БОСТОНСКИЕ БЛИЗНЕЦЫ. Глава 17: "Китайский связной"
Ли вошёл в кафе, стараясь унять внутреннюю дрожь. В воздухе здесь пахло не только крепким кофе, но и чем-то неуловимо домашним, почти забытым. За одним из столиков сидела та самая семья: мужчина средних лет с небольшими залысинами и спокойным достоинством в осанке, женщина с удивительно тёплым, обволакивающим взглядом и девушка, чей мимолётный взгляд на пляже до сих пор покалывал Ли в районе сердца. Он задержался у входа, на мгновение заворожённый их размеренными движениями, обдумывая, как начать разговор. Наконец, он сделал глубокий вдох и шагнул вперёд.
— Простите, что отвлекаю, — обратился он на китайском, тщательно выговаривая тона, чтобы звучать уверенно и почтительно. — Я не мог не заметить, что вы говорите на языке, который мне знаком.
Мужчина поднял взгляд. Его лицо сначала выразило лёгкое удивление, которое быстро сменилось доброжелательным интересом. Он отложил приборы и внимательно оглядел Ли. — Вы говорите на китайском? Это похвально, молодой человек! — ответил он, и в его голосе Ли услышал знакомые интонации севера.
— Достаточно, чтобы поддержать разговор, — скромно улыбнулся Ли, чувствуя, как барьер между ними начинает таять. — Мои родители родом из Харбина.
— Харбин? — переспросил мужчина, и его лицо буквально озарилось широкой улыбкой. — Мы тоже оттуда! Вы из какого района?
— Мои родители жили в районе Даоли. Они приехали в Бостон двадцать лет назад, когда мне было всего два года, — ответил Ли, чувствуя странную гордость. Услышав это, женщина заметно оживилась, её взгляд стал ещё мягче.
— А мы из района Даовай, — сказала она, и её голос прозвучал как тихая музыка. — Удивительно встретить земляка, особенно здесь, в таком месте, так далеко от дома.
Девушка, до этого хранившая молчание, с искренним интересом посмотрела на Ли. Её глаза блестели в лучах утреннего солнца, пробивавшегося сквозь окна кафе. — Я Линь, — представилась она, слегка поклонившись, — а это мои родители, господин и госпожа Хун.
— Приятно познакомиться, — ответил Ли, почтительно кланяясь в ответ, как учили его родители, соблюдая традиции, которые в Бостоне казались пережитком, а здесь обрели глубокий смысл. — Меня зовут Ли Чэн.
— Садитесь, Ли Чэн, — предложил господин Хун, жестом указывая на свободный стул. — Всегда приятно поговорить с земляком.
Ли присел за столик, ощущая, как напряжение последних безумных дней окончательно уходит. Разговор потёк сам собой, начавшись с воспоминаний о Харбине. Господин Хун с ностальгической улыбкой описывал узкие улочки и уютные чайные лавки Даовая, где воздух всегда был пропитан ароматом свежего листа. Ли в ответ делился историями о том, как его семья в Массачусетсе бережно хранила осколки памяти о старом городе.
— А вы давно здесь? — осторожно спросил Ли, стараясь не разрушить эту хрупкую атмосферу доверия.
— Мы приехали сюда меньше года назад, — ответил господин Хун, и в его спокойном голосе проскользнула тень грусти. — Америка кажется таким большим, ярким, но очень шумным местом. Мы всё ещё привыкаем к её ритму.
— Это должно быть очень непросто, — Ли постарался вложить в эти слова всё своё сочувствие. — Мои родители часто повторяли, что первые годы в новой стране были самыми трудными. Словно тебя пересадили в чужую почву.
— Ваши родители, должно быть, были очень смелыми людьми, — заметила госпожа Хун, чинно сложив руки на коленях. — Нам очень повезло, что наша Линь так быстро освоила английский. Она — наши глаза и уши в этом новом мире.
Ли улыбнулся и мельком взглянул на Линь. Девушка слегка покраснела от похвалы матери, что сделало её ещё более очаровательной. — Это действительно впечатляет, — сказал он, стараясь не быть слишком навязчивым. — Я сам всю жизнь изучал китайский, чтобы не забыть корни, но теперь, слушая вас, понимаю, что упустил слишком многое. Именно моё хвалёное «знание» языка однажды меня и подвело.
— Хорошо уже то, что вы продолжаете учить язык, — подбодрил его господин Хун. — Без родного слова можно легко потерять связь с культурой, а значит — и с самим собой.
Ли кивнул, принимая эту мудрость, и решил перевести разговор в более лёгкое русло: — А чем вы занимаетесь здесь, в Галвестоне? Успели ли найти своё дело?
— Мы пытаемся, — господин Хун слегка улыбнулся. — Маленькое дело, просто чтобы свести концы с концами. Мы привезли из Китая кое-какие товары, которые здесь не так легко найти. Это даёт нам почву под ногами.
— Судьба — удивительная штука, — сказал Ли, качая головой. — Если бы кто-то сказал мне неделю назад, что я встречу земляков здесь, на побережье, я бы не поверил. Мы с друзьями здесь проездом — вчера были на большом фестивале в Хьюстоне.
— На фестивале? — с живым интересом спросила госпожа Хун, изящно поправляя прядь волос.
— Да, мы продавали товары, которые привезли из Мексики. Там местные мастера делают изумительные специи и ткани, — объяснил Ли. — А сюда в Галвестон заехали просто выдохнуть после бесконечного пути.
Господин Хун внимательно посмотрел на него, и Ли показалось, что в глазах старшего блеснула искра понимания. — Вы занимаетесь торговым промыслом?
— Эм... можно и так сказать, — Ли улыбнулся, понимая, что грань между «бизнесом» и «аферой» в их случае была крайне тонкой. — Хотя в нашей жизни пока больше приключений, чем стабильного бизнеса.
