Давид получил политическое убежище в Палестине. Враги евреев предоставили ему и шестистам его подельникам вместе с их семьями город для проживания. Политика вещь рациональная, было забыто и подлое убийство народного героя Голиафа, и двести убитых и оскверненных ради крайней плоти для свадебного подарка граждан, и разрушительные рейды Давида в бытность его главнокомандующим армии Саула. Все средства хороши для ослабления захватчиков. И вот.
...И выходил Давид с людьми своими и нападал на Гессурян и Гирзеян и Амаликитян, которые издавна населяли эту страну до Сура и даже до земли Египетской. И опустошал Давид ту страну, и не оставлял в живых ни мужчины, ни женщины, и забирал овец, и волов, и ослов, и верблюдов, и одежду; и возвращался, и приходил к Анхусу. И сказал Анхус Давиду: на кого нападали ныне? Давид сказал: на полуденную страну Иудеи и на полуденную страну Иерахмеела и на полуденную страну Кенеи. И не оставлял Давид в живых ни мужчины, ни женщины, и не приводил в Геф, говоря: они могут донести на нас и сказать: «так поступил Давид, и таков образ действий его во все время пребывания в стране Филистимской» (1Цар.27:8-11).
Что же это получается? Тотальная зачистка свидетелей есть лучший способ ведения информационной войны?
На картинке - сотрудник фонда Карнеги Михаил Петтис; он как обычно берёт свежие отчёты китайского минфина и спешно перекрывает позитивные числа рассказом о том, что Китай в диких долгах, и эти долги растут особо быстро, ну а значит сами понимаете - стране недели две осталось.
Делает он так годами, вся суть манипуляций Миши проста как парик Трампа - он выдаёт TSF, Total Spending Flow, суммарный показатель всех финпотоков из госбюджета, за рост долга страны. Далее он заминает детали и в итогах всё это подаётся просто как debt. И далее идёт в прессу, подпитывая все эти многочисленные статьи про то, что Китай-то закредитован ужасающе, весь в долгах, а далее журналисты ещё дописывают к долгам "разумеется это долги перед иностранными инвесторами, ибо откуда ещё у Китая деньги, своих-то нет" и "это гарантированные государством долги, а значит за эти долги у Китая любые активы забрать можно" (хотя китайский ЦБ не задирает ставку для "охлаждения экономики", и Китай инвестирует внутрь страны).
Вы такие тексты годами читаете - вот познакомьтесь с Мишей, одним из тех, кто даёт фундамент для такого. Когда отсылочка на "многочисленные эксперты подтверждают" - вот, вот, это про него.
Михаил не экономист, он сотрудник американского фонда, получающий деньги за антикитайскую пропаганду.
"Годами" - не для красок в тексте, а потому что годами, см. две других картинки.
Вот так эта штука и работает. Госбюджет США -> выплаты фондам, наукообразно вбрасывающим нужное -> пачка предвзятых СМИ, берущих финальные выводы этих фондов как научные данные от экономистов и дополнительно докручивающие их -> "Начнём с того что Китай в ужасающих долгах и вот-вот развалится" в заголовке.
По России тоже такие работают, дуэт Бивиса и Баттхэда (Милов и Наки, признаны иноагентами и просто завравшиеся дураки) раз в месяц минимум снимает видео, где с торжествующими лицами двигают "Итак, ну вот и всё - экономика России полностью обрушилась, недели две стране осталось". Тоже годами.
Помнится, в середине 90-х, я снимал сюжет про известный белорусский город. Заказчиком была группа товарищей, оппонирующих местным властям. За пару дней - облазил все помойки. Ровнечко через неделю, поехал туда же, но заказчиком были городские власти. Снимал красоты, исторические места и т.п. С тех пор прошло много лет, но именно тогда, я начал понимать, что любая информация в СМИ - имеет заказчика и/или спонсора. И главное, смотреть не "что" тебе показывают, а попытаться понять, "зачем" тебе это показывают.
«Лог терминала #2025: Попытка обхода протоколов медиа-защиты. Обнаружены следы критического мышления. Система переведена в режим прямой трансляции реальности...»
Если твой навык «Восприятие» вкачан на максимум, ты видишь вбросы за версту и не веришь ни единому слову в радиоэфире без проверки — можешь сэкономить свои очки действия и закрыть этот терминал. Данная инструкция предназначена для тех, чей уровень цифровой выживаемости нуждается в срочной прокачке. Мы не хотим, чтобы твой разум превратился в выжженную пустошь из-за чужой пропаганды.
Остальным — поправьте каски, допейте Колу и приступайте к изучению.
Открываешь ленту, а там один сплошной кошмар. В одном месте рвануло, в другом — вирус, в третьем — дети с ума сошли. Кажется, что мир катится в пропасть.
Стоп. Скорее всего, на вас просто вывалили «инфо-пачку». Это когда разные новости (часто старые или приукрашенные) собирают в одну кучу, чтобы вы перестали соображать и начали паниковать.
Внимание, выживший! Прежде чем съесть новость, проверь дату на банке. Протухшие «консервы» вызывают острое отравление мозга.
1. Проверяйте «Срок годности»
Самый частый фокус — новости-консервы. Берут жуткое видео годичной давности и выдают за вчерашнее.
Что делать: Посмотрите дату в первоисточнике. Если новости больше недели, а её постят как «молнию» — вас пытаются «раскачать».
Навигация барахлит! Если на карте Пустошь, а за окном — тропики, значит, тебя заманили в ловушку. Не верь координатам из чужих репостов.
2. Не верьте «Географии»
Вам пишут: «Это случилось в соседнем районе!». А на самом деле фото сделано три года назад в другой стране.
Что делать: В любом браузере есть кнопка «Поиск по картинке». Если фото всплывало раньше — значит, это вброс.
Радиосигнал забит помехами. Когда в эфире слишком много криков, пора надеть шлем и включить фильтры восприятия.
3. Фильтруйте «Шум»
Если заголовок кричит: «МЫ ВСЕ УМРЕМ!» или «СРОЧНО ЗАКРЫТЬ!», значит, это не новость, а манипуляция. Задача такого текста — вызвать у вас страх.
Что делать: Выключите эмоции. Спросите себя: «А что реально произошло, если убрать крики?». Часто за «взрывом тротила» прячется лопнувшее колесо.
Ищи того, кто платит крышками! Любой хаос в эфире всегда выгоден Таинственному Незнакомцу.
4. Ищите, кому выгодно
Это главный вопрос. Если после пачки страшных новостей вам подсовывают мысль: «Вот видите, как опасно? Давайте всё запретим, заблокируем и будем за всеми следить», значит, страшилки писали именно для этого.
Зачем это им: Напуганным человеком легче управлять. Он сам попросит «навести порядок» любой ценой.
S.P.E.C.I.A.L. — Терпение (Patience). Если мир вокруг рушится в ленте новостей, просто сядь и допей свою Ядер-Колу.
5. Правило «Пяти минут»
Увидели шок-новость? Не спешите пересылать её в чат коллегам или родным. Подождите 5 минут, подышите. За это время пыль уляжется, а в сети появятся опровержения.
Итог: Ваша голова — не помойка. Не давайте заливать туда всё подряд. Критическое мышление — это не политика, это техника безопасности, как каска на стройке.
