Крепкий балтийский портер, аккуратный и сшитый на заказ, но немного смягченный каштановым медом. Насыщенный солодовый характер с потерей особого жареного солода в зерновой основе. В послевкусии присутствуют нотки карамели и сухофруктов, а также некоторая жареная горчинка.

Балтийский портер с медом? Звучит очень заманчиво. Да к тому же от Велка Морава, которые на моей памяти ни разу фигни не делали, поэтому я без раздумий зацепил потестировать.

Пиво темнейшее, непроглядное. Шапка коричневая, плотная, держится долго.

Вкус... как у хорошего балтийского портера. Ни больше, ни меньше. Отчетливо чувствуется жженка, как будто облизываешь пепельницу (хз почему, но у меня к каждому балтийскому портеру такая ассоциация возникает). Немного выбивается алкоголь, которого тут не пожалели. Само пиво при этом питкое, можно как крупными глотками его поглощать (если ты совсем отбитый сомелье), так и тихонечко смаковать. И... все. Никаких карамельных сухофруктов, никакого меда.

Смотрим состав: вода, солод, хмель, дрожжи. Всё.

А как же мёд? А нет его. Видимо, надо ну очень хорошо распробовать, представить себе его, хорошо себя убедить в том что он есть и тогда, возможно, ты его почувствуешь. Это сильно так меня разочаровало, но вообще портер сам по себе очень неплохой, почти даже эталонный балтиец я бы сказал.

Оценка - грустное хорошо

3.25 / 5.0

История пивной банки интересна тем, что несмотря на то, этому объекту на рынку уже почти 100 лет, споры и дискуссии вокруг того "хорошо это или плохо" не прекращаются до сих пор. Началось все с тест-раздачи в Ричмонде (Вирджиния) в 1934 году, когда пивоварня Gottfried Krueger вместе с American Can Company распространила среди постоянных покупателей около двух тысяч банок своего пива, и собрала отклики. По данным самой компании 91% участников одобрили идею, после чего пивоварня дала зелёный свет коммерческому выпуску, и 24 января 1935 года банки Krueger’s Finest Beer и Krueger’s Cream Ale впервые пошли в розничную продажу.

Потребительское отношение к пиву в банке почти весь ХХ век крутилось вокруг трёх очень базовых тем: не испортит ли металл вкус, "прилично" ли это вообще и насколько удобно с этим жить. В 1930-е банку продавали не как модный формат, а как решение бытовых проблем - объемы потребления пива в первой половине ХХ века были довольно большими, особенно в США, где известны случаи регулярной покупки потребителями по 10-20 литров напитка единоразово и вес и залоговая цена стеклянной бутылки выступали определенным препятствием.

Главная техническая проблема была очевидной - пиво не должно было контактировать с металлом. В ранний период изучения консервных банок сталь контейнера почти всегда была покрыта оловом: олово давало довольно высокую коррозионную стойкость и было неплохим барьером между пищей и железом. Но для кислых, солёных или просто чувствительных по вкусу и аромату продуктов этого оказывалось мало - требовалось максимально прочное и нейтральное покрытие металла. В 1930-е годы на американском рынке формируется идея, которую потом назовут прорывом: внутреннюю поверхность банки начали изолировать не одним слоем из одного материала, а целой системой слоев разных пленок, которые по большей части представляли собой смолистые экстракты растительного происхождения. Со временем эти покрытия усложнялись, сменялись более стойкими и технологичными, но делали это не очень стремительно - архив Food Packaging Forum показывает, что в 1940-х годах появились первые синтетические покрытия для банок, а в 1950-х началось применение эпоксидных изоляторов, около 1960 года появились эпокси-фенольные системы.

Параллельно шло формирование позитивного потребительского отношения - аргументы в пользу банки становились очень сильными и простыми: она легче, компактнее, быстрее охлаждается, не бьётся, и, что особенно важно для американского рынка того времени, покупателю не нужен залог за тару и не нужно думать о возврате бутылок. Сопротивление, впрочем, было очень сильным, причем не только вкусовым, но и культурным: в историческом обзоре по "невозвратной" таре Шульца, Локрахта и других авторов приводится характерный встречный пассаж от стекольной индустрии, где в качестве важнейшего "плюса" бутылки выступали "настоящий вкус пивоварни", "отсутствие металлического привкуса" и, что особенно показательно, "социальную приемлемость и культурные традиции".

