Серия: Эра Строгости (AuthorToday)

Аннотация:

Он хотел умереть.

Семьсот сорок инъекций. Пятнадцать лет в бетонной клетке. Он добровольно пошёл на эти муки, надеясь наконец найти покой. Однако вместо этого он обрёл силу бога и, словно в насмешку, проклятие вечной жизни.

Теперь он - «Первый Маг», стратегический актив России. Когда к Москве прорываются орды, его выпускают на поле боя. Не как героя. Как орудие устрашения.

Но что делать, когда ты - самое мощное существо на планете, а твоя единственная цель - перестать существовать? И что же страшнее для мира: твоя ярость или тихая милость?

Глава 10

Штаб Специального командования «Западный Вал», Берлин. Специальный отдел по контролю, анализу и противодействию сверхъестественным угрозам (СОКПСУ).

Воздух в зале оперативного управления был привычно прохладен и пах озоном от серверов, смешанным с горьковатым ароматом перегоревшего кофе. На гигантской светодиодной панели во всю стену мерцали сотни значков: расположение дружественных и вражеских частей, тепловые сигнатуры предполагаемых магов, данные радиоэлектронной разведки. Низкий гул голосов, перестук клавиатур, периодические щелчки раций — обычный рабочий фон.

У стойки мониторинга космической разведки оператор-ефрейтор Анна Шульц скучающе поправляла очки. Её смена подходила к концу. На её экранах в режиме реального времени прокручивались данные с кластера спутников «Адлерзорн», настроенных на сканирование эфира в диапазоне пси-излучения. Обычно это были скучные зелёные и жёлтые пятна — фоновая активность, редкие всплески низкого уровня от стычек на передовой. Максимум — четвёртый уровень по шкале «Гёте». Угроза взвода.

Внезапно на краю одного из экранов, в точке, обозначенной на картах как «Карпаты, сектор 7-Альфа», зелёная дуга сканера дёрнулась, сделала резкий взлёт и замерла на высокой отметке.

— Хм… — промычала Шульц, наклоняясь к экрану. — Глюк? Или проявление нестабильности у одного из «продуктов» «Прометея»?

Она запустила перепроверку, очистила сигнал от помех. Дуга не исчезла. Напротив, она начала медленно, но неуклонно ползти вверх. Показатели мощности пси-поля росли с пугающей линейной прогрессией.

— Лейтенант Хоффман, — позвала она, не отрывая глаз от экрана. — Взгляните, пожалуйста. Сектор 7-Альфа. Нестабильный рост пси-активности.

Лейтенант Хоффман, худощавый блондин с лицом, на котором вечная усталость боролась с предельной сосредоточенностью, подошёл к стойке. Он посмотрел на график, и его брови поползли вверх.

— Это не нестабильность, ефрейтор. Это целенаправленный набор мощности. Чистый, контролируемый. Чёрт… Скорость набора…

Он ткнул пальцем в экран, запуская алгоритм классификации. Автоматика замигала, сравнивая сигнал с эталонными профилями. Через три секунды на экране выскочила красная рамка и код: «уровень угрозы: 8».

В зале на секунду стало тише. Уровень 8. Городской ликвидатор. Таких в их базе было меньше десяти на всю объединённую армию противника. И ни одного — у них самих. Все их «успешные» образцы редко переваливали за шестёрку и часто сходили с ума через неделю.

— Пеленг? — резко спросил Хоффман.

— Тридцать километров юго-западнее от внешнего периметра комплекса «Прометей», — отчеканила Шульц, её голос стал сухим и профессиональным. — Одиночная точечная сигнатура. Движения нет.

— Один? Нападает на «Прометей» в одиночку? — Хоффман фыркнул, но в его глазах мелькнуло беспокойство. Это было либо безумием, либо невероятной дерзостью.

Он схватил трубку внутреннего спецсвязи.

— Соедините с генералом Фольмером. Срочно.

Через минуту дверь в зал распахнулась, и вошёл генерал-майор Фольмер, командующий СОКПСУ. Он нёс с собой ауру холодной ярости и невысыпания. Его китель был расстёгнут, на лице — щетина.

