На фотографии выше - старое, сделанное в нулевых, фото автодороги А-360 "Лена", соединяющей Якутск и Невер (Амурская область). Фактически это главная транспортная артерия Якутии - и фотографии в духе хорроров облетели тогда весь мир. Сейчас же эта дорога по большей части асфальтирована и таких ужастиков там почти нет (к этому мы вернемся позже).

История главной дорожной артерии Якутии начиналась с самой настоящей золотой лихорадки. В далеком 1907 году, когда в Амурской области народ активно мыл золото на 150 приисках, возникла острая потребность хоть как-то вывозить богатства и завозить припасы. Дорога была суровой необходимостью для выживания бизнеса.

Поначалу маршрут использовали исключительно по морозу, передвигаясь на санях и двуколках. В качестве тягловой силы ВНЕЗАПНО использовали верблюдов, из-за чего этот участок вполне официально окрестили "верблюжьей тропой". Летом вся эта красота превращалась в непролазную жижу, но для старателей тех лет даже такая сезонная тропинка была настоящим прорывом.

Регион был фактически отрезан от внешнего мира: протяженность единственного сезонного пути в Якутию из Иркутска составляла 2650 км. После революции Советы приняли волевое решение запилить нормальную всесезонную дорогу. В строительные сезоны 1926-1927 годов на участке от Яблоневого перевала через реку Чульман к поселку Томмот кипела работа: строили мосты, копали землю, создавали базы для работяг. К концу 1927 года инженеры уже полностью расчертили трассу дальше, в сторону Якутска.

Дорожники той эпохи еще не вкурили все коварство вечной мерзлоты, за что и поплатились. Главный фейл заключался в том, что земляное полотно клали без учета специфики промерзшего грунта. Летом верхний слой почвы оттаивал, превращаясь в так называемый деятельный слой. Вода, упираясь в ледяной панцирь внизу, никуда не уходила и скапливалась в этой жиже. Итог был предсказуем и печален: колеи превращались в непролазную грязь, мосты уходили под землю, а дорога требовала постоянного и дорогого ремонта.

Еще одним эпичным примером была 501 стройка ("Мёртвая дорога") - сталинский железнодорожный проект на Ямале, призванный связать Салехард с Красноярским краем. Инженеры полагали, что мерзлота будет держать рельсы вечно, как бетон. Конец немного предсказуем: из-за температурных скачков грунт начал гулять, рельсы скручивало в бараний рог.

Советская власть, в очередной раз набив шишки об вечную мерзлоту при освоении северов, решила создать научную базу. В Воркуте, на специальной мерзлотной станции, под руководством авторитетных инженеров Яновского, Братцева и Кудрявцева начались серьезные исследования. Мерзлотоведы системно изучали физику и механику мерзлых грунтов, пытаясь понять, как на этом вообще можно строить и жить.

Ученые предложили ряд инновационных для своего времени идей: например, ставить дома на подсыпках из "негативных грунтов" и делать под зданиями проветриваемое подполье (те самые дома на курьих ножках).

Параллельно шла прокачка навыков на строительстве первой заполярной железной дороги Воркута - Котлас. Каждый построенный метр пути приносил новые знания. Инженеры выяснили, что нельзя просто применять стандартные методы дорожного строительства. Нужны были специальные подходы, заточенные под уникальные капризы промерзшей земли.

Следующим полигоном для экспериментов стал Тюменский север. Благодаря открытию нефти и газа в ХМАО и ЯНАО Западная Сибирь превратилась в гигантскую песочницу для взрослых дядей с экскаваторами: в Тюменской области обкатывали целую кучу методик строительства дорог в суровых условиях (правда мерзлота здесь сосредоточена, в основном, на севере ЯНАО, а поюжней встречается лишь местами).

Исследователи уперлись лбом в главную фишку региона - торфяные болота. Озерно-болотные голоценовые отложения характеризовались влажностью до 1800% и прочностью, стремящейся к нулю. По сути, это был жидкий ил, по которому не то что ездить, ходить было страшно. Заболоченность доходила до 80%, превращая местность в одну сплошную трясину.

Чтобы хоть как-то проложить путь, придумали две технологии.
Первый метод - для богатых и упорных: вычерпать весь торф до твердого дна и засыпать все нормальным грунтом. Надежно, как швейцарские часы, но дорого и долго.
Второй метод - хитрый "плавающий заполнитель". Суть в том, чтобы не убирать слабую жижу, а использовать ее как подушку, укрепив специальными геотехническими держателями и теплоизоляцией. Этот метод позволял сократить объем работ в полтора-два раза, сэкономить кучу бабла и времени, да еще и продлить жизнь дороге.

В шестидесятых стартовала промышленная дойка нефтяных месторождений в ХМАО и газовых в ЯНАО. Это был переломный момент. Если в Якутии дороги росли естественно, то на Тюменском севере нужно было запилить полноценную инфраструктуру в рекордные сроки.

К восьмидесятым из местных недр ежедневно выкачивали около миллиона тонн нефти. Такие дикие темпы требовали параллельного строительства всей обвязки: трубопроводов, железных дорог и автомобильных трасс. Активно строить дороги к нефтепромыслам начали еще в конце 60-х, но настоящий аврал случился в начале 80-х, когда нефтяной кран открыли на полную.

Инженеры столкнулись с невыполнимой задачей: за пару сезонов создать дорожную сеть, на которую в обычных условиях ушли бы десятилетия. Причем каждое новое месторождение требовало своей персональной дороги, тянущейся на десятки километров через непролазные болота.

