Продолжаю цикл разборов литературных произведений с точки зрения быта и нравов того времени. В честь Татьянина (12 января по старому стилю, 25 по новому) дня решила взять описание именин Татьяны в «Евгении Онегине», правда, слегка опоздала, поэтому пост вдогонку ушедшему дню.

С утра дом Лариной гостями

Весь полон; целыми семьями

Соседи съехались в возках,

В кибитках, в бричках и в санях.

Кибитка представляет собой крытую повозку. Её верх иногда откидывался, иногда нет. Их особенно любили цыгане, а ещё они часто использовались для перевозки грузов. Возком называли крытую повозку на полозьях. Напоминало небольшую утеплённую будку, в 19 веке считалось чем-то немного провинциальным и архаичным. Бричка – наоборот частый вариант. Согласно Википедии, её «кузов мог быть как открытым, так и закрытым и крепился на двух эллиптических рессорах. Верх делали кожаным, плетёным или деревянным, иногда его утепляли; были модели и без верха. В России брички делали обычно без рессор, тогда как в Западной Европе чаще на рессорах и с откидным верхом. Бричка была дешевле кареты

В передней толкотня, тревога;

В гостиной встреча новых лиц,

Лай мосек, чмоканье девиц,

Шум, хохот, давка у порога,

Поклоны, шарканье гостей,

Кормилиц крик и плач детей.

Согласно В. И. Далю, передняя – первый покой, комната при входе в дом. Обычно там располагались вешалки, зеркало. В некоторых помещичьих домах это было не такое уж и маленькое помещение, и там могли толпиться визитёры.

С своей супругою дородной

Приехал толстый Пустяков;

Гвоздин, хозяин превосходный,

Владелец нищих мужиков;

Скотинины, чета седая,

С детьми всех возрастов, считая

От тридцати до двух годов;

Уездный франтик Петушков,

Мой брат двоюродный, Буянов,

В пуху, в картузе с козырьком

Как вам, конечно, он знаком),

И отставной советник Флянов,

Тяжелый сплетник, старый плут,

Обжора, взяточник и шут.
Владимир Набоков считал, что все фамилии не случайны. Пустяков – отсылка к  Простакову из пьесы Фонвизина «Недоросль». Скотинин – дядя недоросля со стороны матери. Ещё и ирония – хозяин «хороший», а мужики нищие. Петушков – «юный Кокехуп» из произведения «Хвастун», Флянов – «судья Флэн» из «Фруктового Пирога». Знакомый читателям Буянов – герой поэмы «Опасный сосед», которую написал дядя А. С. Пушкина Василий в 1811 году. Поэма фривольного содержания, которая в том числе высмеивала нравы литераторов. У меня был уже её разбор, а в двух словах: лирического героя сосед Буянов подбил опробовать новую жрицу любви. Оказалось, она трудится в подозрительном заведении, и там случился конфликт с другими посетителями. Это привело к побоищу, где в качестве оружия в ход пошли книги разных авторов, которые и сами не ладили. А пришёл он, как и в романе, в пуху и картузе с козырьком

С семьей Панфила Харликова

Приехал и мосье Трике,

Остряк, недавно из Тамбова,

В очках и в рыжем парике.

Как истинный француз, в кармане

Трике привез куплет Татьяне

На голос, знаемый детьми:

Réveillez-vous, belle endormie.

Меж ветхих песен альманаха

Был напечатан сей куплет;

Трике, догадливый поэт,

Его на свет явил из праха,

И смело вместо belle Nina

Поставил belle Tatiana

Панфил — простонародная форма имени Памфилий. Харликов – от слова «харло» (горло, харлить - горланить). «Réveillez vous, belle endormie... belle Niná»  – «Проснитесь, спящая красотка… прекрасная Нина» – вариация на тему «La Belle Dormeuse» («Прекрасная соня», ок. 1710). Это произведение было положено на музыку, были разные варианты, самый скромный публиковали в сборниках для детей и девушек.