— Хоффман, доложите. Уровень восемь, вы шутите?

— Никак нет, господин генерал. Одиночная сигнатура. Координаты. — Хоффман показал на карту. — Похоже на попытку диверсии или… пробу сил.

Фольмер смотрел на метку, его мозг лихорадочно работал. «Прометей» был священной коровой. Ключом к будущему. Его охраняли два батальона элитных горных егерей, три батареи ПВО последнего поколения и, по слухам, внутренний контингент из самых стабильных охранников-магов 5-6 уровня. И какой-то одиночка, пусть и восьмого уровня, решил на это напасть?

— Самоубийство, — буркнул он. — Или отвлекающий манёвр. Передайте все данные в штаб командования «Центр». Пускай свои выводы делают. Наши протоколы?

Он повернулся к другому офицеру.

— Протокол «Зигфрид» активирован, господин генерал. Все близлежащие подразделения приведены в повышенную готовность. Спутники «Адлерзорн» переводятся на приоритетное слежение за целью и объектом «Прометей».

— Хорошо. Наблюдайте.

Фольмер скрестил руки на груди, его взгляд прилип к главному экрану, где теперь в центре отображалась усиленная картинка со спутника-разведчика. Была ночь, но в режиме тепловизора и спектрального анализа горный массив светился призрачными красками. Крошечная, ослепительно-яркая белая точка — вражеский маг — неподвижно висела в ущелье. А в тридцати километрах от неё теплилось огромное, сложное жёлто-оранжевое пятно — НИИ «Прометей».

За минуту до.

Анна Шульц не отрывала взгляда от своего основного экрана. График пси-активности перестал плавно ползти. Он задрался вверх почти вертикально. Цифры, обозначающие мощность в условных «гёте», поплыли, не успевая обновляться.

— Лейтен… Лейтенант… — её голос дал трещину. — Скачок. Невероятный скачок. Уровень… Уровень девять… Превышен. СИСТЕМА НЕ КЛАССИФИЦИРУЕТ!

Хоффман рванулся к её стойке. Генерал Фольмер бросил сигарету на пол, не обращая внимания.

— Что значит «НЕ КЛАССИФИЦИРУЕТ»?! — проревел он.

— Показатели вышли за пределы калибровочной шкалы для уровня десять! — крикнул кто-то с другой стойки.

В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь яростным писком перегруженных датчиков.

На главном экране белая точка вдруг… выбросила едва заметную тончайшую нить света в сторону «Прометея»… И в тот же миг вокруг всего комплекса вспыхнуло, забилось ядовито-лиловым светом пси-барьеры максимальной мощности. Десятки слоёв защиты, способных выдержать прямое попадание тактического ядерного заряда малой мощности.

И тут эта тончайшая нить, эта игла, вонзилась в барьер…

На экране это выглядело так: лиловый купол, покрывавший горы, на секунду сконцентрировал всё своё свечение в точке соприкосновения, стал ослепительно-белым, и… разлетелся осколками. Не взорвался, не потух. Треснул, как стекло, ударившееся о бетон. Миллионы осколков энергии разлетелись в виде ослепительной, слепящей даже через фильтры спутника, вспышки.

В зале оперативного управления раздался единый, нечеловеческий вопль. Не крик ужаса, а крик отрицания. Крик инженера, видящего, как закон всемирного тяготения перестал работать.

— NEIN! NEIN, DAS IST UNMÖGLICH! (НЕТ! НЕТ, ЭТО НЕВОЗМОЖНО!) — заорал техник у стойки телеметрии, вскакивая с места и отшатываясь от экрана, как от призрака.

—Barriere Delta ist… ist durchbrochen! Komplett! (Барьер «Дельты»… Прорван! Полностью!) — заголосила женщина-офицер связи, её лицо побелело как мел.

—Was zur Hölle ist das?! (Что это, чёрт возьми, такое?!) — Генерал Фольмер не кричал. Он прошипел это сквозь стиснутые зубы, его глаза вылезли из орбит.