Линь вскинула брови, явно заинтригованная этим признанием. — Приключений?
— Ну, например, недавно мы пытались выйти на рынок с партией элитного китайского чая, — Ли замялся, чувствуя, как уши начинают гореть от смущения. — Но на поверку оказалось, что это был... отличный корм для декоративных рыб.
Линь прыснула, прикрыв рот ладонью, а господин Хун не выдержал и сдержанно рассмеялся. — Корм для рыб? — переспросила девушка сквозь смех.
— Именно, — притворно вздохнул Ли, разводя руками. — Если бы я читал иероглифы внимательнее, я бы понял, что это не «высокогорный чай с гречишным мёдом», а «витаминный корм с гречневой мукой и спирулиной». С тех пор я пообещал себе учиться усерднее. А мои друзья до сих пор не упускают случая мне это припомнить.
— И как же вы выпутались из этой ситуации? — спросила госпожа Хун, всё ещё улыбаясь.
— Ну, пришлось залезть в долги к.… скажем так, не самым вежливым людям в Бостоне, — признался Ли, и на миг тень былых тревог омрачила его лицо. — Чтобы расплатиться, мы рванули в Мексику, набрали товаров, которые точно нельзя перепутать с едой для рыб, и вчера с успехом их реализовали.
— Вот оно как, — задумчиво протянул господин Хун. — Весьма необычная и поучительная история.
— Теперь я понимаю, что всё это было не зря, — Ли смело посмотрел Линь прямо в глаза. — Если бы не весь этот хаос и не тот злополучный корм, я бы никогда не оказался в Галвестоне сегодня утром. И не встретил бы вас.
— Вы умеете красиво говорить, Ли Чэн, — заметила Линь, и в её голосе Ли почувствовал не иронию, а искреннее тепло.
— Я всего лишь стараюсь быть честным, — скромно ответил он, заметив одобрительный кивок госпожи Хун.
Разговор стал совсем домашним. Ли рассказывал о жизни в Бостоне, о том, как его мать каждое воскресенье накрывала стол для традиционного чаепития, стремясь сохранить дух Харбина в холодном Массачусетсе. Семья Хун слушала, затаив дыхание, узнавая в его словах свои собственные страхи и надежды. Они делились своими трудностями — каково это, когда ты не можешь объясниться в магазине или когда семейные ценности сталкиваются с напором американской культуры. Линь вставляла меткие, острые комментарии, от которых Ли невольно заливался смехом. Её искренность подкупала, а родители явно радовались тому, как быстро их дочь нашла общий язык с этим молодым человеком.
Когда солнце в окнах кафе поднялось выше, господин Хун задумчиво произнёс: — Знаете, Ли, мне кажется, судьба свела нас здесь не просто так. Иногда случайные встречи открывают двери, о существовании которых мы даже не подозревали.
Ли кивнул, чувствуя, что за этими словами кроется некая мудрость, обещание чего-то большего. Он мельком взглянул на Линь, и она ответила ему той самой загадочной улыбкой, которую он увидел на берегу. В этот миг Ли окончательно понял: это не совпадение.
Господин Хун посмотрел на часы и неожиданно предложил: — Ли, если ваши друзья не слишком торопятся, может, зайдёте к нам? Мы были бы рады показать вам наш скромный магазинчик.
— Это было бы честью для меня, — Ли поднялся со стула. — Надеюсь, я не стану обузой. — Что вы! — махнула рукой госпожа Хун. — Нам будет очень приятно показать вам наше детище.
Через несколько минут они уже неспешно шли по залитой солнцем улочке Галвестона. Господин Хун с гордостью рассказывал, как они по крупицам собирали средства на аренду этого помещения. Магазин оказался настоящим сокровищем: внутри пахло сандалом, жасмином и старой бумагой. Полки ломились от шёлка, резных фигурок и редких сортов чая.
— Здесь мы храним частичку нашего дома, — тихо сказал господин Хун, проводя рукой по лакированным полкам. — У вас здесь потрясающе, — выдохнул Ли, оглядываясь вокруг. — Я словно на мгновение вернулся в те рассказы, что слышал от матери в детстве.
Господин Хун достал из визитницы карточку и протянул её Ли: — Когда разберётесь со своими делами в Бостоне, Ли Чэн, обязательно возвращайтесь. Наши двери всегда открыты для вас.
Ли принял визитку, бережно спрятал её в карман и, набравшись смелости, добавил: — Я обязательно вернусь. Это обещание. И.… если вы не возражаете... могу ли я иногда звонить Линь? Чтобы попрактиковать мой «харбинский» диалект?
Господин Хун переглянулся с дочерью. Линь слегка покраснела, но в её глазах не было протеста. — Конечно, — с лёгкой, понимающей улыбкой ответил отец. — Но только не забывайте о своих обещаниях.
Прощание было коротким, но в воздухе осталось висеть что-то очень важное. Ли поклонился семье Хун и зашагал обратно в мотель, чувствуя, что это утро изменило его гораздо сильнее, чем весь фестиваль в Хьюстоне.
В мотеле Аарон и Ясин уже закидывали последние сумки в кабину «Громкого Тони». — Ну что, Ромео, как свидание с историей? — спросил Аарон, вытирая руки ветошью. — Долго рассказывать, парни, — Ли запрыгнул на сиденье с такой улыбкой, какой друзья не видели у него со времён удачной сделки с Казаряном. — Но это было незабываемо.
С первыми лучами солнца «Громкий Тони» взревел и двинулся прочь из Галвестона. Впереди лежал долгий путь к Бостону через Мемфис, но в кармане у Ли теперь лежала визитка, а в сердце — обещание, которое он твёрдо решил сдержать.
