Секретная миссия элитного отряда французской разведки была тщательно спланирована. Но один случайный звук в сомалийской ночи перечеркнул все планы и месяцы тренировок.

Сама катастрофа случилась 11 января 2013 года, но всё началось гораздо раньше - 14 июля 2009 года.

В этот день в Могадишо – столице Сомали – боевики джихадистской группировки Harakat al-Chabab al-Moudjahidin («Аш‑Шабааб»; запрещена в РФ) захватили в плен двух французских агентов DGSE (Главное управление разведки и безопасности Франции) – Дени Алье и Марка Обьерра. Оба находились в стране под прикрытием – официально они работали инструкторами для местных сил безопасности и охраны президента переходного правительства Сомали. Во время нападения на отель «Сахафи» , где они проживали, Обьерру удалось бежать, а вот судьба Алье сложилась куда хуже.

«Спасти рядового Алье»

DGSE поклялось освободить своего агента, но исламисты постоянно перевозили Алье из одного места заключения в другое, и французской разведке долго не удавалось напасть на его след. Поиски агента продолжались три года. И вот летом 2012 года его наконец нашли – в 110 км к юго‑западу от города Могадишо.

Дени Алье держали в кандалах в одноэтажном глиняном доме с жестяной крышей, окружённом глухими стенами и небольшим двориком. В помещении практически не было солнечного света. Снаружи были оборудованы кухня и туалеты. Ворота открывались редко – лишь для доставки еды подростком. Длительное заточение сильно сказалось на психическом состоянии Алье, что лишь укрепило руководство DGSE в решении сделать всё возможное для его освобождения.

«У нас есть доказательства и новости».

министр обороны Жан‑Ив Ле Дриан в эфире радиостанции Europe1 13 июля 2012 года.

Сначала французские власти пытались вытащить своего агента с помощью всевозможных дипломатических шагов. Велись переговоры со всеми, кто хоть как‑то мог помочь в освобождении. Но боевики «Аш‑Шабааб»* потребовали невыполнимых условий – освобождения заключённых и выплаты выкупа. Эти требования были категорически отвергнуты руководством французских спецслужб – Франция придерживалась основополагающего принципа «не платить выкуп террористам». Ключевую роль в посредничестве между французами и террористами играла эритрейская разведка.

Когда стало понятно, что «мирным» путём проблему не решить, в DGSE задумались о проведении силовой операции по спасению своего агента.

Операция в Було-Марер

Решение о проведении тайной операции принимали три человека:

• министр обороны Ле Дриан;

• директор DGSE Эрар Корбен де Мангу;

• начальник генштаба Седрик Левандовски.

После получения одобрения со стороны президента Франции, спецслужбы начали тщательную разработку операции. Её проведение было поручено Service Action (SA) – элитному подразделению DGSE.

В Центре подготовки десантников (CPIS) в Перпиньяне построили три полномасштабные копии дома, в котором держали Алье. Тренировки спецназовцев продолжались несколько месяцев. Французы даже заручились поддержкой американцев – те в дополнение к последним разведданным от сомалийских агентов предоставили средства наблюдения, включая беспилотный летательный аппарат JSOC Predator и даже обещали обеспечить миссии воздушное прикрытие с помощью самолетов AC-130 Spectre и RQ-4 Global Hawk.

И вот после многомесячной подготовки наконец была назначена дата начала операции...

Из Тулона в направлении Суэцкого канала направился французский вертолётоносец «Мистраль», на котором находились два военно-транспортных вертолета Eurocopter EC725 Caracal из оперативной службы и еще два таких же вертолета Командования специальных операций. С конца декабря корабль находился в режиме полной секретности – телефонная связь и интернет были отключены. Некоторые отсеки корабля были закрыты для членов экипажа – в них всё еще продолжались тренировки спецназа. Экипаж «Мистраля» ничего не знал о целях его нового похода, вместо прерванного планового перехода в Гвинейский залив.

Ночью 11 января с палубы «Мистраля» взлетели четыре вертолёта Caracal и два ударных вертолёта Tiger, и взяли курс на деревню Було‑Марера к югу от Могадишо. На борту транспортников находилось около 40 (по другим данным – 50) бойцов оперативной службы DGSE, преимущественно вооружённых лёгким оружием типа пистолет‑пулемёта H&K MP7.

В 9 км (по другим источникам – в 3 км) от Було‑Марера группа спецназа высадилась из вертолётов и пешим порядком, используя приборы ночного видения, начала продвижение к дому с заложником. Сначала все складывалось благополучно. После трёхчасового перехода группа без происшествий добралась до места.

