стихи, слова и иллюстрации

нарисовано в Пэйнт ХР. 2015

Данный верлибр так же входит в состав сборника "Белый шум"

Тьма обрушится с небес — я знаю.
Но слышать будешь сам себя,
Пока всё радостно — фальшиво,
Пока живём мы — не одни.

А есть ли люди? Хоть один?
Раскаявшись в своих грехах,
Несущий меч суда благого,
хранящий жизнь, а не мечты.

Как смерть близка!
Бежим в неё мы без оглядки,
Не пробудившись ото сна.

Напрасно утопая в собственных мечтах -
Они заколотят твой гроб.
Всенепременно перейдя,
Терроризируя сознание,
Сбудутся.
Но уже — не у тебя...

Данный стих является вторым в моём творчестве и включен так же в сборник "Белый шум"

Убив убийц — восстал лишь страх.
Мир, аннигилирован во прах.
Здесь каждый жалок, кто не наш:
Косой, пустой, тупой —
ходячий прах.

Империи рушатся
На фундаменте онных
Сотворяется стадо
Стадо голодных,
Стадо тупых,
Стадо похожих на недолюдей

И пусть мой стих не сладок,
И не складен —
в нём голос разума затух,
и только страсть
гниёт и тлеет.
Живя во мраке...
А впрочем, о тебе я незнаком

Здесь превозносят не знание и силу.
Люди в свободе своей прогорели.
Тираны — себя же в гроб заколотив,
позором заклеймили.

А ты...
дерзай.
Живи.
И радуйся «свободе».
«Свободе» воли, мысли и борьбы.

Борьбы — за что?
За будущее мира?
За счастье, веру и любовь?

Любовь — к чему?
К ошибкам мира?
За счастье?
В своей же пустоте?..

Данный стих я считаю самым первым в моём творчестве и входит в сборник "Белый шум", написанный примерно в 2017-2019гг.

Прогресс регресса

Мы вольны быть «самим собой» —
Ведь каждый сам себе хозяин,
Ведь каждый волен быть таков.

Свобода? Что такое?
Я не знаю.
Зато могу — любить и жить.

Ответственность — мертва.
Мораль — в гробу глухом.
«И я не так, как все!» —
За это можно тебе жить?

Ты волен выбирать:
Дорогу,
Друзей и смысл свой.
Но слышь — не вздумай
Цепь налагать звеньями своих же рук,
Чтоб тело, голос, дух связать.

Не лей законов ты и догм.
Не двигай категорий.
Откинь ты тиранию слова
А после можешь и пожить.

Ночь.
Гаснут огни.
Словно огни моей мёртвой души.

Бледная богиня давит улыбку,
но в ней лишь фальшь,
лишь отраженье правды.

Даже она — вечная, бледная —
смеётся над нами.

Всегда рождаясь и всегда умирая.

Когда же?
Ответь мне, богиня, когда?
Когда смерть меня заберёт?

Молчанье.
Как веками молчишь ты —
так и теперь.

Молитвы мои для тебя —
лишь шум ветра
над умирающим миром.

Над миром, прогнившим насквозь.
Над миром, убившим себя.

И вечно на нас ты будешь смотреть.
Дни, недели, века —
для тебя лишь шёпот песка
в старых часах.

В прах мы разлетелись давно,
а ты всё так же смотришь на нас,
и смех твой вечность пронзает.

О богиня, ответь же ты мне.

Из глаз моих сыпется пепел.
Но тебе всё равно
на муки мои,
на муки этого мира.

Даруй же нам смерти блаженство.
Даруй же нам вечный покой.

Капают капли с небес...
Неужели...

Нет!
Это вздор!
Бесчувственна ты к страданьям других!

Невермор Грей

Стихотворение было написано мной аж в 2022 году, тем не менее пусть будет здесь. В нем корявые рифмы, но я все-таки оставлю его, ибо любое движение есть путь.

Хоть и в последний день,
Стою я на своем месте,
Где дни считались счастьем,
Где музыка дышала с телом,
А руки немели,
Где я встретил множество друзей,
Но теперь уж не помню совсем,
Я прощаюсь с этим местом навсегда,
Любимый лагерь, я ухожу,
И на этот раз прощай,
Знаешь, детство, не вернуть,
Но так хотелось на мгновенье там побывать,
Но моя задача - не забывать.
Я нарисую на стене людей, корабль, море.
Прошу, не уплывай,
Но было слишком поздно,
Я оглянулся раз назад и понял,
Что вернусь когда-то сюда,
Пусть не ребенком, но я встану на место,
Где я любил бывать,
Вдохну этот воздух,
Что заставил летать,
Чувствовать и подпевать.
Я оглянулся еще один раз,
Вернулся в реальность,
За окном идет снег,
А по щекам идут слезы.
Детство не вернуть,
Оно прошло,
И те самые грёзы,
Заставили вспомнить опять,
Но, а сейчас, пожалуй, пора спать.

«Земную жизнь, пройдя до половины,

Я оказался в сумрачном лесу…»

Данте Алигьери, «Божественная комедия»

***

К двум часам по полудни уже начинало смеркаться.

Солнце лениво поднималось-закатывалось –

Едва-едва отрывалось от горизонта.

Не грело еще, всего лишь светило. Искрилось на белых холмах.

Вспыхивало в снежном крошеве радужным многоцветьем.