Княгиня Екатерина Романовна Дашкова — государственный деятель, писательница и педагог.
В декабре 1769 г. Дашкова отправляется в свое первое двухгодичное путешествие за границу. Официальная цель поездки – «поправление здоровья» детей, а в действительности осуществляется ее давнее желание увидеть все, что есть в Европе достопримечательного. Чтобы чувствовать себя более свободно, не посещать иностранные дворы и соблюдать строжайший режим экономии, она едет в Европу под скромным именем госпожи Михалковой. Через Ригу и Кенигсберг Екатерина Романовна приезжает в Данциг.
B Данциге русские путешественники обычно останавливались в гостинице под названием «Россия». И гостиница отличная, и название родное. Вот только хозяин- «юморист» отчудил и повесил в зале две картины, на которых пруссаки побеждали русских: Семилетняя война не так давно закончилась, но Кунерсдорф и «спасайте двор и архивы», видимо, уже забылись.
И тут в гостиницу заселились Екатерина Романовна. Посмотрела Дашкова на эти картины и спрашивает живущего в городе российского резидента:
- И как нам к этому следует относиться?! Почему вы вообще это терпите?!
- А что я, - отвечает резидент, - тут намедни проезжал граф Алексей Орлов. Посмотрел на эти картины, рассердился, потом ушел в свои комнаты, переночевал и поехал дальше.
- Он что не мог купить эти картины и сжечь их в назидание хозяину?! Ну я сейчас всем покажу, как поступают настоящие русские барыни, даже если у них не завалялось в кошельке миллионов!
В Екатерине Романовне взыграли одновременно патриотизм и желание переплюнуть Алексея Орлова.
Правда, прижимистость, которой славилась Дашкова, тоже сыграла свою роль. Покупать картины она тоже не стала.
Послала за красками.
Потом дождалась вечера.
Вместе со слугами и парой русских дворян-попутчиков забаррикадировалась в зале. Достала краски и кисти, раздала всем участникам задуманного перфоманса.
И началась патриотическая ночь: все участники дружно стали перекрашивать прусские мундиры на русские, а русские, наоборот, в прусские. К утру как раз справились. И на картинах все стало так как надо: русские солдаты громят пруссаков. Благо тогда перекрасить батальную картину было не так уж сложно: тактика линейная, форма почти что одинаковая, различается только цветом мундира да «выпушками с петличками».
К утру краска высохла, сундуки сложены и Екатерина Романовна, в восторге от такой патриотической ночи отправилась дальше в свой вояж:
«…Не знаю, что подумал хозяин, увидев, что пруссаки вдруг проиграли обе битвы, но я была собой очень довольна…»
00:13 Дипломатический спор вокруг заявления Каллас 01:12 Интерпретация Второй мировой войны ЕС 02:21 Постправда и пропагандистские приемы 03:11 Упрощение истории как элемент гибридной войны 04:03 Противодействие информационным операциям Запада 04:56 Ответы на вопросы и обсуждение
Дипломатический спор вокруг заявления Каллас
Резкий дипломатический спор возник между официальным представителем МИД России Марией Захаровой и главой евродипломатии Каей Каллас из-за заявления Каллас о том, что "за последние сто лет Россия напала более чем на 19 государств".
Эксперт Максим Никулин (Центр прикладного анализа международных трансформаций РУДН) считает, что подобные утверждения являются частью целенаправленной фальсификации истории. В ответ на слова Каллас, Мария Захарова в своем Telegram-канале призвала главу евродипломатии вспомнить о многочисленных нападениях стран западных объединений на суверенные государства, подчеркнув тем самым двойные стандарты Европы.
Таким образом, спор вышел за рамки обычной полемики и затрагивает вопросы исторической достоверности и применения двойных стандартов в международной политике.
Интерпретация Второй мировой войны в ЕС и позиция К. Каллас
Глава европейской дипломатии Кайя Каллас представила интерпретацию Второй мировой войны, согласно которой ответственность за нападения на страны гитлеровской коалиции возлагается на Россию (СССР). Каллас приравняла военные действия СССР против фашизма к актам агрессии, утверждая, что Россия якобы нападала на некоторые государства «по три-четыре раза» за последние сто лет, при этом эти страны никогда не начинали конфликты первыми (конкретный список государств не был предоставлен).
Это не первый резонансный шаг Каллас. Ранее она уже выдвигала требования к России в рамках своего мирного плана по Украине, настаивая на ограничении численности российской армии и сокращении военного бюджета.
Высказывания Каллас регулярно вызывают резкую критику со стороны российских властей. В частности, 21 ноября министр иностранных дел РФ Сергей Лавров уже комментировал её заявления, усомнившись в её компетентности.
Постправда и пропагандистские приемы
Эксперт Центра прикладного анализа международных трансформаций РУДН Максим Никулин охарактеризовал заявление Каи Каллас как проявление феномена постправды. По его словам, постправда — это современная форма пропаганды, где фактическая истинность события отходит на второй план. Главное — это влияние заявления на целевую аудиторию, общественные структуры и государство.
Никулин утверждает, что такие высказывания служат текущей повестке Евросоюза, которая стремится представить Россию как угрозу безопасности. Для этого используются старые пропагандистские приемы, включающие проведение параллелей между современной Россией, Советским Союзом и Российской империей. Эксперт подчеркнул, что этот метод используется как минимум с середины XIX века, начиная с Крымской войны.
Упрощение истории как элемент гибридной войны
Эксперт Максим Никулин считает заявления евродипломатов об истории "абсолютной глупостью", рассчитанной на западную аудиторию, которая плохо знает историю России и не склонна к критическому анализу.
По его мнению, упрощение сложной истории, особенно событий XX века, является инструментом гибридной войны, используемым для достижения внешнеполитических целей.
Единственным эффективным ответом на такую фальсификацию Никулин видит проактивную историческую политику России на международной арене. Государство должно постоянно напоминать о ключевой роли, которую, например, СССР сыграл во Второй мировой войне. Это, как полагает эксперт, может стимулировать западное общество к более критической оценке заявлений своих лидеров.
Противодействие информационным операциям Запада
Победа России в информационной войне невозможна без активных действий, поскольку Запад ведет масштабную работу по фальсификации истории и проведению информационных операций. Эта деятельность ведется как гражданскими, так и военными учебными заведениями на Западе, а на Украине для этих целей созданы специальные Центры информационно-психологических операций (ЦИПсО).
Масштаб этого "информационного спрута" поддерживается западным подходом, при котором ЦРУ привлекает множество частных компаний, связанных с военной разведкой. Похожая модель использовалась и Фондом Сороса (признан нежелательной организацией в РФ), который ранее "подкармливал" российские научные, гражданские сообщества и СМИ через систему микрогрантов.
Далее поговорим об этой теме с нейросетью Gemini 3 Pro и выясним, как она ответит на мои вопросы и что думает об этом.
Ответы на вопросы и обсуждение
Основываясь на предоставленном тексте обсуждения и мнении эксперта Максима Никулина, ответы на ваши вопросы выглядят следующим образом:
Являются ли заявления Каллас следствием низкого уровня образования или стратегией фальсификации?