И вот из ближнего посада

Созревших барышень кумир,

Уездных матушек отрада,

Приехал ротный командир;

Вошел… Ах, новость, да какая!

Музыка будет полковая!

Полковник сам ее послал.

Какая радость: будет бал!

Девчонки прыгают заране;

Полковая музыка – военный оркестр. Устроить бал было делом хлопотным и дорогим. Одна из статей расходов – музыканты. Если в столице это был просто вопрос денег, то в глубинке оркестров было заведомо мало. У самых богатых помещиков могли быть свои крепостные оркестры, у остальных вариантов было немного. Либо военный оркестр (если среди друзей оказался  такой вот ротный командир - повезло), либо музыканты из местного театра, если таковой имелся. В качестве бюджетной альтернативы устраивали просто танцевальные вечера, где были один или два музыканта, но это было не так престижно. Если в столице балов было много, то в провинции каждый – целое событие.

Но кушать подали. Четой

Идут за стол рука с рукой.

Теснятся барышни к Татьяне;

Мужчины против; и, крестясь,

Толпа жужжит, за стол садясь.

Раньше подобные мероприятия проходили примерно по одному сценарию. Гости съезжались, встречались в гостиной, там какое-то время общались. Там же стояли столы с лёгкими закусками. Затем шли к праздничному столу. При этом в пушкинские времена шли обычно парами, кавалеры вели дам, поэтому хозяева старались, чтобы женщин и мужчин было примерно поровну.

На миг умолкли разговоры;

Уста жуют. Со всех сторон

Гремят тарелки и приборы

Да рюмок раздается звон.

Но вскоре гости понемногу

Подъемлют общую тревогу.

Никто не слушает, кричат,

Смеются, спорят и пищат.

Вдруг двери настежь.

Ленский входит, И с ним Онегин.

«Ах, творец! – Кричит хозяйка: – наконец!»

Теснятся гости, всяк отводит

Приборы, стулья поскорей;

Зовут, сажают двух друзей.
Рассадка за столом могла быть разной, но неслучайной и с чёткой иерархией. Во главе стола восседал сам хозяин, справа самый уважаемый из гостей, место слева было чуть менее почётно, и далее по убывающей. Ориентировались, как правило, на чины и титулы. Если среди гостей были дамы, обычно они размещались отдельно от мужчин, но сам принцип был тот же. Если стол стоял буквой П, то во главе могли сидеть хозяева, справа хозяин (и далее по убывающей гости-мужчины), слева хозяйка, а далее гостьи. Если был один длинный стол, хозяин и хозяйка часто садились друг напротив друга,  но иерархия гостей сохранялась.

Сажают прямо против Тани,

И, утренней луны бледней

И трепетней гонимой лани,

Она темнеющих очей

Не подымает: пышет бурно

В ней страстный жар; ей душно, дурно:

Она приветствий двух друзей

Не слышит, слезы из очей

Хотят уж капать; уж готова

Бедняжка в обморок упасть;

Но воля и рассудка власть

Превозмогли. Она два слова

Сквозь зубы молвила тишком

И усидела за столом.
Мать главной героини, очевидно, рассматривает Онегина как очень перспективного жениха, поэтому сажает его напротив именинницы,. Евгению это соседство не понравилось. Опытный ловелас «траги-нервических явлений, девичьих обмороков, слез давно терпеть не мог» и решил отомстить и «поклялся Ленского взбесить».

Конечно, не один Евгений

Смятенье Тани видеть мог;

Но целью взоров и суждений

В то время жирный был пирог

(К несчастию, пересоленный);

Да вот в бутылке засмоленной,

Между жарким и бланманже,

Цимлянское несут уже;

За ним строй рюмок узких, длинных,

Подобно талии твоей,

Зизи, кристалл души моей,

Предмет стихов моих невинных,

Любви приманчивый фиал,

Ты, от кого я пьян бывал!
В дореволюционной России был целый культ пирогов. Пирог – главный герой любого праздничного стола и обязательное блюдо на именинах. Блан-манже – желе из миндального молока. Иногда его подкрашивали разными красителями. Цимлянское – шипучее игристое вино из станицы Цимлянской. По меркам того времени достаточно бюджетный вариант. Что-то подобное помещики могли просто пить во время посиделок с друзьями, а для праздника это было простовато.