Жизнь быстро показала, что первый метод (полная замена грунта на нормальный) экономически невывозной. Пришлось включать смекалку и импровизировать. Для некоторых участков придумали хитрую комбинированную схему:

1. Мокрые глинистые грунты тупо оставляли сохнуть летом, чтобы они хоть немного затвердели перед укладкой. Дешево и сердито.

2. Вместо того чтобы тащить песок за тридевять земель, брали местные материалы, щедро сдабривая их всякими стабилизирующими присадками.

3. Вместо простого земляного вала делали многослойные конструкции из разных материалов, чтобы равномерно распределить нагрузку и не дать дороге уплыть в болото.

Благодаря этим идеям удалось сэкономить кучу денег и при этом получить дороги вполне сносного качества.

Ну а мы возвращаемся в Якутию. Итак, пока в Западной Сибири нефтяники добывали чёрное золото, в 80-х партия решила реализовать амбициозный проект - построить Амуро-Якутскую железнодорожную магистраль (АЯМ). В планах было параллельно с железкой запилить и автотрассу "Лена" с совмещенным мостом через реку Лену.

11 апреля 1985 года бамовцы из отряда "Якутский комсомолец" начали прокладывать ветку Беркакит-Томмот-Якутск длиной в 830 км, торжественно уложив "серебряное звено" на 16-м километре.

Начальник "ГлавБАМстроя" Герой Социалистического Труда К.В. Мохортов дал отмашку, "серебряное звено" легло в грунт, и АЯМ сделал первый шаг. Сам Мохортов заметил, что строить придется в условиях, близких к экстремальным, и опыт БАМа тут будет очень кстати.

В 1985 году планировали выделить 41 миллион рублей, дали 31, а строители на энтузиазме освоили аж 42. В итоге государство уже в первый год задолжало работягам 11 млн руб по ценам того периода. Зато 24 декабря того же года комсомол объявил строительство АЯМ Всесоюзной ударной стройкой, поставив ее в один ряд с другими мегапроектами Советского Союза.

Дальнейшая судьба АЯМа превратилась в типичный перестроечный сюр. В водовороте политических страстей ЦК комсомола тупо забил на магистраль, спихнув всё на местный Якутский обком. Статус стройки оперативно понизили с всесоюзного до республиканского.

Гарун Аристакесян в своей книге "Дороги Якутии" без прикрас описывал этот долгострой. По его словам, участок от Беркакита до Томмота (360 км рельсов) укладывали не благодаря, а вопреки желанию федеральных властей. Те растянули удовольствие на 18 лет, делая все возможное, чтобы стройка загнулась сама собой. Финансирование перекрывали раз двадцать, зарплату рабочим не платили, объект официально закрывали, но строители продолжали грызть мерзлоту на чистом упрямстве.

ИЧСХ, власть ни разу не сказала, мол, дорога стране не нужна. На словах все были за! Так что АЯМ можно смело назвать законным детищем той мутной и расхлябанной эпохи конца социализма, когда страна трещала по швам, но инерция великих строек еще толкала паровоз вперед.

Железную дорогу дотянули только к 2011 году, да и то финишировала она в поселке Нижний Бестях, что на правом берегу Лены, аккурат напротив Якутска. А вот мост не построили до сих пор (но строят прямо сейчас), что вызывает перманентную боль у местных жителей: летом из Якутска можно выехать при помощи парома, зимой - по замёрзшей реке, а вот весной и осенью Якутск отрезан от "материка".

Ну а уже знакомая нам автодорога А-360 "Лена" (1152 км от Невера до Якутска) долгое время была не дорогой, а направлением. До начала 2010-х большая часть трассы представляла собой щебеночно-гравийное направление, которое летом превращалось в грязевое месиво, которое вы видели в первой картинке этого поста. При этом работы на этой автодороге никогда не прекращались.

С начала 70-х за состоянием автодороги "Лена" следили шесть ДРСУ (Тында, Чульман, Большой Нимныр, Томмот, Улуу, Качикатцы) плюс одно мостовое МРСУ в Алдане. Вся эта махина обеспечивала работой и крышей над головой около двух тысяч человек.

Благодаря собственной производственной базе (асфальтовые заводы, камнедробилки, цеха ЖБИ) дорожники в 70-80-х годах смогли перелопатить более 200 км трассы. Временные деревянные мосты, которые держались на честном слове, заменили на капитальный бетон. В 1971 году через реку Амга кинули мост длиной 327 метров, отправив паромную переправу на свалку истории. А в 1987-м запустили мост через Алдан, благодаря чему дорога стала первой в Якутии круглогодичной дорогой.

Даже в лихие 90-е, когда страна летела в тартарары, управление дороги "Невер - Якутск" не сдавалось. Работы не останавливали ни на день: в 92-м сдали 34 км обновленной трассы, в 93-м - еще 49 км. Но для трассы таких масштабов этого всё равно было мало, отчего ужастики про состоящую из грязи дорогу и были актуальны в течение нулевых.

В 2010 году власти решили, что хватит это терпеть, и в рамках ФЦП "Развитие Транспортной системы" поставили амбициозную цель: к 2018 году привести в чувство 85% дороги, а к 2024-му закончить реконструкцию полностью. И цель таки была достигнута - к 2015 году основные работы завершили, хотя асфальт был не везде.

