Назовем его Граник. Так звали друга Спартака .:)))

Был воином,стал рабом,а после гладиатором.Популярный боец на арене.Он не сидит в клетке.Его приглашают в гости богатые римляни,его любят женщины.Он популярен как Брэд Пит.

Какие косяки кто заметил?

Большинство авторов о гладиаторах отмечают, что успешные гладиаторы имели карьеру всего в несколько матчей, хотя позже у нас, похоже, есть более подробные записи о гладиаторских карьерах (но я вообще не изучаю гладиаторов, поэтому мне будет немного сложно их найти). Похоже, идет много споров о том, сколько мог заработать гладиатор — мы слышим, что гладиаторам присуждали огромные суммы денег или важные должности и почести (Светоний сообщает, что Тиберий предложил некоторым отставным гладиаторам 100 000 сестерциев, чтобы они вернулись на арену, а Нерон дал мурмилло по имени Спикул «triumphalium virorum patrimoniis aedibusque», поместья и наследство триумфаторов, а Кассий Дион утверждает, что телохранитель Антония состоял из успешных гладиаторов, практика, которая была не неизвестна — похоже, было обычной практикой в конце Республики), но это явно исключения. Тем не менее, успешный гладиатор мог надеяться заработать приличную сумму — достаточно, чтобы наверняка заработать себе свободу, о чем свидетельствуют все надгробные плиты бывших гладиаторов, на которых написано, что они выкупили свою свободу и ушли на пенсию. Гладиаторам выплачивали призовые деньги наличными после боя (и, по-видимому, большинство затем делили их со своими тренерами) — Светоний рассказывает, что Клавдий обычно вслух пересчитывал призовые деньги, когда передавал их победителю (по крайней мере, в этом случае призовые деньги должны были быть довольно существенными, поскольку Светоний говорит, что призовые деньги выплачивались в aurei, золотых монетах, которые использовались только для очень больших сумм, с которыми было бы трудно иметь дело в denarii или более обычных сестерциях). Я думаю, это хорошо согласуется с тем, что мы знаем о других профессиональных спортсменах, особенно о гонщиках на колесницах, которые, насколько нам известно, могли сколотить довольно большие состояния, если были хороши. Теперь, менее успешные гладиаторы, вероятно, имели совсем другие истории, (граффити из Помпеи, как правило, показывают что-то вроде 3-5 боев, но помните, что это граффити, поэтому они, как правило, прославляют карьеры звездных гладиаторов, а не средних). Гладиаторы были классом, отличным от обычных презренных преступников, но, похоже, они часто были военнопленными — Спартак, возможно, был одним из них (хотя традиция, окружающая происхождение Спартака, очень запутана), и, насколько я помню, Иосиф Флавий говорит, что многие из пленных, взятых в еврейском восстании, были отправлены на арену либо как необученные noxii (преступники), либо как обученные бойцы . Кажется вероятным, что пленные могли считаться отдельной, низшей формой гладиаторов по сравнению с рабами, купленными для гладиаторских соревнований или добровольцами. В заключение по этому поводу Тацит говорит, что добровольцы, ставшие гладиаторами, часто делали это из-за обещания богатства:

Priores id principes pecunia et saepius vi perpulerant, ac pleraque municipia et coloniae aemulabantur corruptissimum quemque adulescentium pretio inlicere.

Предыдущие императоры [Это в отрывке Тацита о Вителлии, то есть до 69 года] заставляли их [всадников] деньгами, а чаще силой [Тацит говорит об ограничениях, которые были введены в отношении возможности римских всадников добровольно становиться гладиаторами], и очень многие города и колонии подражали императорам, привлекая худших из своих молодых людей деньгами [inlicere может иметь ряд значений, включая «соблазнять» или «вводить в заблуждение», а pretium может означать либо просто деньги, переданные при продаже, либо призовые деньги соревнований, среди ряда значений — мне придется немного подумать, чтобы понять, что Тацит имеет в виду здесь, хотя я склонен сказать первое]

Во время съёмок фильма "Не может быть" (новелла «Свадебное происшествие», 1975) актеры и съёмочная группа готовились к одному из самых эмоционально жестоких моментов в сценарии - герой Вицина уединяется с бутылкой в кладовке.

Ещё до того, как включились камеры, под сводами кладовки воцарилась тревожная тишина, своего рода почтительное молчание, из-за которого съёмочная группа разговаривала шёпотом.