Зизи – Евпраксия (Зизи) Вульф, в замужестве баронесса Вревская, соседка Пушкина по имению и родственница его давнего товарища. В 1828 году А. С. Пушкин послал ей 4-ю и 5-ю главы «Евгения Онегина» с надписью, сделанною своею рукой: «Твоя от твоих». Они и позже сохраняли дружеские отношения. Именины св. Евфраксии отмечаются в тот же день, что и св. Татьяны

Далее гости поочерёдно поздравили именинницу, а Онегин даже почувствовал к ней жалость.

Гремят отдвинутые стулья;

Толпа в гостиную валит:

Так пчел из лакомого улья

На ниву шумный рой летит.

Довольный праздничным обедом,

Сосед сопит перед соседом;

Подсели дамы к камельку;

Девицы шепчут в уголку;

Столы зеленые раскрыты:

Зовут задорных игроков

Бостон и ломбер стариков,

И вист, доныне знаменитый,

Однообразная семья,

Все жадной скуки сыновья.
После застолий обычно перемещались в гостиные. Там могли подавать чай или кофе, иногда варенье и иные сладости. Люди продолжали общаться. А любимое времяпровождение для помещиков и не только – игра в карты. Картёжниками были почти все, различались только ставки. Камелёк – небольшой камин.

Уж восемь робертов сыграли

Герои виста; восемь раз

Они места переменяли;

И чай несут. Люблю я час

Определять обедом, чаем

И ужином. Мы время знаем

В деревне без больших сует:

Желудок – верный наш брегет;

И, кстати, я замечу в скобках,

Что речь веду в моих строфах

Я столь же часто о пирах,

О разных кушаньях и пробках,

Как ты, божественный Омир,

Ты, тридцати веков кумир!

Омир – Гомер. Бригет – марка часов. Далее заносят чай, и вскоре начинается роковой бал.

Однообразный и безумный,

Как вихорь жизни молодой,

Кружится вальса вихорь шумный;

Чета мелькает за четой.

К минуте мщенья приближаясь,

Онегин, втайне усмехаясь,

Подходит к Ольге. Быстро с ней

Вертится около гостей,

Потом на стул ее сажает,

Заводит речь о том о сем;

Спустя минуты две потом

Вновь с нею вальс он продолжает;

Все в изумленье. Ленский сам

Не верит собственным глазам.
Онегин начинает оказывать знаки внимания Ольги, и та принимает его ухаживания. То ли из легкомыслия, то ли потому, что Онегин в качестве жениха был интереснее и выгоднее. При этом танцы часто были распределены заранее, поэтому для Ленского это было поначалу просто неприятным сюрпризом. При этом танцевать несколько раз с одними и теми же людьми было непринято. Два танца подряд с одним и тем же кавалером уже могли вызвать пересуды, а три – тем более, это было допустимо только с официальным женихом.

Буянов, братец мой задорный,

К герою нашему подвел

Татьяну с Ольгою; проворно

Онегин с Ольгою пошел;

Ведет ее, скользя небрежно,

И наклонясь ей шепчет нежно

Какой-то пошлый мадригал,

И руку жмет – и запылал

В ее лице самолюбивом

Румянец ярче. Ленский мой

Все видел: вспыхнул, сам не свой;

В негодовании ревнивом

Поэт конца мазурки ждет

И в котильон ее зовет.
Порядок танцев был чёткий. Традиционно начинали с менуэта, затем шла кадриль, вальс, мазурка, котильон. Самым важным танцем считалась мазурка, но молодёжь часто с нетерпением ждала  именно котильон. Он считалось танцем-шуткой, во время него было много импровизации, что располагало к неформальному общению. Удобный вариант, чтобы объясниться с легкомысленной невестой.