Его мир, мир расчётов, протоколов, известных угроз — рухнул в одно мгновение.

А на экране разворачивался ад. От точки, где секунду назад был барьер, пошла волна. Не ударная волна в привычном смысле. Это было сжатие самой реальности. На картинке со спутника было отчётливо видно, как лес на склонах гор на площади в десятки квадратных километров просто припал к земле, а затем взметнулся вверх, превращаясь в щепу и пыль. Каменные зубья скал рассыпались, как песочные замки. Это словно бы был гнев бога, обрушенный на непрошенных муравьёв…

— Alle Systeme zeigen Überlastung! Psychische Rückkopplung! (Все системы показывают перегрузку! Пси-обратная связь!) — закричал Хоффман, хватаясь за голову.

Датчики спутников, настроенные на тонкий анализ пси-полей, захлёбывались от обратного потока чудовищной силы.

И тут белая точка — маг — на экране исчезла. Вернее, она превратилась во что-то иное. Её сигнатура слилась с сигнатурой самой горы, в которой находился «Прометей»… На графиках пси-активности кривая ушла вверх за пределы экрана. Все стрелки на аналоговых дублирующих приборах зашкалили и со стоном замерли у ограничителей.

А потом гора засветилась изнутри…

Сначала — слабым голубоватым свечением в самых глубоких шахтах. Через долю секунды — ослепительно-белым, ядрёным светом, пробивающимся сквозь толщу породы, как будто внутри горы включили гигантскую лампу. Свет нарастал, заполняя все расщелины, все вентиляционные шахты.

В зале штаба воцарилась мертвая тишина. Все, от генерала до последнего техника, заворожённо смотрели на экран. Это было нечто за гранью… За пределами любого сценария, любой фантазии.

И тогда случилось ЭТО.

Гора не взорвалась. Она испарилась. Вместо неё, на месте горного массива, возникла на долю, на одну несчастную долю секунды, идеальная, ослепительная, голубовато-белая сфера. Маленькое, рукотворное солнце. Сверхновая, рождённая в недрах Земли.

Последнее, что увидели на экране операторы «Адлерзорна» — это слепящая белизна, заполнившая все пиксели. Последнее, что услышали их датчики — оглушительный визг перегрузки.

На главном экране в штабе картинка погасла, сменившись надписью «SIGNAL LOST». На резервных мониторах, подключённых к спутникам дальнего обнаружения, зафиксировавших событие со стороны, на мгновение возникла гигантская вспышка, затмившая на микросекунды даже отражённый лунный свет на половине Восточной Европы.

У стойки физического мониторинга молодой лейтенант, ответственный за датчики ядерных испытаний, смотрел на свой терминал. Стрелка аналогового прибора, калиброванного на мегатонны, дёрнулась, ударилась об ограничитель с такой силой, что стекло треснуло, и застыла. На цифровом табло, прежде чем оно сгорело от электромагнитного импульса, успели мелькнуть и замереть последние цифры: 892.

Тишина в зале оперативного управления была теперь иного качества. Не тишина сосредоточенности. Не тишина шока. Это была траурная тишина. Тишина после видения апокалипсиса. Ведь до этого… максимумом считалось значение «10»…

Генерал Фольмер медленно, очень медленно опустился на ближайший стул. Звук был оглушающе громким в общей тишине. Он не смотрел на экраны. Он смотрел в пустоту перед собой. Его рука потянулась к внутреннему карману кителя, достала портсигар. Пальцы дрожали так, что он не мог выловить сигарету. Он бросил портсигар на пол. Металлический стук прокатился по залу, как погребальный колокол.

У стойки Анна Шульц сидела, обхватив голову руками. По её щекам текли слёзы, но она не издавала ни звука. Она видела цифру 892. Она понимала, что это значит. Это не уровень угрозы. Это аннигиляция. Полное, абсолютное уничтожение. Не города. Целого, секретного, неприступного горного комплекса со всем, что в нём было. С людьми. С исследованиями. С надеждами…

Лейтенант Хоффман стоял, прислонившись к стойке. Его профессиональное, вышколенное сознание пыталось анализировать такие понятия как: «потери», «угроза», «ответные меры». Но мозг отказывался работать. Внутри была только одна мысль, холодная и чёткая, как тот голубой свет: «Против этого нет протокола. Против этого нет защиты».

