Большинство человеческих потребностей, связанных с взаимодействием между людьми, технологиями, производством и социальными институтами, по сути легко удовлетворимы. Любое благо, нужное среднему человеку, всегда где-то доступно — у кого-то есть излишки или готовность обменять это на что-то иное, тоже доступное и ценное. Например, у человека А есть то, что нужно человеку Б, и он может обменять это на помощь, полученную от других участников системы.

Это означает, что цепочки "потребность — ценность — достижение" в современном мире зачастую просты и реализуемы. В такой системе всегда больше излишков, чем дефицита — проявление некоего изобилия ценностей.

Основное препятствие на пути к этому — существующая финансовая система. Она создает искусственные дистанции между людьми и не обеспечивает инфраструктуру для свободного обращения ценностей вне денежного обмена. Жесткий финансовый контроль и эгоистичные интересы "поглощают" избыточные благие составляющие, мешая более эффективному перераспределению ресурсов.

Следовательно, построение экосистемы на базе демократичных социальных сетей с прозрачным рейтингом, криптографией и смарт-контрактами позволит создать среду, где даже мелкие блага будут эффективно перераспределяться. Это приведёт к увеличению изобилия и снижению барьеров между потребностями и их удовлетворением в обществе.

«Кого вы спасёте: своего питомца или чужого ребенка?»

Да да да. И вновь эта тема! Предлагаю окончательно сбросить маски!

Самое страшное в этом не вопрос, а реакция. Тысячи комментариев в интернете, где взрослые, дееспособные люди с гордостью пишут: «Конечно, своего хвостика! Чужой ребенок мне никто, а Бусинка — семья». И собирают тысячи лайков.

Давайте отбросим сопли про «мохнатых деток» и посмотрим правде в глаза. То, что вы называете «верностью» и «любовью» — это не милая особенность. Это тяжелое психическое отклонение и прямая угроза выживанию вида.

Разберем вашу «философию» по пунктам. Сухо. Жестко. По фактам.

1. Это тест на гниль, а не квест на смекалку

Когда вам задают этот вопрос, не надо вилять и писать: «Ситуация нереальная», «Я спасу обоих», «А где родители?», «А почему он там один?». Оставьте эту демагогию для кухонных разговоров.

Это мысленный эксперимент, моральный детектор. Условия жесткие: Или/Или. Ресурс ограничен. Время — секунды. Все ваши попытки «уточнить детали» — это жалкий способ труса сбежать от ответа. Вы ищете лазейку, легальный повод сказать: «Ребенок сам виноват/родители виноваты, поэтому я с чистой совестью спасу хомяка». В этот момент вы не «рассуждаете логически». Вы пытаетесь заглушить тот факт, что в вашей иерархии ценностей человеческая жизнь уже проиграла. Вы просто боитесь признаться в этом вслух.

2. Биологический брак (Вы — тупиковая ветвь)

В природе существует единственный абсолютный закон: выживание вида. Ни один здоровый биологический организм не спасает представителя другого вида в ущерб потомству своего. Волк спасает волчонка. Обезьяна бросается в огонь за чужой обезьянкой, а не за попугаем. Это «базовая прошивка», обеспечивающая жизнь на Земле.

Человек, который на инстинктивном уровне выбирает спасти собаку, позволив погибнуть человеческому детенышу, — это генетический сбой. У вас сломан механизм распознавания «Свой — Чужой». Вы — ошибка эволюции. В древнем племени вас бы не просто осудили. Вас бы изгнали или ликвидировали как угрозу для выживания стаи. Потому что особь, которая не защищает потомство своего вида, — это раковая клетка в теле популяции.

3. Синдром «Плюшевой Мамы» (Очеловечивание)

Хватит врать себе и называть животных «детками», «сыночками» и «членами семьи». Это — самообман и суррогат. Вы играете в «дочки-матери» с существом другого биологического вида, потому что не потянули отношения с людьми. Ребенок — это Личность, которая растет, учится, спорит и однажды станет самостоятельной. Питомец — это вечный младенец-раб. Он не скажет вам «нет», не уйдет во взрослую жизнь, он любит вас просто за то, что вы даете корм.

Называя пса «ребенком», вы не возвышаете животное. Вы унижаете само понятие Человека. Вы затыкаете дыру в своей душе живой игрушкой, подменяя реальность удобной галлюцинацией. И когда ради этой галлюцинации вы готовы убить (не спасти) настоящего человеческого ребенка — это уже психиатрия.

4. Имущество против Вселенной

Давайте называть вещи своими юридическими и фактическими именами. Питомец — это Имущество. Это живая, любимая, чувствующая, но — собственность. Вещь. Ребенок — это Человек. Гражданин. Это потенциальный врач, который спасет вас от инсульта. Это инженер, который построит мост. Это отец или мать будущих поколений.

Ставить на одну чашу весов Потенциал Человека (десятки лет жизни, разума, созидания) и Комфорт Животного (чей потолок — есть, спать и гадить в лоток) — это признак полной потери связи с реальностью. Вы меняете Будущее на эмоцию. Вы меняете Вселенную на банку корма.