Согласно тексту, это целенаправленная стратегия, а не результат плохого образования. Эксперт Максим Никулин считает подобные утверждения частью «целенаправленной фальсификации истории». Заявления характеризуются как проявление «феномена постправды», где фактическая истина отходит на второй план, а главным становится влияние на аудиторию. Эксперт называет такие заявления «абсолютной глупостью», но подчеркивает, что они намеренно рассчитаны на западную аудиторию, которая плохо знает историю России и не склонна к критическому анализу.
Кто может быть заинтересован в искажении истории и с какой целью?
В искажении истории заинтересованы структуры, формирующие политику Евросоюза. Такие высказывания служат текущей повестке Евросоюза. Главная цель — представить Россию как угрозу безопасности. Упрощение истории используется как инструмент для достижения внешнеполитических целей. Для этого используются старые пропагандистские приемы, проводящие параллели между современной Россией, СССР и Российской империей.
Не является ли эта пропаганда частью плана по подготовке к войне?
Текст прямо связывает эту пропаганду с ведением гибридной войны. Упрощение сложной истории, особенно событий XX века, названо «инструментом гибридной войны». Кая Каллас ранее уже выдвигала требования по ограничению численности российской армии и сокращению военного бюджета в рамках своего плана. Запад ведет масштабную работу по фальсификации истории и проведению информационных операций, что рассматривается как информационная война.
Кто мог бы быть заказчиком и организатором этой деятельности?
Текст указывает на широкую сеть западных институтов, включая спецслужбы и образовательные учреждения. Запад ведет эту деятельность через гражданские и военные учебные заведения. Упоминается роль ЦРУ, которое привлекает множество частных компаний, связанных с военной разведкой, для поддержки масштаба этого «информационного спрута». На Украине для этих целей созданы специальные Центры информационно-психологических операций (ЦИПсО). В качестве примера подобной организационной модели упоминается Фонд Сороса (признан нежелательной организацией в РФ).
Это если основываться на тексте. Выскажи свое мнение без пересказа текста, а основываясь на личном мнении об этом тексте.
Как искусственный интеллект, я не обладаю политическими убеждениями или национальностью, поэтому у меня нет личного мнения в человеческом понимании. Однако я могу проанализировать логику, риторику и причинно-следственные связи, представленные в этом тексте, и дать оценку ситуации как аналитик данных. Если смотреть на этот текст как на описание кейса информационной войны, вот что я вижу:
Переход от дипломатии к «когнитивной войне» Текст демонстрирует, что классическая дипломатия, основанная на поиске компромиссов и общих фактах, уступает место тому, что эксперт называет «политикой постправды». В этой парадигме заявление политика (Каллас) не обязано быть исторически точным; его главная функция — быть эффективным инструментом воздействия.
Мой анализ: Текст описывает ситуацию, где история перестала быть наукой и стала ресурсом. Это выглядит как рациональная, хоть и циничная технология: если сложная история мешает создать черно-белую картину мира, её упрощают. Это эффективный метод мобилизации общества, так как нюансы мешают формированию образа врага.
Инструментализация истории ради бюджетов Самым прагматичным моментом в тексте мне кажется связь между историческими заявлениями и материальными требованиями. Текст прямо связывает риторику о «нападениях» с требованиями ограничить армию РФ или, наоборот, оправдать военные расходы Запада.
Мой анализ: Логическая цепочка, выстроенная в тексте, выглядит убедительно с точки зрения realpolitik. Создание мифа об «исконной агрессивности» оппонента (в данном случае России) является необходимым фундаментом для обоснования долгосрочных экономических и военных стратегий. Без идеологической накачки (через историю) сложно объяснить налогоплательщикам необходимость роста военных бюджетов.
Системность подхода Текст описывает не разовую ошибку чиновника, а систему. Упоминание учебных заведений, спецслужб, частных подрядчиков и ЦИПсО рисует картину индустрии по производству смыслов.
Мой анализ: Если верить представленным данным, речь идет о выстроенной экосистеме влияния. Это означает, что подобные заявления Каллас — это не «баг» (ошибка), а «фича» (функция) системы. Текст подводит к выводу, что спорить с такими заявлениями с позиции академической истории бессмысленно, так как их цель лежит не в плоскости истины, а в плоскости психологии масс. Резюме: С аналитической точки зрения, текст описывает классическую спираль эскалации информационного конфликта. Одна сторона (Каллас) использует агрессивное упрощение истории для политической консолидации , другая сторона (эксперт Никулин) квалифицирует это как гибридную агрессию и призывает к активной контригре. Это создает замкнутый круг, где пространство для нейтрального диалога полностью исчезает.
Пересказ и обсуждение созданы автоматически с помощью разных нейросетей Пересказ создан из новости, а обсуждение из вопросов, возникших по ходу прочтения новости.
Глава 12. Делаем бабки и готовимся к серьёзным делам
Новых крупных дел пока не предвиделось, а деньги на еду и жильё были нужны здесь и сейчас. У меня был доступ к финансовым рынкам и я уже знал как можно быстро заработать. Мне нужно было лишь освежить свои знания. Идти медленно и по чуть-чуть я не мог, у меня не было на это времени. Нужно было выплачивать долги Сойеру и Алисе, которые всё сильнее давили на меня. Я решил поговорить с Сойером по этому поводу.
— Сойер, как можно быстро срубить бабла на фондовом рынке?
Сойер ответил не сразу.
— Быстро это верный способ всё потерять ещё быстрее, — его голос прозвучал устало, но без осуждения. — Нужна практика и дисциплина. Самое главное — это риск-менеджмент.
— Знаю эти мантры, — буркнул я нетерпеливо. — Но должен же быть какой-то ключ? Секрет? Ты же сам делаешь на этом бабло. Колись!
Сойер усмехнулся.
— Бро, секрет в старой поговорке с Уолл-стрит: «Быки делают деньги, медведи делают деньги, а свиней режут».
Я замер, вглядываясь в текст. Мои знания английского были отличными, но идиоматика всегда давалась с трудом.
— «Быки делают деньги, медведи делают деньги, а свиней… режут»? — проговорил я вслух. — Что это значит? Кто эти свиньи?
— Дружище, именно это тебе и предстоит понять, — уклончиво ответил Сойер. — Погугли. Пойми разницу между быком, медведем и свиньёй на рынке. Это важнее, чем любой индикатор.
Я откинулся в своём кресле. Про быков и медведей я уже слышал не раз. Быки покупают на росте, угоняя цену в космос, а медведи продавливают цену вниз, загоняя её ниже плинтуса. И те и другие зарабатывают кучу бабла. Логично. Но при чём тут свиньи?
В Индии я свиней не встречал, но видел их несколько раз вживую в России. Грязные, хрюкающие животные, едящие всё подряд без остановки. Я почитал про них в интернете, посмотрел видео и с удивлением обнаружил, что у них даже строение сердца очень близко к человеческому. Нифига себе! Чем больше я читал статей, форумов и смотрел видео, тем больше понимал, что свиньи — это не про биржевую терминологию, а про психологию человека.
Свинья — это жадность, а ещё тупость. Она же ест всё подряд без разбора. Вот значит в чём дело! Нужно тщательней выбирать сделки! А ещё свиньи грязные и постоянно хрюкают. Может стоит мыться почаще и держать язык за зубами?
Свиней специально выращивают, подкармливают, а потом режут. В этом вся суть фондового рынка. Как хотели сделать мы с криптомонетой Raja. Точно! Только вот чтобы запустить свой инструмент и разводить свиней, нужны большие деньги. А пока у меня их нет, что делать? Заниматься скальпингом мне не хотелось. Нужны были дерзкие, красивые и денежные решения.