Последние участки дороги представляли особую сложность. Например, знаменитый Соловьевский участок (63-93 км) был настоящим кошмаром водителей, представляя собой американские горки с дикими перепадами высот и резкими поворотами. Чтобы привести его в хороший вид, пришлось перелопатить 5,5 миллиона кубов земли, построить два грунтозасыпных моста, восемь железобетонных конструкций и закопать 31 водопропускную трубу. Заодно дорогу спрямили, срезав пару километров, и укатали сверху 140 тысяч тонн асфальта.

К 2010-м годам природа подкинула новую проблему в виде глобального потепления. Температура грунтов поползла вверх, и мерзлота начала таять быстрее, чем рассчитывали проектировщики полвека назад. Сложилась парадоксальная ситуация: старые дороги, построенные по всем канонам советской науки, начали плыть и разваливаться раньше срока. Термокарст (просадки) и солифлюкция (сползание грунта) превратили ровные трассы в американские горки.

В ответ на эти вызовы наука и бизнес объединились в мощные консорциумы. Задача у них - проанализировать, почему дороги плывут, изучить капризы мерзлоты и разработать технологии, которые позволят асфальту жить не пару лет, а 20-40.

На уровне нормативной базы произошли существенные изменения. Новый Свод правил (СП 313.1325800.2017) рекомендует при проектировании и строительстве дорог в районах вечной мерзлоты:

1. Проектирование земляного полотна в виде насыпей (возвышающихся над поверхностью).

2. Использование скальных, крупнообломочных и песчаных грунтов в качестве основного материала.

3. Применение естественных и искусственных теплоизоляционных материалов.

4. Применение геотекстильных и других геоматериалов.

5. Замену переувлажненных грунтов крупнообломочными и песчаными.

6. В сложных случаях - использование методов глубинного охлаждения вечномерзлых грунтов с помощью термоопор и сезоннодействующих охлаждающих устройств.

В итоге так исторически сложилось, что Якутия и Тюменский север оказались гигантскими испытательными полигонами, где в режиме лютых условий обкатываются технологии, которые потом с успехом можно использовать и в других регионах мира. Об этом опыте и дальнейших изысканиях, что происходят и сейчас, можно рассказывать ещё долго (но здесь я пожалуй закруглюсь). Такие дела!

Прежде чем погружаться в дебри мифологии, стоит оценить масштаб бедствия в реале. В Сибири прописалось 32 вида кровососущих комаров (из двух тысяч известных науке). Казалось бы, плотность населения у них небольшая - всего 5-10 штук на квадратный метр, но эти твари имеют привычку сбиваться в огромные стаи и устраивать массированные рейды на все живое. Если самцы - веганы и тихо мирно попивают сок растений (обижаясь, когда дети обзывают их малярийными), то самки - лютые хищницы, которым кровь нужна для продолжения рода. Интенсивность их атак впечатляет: за пять минут на одного несчастного может спикировать до двухсот голодных хоботков.

Но комары - это еще полбеды. Настоящий ад начинается, когда к вечеринке присоединяется мошка - мелкая пакость размером 3-5 миллиметров, которая лезет в глаза, уши, нос и рот, не спрашивая разрешения. Их плотность огня может зашкаливать за тысячу-две тысячи атак за пятиминутку. Добавьте сюда мокрецов - микроскопических ниндзя (до 1 мм), которые просачиваются через любые щели и жрут спящих людей прямо в постелях. А на десерт - слепни, здоровенные мухи с психоделическими глазами, от которых олени впадают в панику, и оводы, чьи личинки паразитируют на копытных, нанося оленеводству убытки в размере 30% от профита.

Летом, особенно в штиль, этот гнусавый гнусный оркестр буквально берет в осаду все живое. Комары не просто кусают, они еще и давят на психику своим мерзким писком. Из-за них олени теряют аппетит, не могут нормально отдыхать и худеют на глазах. Июль, когда цветет багульник, превращается в настоящий челлендж на выживание, называемый местными "месяц комаров". В это время оленеводы вынуждены сворачивать лагерь и двигаться туда, где ветер хоть немного сдувает эту летающую напасть.

В фольклоре обских угров и ненцев есть две основные теории насчет того, откуда взялась эта крылатая нечисть. Первая версия гласит, что комары лезут из дырки в земле, которую пробил посохом главный босс Нижнего мира. Вторая, более популярная и детально проработанная в сказках, утверждает, что гнус - это пепел сожженных злых духов. В общем, комары и мошки это реинкарнация всякой нечисти из подземных глубин, лесных чащоб и болотных топей. В их ДНК якобы содержится злоба лесного гиганта Менк-ики, людоеда Сэвс-ики, злого духа Яляня и, чаще всего, когтистой ведьмы Парнэ (она же Пор не).

Проклятие ведьмы Парнэ звучит как грозное предупреждение и наказание: "Пусть мой пепел комарами и мошкою станет, пусть люди и звери мучаются". И ведь проклятие работает буквально! Мифологический сценарий обычно развивается следующим образом: герой или героиня убивают и сжигают злого духа, а из его развеянного по ветру пепла появляются мошка и комары, которые распространяются по всей земле. В ненецких фольклорных версиях комары даже называют вшами Парнэ, прямо указывая на их происхождение.

Все кровососущие твари - от летучих комаров до ползучих вшей - у ненцев и обских угров прописаны в Нижнем мире. Это чёткое указание на их метафизическую "прописку" и прямую связь с силами загробного мира. На этот мрачный коннект намекают и народные приметы: например, если в ушах звенит комариный писк - это не к добру, а верный знак скорой болезни или даже смерти.