5. Эгоизм под маской «Ответственности»

Хватит прикрываться цитатой Экзюпери про «мы в ответе за тех, кого приручили». Книга была про человечность, а не про фашизм. Ответственность за питомца — это кормить, лечить и не выбрасывать на улицу. Всё. Это не дает вам «лицензию на убийство» (а оставление в опасности — это пассивное убийство).

Ваш выбор — это чистый, дистиллированный эгоизм. Ребенок — это сложно, это чужие проблемы, это ответственность. Питомец — это удобно, это «свое», это зона комфорта. Вы выбираете не «спасти жизнь», вы выбираете «спасти свой покой». Честнее было бы сказать: «Мне плевать на смерть ребенка, лишь бы мне не было больно от потери кота». Это было бы хотя бы честно. Мерзко, но честно.

6. Социальный контракт разорван

Вы живете в безопасных городах, пользуетесь медициной, полицией и интернетом. Всё это создано и поддерживается ЛЮДЬМИ. Теми самыми «чужими детьми», которые выросли. Общество держится на негласном контракте: в критической ситуации мы спасаем друг друга. Мы спасаем вид. Заявляя: «Я спасу собаку, чужие дети мне не важны», вы в одностороннем порядке разрываете этот контракт. Вы объявляете себя социальным паразитом.

Тогда будьте готовы к последствиям. Не удивляйтесь, если однажды, когда вам станет плохо на улице, врач скорой помощи пройдет мимо вас, чтобы спасти бродячего пса. Почему? Да потому что у него к вам «нет эмоциональной привязанности», а пёсика он любит. Вы строите мир, в котором человеческая жизнь стоит меньше коврика для собаки. И в этом мире вы — первые кандидаты на выбывание.

P.S. Если этот текст вызвал у вас агрессию — поздравляю, вы узнали себя. Нормальному человеку не нужно объяснять, почему жизнь ребенка важнее жизни хомяка. Для него это аксиома. Для вас — предмет торга. И это диагноз.

Для поколения, пережившего войну и блокаду, хлеб был не едой, а мерой жизни. Легендарные 125 блокадных граммов, в состав которых, по историческим данным, входили жмых, целлюлоза и отруби, означали еще один день выживания. Каждая крошка имела абсолютную ценность: хлеб делили по крошкам, сушили сухари, а заплесневевшие остатки все равно шли в пищу. Выбросить хлеб было немыслимым — это воспринималось как предательство памяти тех, кто умер от голода.

90-е: хлеб как символ нестабильности

В эпоху дефицита и пустых полок хлеб снова стал главной ценностью, маркером тревоги. Его покупали и запасали "впрок", потому что не были уверены в завтрашнем дне. Он вернул себе роль гаранта выживания в мире, где рухнули все остальные опоры. Расточительство в таких условиях было не просто глупостью, а непозволительной роскошью.

Что изменилось сегодня? Почему мы выкидываем?

Сегодня хлеб обесценился из-за изобилия и доступности. Мы потеряли связь с трудом земледельца и пекаря, для нас это — просто товар в яркой упаковке. Культ абсолютной свежести и мода на низкоуглеводные диеты довершили дело, сделав черствый хлеб не просто ненужным, но почти "стыдным" отходом.

Что мы теряем, выбрасывая хлеб?

Мы теряем не продукт, а ключ к пониманию самих себя. Хлеб — это материализованная память поколений, культурный код. Бездумно отправляя его в помойку, мы разрываем связь с историей и становимся духовно черствыми. Эта черствость опаснее черствости хлебной корки — она делает нас расточительными в душе.

Уважение к хлебу — это базовое уважение к миропорядку, где труд и милость переплетены. Возродить сакральность в прежнем виде невозможно, но вернуть сознательное, уважительное отношение — необходимо. Каждый раз, отламывая кусок, помнить о той незримой линии, что связывает нас с полем, с пекарем, с дедом, целовавшим сухарь. Это акт осознанности в мире, живущем на автомате.

Физическое изобилие обернулось смысловым опустошением. Хлеб перестал быть "насущным", потому что мы утратили чувство этой самой насущности — того, что важно для поддержания не только тела, но и духа. Мы забыли вкус настоящей нужды, а с ним — и вкус благодарности.

Но бережливость сегодня — это не пережиток бедности. Это признак зрелости и ответственного выбора. Это понимание ценности ресурса — земли, труда, памяти. Съедая краюху до конца, находя ей применение, мы совершаем маленький акт сопротивления бездумному потреблению. Мы восстанавливаем связь.

Поэтому, выбрасывая недоеденную булку, стоит спросить себя: а что ещё, кроме хлеба, мы так же легко отправляем в небытие? Может, по кусочкам туда уплывает наша способность ценить, помнить и благодарить? Вернуть хлебу его истинный вес — значит сделать шаг к тому, чтобы вернуть вес и смысл многим другим важным вещам в нашей стремительной и легковесной жизни.