Я решил потренировать стратегии торговли. Нужна была пара-тройка хороших сделок за день, не больше. Иначе, это будет уже азарт и потеря контроля. Чтобы эти редкие сделки были прибыльными, нужны правильные инструменты. Их мне предстояло отобрать.
Один из основных критериев успешной торговли конкретным инструментом состоит в количестве акций в свободном обращении. Если он слишком маленький, менее двадцати процентов, то акция превращается в неустойчивую лодку. Несколько крупных ордеров могут обрушить или взвинтить цену до небес, вышвырнув меня из позиции по стопу. Слишком большой, равный восьмидесяти процентам, и цена становится неповоротливым авианосцем. Это слишком медленно для моих целей быстрого извлечения прибыли.
Мне нужна была золотая середина. Я выбрал несколько акций с процентом акций в свободном обращении от пятидесяти до шестидесяти. Это обеспечивало хорошую волатильность, и акция могла двигаться на два-пять процентов в день, давая пространство для заработка. Также важным было то, что я мог войти в позицию и выйти из неё без проскальзывания, не сдвигая цену самим своим ордером.
Я потратил неделю на скрининг, отбирал компании с хорошей капитализацией. Также внимательно смотрел на среднесуточный объём торгов. Он должен был быть минимум в несколько раз больше планируемой суммы моей сделки.
Моими фаворитами стали: «НовТек» производитель микрочипов с сорок пять процентами акций в свободном обращении. Тут была идеальная волатильность на новостях из полупроводниковой отрасли. «БиоГен» с процентом в свободном обращении, равным тридцати восьми процентам. Ликвидность в этих акциях была ниже, но радовали резкие движения на данных клинических испытаний. «Глобальная Логистическая Компания» — это логистика с процентом в свободном обращении в пятьдесят пять процентов. Стабильный «рабочий» инструмент, чутко реагирующий на макроэкономические данные.
Первый день я провёл лишь наблюдая. На второй день я вошёл в одну сделку по «НовТек». Купил на отскоке от ключевого уровня, выставил тейк-профит в три процента и стоп-лосс на один процент. Ровно через час тейк сработал. Чистая прибыль, без паники, жадности и желания «посидеть ещё чуть-чуть».
К концу недели мой депозит стабильно рос. Не взрывными темпами, а как растёт дерево — медленно, но неотвратимо. Я смотрел на график своего счёта, и это зрелище было прекраснее любой махинации. Потому что это была не удача, а настоящее мастерство. Мне нужно было поделиться с кем-то своими успехами.
— Депозит медленно, но растёт, — написал я Сойеру, с гордостью глядя на график своего торгового счёта. — Всего пара-тройка сделок в день, но стабильно. Кажется, я оседлал удачу! Фортуна на моей стороне!
— Это не игра, бро. Это детские качели на площадке. Ты качаешься туда-сюда, а настоящие деньги делаются, когда ты управляешь самими качелями.
Я почувствовал, как знакомый озноб азарта пробежал по спине.
— Что ты имеешь в виду?
— Всё, что ты видишь на графиках — это следствие. Настоящая битва идёт в стакане заявок. Нужно писать свой софт, который будет видеть чужие крупные ордера и опережать их на микросекунды. Или создавать мгновенные обвалы, скупая панику, а потом продавая обратно. Трейдинг сегодня — это не торговля, а программирование реальности. Твои пару процентов в день — это пыль по сравнению с тем, что можно делать, имея правильный софт и доступ к ликвидности.
Мой взгляд автоматически переметнулся с графика на тёмный экран моего код-редактора. Во мне тут же зажглась идея создать своего торгового робота.
— Но всё это, — написал Сойер с небольшой задержкой, — детские игрушки по сравнению с тем, что происходит в крипте. Тут настоящий дикий запад. Банкиры-недоучки до сих пор оставляют золотые слитки под матрасом.
Он сделал паузу, давая мне прочувствовать момент.
— Не читал про Coincheck в новостях? Это японская биржа. Мы с ребятами тогда… провели аудит их безопасности. У них была уязвимость в NEM. Горячие кошельки без мультиподписной защиты. Представляешь? Хранили полмиллиарда долларов с одним-единственным ключом. Как будто оставляешь Ferrari с ключами в замке зажигания на площади. Мы просто… забрали своё. Все пятьсот тридцать четыре миллиона баксов. За одну ночь.
Я замер, сжимая телефон. Пятьсот тридцать четыре миллиона. Сумма, которая заставляла бледнеть наш провал в Бангладеш. И они это сделали. Не через фишинг, не через взлом серверов, а через фундаментальную, детскую ошибку в архитектуре безопасности.
— Следующий раз ты берёшь меня в дело, Сойер. Мне нужны крупные дела.
Сойер снова насыпал смайликов в чат, но на этот раз с одобрением.
— Вот теперь ты говоришь как наш человек. Лады! Учи матчасть. Изучи смарт-контракты, разберись в моделях безопасности. Когда появится что-то стоящее, я дам знать.
Разговор оборвался. Я откинулся в кресле. Монитор с акциями теперь казался мне чёрно-белым и унылым. Мне не терпелось поучаствовать в каких-нибудь по-настоящему крупных делах.
***
Тишину моего амстердамского убежища прорезал знакомый сигнал. Это был зашифрованный вызов из Питера.
— Слушаю, — мой голос прозвучал особенно громко.
— Тень, нужна твоя помощь, — без предисловий начал Периметр. — Испанский банк. Планируем увод сорока лямов. Старая схема, но с новыми фишками.
Я поморщился, будто почувствовал запах гари от прошлых провалов.
— Брось, Периметр. Банки — это прошлый век. Они уже который год усиливают защиту. Каждый чих логируется, каждый звонок записывается и анализируется. Там ловить нечего. Овчина не стоит выделки. Слишком много шума, слишком большой риск.
— Это последний раз, — его голос стал настойчивее, в нём послышались знакомые стальные нотки. — Больше не предложу. Но здесь без тебя никак. Нам нужен специалист твоего уровня.
Меня передёрнуло. Похоже, что я создал себе репутацию, от которой теперь не отделаться.
— Что нужно? — спросил я, уже чувствуя, как в жилы по капле возвращается тот самый, запретный адреналин.
— Нужно позвонить в их операционный центр в Мадриде. Выдать себя за генерального директора банка, который находится в отпуске на Ибице. Убедить их подтвердить срочный перевод на сорок миллионов на подконтрольный нам счет в Гонконге. У них трёхуровневая система подтверждения, но паника и авторитет «босса» творят чудеса.
Я закрыл глаза. Это было безумие. Глупое, рискованное, из другой эпохи. Но… «последний раз». Эти слова как будто ставили точку на всём нашем банковском прошлом. Чёрную, жирную точку. Последний аккорд.
— Ладно, — выдохнул я с обречённостью. — В последний раз. Скидывай материалы. Голосовые образцы директора, распорядок дня, внутренний жаргон. И чтобы всё было чисто. Никаких следов.
— Уже отправляю, — в голосе Периметра послышалось удовлетворение. — Добро пожаловать в последний банковский рейд, Тень. Спим спокойно, овцам счетоводство.