Кто-то в углу зала громко, с надрывом сглотнул. Кто-то другой начал тихо, монотонно материться, не обращаясь ни к кому.

Начальник штаба, полковник Браун, первый нашёл в себе силы нарушить молчание. Его голос, обычно громовой, звучал хрипло и тихо, как у тяжело больного:

— Господин генерал… Данные… Что передавать командованию?

Фольмер поднял на него глаза. В этих глазах не было ни ярости, ни расчёта. Был чистый, первобытный ужас и понимание.

— Передайте… — он прокашлялся. — Передайте им код «Гётердаммерунг». Рагнарёк. Конец всего. И… — он обвёл взглядом зал, видя бледные, потерянные лица. — И объявите режим полного радиомолчания. До… до получения приказа свыше.

Он встал, пошатываясь. Его взгляд упал на треснувшее стекло прибора с застывшей на пределе стрелкой. На цифры 892, всё ещё горящие на мёртвом табло.

Они измеряли магов по десятибалльной шкале. Только что они стали свидетелями силы совершенно иного уровня. Силы, которая не просто меняет правила игры. Она стирает саму игровую доску и сбрасывает с неё все фигуры.

И в этой леденящей тишине, среди треска сгоревшей аппаратуры и запаха страха, каждый в том зале понял одну простую вещь: война, которую они вели, только что закончилась. Началось нечто иное. И они даже не имели понятия, как это назвать.

Траурная тишина в зале оперативного управления продержалась недолго. Её разорвал новый, пронзительный сигнал тревоги — на этот раз с линии тактического наблюдения наземных подразделений и БПЛА.

— Господин генерал! Поступает поток данных с беспилотников передового охранения! Они находились за пределами зоны поражения! — голос офицера связи был срывающимся, словно он бежал марафон.

Генерал Фольмер, всё ещё сидевший в ступоре, медленно поднял голову. Его взгляд был пуст. Что ещё может быть? Что может быть хуже? — казалось, спрашивали его глаза.

На резервных мониторах, где секунду назад были лишь помехи после потери спутников, начали проявляться картинки. Кадры с «ворон» — разведывательных квадрокоптеров, застигнутых событием на границе трёхсоткилометровой зоны. Съёмка была дрожащей, смазанной, но живой.

Первое, что они увидели — это не вспышку. Вспышка была слишком быстра и слишком ярка для их оптики. Они увидели последствие.

На экране был ночной горный пейзаж, подсвеченный призрачным светом приборов ночного видения. И вдруг — горизонт на юго-востоке ожил. Он превратился в движущуюся, чёрную, зубчатую стену. Нет, не стену. Это была сама земля. Вздыбленная, вывороченная, летящая со скоростью звука. Деревья, скалы, целые холмы — всё это смешалось в единый, бурлящий адский фронт. Это была ударная волна, но не от взрыва. Это было похоже на то, как если бы гигантский кулак ударил по земной коре, и та, содрогнувшись, породила каменное цунами высотой в несколько сотен метров.

Все в зале снова застыли. Но теперь уже не в тишине, а в леденящем ужасе от масштаба. Они понимали физику. Чтобы так вздыбить землю на десятки километров вокруг, нужна энергия, сопоставимая с ударом крупного астероида. Не ядерного заряда. Астероида.

— Mein Gott… Das ist… das ist Katastrophe… (Боже мой… Это… Это катастрофа…) — прошептал кто-то.

Это был конец. Волна дойдёт до Альп, вызовет землетрясения, изменит ландшафт половины континента…

И тут случилось второе невозможное.

Из точки, которую их приборы всё ещё с трудом идентифицировали как источник — бывшее ущелье, где за секунду до этого была одиночная сигнатура мага, рвануло наружу золото.