Но ей нельзя. Нельзя?

Но что же? Да Ольга слово уж дала

Онегину. О боже, боже!

Что слышит он? Она могла…

Возможно ль? Чуть лишь из пеленок,

Кокетка, ветреный ребенок!

Уж хитрость ведает она,

Уж изменять научена!

Не в силах Ленский снесть удара;

Проказы женские кляня,

Выходит, требует коня

И скачет. Пистолетов пара,

Две пули – больше ничего –

Вдруг разрешат судьбу его.
Насчёт пелёнок, конечно, лукавство. Дуэль произошла перед предполагаемой свадьбой, а минимальный брачный возраст для женщин в то время – 16 лет. Ленский требует коня, а вот какого именно – вопрос, так как бывшие друзья приехали вместе, и, вполне возможно, в экипаже Онегина. В таком случае Ленский коня попытался одолжить у Лариных. Является ли поведение Онегина достаточным для вызова на дуэль? Для зрелого мужчины вряд ли, скорее, повод пересмотреть дружбу и воздержаться от свадьбы с легкомысленной невестой. Но 18-летний романтичный юноша мог считать иначе.

P.S. Сон Татьяны накануне мероприятия не включён, так как пост только про быт, а не мистику

Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу, кто ты. Привычка к литературе — дело хорошее и, безусловно, нужное, крайне важное и жизненно необходимое, но без воспитания тут тоже никуда. Даже хорошая собака не станет поднимать на улице с земли всякую дрянь, а человек, увы, часто запихивает в себя столько отборной информационной гадости, что болеть начинает и душой, и телом.

Точно так же и любая пошлость, завуалированная под писательский труд и агрессивно продвигаемая на потребительском рынке, способна привести к большой беде — это настоящий яд замедленного действия, влиянию которого подвергается не только отдельно взятый индивидуум, но и все общество в целом. Потому так важна литературная гигиена: чтение должно развивать, а не убивать.

Не зря говорят, что чтение хороших книг — это разговор с самыми лучшими людьми прошедших времен, и притом такой разговор, когда они сообщают нам лучшие свои мысли в концентрированном виде. Это чудо из чудес, которое стало привычным, а потому совсем не удивляет. А между тем именно оно, слово, пронизывает нашу жизнь, отменяя придуманные человечеством законы времени и пространства. Хочешь пообщаться с великими умами прошлого? Пожалуйста! Аристотель и Платон, Вольтер и Монтень, Шекспир и Гете, Пушкин и Толстой, Колас и Купала — они все оставили нам свое слово, свое наследие, свой опыт, свои мысли и свою мудрость. Сядь с ними за одним столом.

Зажги уютную лампу с абажуром и общайся хоть всю ночь. Задавай вопросы и получай ответы. Думай, размышляй, мотай на ус и образовывайся. Нужно лишь иметь решительность свести с книгами настоящую, а не поверхностную дружбу, смелость принять опыт их мудрых авторов и усердие, чтобы понять их душу. Просто? Совсем нет. Но истина никогда не лежит на поверхности. Чтобы ее отыскать, нужно переворошить миллионы книг и трудов великих мыслителей.

Все начинается, конечно, с детства. Глупые комиксы — это тот же самый американский фастфуд, забивающий голову вредными трансжирами, ведущий к ожирению мозга и отбивающий всякую охоту к настоящей, полезной литературе. Она не столь красочна и не так заманчива на вид, но этот подвох известен давно: не все то золото, что блестит.

Корней Чуковский, Агния Барто, Самуил Маршак, Сергей Михалков, Аркадий Гайдар, Николай Носов, Виктор Драгунский, Валентин Катаев, Виталий Бианки, Валентина Осеева, Борис Житков и много-много других авторов в моем советском детстве учили ребенка первым навыкам жизни. Их творчество помогало делать стартовые неуверенные шаги и давало нужное направление в жизни: по какой дороге идти и как не сбиться с пути. Их слово являлось фундаментом и основой, после уже трудно было поменять местами в голове смыслы, водрузив вместо «хорошо» — «плохо». Так воспитывалась культура чтения, прививался вкус и база.