Один из очевидцев, наблюдавших за ним, сказал - “Он выглядел как человек, идущий навстречу собственной смерти”

Когда Леонид Гайдай негромко скомандовал “Внимание!”, Вицин начал торопливо открывать предварительно умыкнутую со стола бутыль и наливать её содержимое в стакан. Каждый миллилитр давался ему тяжелее предыдущего. Камера не отрывалась от его лица, запечатлевая замешательство, страх и неверие, бушующие в глубине его глаз, словно ураганы. И тут он увидел её - этикетку с надписью «Подсолнечное масло».

Вицин не закричал с хриплым, гортанным звуком, как сделали бы на его месте Никулин или Гэри Олдман. Он просто посмотрел прямо в объектив камеры. Это не был отрепетированный взгляд. Это была открытая рана. Его руки ощупывали этикетку разлитой бутылки, сильно сотрясаясь. Он взял спринцовку для клизмы дрожащими пальцами, прошептав - “Мне жаль... Мне так жаль...” Затем он спринцовкой выкачал всё масло из стакана и выдавил его обратно в бутылку.

Эти слова так и не были написаны, так и не были запланированы. Ассистент оператора позже сказал - “У нас было ощущение, что мы вторглись в чьё-то личное горе".

Никто не осмелился прервать сцену. Когда Гайдай наконец пробормотал - “Снято”, все ожидали, что Вицин оживёт, стряхнет с себя оцепенение и придёт в себя

Но он не пошевелился

Он остался сидеть на стуле, держа в руках неизвестно откуда взявшийся стакан водки, словно оберегая его от всего мира. Когда двое членов съемочной бригады шагнули вперед, он поднял дрожащие руки и прокричал - “Не тронь! Не тронь… моё самосознанье!”. В его голосе была такая тяжесть, что они остановились на полуслове

Съёмочная группа замолчала. Даже Эве Киви, привязанная к Леониду Куравлёву, казалось, перестала двигаться. Готлиб Ронинсон, исполнявший роль свадебного генерала, прошептал - “Это нахальство – обнимать мою жену! Это я даже себе не дозволяю!”

Гайдай ошеломлённо наблюдал за происходящим из-за плеча Филиппова. “Он не дышит” - прошептал он съёмочной группе. “Не тревожьте его”

Почти минуту никто не прикасался к Вицину. Никто даже не осмеливался отвести взгляд.
Когда он наконец сел, его лицо было перепачкано водкой и подсолнечным маслом, он прерывисто выдохнул

Один из членов съемочной группы спросил - “Жора… ты в порядке?” Вицин вытер лицо и пробормотал - “Грубый век, грубые нравы, романтизьму нет. Не дают человеку спокойно... жить.”

Гайдай подошёл и тихо сказал - “Это было потрясающе. В этом душа фильма"

И он не шутил. Именно этот трепетный, опустошающий дубль - нетронутый, неповторимый - увековечен в финальной новелле «Свадебное происшествие» фильма «Не может быть» (1975)

Может, эта сцена натолкнет вас пересмотреть этот фильм

АВТОРА ХОТЕЛИ ПОБИТЬ, НО ПОЩАДИЛИ, КОГДА ОН СОГЛАСИЛСЯ ЖЕНИТЬСЯ НА РСП. НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ОН ПОСЛЕ РАБОТЫ ЗАШЕЛ В ЗАГС И РАЗВЕЛСЯ.

***

Во время производства анимационного фильма «Полный расколбас» (2016) команда аниматоров, сценаристов и актёров озвучки готовились к финалу, который навсегда должен был изменить представление о том, что допустимо в жанре «для взрослых». Речь шла о грандиозной сцене всеобщего ликования, которая, по замыслу Сета Рогена, должна была превратиться в нечто большее — в то, что позже один из рецензентов назовёт «продуктовым Содомом и Гоморрой»

.

Ещё до того, как были отрендерены первые кадры, в студиях Sony Pictures Animation воцарилась тревожная, почти исповедальная тишина. Художники, месяцами оживлявшие влюблённую сосиску Фрэнка и булочку Бренду, шепотом обсуждали раскадровки. Говорят, что Грег Тьернан (со-режиссёр) стоял перед огромным монитором, сжав челюсти и уставившись в бесконечные слои анимации, в которых бушевали силиконовые формы и текстуры будущих героев.