Это не было похоже на взрыв или вспышку. Это было разворачивание. Гигантская, кристально-золотая, мерцающая внутренним светом стена материализовалась из ничего. Она не просто выросла — она растеклась по горизонту с непостижимой скоростью, приняв форму колоссальной, вогнутой призмы, чаши, обращённой навстречу ударной волне и накрывающей её сверху.

Она была полупрозрачной. Сквозь неё ещё были видны клубящиеся тучи пыли и летящие обломки. И когда чудовищная каменная лавина, способная смести горные хребты, ударила в эту золотую плёнку — она остановилась.

Не было звука на видео, но каждый в зале физически почувствовал этот удар. На экране картина была сюрреалистичной: бушующий хаос разрушения, бешено бьющийся в абсолютно неподвижную, ровную, сияющую стену. Камни размером с дом, ударяясь о барьер, не отскакивали. Они рассыпались в мелкую пыль, которая тут же осыпалась вниз, образуя у подножия золотой стены растущий курган. Лес, вырванный с корнями, превращался в щепки. Энергия чудовищного удара не передавалась дальше — она просто гасла, поглощалась, растворялась в мерцании этого неестественного сияния.

В зале оперативного управления началась тихая истерика.

— Das… das kann nicht sein… (Этого… Этого не может быть…) — бормотал седой майор-физик, снимая очки и беспомощно протирая их. — Energieerhaltung… Impulserhaltung… Das bricht alles… Alles… (Закон сохранения энергии… Сохранения импульса… Это нарушает всё… Всё…)

Молодая операторша у стойки телеметрии, та самая Анна Шульц, просто закрыла лицо руками и закачалась взад-вперёд, издавая тихие, всхлипывающие звуки. Её мир не просто рухнул. Он разрушен. Уничтожен чем-то, что плевать хотело на фундаментальные законы мироздания.

Лейтенант Хоффман стоял, уставившись на экран, его челюсть была напряжена до боли. В его голове, минуя сознание, проносились обрывки мыслей: Маги 10-го уровня могут создавать локальные барьеры… На несколько десятков или сотен метров… На десяток минут… Это… Этот на сотни километров… Это удержание энергии континентального масштаба… Кто… ЧТО ЭТО ДЕЛАЕТ?

Генерал Фольмер поднялся. Медленно, как очень старый, тяжелобольной человек. Он подошёл к главному экрану так близко, что его лицо осветилось мерцающим золотым светом с монитора. В его глазах, помимо ужаса, впервые появилось что-то ещё. Смирение. Смирение солдата, вышедшего с копьём против главного боевого танка. Не страх перед смертью, а понимание полной, абсолютной бесполезности всего его опыта, знаний, армии, технологий перед этим.

— Es ist kein Magier… (Это не маг…) — хрипло, словно сквозь туман, произнёс он. — Es ist etwas anderes. Etwas Neues. Ein Gott. Ein zorniger Gott. (Это что-то другое. Что-то новое. Бог. Разгневанный бог.)

Он видел то, чего, возможно, не замечали другие, слишком поражённые масштабом барьера. На увеличенном фрагменте изображения, в самой нижней его части, у «основания» этой золотой стены, была видна крошечная, искажённая тепловая сигнатура. Человекообразная. И она горела. Не в переносном смысле. Её тепловой контур зашкаливал, затем проваливался, снова вспыхивал. Телеметрия, всё ещё пытавшаяся работать, показывала дикие скачки биологической активности. Эта тварь… это СУЩЕСТВО… не просто создавало барьер. Оно горело за него своей плотью, своей жизнью. Оно сдерживало геологическую катастрофу ценой собственного, мучительного уничтожения.

— Es opfert sich… (Оно жертвует собой…) — пробормотал кто-то ещё.

И это осознание нанесло последний, самый сокрушительный удар по их военной доктрине. Их маги были оружием. Нестабильным, опасным, но оружием. Их использовали и выбрасывали. То, что они видели, было не оружием. Это было существо, взявшее на себя ответственность за сдерживание последствий собственной силы. Безумное, чудовищное, но… обладающее чем-то, что было страшнее и непостижимее чистой разрушительной мощи: совестью или её жуткой пародией.