Время от времени мы будем говорить на эту интересную безграничную тему и открываем сегодня свой «Литературный клуб». Первым его гостем стал Григорий АЗАРЁНОК — один из самых ярких журналистов на белорусском ТВ, телеведущий и пропагандист, пламенный и яростный оратор, воинственный и храбрый человек. Невероятно начитанный и образованный. Настоящий.

Мода — это стадо

— Гриша, сейчас очень модным стало ПП (правильное питание), но вот о том, что такое ПЧ (правильное чтение), многие даже не задумываются. А между тем давно известно, что литература — это духовная пища. Можно ли, на твой взгляд, этот явный перекос со стороны тела немножко подкорректировать в сторону души?

— Я никогда не придерживаюсь никакой моды: ни на шмотки, ни на тренды. Мода — это всегда стадо, потому что кто-то ее создает и формирует, закладывает для коммерческой выгоды. Что касается проблемы культуры чтения, это вопрос огромный, комплексный. Для этого необходимо выйти из общества потребления, а тут нужны колоссальные духовные усилия нации. Такой вопрос стоял всегда и перед очень многими, перед писателями и поэтами в том числе. Тема пророка есть почти у каждого из великих: у Пушкина, у Купалы — «Моя молитва». Это некая просьба к небу, к Богу о своем народе. Как правило, такого человека отвергают, ему говорят: «Нет! Уходи, не береди нас, не трогай наши души, дай нам спокойно сидеть в своей потребительской радости, нас все устраивает». Моисей 40 лет водил несчастных по пустыне, истребил треть своего народа, чтобы выжить из него рабский потребительский дух.

Потребительство сегодня — главная зараза, через которую Запад бьет целые народы и нации, уничтожает культуры.

Потребительский рынок служит Западу, мамоне, золотому тельцу. Посмотрите, в Нью-Йорке на Уолл-стрит стоит скульптура атакующего быка — без лишних слов понятно, что это за цивилизация. А изгоняется она всеми мыслями и чувствами, которые выше жратвы и похоти, сильнее удовлетворения своих материальных потребностей. Если таких чувств у человека будет больше, все будет хорошо. События 2020 и 2022 годов показали, что в нашей стране и в России еще сохраняется приоритет общего над индивидуальным. Может быть, еще четко не сформулированный, но он есть. И даже прописан в Директиве Президента № 12 «О реализации основ идеологии белорусского государства». Это очень важно.

— В XXI веке литература утратила свою популярность и важность, а литераторы перестали быть властителями дум. Сейчас их место занял «малый жанр»: повсеместные короткие ролики ни о чем в соцсетях или в лучшем случае блогеры с часто очень сомнительного качества контентом. Мне жутковато от этого. А тебе?

— Есть разные тенденции. Да, в какой-то момент, пожалуй, можно было сказать, что все, литература не играет той роли, как в прежние времена, когда было сказано: «Поэт в России — больше, чем поэт». Когда литераторы обращались к общественным темам, к тому, как живет народ, что думает, искали ответы на эти вопросы и считались светочем нации. Потом многое изменилось, и писатели сами приложили к этому руку, когда многие просто продались, стали «пипами» — персональными издательскими проектами, стали обслуживать рыночек, конъюнктуру. Но! Посмотрите, что происходит в последние пять — семь лет. Когда против наших стран стал серьезно работать Запад. Писатели и поэты, режиссеры, деятели большой культуры вновь вернулись в общественное пространство, на телевидение, в ютубы. Поднимают вопросы вечные и очень серьезные: почему мы такие? как к этому пришли? что будет дальше? Комики и стендаперы на эти вопросы не ответят, «блохеры» за семь секунд тоже не найдут ответ. Равно как не помогут и видосы в TikTok. А только люди, которые могут говорить от имени большой культуры, от имени литературной и исторической традиций.