Еще интереснее дела обстоят с душой. Ханты верили, что жизненная сила могла принимать облик комара или овода (паута). Если эта субстанция решала покинуть тело, человек отправлялся к праотцам. Получается, что комары это носители самой сути жизни и смерти, что добавляет жути в их восприятие.

При всем при этом, несмотря на свою адскую родословную, в глазах ханты и манси комары и мошки подозрительно напоминают людей. В названиях этих насекомых часто используют термины, указывающие на пол (ики - мужчина и ими - женщина), а самих кровососов величают "зверями", что как бы намекает на наличие у них хоть какого-то интеллекта. В фольклоре они вообще щеголяют в "меховых и железных одеждах", что ставит их в один ряд с суровыми таежными воинами или охотниками.

У ханты есть одна весьма занимательная легенда, которая популярно объясняет, зачем вообще верховный бог Торум-Ащи (он же Небесный отец) запилил комаров. Согласно ней, Торум-Ащи создал землю и все, что на ней есть: реки, леса, зверушек и, собственно, людей. А те, недолго думая, попросили его создать ещё и оленей, чтобы питаться их мясом, ездить на них верхом и шить из их шкур одежду.

Торум-Ащи просьбу выполнил, но олени оказались существами своенравными и начали разбегаться кто куда. Чтобы пофиксить проблему и удержать стада в узде, бог создал гигантских комаров размером с хорошую птицу. Задумка была интересная, но исполнение подкачало: эти монстры начали жрать не только оленей, но и самих людей, доставляя им массу неудобств. Народ снова пошел жаловаться в техподдержку и просить сделать их поменьше, но сохранив комарам боевой дух и ловкость.

С тех пор рядом с людьми живут маленькие, но злые и шустрые комары, которые работают бесплатными пастухами, не давая оленям разбегаться по всей округе. Так что, по версии коренных народов, это своего рода абонентская плата за возможность держать оленьи стада. Легенда намекает, что даже самая лютая дрянь в этом мире существует не просто так, а имеет свою функцию в божественном замысле.

Перед массовым вылетом комаров, когда отцветал багульник, у лесных ненцев существовал обряд, называемый праздником комара. Женщины стойбища ловили ненянг тадибе - комариного шамана (длинноножка или сенокосец), накрывали стол, усаживали пойманное насекомое на почетное место и угощали его - мазали его нос жиром. Затем они брали махавки из птичьих крыльев и очищали жилище от налетевших насекомых, произнося специальное заклинание:

На улицу, на улицу, Багульник отцвел. Вы замараете вашу белую ягушку, Сшитую из шкур оленей, забитых вашими братьями, Вы замараете вашу белую ягушку, Сшитую иглами, удерживавшимися руками ваших сестер. На улицу, на улицу, Багульник отцвел.

В похожем варианте этого обряда содержится апелляция к комарам как к существам, способным понять человеческую речь:

На улицу, на улицу! Братья вам приготовили чистые, нарядные одежды, сестры вам их украсили! На улицу, на улицу! А то от дыма загрязнятся и пропахнут ваши новые одежды. Поберегите их.

В фольклоре ненцев и хантов комариные рейды часто описываются в терминах настоящей войны: насекомые выступают как вражеская армия. В ненецкой песне о комарах подчеркиваются их сила и непобедимость:

Сколько силы имеем мы, комары! Даже люди бессильны перед нами, Когда черной тучей летаем, кусая спины, лицо. Ходят они, ругая нас. А мы, такие непобедимые, доводим и сильных, и слабых до слез.

Впрочем, у аганских ханты в детских сказках не обходится без иронии. Там главный комар на военном совете отчитывается о потерях: трое наших пали смертью храбрых - один утонул в кипящем озере, второй задохнулся, третьего раздавило деревьями. А на деле все прозаичнее: первый свалился в котел с супом, второй полез в дымокур, а третьего просто прихлопнули ладонью.

Есть еще легенды про ненецкий род Ненянг (что переводится как "Комар"), который славился своей численностью и боевитостью, прямо как комариный рой. Согласно преданиям, главный богатырь этого рода Вавлё Ненянг был способен превращаться в комара. Даже в мансийском орнаменте существует узор под названием Стая комаров - плотная сетка из одинаковых элементов, отражающая представление о комарах как о воинском строю.

Для ненецких шаманов вся эта летающая братия имела сакральное значение. Считалось, что только шаман с прокачанными навыками мог регулировать популяцию гнуса, который не давал жизни ни людям, ни оленям. Есть сведения, что шаманский костюм даже украшали металлическими фигурками насекомых - оводов и их личинок. Весной, во время жертвоприношений, эти фигурки мазали кровью оленя, чтобы задобрить реальных паразитов, дабы те не так яростно грызли скот и не портили шкуры.

В месяц овода (который идет сразу за месяцем комара) ненцы проводили специальный ритуал под названием пилём хэвотамбава. Цель - сохранить оленье поголовье в самый опасный период (оводы реально несут угрозу оленям пострашней комаров). Для этого ловили двух конкретных оводов - подкожного и носоглоточного, мазали их хвосты кровью жертвенного оленя, слегка прижимали (но не до смерти) и прятали в угол священных нарт с напутствием: "Пусть твой нос будет мягким".