На экране картина стала меняться. Чудовищная ударная волна, истощив свою ярость о непробиваемый барьер, начала рассеиваться, оседая гигантским полукольцом руин у золотой стены. А сама стена… начала гаснуть. Не резко. Она медленно теряла плотность, становилась призрачной, как туман на рассвете. Сквозь неё проступили очертания искалеченного, но уже статичного ландшафта. Исчезла и тепловая сигнатура у её основания. Просто пропала.

Золотой свет померк. На экране снова была ночь. Ночь над гигантской, дымящейся, стекловидной равниной, которой раньше не существовало. И над свежеиспечённым кратером, где раньше стояли горы.

Тишина в зале теперь была абсолютной. Даже дыхание замерло. Никаких всхлипов, никакого бормотания. Шок сменился состоянием, близким к кататонии.

Первым очнулся начальник штаба, полковник Браун. Его лицо было пепельно-серым.

— Господин генерал… Протокол… Что мы делаем? — его вопрос повис в воздухе.

Какой может быть протокол против этого? Протокол на случай появления нового божества?

Фольмер отвернулся от экрана. Он больше не мог на это смотреть. Его взгляд упал на оперативную карту, всё ещё висевшую на стене. На ней были обозначены их дивизии, аэродромы, склады, цели противника. Всё это сейчас казалось жалкой, детской игрой в песочнице.

— Отменить… — его голос был безжизненным. — Отменить все наступательные приказы по всему Восточному фронту. Перевести войска в режим глухой обороны. Красный уровень угрозы для всей прифронтовой полосы. Полное эмбарго на любые действия, которые могут быть расценены как провокация в сторону… Источника.

Он не знал, как назвать это существо. Маг? Оружие? Катастрофа? Бог?

— И соедините меня… — он сделал глубокий, дрожащий вдох. — Соедините меня по закрытому каналу с командованием «Центр», а затем — с канцлером. И с… с нашим аналогом «Прометея». Скажите им… — Он замолчал, подбирая слова, которых не существовало. — Скажите им готовиться к переговорам. О выживании, а не о победе. И соглашаться на них, независимо от того, кто будет организатором.

Полковник Браун кивнул, его движения были механическими. Вся комната начала оживать, но движения людей были замедленными, осторожными, словно они боялись разбудить что-то громким звуком.

Анна Шульц опустила руки. Её глаза были красными, но сухими. Она смотрела не на экран с руинами, а на застывшие цифры 78 на соседнем мёртвом табло. Потом её взгляд перешёл на изображение угасающего золотого барьера в повторе.

— Лейтенант Хоффман? — её голос был хриплым шёпотом.

—Да, ефрейтор? — он отозвался так же тихо.

—Эти цифры… И этот щит… Они связаны?

Хоффман молчал несколько секунд, его аналитический ум, наперекор всему, пытался работать.

— Я думаю… — сказал он наконец. — Я думаю, первое число — это сила удара, который он нанёс. А второе… — Он махнул рукой в сторону экрана, где таял золотой свет. — Второе — это сила, которую ему пришлось потратить, чтобы этот удар сдержать. Чтобы не уничтожить нас всех вместе с «Прометеем».

Анна медленно закрыла глаза. Это было хуже, чем если бы он просто был монстром. Монстра можно ненавидеть, мобилизоваться против него. Существо, которое обладает силой божества и при этом сдерживает себя, берёт на себя боль, чтобы минимизировать побочный ущерб… Против этого нет мобилизации. Перед этим можно только сложить оружие. И молиться, чтобы его безумие, его боль и его совесть не обратились против тебя в следующую секунду.

В дальнем углу зала молодой офицер, отвечавший за связь с союзниками, тупо смотрел в пустоту и беззвучно шевелил губами. Если бы кто-то подошёл ближе, он услышал бы одно и то же, повторяемое как мантру:

— Wir sind nicht würdig… Wir sind nicht würdig… (Мы не достойны… Мы не достойны…)

Он говорил не о пощаде. Он говорил о том, что человечество, создавшее такое в погоне за мощью, и одновременно породившее существо, способное эту мощь обуздать даже в агонии, оказалось недостойно ни своей разрушительности, ни своей случайной, чудовищной «милости».

