Кратко напишу о людях которые выбиваются за рамки норм поведения и о которых в памяти есть отдельная вкладка.
Имена конечно изменю не то мало ли что.

Бронислав - клептоман, не понимает границ шутки. Работали вахтовым методом, жили в одном вагончике.

Он мог абсолютно незнакомому человеку на полном серьёзе начать показывать пальцем и кричать:
- Упало, упало.

Человек в ступоре ведь у него с собой ничего небыло и он ищет в расстерянности что у него могло упасть. Ну и потом естественно Бронислав говорил что это шутка. И я сейчас описал самую безобидную шутку. Несколько раз его выводили на беседу но всё без результата.

Бронислав был клептоман, тащил всё, я ему аккуратно говорил что это плохо и рано или поздно это всё закончится поимкой и увольнением с позором. Так и вышло, Бронислав был пойман за попыткой стащить пельмени в магазине при столовой. Я говорил с ним после этого, он сказал что ему стыдно и больно но эта страсть сильнее и он не может без этого. Уволили.

Арсений - классный стропальщик, хороший человек но малость упёртый. Приехал с межвахты и привёз новенькую форму МЧС, сказал что приятели подогнали. Ну мы ему начали объяснять:
- Смотри Арсений, в посёлке есть подразделение горноспасателей МЧС и они не обрадуются что ты обычный стропаль носишь их форму.

Помню он пошутил тогда:

- Это вы из зависти так говорите потому что у меня есть такая прекрасная форма а у вас нет)

Но через несколько дней Арсений пришёл в вагончик хмурый. Ну естественно спросили:

- Арсений что с лицом?

Он долго отнекивался но потом рассказал как в столовой за ужином к нему подошёл начальник горноспасателей и по полной спросил его за ношение формы МЧС.

В конце распекания начальник горноспасателей заключил:

- Запомни! Возможность носить эту форму нужно заслужить!

Больше он её никогда не одевал, но мы ещё долго его подкалывали)

Эдуард - крановщик, очень вспыльчивый и резкий. Настроение этого человека менялось как погода весной в сопках Якутии.

Он был огромен, дик и абсолютно непредсказуем. Однажды они перемещали контейнер на складе и он в порыве ярости или раздражительности на стропаля резко дёрнул рычаг подъёма стрелы и стропалю распущенным концом металлического троса порвало руку.
Стропальщики написали коллективное письмо в котором отказывались дальше работать с Эдом.
Эдуард понёс какое-то наказание и вскоре уволился.

Из незнакомых людей запомнился водитель самосвала.
Двигались на разгрузку вагона, автокран со стропалями уехал вперёд и прибыл раньше. А я на погрузчике со скоростью 20 км в час ползу к рампе.
Звонит один из стропалей:
- Мы пока ехали паука потеряли.


(Паук - устройство для крепления груза, в быту если у вас нет тяжёлой подъёмной техники применение найти невозможно)

Ладно, разворачиваюсь и еду обратно - за поворотом стоит самосвал на аварийке и водитель тащит нашего паука к машине.

Увидев меня опешил, остановился. Я не стал дерзить или как-то иначе выражать своё недовольство просто подошёл поздоровался, объяснил что эта вещица принадлежит нам, забрал погрузил в инструментальный ящик и поехал на рампу.
В этой ситуации мне непонятно какое применение он хотел найти нашему пауку? Да и как он хотел его вывезти, 400 км до железной дороги а он не наёмник который поедет на своём самосвале а обычный вахтовик который как и мы поедет на вахтовке через кардоны с досмотром - непонятно.
Да и паук это массивное кольцо, толстые цепи и крюки.

Да я и сам не в белом и не на коне.
Приехала делегация сверху, помимо всего прочего хотят посмотреть как осуществляется разгрузка вагонов. Я в гараже, домываю погрузчик и вот вот уже нужно выезжать - времени как раз до рампы. Работал на итальянском погрузчике Deici Samson 10.75. А у него очень странная конструкция дверного замка, подробностей не помню - но как он любил захлапываться!