Тут же гасло.

Высокое чистое небо – подобие бездны. Без звезд.

Лишь к часу сумерек обретало границы. Видимые.

А иногда – и не очень.

Созвездия затмевали.

Сумрачный лес зимой и не сумрачный вовсе.

Деревья от морозов индевели.

Покрывались снежно-белой окалиной.

Отражали те крохи света, что таились в земле даже в пасмурную ночь.

Она шла по земле словно пела – длинный медленным реквиемом.

По сугробам – никак иначе.

Но она и не торопилась.

Склонялась под тяжелыми ветвями, извивалась змеей, не искала тропы.

Голос выведет.

Неслышный, он звал ее долгие ночи летом, но она не внимала.

Лишь когда стало темнеть, уже не могла противиться.

Да только не нашла ничего в тех блужданиях.

Пока снег не пал.

Пока не покрылась земля белым саваном.

Пока дыхание не стало стыть, вырываясь наружу искусным узором.

Сумрачный лес открылся ей поздней осенью.

Когда всякая жизнь из него как будто исчезла.

Только голос остался. Хриплый и грубый.

На задворках сознания, слуха, манящий.

От него все нутро покрывалось изморозью.

Но, казалось, что он же сможет его отогреть.

И потому она не боялась – шла на звук, что сливался с биением сердца.

И вот, в глубине темной чащи, в окруженье елей, ей представилось.

Средоточие. Центр холода. Скорби, боли и гнева.

И узнала сразу же.

Давний враг. Давнее зло.

Побежденная ею нечисть.

Звали его Хладным демоном.

Звали его Стужей смертью.

Сизым мороком, Белым ветром.

Он принес в эти земли вечный холод, не гонимый ничем.

Ни свечи пламенем, ни сердечным огнем, ни лучами светил.

Что ни пробовали они, ледяная ярость лишь множилась:

Укрывала снегом дома и дороги, прогоняла зверей,

Белым крошевом обращала посевы.

Много было упрямцев, смерзшихся в лед, что пытались сразить того демона.

Много было и тех, кто стал снегопадами – распыленные своей слабостью.

Или стал крепче гранита – недвижимым, неживым, нетающим в кострище –

Гневливые, яростные.

Вместе с холодом пришло и отчаяние:

Настом разбавило кровь, вытесняя любые надежды.

Замораживало души, умы и разумы.

И тогда родилась легенда – словно бы холод разит только больший мороз.

Словно бы спрятать его, заковать, обездвижить сподручно лишь тем,

Кто не вложит ни капли намерения, ни капли тепла в свои действия.

Ни тени эмоции, мысли иль чаяния.

Поняла она слабость демона: отпустила во льды свое сердце.

Разрешила морозу окутать сознание.

Каждый вдох и движение каждое.

И ощутила в душе снегопад –

Как завьюжило, закружило метелями.

Услыхала, как трещат ее кости – словно лед на реке.

Поняла тогда, как обмануть того, кто сам всегда был замерзшей твердью.

Победила она.

И теперь зима отступала и наступала вновь.

Строго по времени, строго по очередности –

Единственное, что смогла она получить за победу.

Но они были рады и этому – солнце возвращалось и грело.

Неизменно – с приходом весны.

Они свыклись и снова поверили.

Что побеждать будут вновь и вновь, как побеждала зима.

Они стали равными. Больше его не боялись.

Но однажды она услышала голос.

И пошла к нему, не истлевшему.

Не замерзшему. Не живому, но говорящему.

И нашла между старых елей глыбу льда с тысячей граней.

Снежный холм в пухе острых снежинок –

Можно было не уколоться, порезаться.

Каменное изваяние, холодное –

Холоднее, чем небо в зените полуночи.

Он спросил ее, зачем она шла к нему,

Ослепленному ею и ею же замороженному.

И не услышал в ответ ни печали, ни радости.

Сострадания, сожаления, триумфа победы.

Она отвечала ему, что хотела лишь видеть, как он лежит здесь.

Недвижимый, неповрежденный, всеми забытый.

И тогда он спросил ее вновь: неужто она, победитель, забудет?

А услышал в ответ льда перезвон – лишь движение вьюги.

Она обязательно так и сделает.

Она станет последней, кто помнил его.

Последней, кто слышал его хладный голос.

Последней, кто видел его глаза – белее снега.

Последней, кто чувствовал биение на поверхности

Его заиндевевшего сердца.

Но скоро она уйдет. Скоро и она его забудет.

И не узнает она, что с ним станется.

С навечно плененным,

Навечно скованным чужим льдом, морозом и снегом.

Навечно проклятым чужой студеной душой.

Вечность эту он будет спать.

Будет видеть сны о белых горных вершинах.

О пустынный просторах, сверкающих под холодным солнцем

Словно россыпь алмазов.

О безликих, прозрачных, невидимых льдинах,

Чье прикосновение выжигает нутро не хуже огня.

Вечность эту он будет ждать.

Пока в этом сумрачном, безымянном лесу, навечно покрытом снегом,

Не появится хоть искра тепла –

Кто-то другой, она или он, не ведающий.

Беззаботный и страждущий.

Кто согреет его оковы. Нечаянно.

Кто расплавит их одним прикосновением.

Кто вдохнет в него жизнь.

Чтобы любую другую он смог заморозить.

Верлибр на песню Mechanical moth – “Bbf”