Генерал Фольмер, ожидая соединения с канцлером, смотрел в тёмное окно, в котором отражались бледные лица его подчинённых и призрачное свечение мониторов. Он думал не о тактике, не о политике. Он думал о том золотом свете, что растянулся на весь горизонт. О свете, который был красивым, чистым и абсолютно бесчеловечным.

И он понимал, что с этой минуты человеческая история разделилась на «до» и «после». И «после» только что началось. И первым его актом был не взрыв, а щит. Щит, который спас бессчётное число жизней тех, кто считал себя врагом создавшего его существа.

Это был самый страшный урок, который могла преподнести война: высшая мощь проявляется не в уничтожении, а в ограничении. И тот, кто способен на такое ограничение, уже не враг и не союзник. Он — мать-природа. Новая, непредсказуемая, титаническая сила. И отныне всем им придётся учиться жить под этим новым, золотым небом.

Полумрак полностью поглотил огромный зал с высокими колоннами вдоль стен с окнами до самого потолка. Толстые гранитные стены создают приятную прохладу, которая на фоне слепящего летнего солнца крайне приятная. “Почти выпускники”, толкаясь, заполняют свободные места, стараясь сесть за столы поближе к выходу, перешептываясь между собой. Все это создает гул, напоминающий шум потревоженного пчелиного улья.

Артур чертовски сильно волнуется. Позади остались экзамены по специализации, но именно сейчас вот-вот начнется самое сложное – Общий экзамен, на котором преподаватели знаменитой на всем континенте Орланд (а по мнению Артура – и во всем Эрионе) Академии Мериката будут до последнего лично мучить студентов всех факультетов теоретическими и практическими вопросами. По странной традиции результаты прошлых испытаний никому не объявляют – все будет известно через семь дней после сегодняшнего заключительного экзамена. И лишь тогда на доске объявлений повесят списки тех, кто успешно закончил долгие четыре года обучения легендарной Академии Героев! Но все студенты знают, что на данном этапе отсеивается минимум две трети. Те, кто не справился, могут остаться продолжать учебу, либо же вернуться с позором домой. И лишь немногие счастливчики получают звание Подмастерья и отправляются в долгое путешествие на службу к настоящим Героям, чтобы собрать рекомендательные письма и уже после этого выдвинуть наконец-то свою кандидатуру на Испытания Чести.

Но сейчас все это кажется таким далеким, что Артура сразу же замутило и к горлу из желудка подкатил холодный комок нервов. Ведь если он сейчас провалиться, то о звании Подмастерья (а уж тем более о карьере Героя) он может забыть. Потому что на продолжение учебы ему просто-напросто не хватит денег. Но и возвращаться с позором к своим родителям он не собирается… Так что у него просто нет другого выхода, кроме как сдать Общий экзамен!

Лишь одно поднимает настроение – среди всей этой разношерстной толпы должны находиться и его друзья… А, вот и первый!

– Эми!! Эй, Эмилия! – окрикнул парень стройную эльфийку с серебристыми волосами, облаченную в белые одеяния.

В учебе Академии города-государства Мериката много удивительного, но больше всего Артур удивлялся тому, что длинные балахоны жриц всегда остаются чистыми.

– Артур! Здравствуй! – ответила ему старая знакомая.

На самом деле Эмилия Солар из клана Серебристой Луны эльфов Великого леса Орланда ровесница Артура, человека простолюдина из Бродуса, крупного города Империи Фордланд. Только так вышло, что именно этот молодой человек в первые дни в Академии заступился за сереброволосую, когда над той издевались несколько заносчивых молодых аристократов-второкурсников. А когда к нему присоединилась еще и Клара…

– Здарова, мелкий! – низким голосом произнесла широкоплечая Клара Штомпфель, оказавшаяся рядом с Эмилией.