— Помнишь известную цитату из «Собора Парижской Богоматери» Виктора Гюго? Клод Фролло сказал: «Это убьет то». Имея в виду, что зарождавшееся тогда книгопечатание и литература уничтожат зодчество. По сути, так и случилось. Не происходит ли у нас сейчас то же самое: это убивает то?

— Нет. Первая строка Святого Писания гласит: «В начале было Слово, и Слово было с Богом, и Слово было Бог». Все базируется на литературе. Говорили, что кино убьет литературу, однако без хорошего сценария (а это литература), без хороших образов, героев, проникновенных сюжетов не бывает большого, глубокого кино. Поэтому я убежден: первооснова — в литературе.

— А искусственный интеллект?

— А его пока еще нет. Есть огромная база данных и машина, которая умеет этим очень быстро пользоваться. Да, она мощнее любого человеческого интеллекта, такой базы данных в наших черепных коробках нет, но! Наш интеллект тем и отличается от машины, что он сам воспроизводит, дает искру и вдохновение, он сам складывает слова, которые берутся неизвестно откуда. Многие ведь признаются, что не знают, откуда к ним приходят мысли или выражения — откуда-то извне. «Пророка» Пушкина вспомните: «Духовной жаждою томим, // В пустыне мрачной я влачился, // И шестикрылый серафим // На перепутье мне явился». Так что ИИ не конкурент нам. Если, конечно, некий злой гений не изобретет машину, способную не брать что-то из огромного хранилища, а создавать свое, новое. Это будет уже угроза.

— Машину в данном случае нужно будет наделить душой, а это вне человеческой власти.

— В этом и заключается самый глубинный вопрос. Почему дьявола называют человекоубийцей от века, почему он людей не любит? Потому что Бог создал нас по образу и подобию своему. Образ и подобие Бога — это способность создавать, творить, заниматься творчеством. Творческие способности — это то, что отличает человека от любого другого живого существа и от машины. Поэтому если ИИ научится сам создавать мысль, станет обладать харизмой и производить эмоцию, то, естественно, источник этой силы будет абсолютно темный.

«Визжащая о правах суфражистка — тупа, смешна и банальна»

— Что ты сейчас читаешь?

— Большую книгу серии ЖЗЛ Людмилы Сараскиной про Александра Исаевича Солженицына. Очень бурного, неоднозначного.

— Есть два радикальных лагеря. Одни Солженицына боготворят, другие втаптывают в грязь. Ты как к нему относишься?

— Книга на тысячу страниц не ответила для меня на все вопросы про этого сложного, но очень сильного человека. Солженицын никогда не примыкал ни к одному лагерю. Казалось бы, был заключенным ГУЛАГа, советская власть его выгнала из страны, он оказался на Западе в эмиграции, но она не приняла его. Они, представители так называемой третьей эмиграции, Солженицына ненавидели, потому что он был изгнан, а они приехали за хорошей жизнью.

— А по возвращении его не приняли уже здесь.

— Думали, что он поддержит реформы, перестройку, развал СССР. А он, антикоммунист, этого не сделал. Сказал: посмотрите, как бедствует народ, что же вы наделали, зачем накромсали столько территорий, это же все обернется войнами! Выступил в Государственной думе России, а его отказывались слушать. Сложный человек и для меня пока не до конца понятный. Не разобрался еще в главном: его позиция — это личные убеждения или в этом свою роль сыграли США со своими спецслужбами? Пытаюсь понять. Это расставит приоритеты и акценты. Пока таких сведений не нашел.

— На каких авторах ты вырос, какие книги тебя воспитали и сформировали?