Кроме сложностей с изоляцией содержимого от металла была и еще одна проблема - банку с продуктом нужно было ещё суметь открыть. Это сейчас банка тонкая, почти невесомая, а первые варианты были вполне себе "очень даже железные", с толщиной стенок до десятых долей миллиметра. Требовался специальный пробойник-открывалка, известный как church key: им делали отверстие для питья и обычно второе маленькое отверстие для воздуха, чтобы напиток равномерно и полностью выливался. Параллельно существовала ветка конусной банки с горлышком под кронен-пробку, которая была по форме и принципам ближе к стеклянной бутылке. В 1960-е формируется идея "быстрого бесключевого открытия" и инженеры предлагают несколько решений. Сначала массово расходятся съёмные язычки (варианты zip-top, snap-top) которые реализовывали нужный функционал, но которые массово ругали за острые края, порезы и то, что оторванные детали превращаются в мусор и опасные острые мелкие металлические кольца под ногами. Решением стал уже хорошо известный и привычный нам "остающийся язычок" (stay-on-tab, Sta-Tab): он работает как рычаг, но не отрывается, а лишь продавливает внутрь заранее надсечённый лепесток металла. Первое его появление - 1975 год на банках Falls City и тотальный успех, определивший довольно быстрое вытеснение отрываемых язычков в конце 1970-х и начале 1980-х.

На уровне материалов важным шагом стал переход от тяжёлой стали к алюминию и развитие переработки. В октябре 1958 года гавайская Hawaii Brewing Company выпустила Primo в полностью алюминиевой 11-унцовой банке, впрочем, источники того времени пишут, что опыт получился "как минимум спорным" - у раннего решения были конструкционные проблемы и проблемы со внутренним покрытием. В январе 1959 года компания Coors вывела на рынок двухкомпонентную (two-piece) перерабатываемую алюминиевую банку, в которой все негативные аспекты были ликвидированы и производство начинает резко расти - если в 1969 производство алюминиевых банок в США оценивают в 3,2 млрд штук, то в 1971 — уже 6,6 млрд, и к началу 1970-х многие пивоварни полностью ушли от стальных банок.

С 1970-х начинается следующая ветка эволюции: появляются коммерчески значимые полиэфирные системы, часто в комбинации с фенольными смолами, а с 1978 года в сводках упоминают старт применения полиэфир-уретанов для внутренних покрытий. В итоге банка оказывается во многом выгоднее для производителей и ее доля на рынке быстро увеличивается. По США есть почти полная статистика по доле "металла" в пивной таре: в 1947 году банки занимали около 11% пивного рынка, к 1960 году — уже 37%, к 1970 — 53%, к 1980 — 56%, а к 1984 — 65,6%. Параллельно падают продажи разливного пива - доля в США менялась от 48% в 1940, 28% в 1950, 19% в 1960, 14% в 1970 до примерно 10% к 2000 году.

Тем не менее вопрос о том "насколько банка хороша для пива" по прежнему остается актуальным - маркетинговые исследования показывают, что один и тот же продукт люди склонны оценивать по-разному в зависимости от материала тары, и стекло часто выигрывает именно в ощущении "премиальности" и "традиционности", даже когда реальных сенсорных различий может и не быть. Очень показательна одна из свежих работ по теме крафтового пива: в опросном исследовании подавляющая доля респондентов ответила, что именно бутылка лучше "воплощает идею крафта", то есть здесь работает не химия, а образ. При этом профессиональные ассоциации пивоваров почти однозначно отдают предпочтение банке с точки зрения практики хранения и передачи вкуса, как контейнеру, который дает хмелевым ароматам шанс дожить до бокала без светового дефекта и без лишней «усталости», а это, по большому счёту, и есть главный критерий, ради которого упаковка вообще существует.