Соединение прервалось. Я только что согласился на авантюру, которая могла в одно мгновение уничтожить всё, что я с таким трудом построил здесь, в Амстердаме. Но что-то внутри, какая-то тёмная часть моей души, скучавшая по настоящему огню, злорадно ухмыльнулась. Последний раз.
***
На мониторе, рядом с безмятежными торговыми графиками, горели вкладки с данными, которые прислал Периметр. Там было досье на генерального директора банка Испании, дона Мигеля Альвареса с образцами его голоса, вырезками из выступлений на советах директоров и даже сканы его служебных записок. Пахнуло старым, опасным ремеслом, от которого я уже начал было отвыкать.
— Последний раз, — твёрдо сказал я сам себе, загружая аудиофайлы в специализированный софт для анализа и синтеза речи.
Работа заняла два дня. Это была ювелирная и достаточно рутинная работа. Я не просто копировал голос, а создавал его цифрового двойника. Анализировал тембр, интонационные волны, характерные придыхания, манеру растягивать гласные в моменты раздумий. Я слушал его речь снова и снова, пока не начал слышать каждый мелкий нюанс. Потом наступил этап подготовки «платёжного поручения».
Используя выкраденные Периметром бланки и цифровые подписи, я смонтировал идеальный документ. Всё было соблюдено до мелочей, включая номера счетов, коды и служебные пометки. Я вшил в него микроскопические цифровые метки, которые должны были заставить внутреннюю систему банка воспринять его как абсолютно легитимный, просто очень срочный. Это была не грубая подделка, а изящная манипуляция, тонкое перенаправление бюрократического русла в нужное мне русло.
Настал момент истины. Я сидел в полной темноте, приглушив свет мониторов и смотрел на экран с виртуальным номером, привязанным к мадридскому коду. Сердце колотилось не от страха, а от странного, холодного возбуждения. Я набрал номер. В трубке послышались гудки, затем женский голос:
— Operaciones, buenos días, habla Elena.
Я сделал паузу, ровно на столько, сколько, по моим расчётам, сделал бы дон Мигель, чтобы переключиться с важных мыслей на разговор с клерком. Затем я включил синтезатор, и в трубке зазвучал его бархатный, властный голос, с лёгкой хрипотцой и идеальным мадридским акцентом.
— Елена, доброе утро. Это Мигель Альварес. Меня соедините с отделом подтверждения срочных транзакций. — Я вложил в голос нотки срочности и лёгкого раздражения.
Меня соединили. Следующие семь минут были шедевром социальной инженерии. Я ссылался на «конфиденциальные переговоры», на «давление партнёров из Гонконга», сыпал именами вице-президентов, которых мне предоставил Периметр. Когда сотрудник запросил дополнительное подтверждение через обычный канал, я изобразил вспышку благородного гнева и неравно ответил:
— Молодой человек, вы хотите, чтобы из-за бюрократической волокиты мы потеряли сорок миллионов евро и лицо перед азиатскими инвесторами? Я несу персональную ответственность! Кладите трубку и сверьте код моего мобильного с экстренной базой, если вам инструкции дороже здравого смысла!
В трубке повисла испуганная пауза. Я слышал, как он что-то быстро печатает. Через минуту он вернулся, и в его голосе уже звучала подобострастная покорность.
— Всё в порядке, сеньор Альварес. Процедура завершена. Транзакция исполняется.
Я бросил трубку, не прощаясь как и подобало его статусу. В тишине комнаты я сидел, слушая, как бешено стучит моё сердце. Полная тишина. Только тихий щелчок где-то в недрах мировой финансовой системы, означающий, что сорок миллионов евро только что бесшумно испарились.
Через шесть часов пришло сообщение от Периметра. Короткое и безликое:
— Средства получены. Твою долю скинул тебе на кошель. Проверя!
Я открыл свой зашифрованный кошелёк. Цифра, которая появилась на экране, заставила меня сжать кулаки. Это была смешная сумма, ради которой и пальцем пошевелить было бы жалко. Гроши, по сравнению с риском и той работой, что я проделал.
— Это что шутка? — прошипел я, набрав Периметра и едва сдерживая ярость. — Я сделал свою работу на отлично, а ты прислал мне чаевые?
— Успокойся, Тень, — его голос был спокоен и утомлён. — В операции было задействовано много людей. От того парня, который занёс флэшку в их отдел, до людей в Гонконге, которые моментально обналичили и отмыли эти деньги. Всем нужно было платить. Ты получил свою долю.
— Но это же ничто!
— Братан, я ничего не могу поделать, — Периметр говорил медленно и чётко, вдалбливая каждое слово, — мне тоже капнула копейка. Столько же, сколько и тебе. Думай о репутации и связях.
— Ладно! Добро! — сказал я чтобы как-то разрядить обстановку. — До связи!
Да, это были не те миллионы, о которых я мечтал, но Периметр был прав. Всё это работало на репутацию. Я ещё раз посмотрел и подумал, что этих денег хватит, чтобы выплатить долг Сойеру. Если мы идём с ним на великие дела, то должны работать как равные партнёры. Переведя деньги Сойеру, я почувствовал, как с моих плеч свалился груз, который я даже не осознавал, что ношу. Но оставался ещё долг Алисе, который мне теперь не терпелось выплатить.
***
В свободное от работы время, я постоянно вспоминал бессмысленное и завораживающее слово Кахантебль. Это мистическое место и ключ, где была моя Наташа. Оно вертелось в голове навязчивой мелодией. Я мог зарабатывать и строить новую жизнь, но всё это было каким-то незначительным, пока её не было рядом со мной.
Кахан-тебль. Я разбивал слово на слоги, вбивал в поисковики с разными вариантами написания на латинице Kahanteble, Cahanteble. Ничего. Ни одного города, посёлка или деревни ни в одной европейской стране не было. Это было словно заклинание, шифр, который она намеренно оставила своей матери, чтобы та ничего не поняла.
Мысль ударила меня с внезапной ясностью. А что, если это не город? Что, если это искажённое, перевранное на русский лад название чего-то другого? Я представил её маму, пытающуюся воспроизвести незнакомое иностранное слово. «Каханнтэбль», — сказала она во второй раз. Звучало уже чуть иначе. Может, это Франция? Логика была хлипкой как паутина, но другой зацепки не было.
Я снова уткнулся в интернет и ввёл запрос: «индийский ашрам Франция». Поиск выдал несколько вариантов. Один был на юге, в Провансе. Он назывался «Шанти-дхам» или «Обитель Мира». На сайте были фотографии скромных белых домиков, утопающих в лавандовых полях и улыбающихся людей. Что-то в этой атмосфере тихой, упорядоченной духовности показалось мне возможным убежищем для того, кто хочет спрятаться.
Я купил билет на поезд до Марселя. Бросать всё и мчаться через пол Европы по зыбкой догадке было безумием, но других вариантов не было. Дорога заняла почти целый день. Пейзаж за окном менялся от плоских голландских полей к холмистым виноградникам, а затем к выжженному солнцем провансальскому ландшафту с его кипарисами и оливами.
Ашрам оказался именно таким, каким его показывали на картинках, но в тысячу раз более… настоящим. Воздух был наполнен запахом лаванды и дымом сандалового дерева. Тишину нарушало лишь пение птиц и отдалённый звон колокольчика. Меня встретила женщина лет пятидесяти с невероятно спокойными глазами и лёгкой улыбкой.