Но потом всё пошло не по плану…

Одна ошибка ценой в несколько жизней

На подходе к цели произошла фатальная ошибка: один из бойцов штурмовой группы в темноте наткнулся на спавшего охранника дома, зацепив ногой кусок ткани, которым тот укрывался. Охранник проснулся и успел крикнуть, прежде чем был убит. Эффект внезапности был утерян. Тут же между спецназовцами и исламистскими боевиками завязался бой, который в итоге продлился почти 45 минут.

Французский отряд столкнулся с гораздо более мощным и организованным сопротивлением, чем предполагалось: противники были хорошо вооружены – у них были автоматы, крупнокалиберные пулемёты, гранатомёты. К тому же к дому начало быстро прибывать подкрепление. Впоследствии это вызвало подозрения, что местные жители или информаторы заранее предупредили «Аш‑Шабааб»* о приближении спецназа.

В самом начале боя 40‑летний сержант с позывным Фиделио за считанные секунды перебрался через забор, запрыгнул во двор и побежал открывать ворота, но был убит очередью из АКМ. Ни он, ни остальные участники операции по спасению Дени Алье еще не знали, что операция уже потеряла всякий смысл – Алье уже был мёртв. Как только террористы поняли, что начался штурм дома, они немедленно казнили заложника.

Группа поддержки, с трудом сдерживая натиск прибывающих со всей округи боевиков, начала призывать участников штурма к отступлению. Угроза того, что отряд не сможет выйти в зону эвакуации возрастала с каждой минутой – а это означало верную гибель всех участников операции. Под прикрытием ударных вертолётов Tiger спецназовцы отступили и были эвакуированы.

Печальные итоги операции

Операция по спасению Дени Алье провалилась. Заложник был убит.

В ходе боя погибли 3 бойца спецназа (по другим данным – 2). Двое были убиты на месте, третий позже скончался от ранений уже на борту «Мистраля». Три бойца получили тяжёлые ранения. Тела погибших спецназовцев, в том числе и заложника, остались на территории, контролируемой исламистами – эвакуировать их так и не смогли.

Со стороны «Аш‑Шабаб», по разным оценкам, погибло от 20 до 60 боевиков.

Некоторые источники писали, что в ходе операции погибли еще восемь мирных жителей, в том числе беременная женщина: четверо в месте высадки спецназа и четверо в перестрелке внутри Було‑Марер. Такое количество жертв среди мирного населения породило утверждение, что французский спецназ получил приказ уничтожать каждого, кто мог бы предупредить противника. Так ли это, уже никто не узнает.

13 января правительство Сомали провело пресс-конференцию, на которой осудило операцию в Було-Марере как одностороннюю и проведенную без ведома или согласия сомалийских властей.

Президент США Барак Обама в письме Конгрессу, касающемся резолюции о военных полномочиях, указал , что самолеты ВВС США вошли в воздушное пространство Сомали в рамках ограниченной поддержки французской спасательной операции. Однако он заявил, что самолеты не использовали оружие во время рейда.

14 января, террористическая группировка опубликовала через своё «информационное агентство» несколько фотографий тела и лица одного из убитых спецназовцев, а также захваченное оружие и снаряжение. На фото был боец спецназа Фиделио, которого исламисты везде представляли как командира французских коммандос. В своих публикациях боевики высмеивали не только убитого солдата, но и президента Французской Республики.

В августе 2014 года медиаподразделение «Аль-Шабааб»* выпустило видео под названием «За границами тени: Неудачный французский рейд», в котором описывается неудачная попытка Франции спасти Дени Алье.

Общественная реакция и выводы

Провал операции в Сомали вызвал серьёзную критику силовых структур со стороны общественности. Прежде всего люди задавались вопросом: должны ли спецслужбы проводить подобные штурмы? Не являются ли такие масштабные операции задачей военных, а не разведки?

Генерал Кристоф Гомар (бывший командующий COS – Командования специальных операций) утверждал, что Service Action предназначен для тайных, малочисленных операций, а не для крупномасштабных боевых действий, каким оказалась операция по спасению Дени Алье.

Глава французских военных спецподразделений заявил: «Как только вы формируете штурмовую группу, это становится военной операцией. Тайная операция – это нечто другое – максимум 3 или 4 умных человека». Хотя он похвалил храбрость агентов, он раскритиковал «размывание границ». По его мнению, это уже не была тайная миссия, а французская разведка плохо приспособлена для военных операций.

«Как только вы формируете штурмовую группу, это становится военной операцией. Тайная операция – это нечто другое – максимум 3 или 4 умных человека».

Другие отмечали чрезмерную медийную огласку подобных дел, которая мешает переговорам, провоцирует похитителей и ставит под угрозу жизни заложников.

Президент Франции Франсуа Олланд на церемонии прощания с погибшими в ходе операции военнослужащими сказал:

«Была ли эта операция необходима? Да. Я взял на себя ответственность за неё. Семья Дени Алье, семьи двух погибших во время поисков, полк – все они говорили мне: „Наш долг – пойти и забрать его“. Мы должны были пойти».