В природе у всей этой кровососущей орды есть естественный враг - стрекоза, которую обские угры уважительно именуют "дед с растопыренными крыльями". Поскольку этот вертолет активно истребляет комаров, его причислили к божествам высокого ранга. Один из духов-покровителей, Чохрынь (или Сёхринг) - ойка, он же Ноже-старик, известен именно в облике стрекозы.

Появление стрекоз - это сигнал, что комариный беспредел идет на спад. Местная детвора радуется прилету первых "вертушек", потому что это означает скорое облегчение от гнуса. Так что в мифологии, как и в природе, все по фэншую: есть злобные комары, есть героическая стрекоза, и вместе они поддерживают баланс.

В общем, суровый сибирский гнус для коренных народов Югры - это полноценные персонажи местного лора, прописанные в космической иерархии и выполняющие свои цели от верховного бога. У народностей мифология довольно разнообразная, но особое и даже философское отношение к комарам и мошкам нельзя не отметить. В этой системе координат комары - не враги, которых нужно выпилить под корень, а неизбежная часть вселенной, с которой приходится сосуществовать.

Ну а летом, используя очередную порцию репеллента или вставляя таблетку в фумигатор, я перечитаю этот пост. Такие дела!

В достоверности сведений от команды Кефир у меня сомнений, конечно, нет, но давайте таки обратимся к истории этих мест. Задолго до того, как Нягань появилась на карте в виде современного города, эти земли уже были плотно заселены коренными народами Западной Сибири. Территория находилась в самом центре таежного пояса и представляла собой дикую, труднодоступную глушь, до отказа набитую лесами, реками и озерами.

Первые документальные подтверждения существования поселения, которое позже превратится в Нягань, всплывают в архивах конца XIX века. В источниках того времени фигурируют так называемые Няганские Юрты. Известный сибирский исследователь А.А. Дунин-Горкавич в своем фундаментальном трехтомнике "Тобольский Север", изданном в 1910 году, красочно описал быт местных: скромные избушки казымцев, которые жили за счет рыбалки и охоты, вылавливая в местных водоемах чебака, окуня и щуку.

Перепись 1926 года также зафиксировала, что жизнь здесь есть. К 1930-м годам на берега реки Нягань-Юган (правого притока Оби) начали подтягиваться первые постоянные поселенцы, которых манили богатые лесные и водные ресурсы. Административно эти земли тогда числились за Кондинской волостью Березовского уезда Тобольской губернии, а позже перешли в ведение Березовского района.

Настоящий промышленный движ в Нягани начался с лесоповала. 2 июня 1954 года директор Урманного леспромхоза издал приказ, согласно которому на реке Нягань-Юган был организован местный лесопункт. Именно эту дату принято считать точкой отсчета для современного поселения. Первая партия колонистов насчитывала всего около тридцати рабочих с семьями, прихвативших с собой пяток лошадей для транспортировки древесины. Технология была суровой и простой: лес валили, летом тащили по жердяной дороге, зимой - по ледянке к реке, а оттуда сплавляли вниз по течению.

К 1965 году, когда аппетиты лесной промышленности выросли, рядом со старым поселком (который теперь логично называют Старая Нягань) заложили новый рабочий поселок с лаконичным названием Нях. Строительный десант высадился из Большого Атлыма. Само слово "Нях" позаимствовали у хантов: в переводе оно означает то ли "небольшая река на открытой местности", то ли "улыбка". Второй вариант мне нравится больше. Народ жил в деревянных бараках, постепенно обживая таежные просторы.

В 1967 году цивилизация сделала мощный рывок вперед - до поселка дотянули железную дорогу (ветка Серов-Ивдель-Приобье Свердловской ЖД). Это событие перевернуло жизнь локации с ног на голову. А в июле 1980 года, в рамках масштабной всесоюзной стройки, в Нягань прибыл десант узбекских дорожников из треста "Узтюмендорстрой". Рабочие взялись укладывать асфальт и наводить мосты в обмен на сибирскую нефть. Те времена в Югре ознаменовались огромными темпами строительства и Нягань не стала исключением.

Настоящий переломный момент в судьбе Нягани наступил в 1978 году, когда на арену вышла Красноленинская НефтеГазоРазведывательная Экспедиция (КНГРЭ). Геологи не подкачали и довольно быстро нащупали промышленные запасы "черного золота", после чего жизнь поселка изменилась раз и навсегда.

Красноленинское нефтегазоконденсатное месторождение (НГКМ) - одна из крупнейших нефтегазовых кладовых России. Геологические исследования показали, что местная нефть залегает в отложениях юрского периода (на всякий случай я надел дождевик) и переходного комплекса палеозоя. Начальные запасы всей этой группы месторождений оценили в весьма солидные 1,2 миллиарда тонн.

Бурить в Красноленинском районе начали еще в 1959 году, и открытия посыпались волнами. В период с 1962 по 1966 год были открыты Каменное и Елизаровское месторождения. В 1975 году геологи сорвали настоящий куш, обнаружив крупное Талинское месторождение, а заодно Ингинское и Поттымско-Ингинское. Чуть позже, в начале 80-х, копилку пополнили Лебяжье (1981) и Пальяновское (1982) месторождения. В итоге в состав Красноленинской группы вошли десять основных площадей: Каменное, Талинское, Ем-Ёговское, Северо-Каменное, Пальяновское, Ингинское, Восточно-Ингинское, Поттымско-Ингинское, Елизаровское и Лебяжье.