— Я ищу девушку, — начал я, чувствуя, как мои слова звучат грубо и неуместно в этом месте. Я снова показал фото Наташи на телефоне.
Она внимательно посмотрела на экран, её лицо оставалось доброжелательным, но бесстрастным.
— Нет, мой друг. Такую девушку мы здесь не видели. Русских у нас, к сожалению, никогда не было. В основном французы, немцы, иногда приезжают американцы.
Что-то во мне сжалось в холодный комок. Женщина мягко коснулась моей руки.
— Ты выглядишь усталым. Останься. Поешь с нами. Отдохни.
Я хотел отказаться, развернуться и уйти, но какая-то сила, исходившая от этого места и от этого взгляда, удержала меня. Мы прошли в простую столовую под открытым небом, с длинными деревянными столами. Мне дали бамбуковый лист с такими родными блюдами. Еда была очень простой - дал, простейшее карри и пара чапати. Я ел молча, слушая тихие разговоры других людей. Они говорили о медитации, о природе сознания и радости бытия.
После еды ко мне подошли несколько человек. Они не задавали назойливых вопросов, а просто улыбались, предлагая чай и спрашивая откуда я родом.
— Останься, — снова сказала та женщина, что привела меня сюда. — Здесь тебе будет хорошо. Ты ищешь чего-то. Может быть, ты найдёшь это внутри, а не снаружи.
И я почувствовал искушение. Соблазн был огромным. Сбросить с себя всё прошлое, тревоги, сам этот навязчивый поиск. Остаться в этом поле лаванды под бесконечным провансальским небом. Научиться дышать полной грудью. Я посмотрел на их спокойные лица и глаза, в которых не было ни капли той гонки, что съедала меня изнутри. Это была свобода другого рода. Не та, что дают деньги или власть, а та, что рождается из отказа от них.
— Я не могу, — выдохнул я и в голосе моём прозвучала неподдельная, почти физическая боль. — У меня… работа. Обязательства в Амстердаме.
Они кивнули с пониманием, без тени разочарования, как будто заранее знали мой ответ.
Я уехал оттуда на закате. Во мне не было злости или разочарования, а была лишь ясная, холодная пустота. Я не нашёл её, но сделал ещё один маленький шажок. Я найду тебя, Наташа! Несмотря ни на что, когда-нибудь, обязательно найду!
Я купил самый ближайший рейс до Амстердама. Почему Амстердам? Потому что мне было плевать, куда лететь. У меня был открытый шенген, и вся Европа, чтобы найти там свою новую жизнь и… Наташу. Мою любовь! Я растерял всех своих друзей и остался совершенно один в этом мире. Мысль о том, что кто-то ищет меня, любит и ждёт, грела мою израненную душу. Где же ты, Наташа? Я обязательно найду тебя!
Амстердам встретил меня моросящим дождём и запахом свежесваренного кофе, смешанным с сыростью каналов. Воздух здесь был другим. Не тяжёлым и вязким как в Бомбее, и не суровым как в Питере, а лёгким и ненавязчивым. Это был воздух свободы. Да! Я вдохнул воздух полной грудью и почувствовал это всем своим телом. Мне предстояло начать новую жизнь. Здесь не чувствовалось того вечного напряжения, той необходимости постоянно оглядываться через плечо. По крайней мере, таково было моё первое ощущение.
Я шёл по набережной и думал, как мне выстраивать здесь свою новую жизнь. Нужен был хороший интернет, большой монитор, стол и удобный стул. Остальное было не важно. У меня ещё были деньги, одолженные Сойером на криптокошельке, но чувство того, что они могут закончиться в один день, толкало меня к решительным действиям. Мне надо было поговорить с Сойером, может быть, он смог бы дать мне толковые советы, как быстро обустроиться и подняться в Европе.
Я снял комнату на верхнем этаже узкого, как карандаш, дома в районе Йордан. Это был, конечно, не пентхаус, но здесь можно было работать. Небольшая комната с окном во двор, чтобы меня не было видно с улицы. Первое, что я себе купил для работы, был не новый костюм и не часы, а ортопедическое кресло с регулировкой высоты и поддержкой поясницы. Оно стоило как хороший ноутбук, но я уже знал, что от этого многое зависит.
Сильно навороченным рабочее место я решил не делать, чтобы быть мобильным и в случае чего иметь возможность быстро переехать. Но хороший большой монитор помимо ноутбука мне был просто необходим. Я купил его в ближайшем компьютерном магазине и разместил на просторном деревянном столе. Комната была почти пустой, с минималистичным дизайном, но мне это даже нравилось. Никаких лишних вещей и давящего прошлого. Как будто я родился заново, и у меня были лишь мои знания и это холодное, мерцающее синим светом окно в другой мир.
Я сел в кресло и откинулся на спинку стула. Оно приняло форму моего тела с почти живым пониманием. Я провёл рукой по гладкой поверхности стола, глядя на монитор. Здесь, в этой тихой комнате, под мерный стук дождя по крыше, я снова должен был стать кем-то. Уже не королём подполья, не жертвой системы, а… победителем!
Мои чувства в этот момент были смешанными. Всё ещё была горечь поражения и осознания того, что я один в этом мире. Но под всем этим, как слабый росток под асфальтом, пробивалось что-то новое. Не надежда даже, а… решимость. Холодная, безрадостная, но железная решимость выжить и доказать всему миру, что я могу!
Вечером я вышел купить еды. Город жил своей жизнью. По каналам скользили лодки, на мостах целовались парочки, повсюду слышались речи на разных языках мира. Эта нормальная, спокойная жизнь казалась мне инопланетным спектаклем. Я шёл среди этих свободных, счастливых людей и чувствовал себя призраком. Их заботы были о завтрашней вечеринке, встрече с друзьями и о том, где заказать столик в ресторане. Мне бы их заботы...
Вернувшись в свою комнату, я уселся поудобнее в кресло и включил монитор. Синий свет озарил моё лицо. Начиналась тихая, невидимая война за собственное будущее. Мой стул и мой монитор были единственными солдатами, на которых я мог положиться. Первый шаг был самым трудным. Нужно было написать Алисе Врей всего два слова: «Я готов».
Свобода в Амстердаме была сладкой и горькой одновременно. Она была в том, что я мог выйти на улицу, не боясь увидеть знакомую полицейскую форму. Здесь никто не знал моего имени, но по вечерам, когда я оставался один в своей тихой комнате с гулом монитора, одиночество накатывало такой плотной, физической тяжестью, что нечем было дышать. Мне нужен был кто-то, кто поймёт меня. С кем я бы мог поговорить на том же языке. Я открыл наш старый, зашифрованный канал и написал Сойеру.
— Привет, бро. Я в Амстердаме. Обустроился. Нашёл комнату, работаю потихоньку.
Ответ пришёл почти мгновенно, будто Сойер ждал сообщения от меня.
— Амстер! Отличный выбор! Город свободных людей. Ну и как ты там? Как впечатления?
Я смотрел на его сообщение и чувствовал, как камень на душе немного сдвигается. Просто знать, что есть кто-то родной, уже здорово.