И именно это и произошло! Судорожно соображаю что делать - время идёт. Бегу со всех ног к инструментальщикам, получаю гаечные ключи отвёртку и бегом обратно.

Звонит руководитель работ:

-Ты где пропал?

- Я у погрузчика, дверь захлопнулась а я снаружи остался.

- *яростно сопит*, *яростно шипит в трубку*!!!

Выкручиваю открывающуюся створку заднего стекла и просачиваюсь в салон)

Успел!
Высокопоставленные гости задержались на 30 минут и это меня спасло.

Пост ни в коем не преследует цели осудить или унизить, просто воспоминания из моей жизни. У всех у нас ворох страстей и недостатков которые выливаются в подобные случаи, такая вот жизнь.

Чаще нас в этой низинке бывал только туман. Появлялся как бы ниоткуда, стлаником охватывал бредущие ноги или белёсым вьюном бежал по верхушкам кустарников, мелькая по нашим блескучим дутикам-курткам.

Тут всегда было зелено, прохладно, влажно — слепок из сырого гипса, обещающий нечто в отстранённом будущем. Но мы привязались к этому местечку, тихому и нежному. Командировочные — что с нас взять... Почти сутками гудели в рабочих ульях, а здесь бродили и не жужжали.

«Второгодник» нашей вахтовой службы истекал. На последней неделе с нами повадился прогуливаться ещё один коллега, тучный Владик, в мощном свитере с громадной горловиной «набекре». Он-то и спустился к самой кромке низинки и оказался прямо ногами в слабенькой и слепенькой речушке. Вроде где-то дальше река набирала и потока, и ходу. Но мы видели лишь узенькую полоску размазанной мути, в отдалении схожей с точкой от модной тогда капиллярной ручки. Пальцем в неё раз ляпнул — и потянул грязную полоску. Ещё и палец не ототрешь...

Владик же, нисколько не беспокоясь о стоянии обычными ботинками в воде, начал руками нагребать речной песок. И как бы промывать его прямо в пригоршнях. Нас охватили любопытство, деланный смех, а также что-то иное, какое-то треньканье в головах. От жалости до ненависти, от страсти до равнодушия... Обычный перелив эмоций не то что корыстных, но жадных до денег людей, выгрызающих эти деньги тяжёлым трудом и дорогой ценой уходящих сил.

Мы спускались к нему по шажочку, по своей круче.. А Владик снял свитер и начал руками драть горловину, державшую его сыромятную голову, будто пестик в колокольце. Это было первобытно-звериное, дикое и натужное зрелище. Он отрывал её, как верховину отделял от плоти. Закончив, стал мыть песок через эту вязаную сеть. Свитера обесшееенного не надел; весь распарился, вспучился, широко расставив лапищи в несчастной затоптанной речушке.

И мы ушли, даже не сговариваясь, не переглядываясь, не хмыкая одинаково. Впечатлились такой его атакой на жизнь. И открывшейся глубиной ямы, куда можно падать бесконечно.

Однако не философия и мораль терзали нас больше всего, но два честных факта. Первый: он нас точно убьёт, если мы полезем. Второй: мы сначала убьём его. А если что-то найдём, то потом и друг друга, наверное. Да наверняка.

Судьбой Владика стали какие-то вроде ночные гости. До нашего отъезда с вахты милиция допросила нас семь раз, настойчиво требуя объяснить, куда он пошёл дальше. Только мы-то ничего не видели, а когда уходили, то были уверены, что Владислава с его великого стояния можно снять, лишь выкопав с корнем. Ну вот кто-то и выкопал.

Причём тело нашли дальше, на другой стороне. Не на той, с которой мы вместе заходили и спускались к речке. Там ведь какое устройство: речушка — с гулькин ноготь, потом вроде отсыпки из местных камешков и склон, выводящий из низинки на юг. Снизу кажется, что склон — это сплошные кусты, а дальше серьёзный такой лес...

Но мы туда, да я на церкву побожусь, никогда не забирались.