Промышленная выкачка недр стартовала с 1980 года и начала развиваться стахановскими темпами. Первый нефтяной фонтан забил на скважине Ем-Ёговской площади, а чуть позже промышленную нефтегазоносность подтвердили и на Талинской площади. Активное освоение Талинского месторождения началось уже в 1981 году.

Первопроходцем в деле промышленной разработки стало НГДУ "Красноленинскнефть", которое создали в составе ПО "Урайнефтегаз". В 1982 году создали отдельное ПО "Красноленинскнефтегаз". Поначалу качали скромно, но со вкусом - до 2000 тонн нефти в сутки. Уже к 1983 году нефтяники взяли первую серьезную высоту, добыв миллионную тонну "черного золота". Как вы понимаете, быстрое освоение месторождений дало толчок и к быстрому развитию города. А пока он выглядел так:

Второго августа 1985 года поселку Нях решением сверху (Указ Президиума Верховного Совета РСФСР) присвоили статус города и выдали новое имя Нягань. Название позаимствовали у ближайшей железнодорожной станции, которая, в свою очередь, была названа в честь реки Нягыньеган. На языке местных аборигенов "еган" означает "большая река".

К моменту, когда Нягань официально стала городом, все проблемы местного градостроительства вылезли наружу. Первый микрорайон, застроенный пятиэтажками, уже стоял, но инфраструктура хромала на обе ноги. Вроде бы все было: магазины с одеждой и едой, аптека, почта, парикмахерская и даже библиотека. Но весь этот социальный рай ютился в обычных квартирах, пока некоторые жители продолжали жить в вагончиках.

Получив статус города, Нягань унаследовала все проблемы поселка, только теперь они стали бесить еще сильнее. Первую нормальную школу сдали с диким опозданием - дети смогли туда попасть только к концу второй четверти. Инфекционку в больнице кое-как допилили, а вот в роддоме творился трэш: на 30 рожениц приходилось всего 15 коек, так что демографию поднимали в спартанских условиях. Службу скорой помощи вроде как создали (целых две бригады!), но вызвать их было нереально, потому что телефонов в городе пока ещё не было. С хлебом тоже была напряженка: пять мелких пекарен не справлялись с аппетитами растущего населения. Оборудование для новой пекарни купили еще в 82-м, но строить ее никто не спешил.

Капитальное строительство шло ни шатко ни валко: только 30% новых домов были из бетона и кирпича, остальные 70% - это "деревяшки". Весь Восточный микрорайон застроили исключительно деревяшками, при том в районе не было ни магазинов, ни столовой, ни почты. Теплосети, водопровод и электричество тоже забыли провести. Такое бывает, когда город приходится строить быстро, чтобы в свою очередь быстро освоить местные богатства.

Поначалу Нягань развивалась не как единый город, а как лоскутное одеяло из нескольких поселков. Яркий пример - поселок дорожников из "Узтюменьдорстроя". К 1988 году ребята прокачались до полной автономии: своя пекарня, столовая, холодильник, овощехранилище, магазины, баня, прачечная, детский сад и четыре общаги. Жилья напилили почти 4 тысячи квадратов, но даже этого не хватало - до самого 1991 года многие ветераны треста продолжали жить в вагончиках. Если глянуть на Нягань со спутника, то и сейчас видно, что город состоит из нескольких районов, соединенных между собой дорогами:

С началом двенадцатой пятилетки появилась новая жилищная программа: за пять лет в Нягани планировали сдать почти 400 тысяч квадратных метров жилья. Думали, что хватит, но демография решила иначе - население прибывало быстрее, чем строители успевали класть кирпичи. К началу 90-х в городе орудовали девять трестов, более 60 сторонних организаций, три десятка кооперативов и куча мелких фирм. Армия строителей насчитывала 11 тысяч человек - целый легион с мастерками и лопатами. Свой асфальтовый завод позволил наконец-то заняться дорогами: закатали в асфальт основные улицы (Юбилейную, Центральную и прочие), сделали тротуары от Восточного до промзон и даже запилили первый проспект - Нефтяников. А к 1990 году население города достигло 60 тысяч человек!

Железная дорога связывала Нягань с "большой землей", но нужна была и авиация. Строители аэропорта из того же "Узтюменьдорстроя" появились на площадке осенью 1985-го, но дело шло небыстро: техники не хватало, стройматериалы ехали долго. В итоге первый "кукурузник" Ан-2 приземлился здесь только в январе 1989-го. Полноценный аэропорт возводили долго. Но к 1993 году таки достроили полосу, времянку для пассажиров и диспетчерскую вышку. В декабре того же года наконец-то сел первый регулярный пассажирский АН-24, и Нягань получила воздушный мост с Тюменью, Екатеринбургом, Москвой и еще множеством городов. Чуть позже аэропорт сделали всепогодным и запустили рейсы до Ташкента на ТУ-134. В 2000 году введён в эксплуатацию современный аэровокзальный комплекс. Пропускная способность нового терминала составила 100 пассажиров в час.

В общем, Нягань не стояла на месте, постоянно прокачиваясь и как город, и как промышленный хаб. На базе старого газоперерабатывающего завода, что стоит на 29-м километре трассы до Талинского, создали ООО "Няганьгазпереработка". Мощности завода позволяют переваривать более двух миллиардов кубов газа в год, что весьма солидно. Там же построили современный технологический комплекс для хранения и разлива сжиженного газа, который вывел предприятие в топ по стране по объемам отгрузки в цистерны.