Один из ведущих аниматоров, наблюдавший за ним, позже сказал: «Он выглядел как человек, который вот-вот выпустит на волю демона, которого уже не сможет контролировать».

Когда Конрад Вернон (со-режиссёр и голос Огурчика-злодея) негромко, через систему связи, скомандовал: «Запускаем цикл рендера финальной сцены. Всем внимание», — серверы начали свой титанический труд. Каждый новый отрендеренный кадр давался тяжелее предыдущего. Программы не отрывались от лиц продуктов, запечатлевая дикую, первобытную радость, бушующую в глубине их нарисованных глаз — радость, которая уже через мгновение должна была смениться совершенно иным импульсом.

И вот последний человек-«бог» был повержен. На экране воцарилась победа. А затем началось То Самое.

Звукорежиссёры включили запись. Это не был отрепетированный, весёлый смех победителей. Это был хаос из стонов, вздохов и хлюпающих звуков, которые никто в студии раньше не слышал в таком сочетании. Это была открытая, анимированная рана приличий. Тела булок, сосисок, лавашей и прочих снедей начали сливаться в едином, пульсирующем катарсисе, сильно сотрясаясь в такт немыслимой анимации. Рука аниматора, дрожа, дорисовывала последние штрихи на этом пиру освобождения плоти.

Эти кадры так и не были показаны на предварительных показах для студийных боссов. Такого не было в ранних версиях сценария. Технический директор позже сказал: «У нас было ощущение, что мы вторглись в какую-то альтернативную вселенную, где законы физики и морали отменили за ненадобностью»

Никто в монтажной не осмелился нажать паузу. Когда Тьернан наконец пробормотал, глядя на готовый ролик: «Готово. Сочное», все ожидали, что команда вздохнёт с облегчением, стряхнёт с себя оцепенение и пойдёт праздновать сдачу проекта.

Но они не пошевелились.

Они остались сидеть перед экранами, уставившись в феерию анимированного сладострастия, словно пытаясь осознать масштаб созданного ими самими монстра. Когда двое продюсеров шагнули вперёд, чтобы высказать своё мнение, Вернон поднял руку (не дрожащую, но твёрдую) и произнёс: «Оставьте нас. Продукты ещё не закончили… праздновать свободу». В его голосе была такая фанатичная убеждённость в правоте этого художественного выбора, что они остановились на полуслове

Весь отдел постпродакшна замолчал. Даже вентиляторы на серверных стойках, казалось, гудели тише. Озвучивавший Жвачку актёр прошептал: «Я никогда не видел ничего настолько… свободного. Это восхитило и напугало меня одновременно».

Тьернан и Вернон ошеломлённо наблюдали за реакцией коллег. «Никто не дышит, — прошептал один другому. — Не разрушай их катарсис. Это и есть вся суть».

Почти минуту никто не нажимал кнопку выхода из полноэкранного режима. Никто даже не осмеливался отвести взгляд, боясь пропустить хоть одну сюрреалистичную деталь этого грандиозного абсурда.

Когда свет наконец зажёгся, лица художников и аниматоров были бледны. Один из молодых стажёров спросил: «Ребята… вы уверены, что это… что это должно быть в фильме?» Главный сценарист, отложив планшет, вытер лицо и пробормотал: «Они ненавидели своих богов. Они обрели себя. Они должны были это… прочувствовать. До конца».

Сет Роген, подойдя к мониторам и глядя на застывшие в экстазе модели, тихо сказал, обращаясь ко всем: «Это было потрясающе. В этом — душа всего нашего ебучего… замысла».

И он не шутил. Именно этот трепетный, опустошающий, ни на что не похожий финал — нетронутый цензурой, неповторимый в своей дерзости — увековечен в финальной версии «Полного расколбаса» и в памяти зрителей, как вечное напоминание: даже у еды есть свои тёмные, очень тёмные фантазии.

Может, эта сцена натолкнёт вас пересмотреть этот мультфильм. Или как минимум — по-новому взглянуть на содержимое своей продуктовой корзины.

АВТОРОВ ЭТОГО ФИНАЛА ПОСМЕРТНО НАГРАДИЛИ «ЗОЛОТОЙ ВЕТКОЙ» ПО ХРЕБТУ ЗА ВКЛАД В РАЗВИТИЕ РАЗНООБРАЗИЯ СЕКСУАЛЬНЫХ ДЕВИАЦИЙ