Акт возмездия?

Спустя чуть более, чем полтора года после провала в Сомали, в сентябре 2014 года, состоялся своего рода акт возмездия. В результате целевого удара американского БПЛА ракетой Hellfire был ликвидирован лидер «Аш‑Шабааб»* Ахмед Абди Годане, который возглавлял группировку с 2008 года и входил в список самых разыскиваемых американскими властями людей. За его голову в 2012 году была назначена награда в 7 млн. долларов США. Главарь террористической банды нёс персональную ответственность за похищение и казнь Дени Алье, но был ликвидирован не только за это, а по совокупности многих других причин.

* группировка «Аш-Шабааб» запрещена в РФ

kubnews.ru

Серия «Темные страницы в истории спецслужб»

Огаденская война (1977–1978) как раз была из тех конфликтов холодной войны, в которых местные противоречия переплелись с глобальным идеологическим противостоянием. Небольшой регион на востоке Африки, Огаден, стал ареной столкновения не только Эфиопии и Сомали, но и двух различных версий социализма, двух моделей революции, двух представлений о том, каким должен быть «левый проект» на африканской земле.

Истоки противостояния уходят ещё в колониальную эпоху. В первой половине XX века сомалийские земли оказались разделены между несколькими державами – Италией, Британией и Эфиопией. После поражения Италии во Второй мировой войне Британия на время объединила эти территории под своим управлением, но вскоре вновь поделила их, возвратив Огаден Абиссинии. Это решение в Сомали восприняли как национальное унижение: значительная часть сомалийцев оставалась за пределами будущего национального государства. Когда в 1960 году была провозглашена независимая Сомалийская республика, её конституция прямо провозглашала цель «объединения всех сомалийских земель». Уже через несколько лет это стремление привело к первым пограничным стычкам с Эфиопией.

В 1969 году в Сомали произошёл военный переворот, к власти пришёл генерал Мохаммед Сиад Барре. Он объявил о построении «научного социализма», основанного на исламских традициях, и стал одним из самых последовательных сторонников советской модели в Африке. Барре получал значительную военную и экономическую помощь из СССР, в стране работали тысячи советских специалистов. Однако даже в период максимального сближения с Москвой он не отказался от мечты о «Великом Сомали», включающем сомалийские территории Эфиопии, Кении и Джибути.

Эфиопия же в этот момент переживала собственную революцию. Император Хайле Селассие был свергнут в 1974 году, власть перешла к леворадикальной военной хунте – Дерг, во главе с Менгисту Хайле Мариамом. Новый режим также провозгласил социалистический курс, но уже марксистско-ленинского толка, ориентируясь на Москву. На фоне хаоса и гражданских войн, охвативших страну, Сомали увидело возможность реализовать свои территориальные амбиции.

К середине 1970-х годов сомалийская разведка активно вооружала и инструктировала Фронт освобождения Западного Сомали (ФОЗС) – повстанческое движение, действовавшее в Огадене. В 1976 году его отряды уже контролировали значительную часть сельских районов, и 12 июля 1977 года сомалийская армия перешла границу, начав полномасштабное вторжение. За считанные недели сомалийцы, обученные советскими инструкторами и вооружённые танками Т-55, захватили большую часть Огадена, включая города Джиджигу и Харэр. Эфиопская армия, дезорганизованная революцией и вооружённая в основном американской техникой, казалась неспособной к сопротивлению.

Парадокс войны состоял в том, что обе стороны называли себя социалистическими и обе ожидали поддержки СССР. Однако Кремль выбрал Эфиопию. Для советского руководства она представляла куда больший стратегический интерес: крупная страна, выход к Красному морю, центр Африканского Рога. Сомали же, несмотря на долгие годы дружбы, выглядело слишком самостоятельным и непредсказуемым союзником. В августе 1977 года Барре прилетел в Москву, надеясь получить одобрение своих действий, но встреча прошла холодно. Через две недели в столицу СССР прибыл Менгисту, и ему обещали полную военную и политическую поддержку.

В ноябре 1977 года Сомали разорвала договор о дружбе с СССР и потребовала вывода всех советских специалистов. На их место в Эфиопию хлынул поток военных советников, оружия и техники. Лишь за три месяца в страну было доставлено советской авиацией вооружений на миллиард долларов. Вскоре в Эфиопию прибыли кубинские и южнойеменские подразделения – около 20 тысяч бойцов, направленных в рамках интернациональной помощи. Руководил операцией кубинский генерал Арнальдо Очоа, общий план боевых действий разрабатывал советский генерал армии Василий Петров (кстати, геройский мужик, участник обороны Одессы, Севастополя и Кавказа, освобождал Украину, форсировал Днепр и Днестр, воевал в Румынии и Венгрии. Сражался на Крымском, Северо-Кавказском, Закавказском, Степном, Воронежском, 2-м Украинском и 1-м Украинском фронтах. Начав войну младшим лейтенантом, окончил её майором).