В сентябре 2013 года случилось ещё одно важное событие - торжественно запустили первый блок Няганской ГРЭС. Это не просто очередная электростанция, а один из крупнейших энергообъектов в мире, работающих в таких северных широтах (севернее 60-го градуса). С мощностью в 4800 МВт эта станция стала первым серьезным энергетическим узлом на левом берегу Оби в Югре. Вообще, Нягань напичкана промышленностью под завязку: тут и газопереработка, и нефтянка, и асфальт, и даже домостроение из клееного бруса ("LVL-Югра"), а так же завод "Полярный кварц" по производству высокочистого кварцевого концентрата для использования в оборонной промышленности и электронике.

Что говорить об архитектуре города - здесь она вполне разнообразна, насколько это возможно для быстро возводимого из панелек и деревяшек города Югры. При этом даже панельки, от новостроек до типовых проектов конца XX века, здесь на любой вкус. И десятиэтажные девятиэтажки, и небольшие дома, разукрашенные в пастельные цвета.

Как часто бывает на севере, фасады домов иногда разукрашивают муралами:

Кое-где в городе, особенно на его востоке, остались и деревяшки, с которых когда-то начинался любой северный нефтеград. Как и во многих городах Югры, расселение и снос таких домов занимает много лет. Поэтому микрорайоны, состоящие чуть более чем полностью из "бараков" до сих пор существуют:

Хотя Нягань - город не особо большой, здесь расположен торговый центр Оазис Плаза, буквально место притяжения жителей всех возрастов. Большую парковку по другую сторону улицы с торговым центром соединяет надземный пешеходный переход:

Что касается не тц-шных мест притяжения жителей, в Нягани их не особо много, но они тоже есть. Особняком стоит Центральный лес культуры и отдыха - это крупный городской лесопарк с зонами для активного и тихого отдыха, экологическими тропами, спортивными и детскими площадками. Вот, например, верёвочный парк:

А вот доставляющие буквы в сквере Молодёжном. С одного ракурса - Нягань, а с другого - Любимая:

В Нягани много памятников людям, чей труд помог возвести и развить этот город. Например - Строителям Нягани, Нефтяных ремёсел мастерам, Дворник и сантехник. На первом изображении так же изображен памятник Военной медсестре. Постамент носит имя ветерана ВОВ Марии Александровны Ежеменских.

Как и во многих других нефтеградах, в Нягани большая часть памятников были размещены в нулевых годах по инициативе администрации города и при поддержке ОАО "ТНК-Нягань" (ныне это Роснефть) и приурочены к памятным датам.

В день 60-летия Победы в городе был торжественно открыт мемориальный комплекс "Вечная слава героям Отечества". Комплекс представляет собой гранитную стелу высотой 13 метров. Стелу венчает статуя Георгия Победоносца. На мраморных плитах по периметру монумента увековечены имена жителей Нягани, погибших в различных войнах:

Рядом расположена военная техника:

Говоря о культурной жизни города, стоит отметить Музейно-Культурный центр с over 9000 экспонатов, посвященных истории освоения этой местности, а так же Центр культуры малочисленных народов Севера. Оформление в виде жилища коренных народов с современной кровлей на фоне панелек доставляет.

Что можно сказать про сам город? Многие ценители северной романтики и сами жители говорят, что Нягань - город уникальный и уютный. Районы города компактные: тут всё в шаговой доступности (хотя в длину город проходить далековато). Отмечают чистоту на улицах и то, что благоустройство делается по уму. Творческие личности включая команду квн воспевают местную природу - тайгу, озера и реки, в которые город вписан настолько органично, что кажется частью пейзажа. Не мудрено: у Нягани огромная площадь, большую часть которой и занимает неповторимая таёжная природа. Кстати, здесь есть место и для еще одного интересного факта - в Нягани родилась Мария Шарапова, например!

Но есть и ложка дегтя в этой бочке нефти. Нягани в сравнении с другими городами Югры не хватает развлечений и возможности самореализоваться. Несмотря на то, что город сбалансирован с точки зрения инфраструктуры, многие молодые люди вынуждены уезжать на учебу в другие города и остаются там, не возвращаясь. Внешне же Нягань местами всё еще напоминает посёлок, да и в целом это город контрастов с соседством ветхих деревяшек и частных домов и быстро возведенных новостроев и панелек 1980-х годов.

Ну и, конечно, климат. Лето здесь жаркое и влажное, а количество комаров и мошки на кубометр воздуха превышает все разумные пределы. При этом зимы тут не такие суровые, как в других городах Югры, но всё ещё холодные, я гарантирую это. Да и солнца маловато, что не добавляет оптимизма, особенно долгими зимними вечерами.

Ну и нельзя не отметить красоту Нягани, особенно зимой: хотя арт-объектов здесь не огромное количество, концентрация их является высокой. Город-то небольшой! При этом стоит ли ехать сюда туристом - вопрос конечно дискуссионный, но среди городов Югры Нягань действительно выделяется. Это город, у которого есть свой шарм и характер.

Программа мирных ядерных взрывов была чисто советским эксклюзивом, не имевшим аналогов в мировой практике по своей интенсивности и креативности применения. В Советском Союзе с 1965 по 1989 год успели бахнуть более 120 раз, приспосабливая "кузькину мать" для решения самых разных научных и хозяйственных квестов.