— Помню, когда все сходили с ума по Гарри Поттеру, мне отец дал книжку «Дети против волшебников». Там все персонажи предстают не такими, как у Джоан Роулинг, а теми, кем они являются на самом деле: злыми силами, колдунами, сатанистами и злодеями. Я, помню, прочитал эту книгу за две ночи — очень понравилась. А на счет авторов… Многих можно вспомнить. На каждом жизненном этапе они разные. В пору неразделенной влюбленности, например, всегда рядом Лермонтов — одинокий и гонимый, отверженный. А в 2020 году заново открыл для себя Янку Купалу. У нас многие его знают поверхностно: «Явар і каліна», «Прарок», еще несколько произведений… Но у поэта есть невероятно мощные и могучие «праклёны» тем, кто мешал его делу. Эмоциональные, наполненные праведным гневом: «Мала іх павесіць // На сухой асіне, // Бо нават асіна // Ад сябе адкіне. // Дзерава адкіне, // Дзерава сухое // Сябе не спаганіць // Поскуддзю такою». Потрясающе! Есть авторы, которые идут со мною по жизни. Прежде всего это Николай Васильевич Гоголь с его образностью и глубиной. С его религиозным подвижничеством. «Выбранные места из переписки с друзьями» — произведение, которое поломало мозги всей просвещенной публике середины XIX века. Самые разные произведения его можно изучать на протяжении всей жизни. К Шекспиру можно всегда возвращаться.

— Мои дети говорят, что из программы средней школы (до серьезной классики они пока не добрались) им больше других понравились две вещи: «Муму» и «Дубровский».

— «Дубровского» недавно перечитывал: великолепный романтический герой, трогательная, замечательная Маша… Вообще, считаю, нашим девушкам стоит проникнуться пушкинскими и тургеневскими образами. Чтобы понять, что есть не только злобная и кричащая, требующая себе прав феминистическая модель, но и тихая, скромная, кроткая, любящая и пылкая девушка. Как та же Маша из «Дубровского». А визжащая о правах суфражистка очень часто тупа, смешна и банальна.

— «Муму» — гениальное произведение, не находишь? А Герасим, по-моему, первостатейная сволочь.

— Глухонемой дворник? Там ведь не он главный герой и не собачка. Барыня! Вершительница судеб, властная и распорядительная. А в крепостничестве случались злодеяния и похуже, чем утопить собачку.

— А если посмотреть с позиции предательства дружбы, идей, принципов?

— Чего-то святого ради непонятной покорности? С этим согласен. Но, признаюсь, «Муму» не самое мое любимое произведение Тургенева. Яркой вспышкой для меня было «Дворянское гнездо». Нам мой вкус, это гораздо лучше, чем «Отцы и дети» — политическая дискуссия середины XIX века, в которой нет никаких великих откровений. Великолепны также тургеневские «Стихотворения в прозе», «Записки охотника».

Литература типа «люби себя нежно» — отвратительна

— На твой взгляд, какая тема книги была бы сейчас актуальна для Беларуси? Не публицистика — ее много. А произведение именно художественное?

— О том, что по-прежнему есть место великим подвигам. Преодолению энтропии, жизни по совести, а не по трендам соцсетей. О том, что рядом люди, которым важны понятия чести и достоинства, ради которых они готовы отдать жизнь. Такие есть сейчас и в Беларуси, и в России, они возле нас. Это и силовики, спасшие страну в 2020-м, и даже коммунальщики, ударно потрудившиеся в недавнюю непогоду. Мы переосмысливаем систему нашего существования в мире. Очень важно понять, почему вернулись, например, к фильму «Классная». Потому что сотни наших учителей, они такие же, как были и в XIX, и в XX веках, — подвижники, люди, через руки и сердца которых проходят сотни и сотни детишек. Есть о чем и тут рассказать, эта тема не исчерпана. У них интереснейшая судьба, взгляд на мир. Конца истории не случилось, и это радует. Помните, как у Достоевского в «Великом инквизиторе»? Все должны превратиться в счастливых детей, и только малая кучка возьмет на себя функцию познания добра и зла. Инквизитор сказал Христу: «Ты чего приперся? Всем решил истину открыть? Истину должны знать только мы, элитка. А все остальные должны быть счастливыми детьми». Это как раз тот сценарий, который сегодня пытаются воплотить западные элиты. Они получат доступ ко всем богатствам и знаниям, к человеческому мозгу и телам, а все остальные — масса: жрем попкорн и смотрим фильмы. Этого достичь у них не получилось.