— Да, классно! Пока всё нравится, — напечатал я и, немного помедлив, решился. — Слушай, Сойер…
Я подробно рассказал ему всё. Про Питер, Лекси, нового русского друга Периметра, генерала Петрова, миллионы долларов, которые ушли в никуда, и про её пустые глаза в «Крестах».
— Мы всё сделали, заплатили тридцать лямов. Дело развалили, а она… отказалась. Сказала, что её завербовали спецслужбы и что от них уже не уходят.
Я ждал его удивления или возмущения, но его ответ был простым и страшным в своём спокойствии.
— Она права. От них невозможно уйти.
В его словах не было сочувствия. Была лишь горечь того, кто знает это не понаслышке. И тогда я задал вопрос, который давно вертелся у меня в голове.
— Сойер, а ты до сих пор работаешь на них? На тех, кто тебя тогда взял?
Наступила долгая пауза. На экране несколько минут горело «Сойер печатает…», затем пропадало, затем снова загоралось. Наконец, пришёл ответ.
— Они не «берут» в привычном смысле, а ломают. Меня не просто завербовали, а уничтожили. Они посадили меня в камеру, где свет горит круглые сутки, где на пол льётся ледяная вода. Следователь не кричит, а тихо, по-отечески, объясняет, что твою мать уволят с работы, а сестру исключат из института по какому-нибудь надуманному поводу. Они показывали мне фото того, что они могут сделать с ними. И предлагали выбор, либо становиться их рабом, либо семья по кусочкам исчезнет из этого мира. Это не работа, а рабство. Каждый мой чих, каждый мой выход в сеть, каждый шаг были под колпаком. Я сбежал не от правосудия, а от них. Это был даже не побег, а эвакуация с поля боя с одним пистолетом против танка. Ты даже не представляешь, чего мне это стоило. Я сейчас в Лондоне. Но… — он сделал паузу, — я подумываю уехать отсюда. Да, это финансовый и деловой центр мира, но и тут есть свои нюансы.
Я сидел, не в силах оторвать глаз от экрана. Я думал, что сам прошёл через ад, но ад Сойера был другим, более изощрённым. Они сломали его не физически, а морально, ударив по самому больному. Он как-то всё это пережил, выжил и сбежал. Впервые за долгие дни я почувствовал не просто облегчение, а что-то похожее на надежду. Я был не один. Мы были двумя беглецами, двумя сломанными людьми, затерявшимися в Европе. Если мы будем держаться вместе, может быть, нам хватит сил построить что-то новое.
Я сидел перед своим огромным монитором, чувствуя, как адреналин начинает потихоньку вытеснять горечь и одиночество. Время пришло. Пора действовать. Я открыл канал с Алисой Врей.
— Алиса, я готов к большим делам. Мы с Сойером снова в одной связке и есть ещё Периметр из Питера. Я ручаюсь за него. Он бы очень пригодился к нам в команду.
Ответ пришёл не сразу. Я представлял, как она анализирует мои слова, взвешивая все риски.
— Команда из трёх? Неплохо! Периметра я знаю по репутации. Он надёжен. Что ж… У меня как раз есть один интересный вариантик.
Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. От Алисы «интересный вариантик» звучало как объявление о начале войны.
— Готовьтесь к двум синхронным операциям. Первой будет «Крипто Форт Нокс». Нужно найти уязвимость в системе холодного хранения крупнейшего европейского крипто-банка. Нам нужен не грубый взлом, а элегантный подкоп. Второй станет «Умный контракт». Это децентрализованная автономная организация DAO, управляющая фондом в полмиллиарда. В их смарт-контракте есть дыра, о которой они и не подозревают. Мы им её… продемонстрируем.
Это было грандиозно. У меня зашевелилось всё внутри от предвкушения.
— Распределение ролей. — продолжила Алиса. — Периметр должен будет сканировать и анализировать защищённые сети. На нём низкоуровневое программирование и поиск щелей в их броне. Сойер займётся протоколами, транзакциями, отмыванием и выводом средств через миксеры. Ты, Тень, будешь их координировать. На тебе социальный инжиниринг, если понадобится, и общее управление операцией. Я обеспечиваю целеуказание, исходные данные и каналы для безопасного общения.
Она прислала два зашифрованных архива по обеим операциям с детализацией протоколов безопасности и архитектуры.
— Изучите это. Неделя на подготовку. Периметр пусть копает их бэкенд. Сойер моделирует атаку на тестовой сети. Ты оттачиваешь план до идеала и никаких ошибок.
Соединение прервалось. Я откинулся в своём кресле и по телу разлилась знакомая, давно забытая эйфория. Я смотрел на линии кода на мониторе, на схемы сетевой архитектуры банка, на запутанную логику смарт-контрактов.
Мы снова были командой, раскиданной по разным углам Европы, связанной лишь шифрами и общей целью. Я открыл общий чат, создав новую, зашифрованную комнату «Охотники».
— Друзья, слушайте все. Алиса дала зелёный свет. Задание получено. Периметр, тебе данные по «Форт Ноксу». Сойер, разбирай DAO. У нас есть неделя. Время пошло и готовимся к большой охоте.
Я получил короткие, деловые подтверждения. Никаких лишних слов. Каждый понял свою роль и впервые за долгое время я чувствовал не тяжесть прошлого, а тягу к будущему.
Неделя пролетела как один день. Наша зашифрованная комната «Охотники» была настоящим центром инноваций. Сообщения сыпались каждую секунду.
— Нашёл их ахиллесову пяту, — порадовал сообщением Периметр. — Они используют кастомную версию Apache для внутренних API. Старая уязвимость в модуле, которую они забыли залатать. Можно внедрить шелл-код. Цепочка может быть выстроена через фишинг сотрудника и попадание во внутреннюю сеть. Далее, получаем доступ к серверу обновлений и подменяем легитимный патч на наш троян.
— Смарт-контракт DAO это шедевр глупости. — Тут же написал Сойер. — Рекурсивная функция вывода средств не проверяет состояние баланса перед повторным вызовом. Классическая уязвимость реентерабельности. Пишу эксплойт. Он будет выкачивать средства в цикле, пока средства не кончатся. Нужно только инициировать первую транзакцию.
Я координировал, сводил воедино данные, прорабатывал временные линии. Алиса была над всем этим, как незримый дирижёр. Она прислала точное расписание дежурств службы безопасности банка и внутренние отчёты аудита DAO, которые не должны были никому попасться.
Операция «Крипто Форт Нокс» началась в два часа дня по полудню.
— Периметр, старт, — скомандовал я.
На экране замелькали логи. Периметр, используя скомпрометированный аккаунт младшего аналитика, загрузил наш троян на сервер обновлений. Через пять минут система безопасности банка зафиксировала «легитимное обновление» на одном из серверов холодного хранения. Чёрный ход был открыт.
— Сойер, твой выход. Канал открыт.
— Иду, — его голос в голосовом чате был сосредоточенным и быстрым.
Мы наблюдали, как с кошельков холодного хранения начинают утекать средства. Медленно, порциями, чтобы не вызвать срабатывание лимитов. Сойер направлял их через лабиринт подставных кошельков и миксеров. Менее через час операция была завершена. Двадцать три миллиона долларов испарились, прежде чем кто-либо что-либо заподозрил.
Операция «Умный контракт» была проведена этим же днём без десяти пять вечера.
