. Это почерк человека, который никогда не сталкивался с необходимостью аргументировать, уточнять, структурировать, слушать, спорить корректно и писать так, чтобы быть понятым. И потому его комментарии становятся зеркалом не мнения, а уровня подготовки.
Обыватель, не привыкший к границам и не различающий корректное ограничение дискуссии от личного отказа, воспринимает это как оскорбление. И вместо того, чтобы принять паузу, он мгновенно переводит разговор в моральную плоскость. Сначала появляется обвинение в «токсичности»: «Вот видите, вы не умеете общаться, вы токсичны, вы не принимаете другие точки зрения».
Следом идёт вторая волна — обвинение в снобизме. «Ну конечно, вы же умнее всех, вы же тут самый образованный, вам неприятно, когда вам возражают».
Это уже не спор и не обсуждение темы. Это попытка перевести разговор в социальную иерархию, где автор автоматически оказывается «высокомерным», а комментатор — «простым человеком, которого притесняют». Такая подмена ролей позволяет обывателю занять морально выигрышную позицию: он превращает собственное вторжение в чужие границы в борьбу за справедливость.
В этот момент становится очевидно, что человек не различает корректное ограничение дискуссии от агрессии, не понимает разницы между личным нападением и структурированием разговора, не видит, что автор не обязан бесконечно поддерживать диалог. Он воспринимает любое «давайте остановимся» как унижение, потому что не привык к тому, что границы — это норма, а не проявление превосходства.
В итоге я, в своих жалких попытках сохранить корректность, оказываюсь в абсурдной ситуации, когда меня обвиняют в токсичности за попытку предотвратить токсичность, и в снобизме — за попытку сохранить порядок в разговоре. Это классический пример того, как отсутствие навыков коммуникации превращает обычную просьбу о границах в моральный скандал.
Некий комментатор заходит в обсуждение с внутренней установкой, что сам факт его подписки создаёт между ним и автором некое обязательство. Он воспринимает подписку не как односторонний жест интереса, а как договор, по которому автор теперь «должен» реагировать на каждое его слово. В его картине мира подписка — это билет на личное обслуживание, а комментарий — это запрос, который автор обязан обработать. И тогда начинается знакомая риторика: «Если вы публикуете посты, будьте готовы отвечать», «Если вы не хотите обсуждать — зачем писать».
В этот момент становится видно, что человек не различает ПУБЛИЧНОСТЬ И ЛИЧНУЮ ДОСТУПНОСТЬ. Он не понимает, что ПУБЛИКАЦИЯ — ЭТО АКТ ВЫРАЖЕНИЯ МЫСЛИ, А НЕ ПРИГЛАШЕНИЕ В БЕСКОНЕЧНЫЙ ЧАТ. Он не видит разницы между «Я ДЕЛЮСЬ» И «Я ОТКРЫВАЮ ГОРЯЧУЮ ЛИНИЮ».
Когда автор корректно объясняет, что не обязан отвечать на всё, комментатор воспринимает это как личное оскорбление. И тогда включается знакомый набор обвинений: «Вы высокомерны», «Вы считаете себя выше других». Это попытка вернуть автора в позицию должника, заставить его оправдываться и тем самым восстановить иллюзию контроля. В итоге комментатор не просто требует ответа — он требует признания своей значимости.
Я всё время пытаюсь объяснить, что попытки применить ко мне свои «навыки психоанализа» - обречены. Я считываю в первом предложении комментария, с кем я разговариваю. Я не делаю для себя заметок «плохой человек», я отмечаю, что человек мыслит другими категориями, он – носитель другой культуры мышления, наш с ним диалог уже обречён на взаимное непонимание, в этом нет ничего общего со снобизмом, это всего лишь высокая предсказательная способность определения результата диалога.
Если я кому-то отвечаю: «На ваш вопрос коротко не ответить, это требует изложения программы 5-ти лет ВУЗа», я и в мыслях не имею в виду, что считаю комментатора глупым или не достойным ответа, я всего лишь указываю на наличие границы возможного в формате написания не односложного ответа.
Ребята, я даже в мыслях не имею, что любой, не понимающий текста\контекста моих публикаций, умственно недоразвит, наоборот, я говорю, что не стоит второкласснику читать учебник по Высшей Математике в 8 лет, надо начинать с более простых азов и Букварей, если вам настолько интересно разобраться в конкретной теме.
Я не Мега-мозг и не Вселенский Разум, чтобы подстроиться под ваше восприятие, систему анализа и базовые знания и изложить для каждого так, чтоб было понятно ему лично. Это уже ваша задача найти для себя тот уровень объяснений, который вам лучше понятен, а не пробовать «прогнуть меня» написать вам ответ в понятной вам форме. Открывайте Гугл, чатботы и ищите там книги или научные статьи по темам, на которые я пишу.