— Не могу у тебя не спросить о том, как ты относишься к главным, пожалуй, литературным фигурам современной России: Дмитрию Быкову и Захару Прилепину?

— У меня есть книги Быкова, я читал его анализ поэзии… Не понимаю, как человек, который имеет вкус в поэзии и литературе, в культуре и искусстве, который имеет дарование, как он мог прийти к таким взглядам? Абсолютно конъюнктурным и глупым, предательским и продажным. Тайна сия великая есть. Уверен: если ты любишь Пушкина, то не можешь придерживаться взглядов отчизнопродавца. Не можешь желать победы Западу в войне с твоей страной. Это просто невозможно! А Прилепин — глыба! Свое литературное слово он подтверждает судьбой и жизнью.

— И последнее на сегодня. Скажи, как воспитать и вернуть тот литературный вкус, чтобы вместо всякой дряни, которой на книжных полках по-прежнему еще много, народ вновь взялся за произведения, сеющие разумное, доброе, вечное? Как у Некрасова в известных строках: «Эх! эх! Придет ли времечко, // Когда (приди, желанное!..) // Дадут понять крестьянину, // Что розь портрет портретику, // Что книга книге розь? // Когда мужик не Блюхера // И не милорда глупого — Белинского и Гоголя // С базара понесет?»

— Сегодняшняя мода на литературу «люби себя нежно», на психологинь и всю эту муть, которая производится и продается в многотомных масштабах, отвратительна. Она рекламируется, имеет свое продвижение на рынке, распространение и пудрит девочкам головы, убеждая: чтобы быть успешной, нужно себя любить. Бред и чушь!

Беларусь — читающая нация, но чтение должно стать вызовом «абыякавасцi» и тупизне, равнодушию, трендам и моде.

Иди наперекор этому всему! У нас был период, когда все подряд делали себе тату, пирсинг и носили розовые волосы. Но время прошло, и вся эта неформальность ушла, потому что не может порок быть нормой. Тенденции последних лет мне очень нравятся: выпускники и выпускницы стараются сделать стилизованные под советское прошлое переднички и костюмы, разрослась популярность Надежды Кадышевой… Она не самая великая народная исполнительница, но посыл и слова какие: про речку, про любовь, про дружбу… Сумасшедшая популярность Булановой, вторая жизнь «Любэ»… Это все говорит о том, что от пресловутых «тыц-тыц», от идиотских ритмов и нарративов люди устали.

— От них начала болеть не только голова, но и душа.

— И слава богу.

РЕКОМЕНДАЦИИ ГРИГОРИЯ АЗАРЁНКА

Топ-5 произведений, обязательных к прочтению для детей, чтобы понять, что такое хорошо, а что такое плохо

♦ Александр Солженицын «Крохотки»

♦ Иван Тургенев «Стихотворения в прозе»

♦ Николай Гоголь «Вечера на хуторе близ Диканьки»

♦ Янка Купала «Явар і каліна»

♦ Федор Достоевский «Мальчик у Христа на елке»

Топ-10 произведений, которые нужно прочитать всем и непременно

♦ Николай Гоголь «Выбранные места из переписки с друзьями»

♦ Алексей Дзермант «Беларусь — Евразия»

♦ Владимир Ленин «Государство и революция»

♦ Александр Проханов «Господин Гексоген»

♦ Владимир Набоков «Лолита»

♦ Сергей Есенин. Всё

♦ Лев Толстой «Севастопольские рассказы»

♦ Александр Пушкин «Капитанская дочка»

♦ Захар Прилепин «Обитель»

♦ Тихон (Шевкунов) «Несвятые святые»

Классика русской литературы в образе современных артистов.