К началу 1978 года соотношение сил полностью изменилось. Эфиопская армия, поддерживаемая авиацией и бронетанковыми частями кубинцев, перешла в контрнаступление. 2 февраля был освобождён Харэр, а в марте пал Джиджига – символ сомалийского вторжения. Кубинские Т-62 прорвались через оборону противника, а вертолётные десанты, спланированные советскими офицерами, сыграли решающую роль в охвате флангов. К середине марта последние сомалийские части покинули территорию Эфиопии.

Так завершилась война, длившаяся восемь месяцев. Её последствия оказались куда долговременнее, чем сами боевые действия. Сомали потерпело катастрофическое поражение, потеряв более половины своей бронетехники и значительную часть авиации. Её армия, созданная и обученная по советским образцам, не смогла противостоять армии, которой руководили советские же генералы. Для Барре это стало личным унижением: он рассчитывал на «братскую помощь социалистического лагеря», но оказался в изоляции. После войны Сомали резко изменило внешнеполитический курс. Уже в 1980 году между Могадишо и Вашингтоном было подписано соглашение о военном сотрудничестве: американские корабли получили доступ к сомалийским портам, а авиация США – к базам Берберы и Могадишо. Взамен страна получала американское оружие и кредиты. Так бывший «социалистический оплот» на Африканском Роге превратился в союзника Запада.

Для Эфиопии победа в Огадене стала важнейшей идеологической победой Менгисту. Он представил её как триумф социалистической солидарности: африканские революционеры, кубинские интернационалисты и советские советники плечом к плечу отбросили агрессора. Однако внутренняя ситуация в стране оставалась крайне нестабильной: гражданская война в Эритрее и Тыграе, голод, репрессии и экономический спад подтачивали режим. С военной точки зрения Огаденская война стала уникальным опытом. Здесь впервые в Африке применялись вертолёты Ми-24, а в небе встречались советские МиГи и американские F-5, причём последние нередко одерживали верх. Это была и первая война, где обе стороны использовали схожие доктрины, оружие и даже язык команд – следствие единого источника военной подготовки.

Но главное – война в Огадене показала пределы идеологического единства «социалистического лагеря». На африканской земле столкнулись два типа левизны: националистическая, опирающаяся на идею этнического единства, и интернационалистская, утверждавшая приоритет классовой солидарности. СССР сделал выбор в пользу последней, тем самым противопоставив себя вчерашнему союзнику. Поражение Сомали стало началом её распада. В 1980-е годы страна погрузилась в кризис, а в 1991 году, после падения режима Барре, распалась окончательно. Эфиопия же, несмотря на формальную победу, вышла из войны истощённой.

Огаденская война осталась в истории не просто как очередной конфликт на карте Африки. Она стала символом того, как идеология способна определять судьбы государств и людей. Это была первая война, где социализм стрелял в социализм, и где мечта о единстве обернулась столкновением двух «братских» армий. Африканская земля в очередной раз напомнила миру, что революционные лозунги теряют смысл там, где начинается борьба за землю, границы и власть.

Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.

Смотрим на Сомали: на 2008 год около 80 % населения кочевых или полукочевых скотоводов держат коз, овец, верблюдов и крупный рогатый скот. Кочевники также собирают смолы и камедь для увеличения своих доходов. (См. https://web.archive.org/web/20160701194614/https://www.cia.g...)

То есть новые дети - новая рабочая сила в семье. И сама форма семьи, конечно, соответствует экономике - патриархальная, т.н. "большая" семья, во главе который стоит самый старший мужчина - обычно дед, и который фактически распоряжается имуществом семьи (так было и в России, и до сих пор кое-где сохранилось, например на русском севере и в Карелии).

На 2015 году уже лишь 65% работающего населения Сомали было занято в сельском хозяйстве (см. https://nbs.gov.so/wp-content/uploads/2023/07/Economic-Characteristics-of-the-Somali-People-–-Volume-4.pdf), а значит идёт рост людей, занятых в промышленности и работающих за зарплату. Предположу, что через одно/два поколения можно прогнозировать снижение рождаемости.

На кадрах с места происшествия видно, как ни из одного из зданий поблизости не поднимается дым, а на улицах люди со стрелковым оружием не ведут огонь. Журналисты называют происходящее «крупнейшим затишьем».

Многие люди, как отмечается, были напуганы произошедшим, а некоторые даже покинули Могадишо на следующий же день. Власти заявили, что намерены тщательно расследовать инцидент, определить, что именно привело к отсутствию стрельбы и взрывов, и привлечь к ответственности виновных. К расследованию, как ожидается, подключатся представители миссий ООН и США, которые уже выразили обеспокоенность в связи с произошедшим.