Это не мне должно быть важно «принести вам знания», это вам должно быть важно или неважно их иметь. Мы не в школе, чтоб я вам давала список рекомендованной литературы на лето. Если вас не устраивает формат, в котором я пишу, не всегда указывая список из сотни работ, которых я пересказываю одним разом, то идите учиться в ВУЗ с классической программой обучения.
P.S. Оставлю практически все комментарии к этой публикации по просьбе психологов, социологов и когнитивистов для дальнейшего изучения реакций, разобранных в предущих двух публикациях этого цикла. Кто сомневался в истинности сказанного там, может пробежаться по комментариям и убедится в точности описания.
* * * Best Comments * * *
Dan Bialik: совершенно согласен с общей оценкой, дополню только, что тут ещё стоит разграничить не только уровни, но и сферы образования
например, юридическое образование, а ещё больше — дальнейшая работа по юридической специальности (особенно судебная, а не офисная) формирует весьма специфический коммуникативный профиль, граничащий с занудством (а иногда и включающий его)
юристы распознают коллег при знакомстве буквально по структуре первых фраз, причем это мало зависит от поколенческой разницы
при этом даже заметны различия в коммуникативной культуре у юристов разных систем права, континентальные юристы строят фразы несколько иначе, чем их common law коллеги
и кстати, в этой культуре переход на личность собеседника не табуирован, но довольно тонко ограничен специфическими паттернами
кроме того, стоит отделить ещё специфическую субкультуру соцсетей и форумов, сформировавшуюся ещё в девяностые и с изменениями дошедшую до наших дней, в этой субкультуре приняты коммуникативные правила, значительно отличающиеся от оффлайновых (я не имею в виду троллинг, это предельный и эксцессивный случай коммуникации, но онлайновые коммуникативные паттерны сильно отличаются от оффлайновых, как бы мы к этому ни относились)
Sergei Zhukovsky: Спасибо, суть коллизии описана очень точно.
Остаётся открытым вопрос, какая модель общения "лучше". И там, и там есть и сильные, и слабые стороны. Меня вот до сих пор немного триггерит способность здешнего хорошего человека настолько отделять эмоцию от содержания, что он становится способен причинять другому человеку страдания (ну, например, принимая в его отношении негативное решение в ходе своей профессиональной деятельности) с улыбкой на лице и желать ему до и после этого хорошего дня. Это, разумеется, краткосрочно сохранно для личных границ и психики фигуранта, но добродетельным назвать это у меня язык не поворачивается.
Ну и справедливости ради, "директоров шлагбаума" в США тоже хватает, достаточно просто взглянуть на другой социальный слой. (Взять хотя бы имеющиеся в изобилии истории про HOA, да и тут в Канаде с синдромом вахтёра я тоже встречаюсь с завидной регулярностью, после ковида так в особенности, какой же это был рай для этого типажа, как он расцвёл!) Мне кажется, что в СССР мы видели это чаще в том числе потому, что там социальные слои были более перемешаны и входили в контакт друг с другом чаще, чем это происходит в США.
Vladimir Kaigorodov: меня в бытность работы в Японии помню дико удивляло что японцы не воспринимают критику в научной дискуссии отдельно от личности. Они реально обижаются на критику, воспринимают ее на личную нападку, они не видят разницу между идеями и презентацией и собственно личностью-человеком. А почему собственно, разве замечательный японский человек не может ошибаться и нести пургу хотя, впрочем, может и я не прав бываю тоже , очень даже может быть , но критика да еще в присутствии коллег - ну что мне как слону дробинка , для них это потеря лица. И они не могут ответить тем же , на это культурный запрет стоит.
Xenia Taoubina: Автор, впервые таинственный алгоритм Фейсбука принёс мне ваш текст. Прочитала с интересом, и да, за мои 28 лет в США, соглашусь что коды общения здесь совсем иные, нежели были в СССР.
Однако, хочу предоставить вам пример, который идёт вразрез с вашим тезисом, что этот навык общения прививается в лучших образовательных учреждениях. Коллектив, в котором я наиболее остро прочувствовала, что наконец-то нашла группу, где люди умеют качественно обсуждать тему - это "мамская" группа для родителей детей с 145+ IQ. Именно там, а не в лучших инвестиционных банках где я провела первые 10 лет своей профессиональной жизни, я увидела именно культуру грамотного построения аргумента, и обсуждения сущности вопроса без перехода на личности (конечно, JP Morgan в этом смысле был утонченнее Фейсбука, но не до уровня этой родительской группы).
Интеллект, как мы знаем, в большой степени дело наследственное, так что можем предложить, что у родителей в группе похожий уровень интеллекта. А вот образование у них самое разное, и из самых разных вузов. И далеко не все из них - элитные.
Ira Leon: Интеллект не передаётся по наследству, что легко понять по потомкам Эйнштейна и кого угодно ещё.