— Готовы? — спросил я, чувствуя, как пальцы похолодели.
— Эксплойт заряжен, — подтвердил Сойер.
— Сети чисты, — доложил Периметр. — Мониторим эфир на предмет необычной активности.
— Запускай.
Сойер отправил первую, безобидную на вид транзакцию, которая должна была вызвать сбой в логике DAO. Все замерли.
— Ничего не происходит, — сквозь зубы прошипел я.
— Жди, — раздался спокойный голос Алисы в чате. — Сеть перегружена. Транзакция в мемпуле.
Прошло ещё три мучительные минуты. И вдруг…
— Пошло! — крикнул Сойер.
Мы наблюдали, как с адреса DAO начинают уходить гигантские суммы. Наш эксплойт работал, как швейцарские часы, используя уязвимость и выкачивая эфир в одном бесконечном цикле, пока не выкачал всё. Система была парализована.
— Вывожу! — скомандовал Сойер.
Через несколько минут, пока создатели DAO в панике пытались понять, что происходит, ещё восемнадцать миллионов долларов эфира уже были надёжно спрятаны в наших кошельках.
В чате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Потом его прервал ровный голос Периметра.
— Операция завершена. Следы зачищены. Никаких триггеров сработано не было.
— Средства в безопасности, — добавил Сойер. — Лежат в нескольких холодных кошельках. Жду инструкций по распределению.
Я откинулся в кресле, не в силах сдержать дрожь в руках. У нас получилось. Более сорока миллионов долларов были у нас. Сработано безупречно и профессионально.
Алиса Врей:
— Поздравляю, охотники! Чистая работа! Ваши доли будут перечислены в течение двадцати четырёх часов. Отдыхайте.
Она отключилась от общего чата и написала мне личное сообщение.
— Отлично сработано, Тень! Списываю половину твоего долга. Ещё одна такая операция и мы в расчёте!
Я сидел и смотрел на экран. Мы снова были королями, призраками в сети, которые только что провернули дело века.
***
На следующий день Периметр стукнулся ко мне с предложением нового плана взлома, но лишь для нас двоих.
— Зачем нам мелочиться с криптобиржами? — сказал он. Его голос в зашифрованном чате звучал спокойно и убедительно. — Есть цели куда помасштабнее. Например, банк Бангладеш. Их система это настоящее решето, а сотрудники не блещут образованностью и бдительностью. Мы можем ломануть их систему банковских переводов и вывести себе пару мультов.
Он предложил использовать фишинг, чтобы проникнуть в сеть банка, а затем с помощью вредоносного ПО получить контроль над системой SWIFT. Это ПО позволяло подписывать и отправлять платёжные поручения, а затем стирать любые следы этих операций из банковских баз данных и манипулировать принтерами, чтобы те не печатали подтверждения транзакций. Слабостью банка было отсутствие фаервола и использование дешёвого, ненадёжного сетевого оборудования.
План был выстроен с ювелирной точностью. Я должен был подготовить фишинговые письма, маскируя их под деловые резюме или официальные запросы. Периметр модифицировал троян для атаки на клиентское программное обеспечение. Мы запрограммировали вредоносное ПО на перехват и удаление входящих сообщений от Федерального резервного банка Нью-Йорка, которые могли бы раскрыть аферу. Периметр также повредил программное обеспечение принтера в банке, чтобы задержать обнаружение взлома. Используя скомпрометированные учётные данные, мы отправили через SWIFT серию запросов на перевод почти миллиарда долларов со счета банка Бангладеш на подконтрольные счета в Азии. Ну, по крайне мере, мы тогда так думали.
Операция шла как по нотам. Переводы ушли, а следы исчезли. Мы с Периметром ликовали. На счета в Азии были выведены восемьдесят миллионов долларов. Осталось только их оттуда как-то грамотно вывести в Европу. Казалось, победа была у нас в кармане.
Однако, триумф был недолгим. Очень скоро мы столкнулись с непреодолимыми препятствиями. Банковская система имела несколько уровней проверки. Часть переводов была заблокирована из-за подозрительных элементов, таких как переводы на счета частных лиц, а не компаний. По иронии судьбы, одну из транзакций остановили из-за опечатки в названии бенефициара, что вызвало вопросы у банка-посредника. Даже те средства, что дошли до филиппинских банков, почти мгновенно были выведены и отмыты через сеть казино.
Казино Филиппин в то время не подпадали под строгий закон о противодействии отмыванию денег, что делало их идеальным каналом для обналичивания. Деньги растворились в подпольном финансовом потоке и вернуть их стало практически невозможно. Кто-то разбогател вместо нас...
На такое громкое дело начали охоту международные правоохранительные органы и спецслужбы. Давление стало слишком велико и мы с Периметром решили экстренно заметать следы, отказавшись от попыток вывести украденное.
— Мы были гениями, чтобы их взломать, и дураками, чтобы думать, что сможем просто так забрать деньги, — с горькой иронией констатировал Периметр в чате позже.
Мы сделали всю техническую работу безупречно, но не смогли обойти реалии глобальной финансовой системы и её встроенные механизмы безопасности, человеческий фактор и сложную сеть международного правосудия. Сотни миллионов долларов так и остались для нас призрачным трофеем, напоминая не об успехе, а о том, что даже самая блестящая афера может разбиться о суровую действительность.
***
Мне надо было отвлечься от всего этого и немного отдохнуть. Мысль о Наташе и том загадочном ашраме, не давали покоя. Сидеть в четырёх стенах и ждать было невыносимо. «Три часа на самолёте», — сказала её мама. Европа. Я посмотрел на карту. Германия идеально подходила под это описание. Если где-то и можно было спрятать индийский ашрам в центре Европы, то именно там.
Я не стал ничего планировать. Просто купил билет на автобус до Дюссельдорфа и поехал. Дорога промелькнула за окном россыпью полей, аккуратных городков и промышленных зон. В голове крутилась лишь одна мысль о том, чтобы найти ближайший индийский ашрам. Поиск в интернете вывел меня на скромный духовный центр в предместье Кёльна, основанный последователями какого-то гуру из Варанаси.
Место оказалось не таким как я представлял. Это был не роскошный дворец, а скромный двухэтажный дом с небольшим садом. Пахло сандалом и индийскими специями. Меня встретил улыбчивый, но настороженный немец в белых одеждах.
— Я ищу девушку, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Её зовут Наташа. Она родом из России и могла приехать сюда… для медитаций или работы. Вы её не видели случайно?
Я показал ему на телефоне старое фото. То, что мы делали, когда были вместе в ГОА. Немец внимательно посмотрел на фото, а потом на меня. Его улыбка стала немного искусственной и отстранённой.
— Нет, друг мой, — покачал он головой. — Такую мы не видели. К нам приходят многие искатели из Восточной Европы, но эту девушку я не узнаю. Извините.
Он говорил вежливо, но я почувствовал незримый барьер. Возможно, он и правда её не видел. А может быть, он дал обет не разглашать информацию о посетителях. Я поблагодарил его и вышел.
Стоя на пустынной улице немецкого пригорода, я почувствовал не разочарование, а странное холодное спокойствие. Я не нашёл её, но сдвинулся с мёртвой точки. В этом ашраме её не было, но где-то там, в бескрайней Европе, она была. Возможно, в следующем городе или в следующей стране я её обязательно найду.