В Ханты-Мансийском округе мирный атом запрягали в работу по нескольким направлениям. Во-первых, ученые решили, что ядерный пинок под зад земной коре способствует повышению нефтеотдачи пластов - создаются трещины, и "черное золото" течет бодрее. Во-вторых, взрывы использовали для глубинного сейсмозондирования - изучения геологического строения недр методом "тыка" мощными импульсами.

Есть и другая версия. Согласно ней, истинной целью всей этой серии подземных фейерверков было создание детальных карт глубинного строения территории одной шестой части суши. Под благовидным предлогом поиска ископаемых выполнялось глобальное сканирование Евразийской платформы - задача, критически важная для военно-стратегических интересов СССР.

Открыл этот ядерный фестиваль в 1978 году взрыв под кодовым названием "Ангара". В канцелярских отчетах сабж проходил как рутинное мероприятие для геологических изысканий и буста нефтеотдачи, ничего примечательного. Второе испытание себя долго ждать не заставило. Это было испытание "Кратон-1", которое произвели 17 октября того же года в окрестностях деревни Анеева. Заряд зарыли на глубину без малого 600 метров, а мощность составила солидные 22 килотонны. Официальным поводом для этого перформанса назвали глубинное сейсмозондирование.

Самым эпичным в этой серии стал взрыв "Кимберлит-1", прогремевший 4 октября 1979 года. Локация - окрестности деревни Лемпино, глубина - 837 метров, мощность - те же стандартные 22 килотонны. Название как бы намекает, что помимо нефти искали еще и кимберлитовые трубки, то бишь алмазы. Этот бабах оставил самые неизгладимые впечатления у местного населения, заставив аборигенов неслабо испугаться. Ударная волна была настолько сильной, что в самом Лемпино, находящемся в 30 км от эпицентра, деревянные тротуары буквально пошли волной.

Особого упоминания заслуживает история охотника Льва Ярыгина, чей промысловый участок по воле случая оказался в непосредственной близости от эпицентра. Его охотничьи избушки, стоявшие всего в 200 метрах от точки подрыва, исполнили трюк с левитацией, подлетели в воздух и при приземлении схлопнулись в гармошку. Внутри сруба, между бревнами, так и остались спрессованными тарелки, ватники и томики классиков. Подземной ударной волной полностью был разрушен и лагерь атомщиков.

Продолжением банкета стал "Кварц-3" в 1982 году, который официально ничем не отличался от предыдущих экспериментов. А финальным аккордом этой ядерной дискотеки стал заряд "Бензол", подорванный в 1985 году в Нефтеюганском районе. По сравнению со старшими братьями это был просто пшик, всего 2,5 килотонны. После Бензола взрывов в Югре больше не проводилось.

Хотя официально мирный атом, загнанный под землю, позиционируется как белый и пушистый, на практике воздействие на окружающую среду было. Тот самый охотник Лев Ярыгин со своей семьей, жившие по соседству с эпицентром "Кимберлита-1", стали невольными свидетелями локального постапокалипсиса. По их словам, после бабаха ландшафт украсился непонятными кучами выдавленной почвы с характерными конусами, из которых выходил какой-то мутный подземный газ. Собаки охотника, верные лайки, после прогулок по такой "зоне отчуждения" внезапно начали линять.

В местных водоемах тоже началась какая-то дичь. В близлежащем озере рыбаки начали вылавливать карасей без глаз, что как бы намекает: в подземных слоях творилось что-то очень нездоровое, раз фауна начала мутировать. Дочка охотника, тоже промышлявшая в тех краях, однажды наткнулась на медведя странной окраски - косолапый был полностью седой, как будто поседел от ужаса (или от радиации). Хотя это всё можно списать на совпадения, картина таки криповая.

В последние десятилетия, когда радиоактивная пыль (и не только она) немного улеглась, занимающиеся радиологическим контролем, включая структуры Росатома, решили периодически наведываться на места былых фейерверков. В 2019 году целая делегация из РГО и местных эмчеэсников снарядила экспедицию к эпицентру "Кимберлита-1". Цель была проста: понять, фонит ли там до сих пор или нет. Специалисты с пристрастием замеряли все, до чего могли дотянуться: гамма-излучение, его спектральный состав, а также искали следы любимых вкусняшек любого сталкера - цезия-137 и стронция-90.

Под раздачу попала не только почва, но и весь подножный корм. Были исследованы образцы древесины, а также местная нямка - рыба, грибы, ягоды, картошка. Не забыли и про воду в местных лужах и колодцах. По итогам этого масштабного исследования был вынесен вердикт: радиационная обстановка в норме.

В сентябре 2025 года неугомонные исследователи снова нагрянули в Нефтеюганский район, чтобы проверить место взрыва "Бензол". Этот заряд, бахнувший 40 лет назад, был самым скромным в серии. Полевые работы включали стандартный набор сталкера: сбор хабара в виде грибов, ягод и рыбы, а также замеры гамма-фона. Образцы упаковали и отправили в лабораторию, но предварительный диагноз остается неизменным: жить можно, хвост пока не растет, свечения в темноте не наблюдается.

Программа мирных ядерных взрывов в ХМАО-Югре представляет собой весьма интересную страницу истории региона, хотя мирные испытания проводились на территории почти всего СССР (Югра не стала уникальной в этом плане). Эта программа отлично иллюстрирует амбициозность Советского Союза, его готовность использовать экспериментальные вундервафли в больших масштабах. Сам факт проведения таких испытаний служит отличным напоминанием о том, какой разрушительной властью над природой обладает человечество. Вот так вот!