Самое интересное, что если кто-то скажет тоже самое в адрес самой Клары, то сразу же получит пудовым кулаком в лицо. Потому что никто не может называть гномов из Северных гор “мелкими”. Дружба между гномами и эльфами не редкость, а вот веселое общение между жрицей священного света Рейгона и воином севера – дело неслыханное.

– О, вижу Маркуса с Миреной. Идемте к ним, сядем рядом! – мелодичным голосом произнесла Эмилия.

– Веди, каланча, а то мне здесь только ваши пятые точки видно, – проворчала Клара.

– Эй, ты чего такая злая сегодня? – поинтересовался у подруги Артур.

– Народу много. Нам, коротышкам, вообще сложнее живется – внизу кислорода меньше, вот мы и злые всегда. Двигай уже!

От бухтения гномихи Артуру стало легче на душе. По ее поведению он понял – не только он волнуется сегодня.

Троица, кое-как проталкиваясь сквозь толпу, двинулась в сторону друзей. Спустя довольно короткое время старшекурсники перестали реагировать на робкие просьбы жрицы пропустить их и терпению вспыльчивому бойцу пришел конец. На их несчастье, никто не мог разглядеть Клару за спиной высокой эльфийки, что лишь добавляло злости гномихе. После того, как она растолкала всех (точнее даже, раскидала в стороны) своими широкими плечами, продвижение намного ускорилось.

– О, приветствую вас, друзья! – воскликнул болтливый Маркус. – Как прошли ваши вчерашние экзамены? У меня такое было, ух! Сейчас все расскажу!

Обычно паладины Рейгона (да и любого другого божества) далеко не такие словоохотливые. Что и логично, ведь среди их добродетели числится лаконичность и преданность именно делу, а не слову.

Мирена – среднего роста девушка-человек, черноволосая, со смуглой кожей и необычайно зелеными глазами, волшебница астральной магии – молча помахала всем рукой и робко улыбнулась. В этом плане Маркус и Мирена балансировали друг друга – один не закрывал рта ни на минуту, а другая по несколько дней могла ни слова не произнести. И обоим, как ни странно, было комфортно друг с другом. При этом никто из этой странной компании никогда не спрашивал напрямую (да особо и не задумывался, если честно, включая этих двоих), но романтических отношений между волшебницей и паладина замечено не было.

От подробного рассказа о том, как Маркус демонстрировал крепость своей веры в высшие идеалы Светлоокого Рейгона, всех спасло объявление, с помощью магии прозвучавшим на весь зал, словно заговорили сами стены:

– Внимание, выпускники! Всем занять свои места! Общий экзамен начинается!

Пожилая пара Блоггсов живёт в графстве Сассекс — это самый юг островной Великобритании, рядышком с Ла-Маншем, в сельской местности, в своём двухэтажном симпатичном домике недалеко от маленького городка.

Всё идёт своим чередом. Типичная уютная картинка английского быта послевоенного времени. Радио, садик за окном, горячий чай и пирог. Но глава семейства — Джеймс — читает газеты и рассказывает о том, что нужно готовиться к нападению русских. Всё-таки Холодная война, время не самое спокойное.

Джеймс приносит домой брошюры о том, как сделать бомбоубежище. Хильда — его супруга — интересуется, почему правительство этим не занимается. Однако оно никому ничего не должно; его задача — просто оповестить и страну защищать. Да и во время войны убежища люди тоже сами строили, герои это время даже с любовью вспоминают.

Проблемка только в том, что брошюры сами себе противоречат. В одних написано снять занавески, в других — что, наоборот, их нужно плотно задернуть. О том, что убежище можно построить в подвале, герои даже не думают, ведь в брошюре об этом ничего не сказано, да и у главного героя ревматизм.

В итоге под углом в 60 градусов в комнате на первом этаже вырастает какой-то причудливый домик из дверей. В нём Джеймс располагает матрац, думает, как расставить продукты, воду и горшок. Хильда этого всего не понимает и уверяет, что ничего серьёзного не произойдёт, да и в туалет она в горшок прямо при нём ходить не сможет. Она выйдет из убежища и сходит на второй этаж.

Сын Рон, что живёт в городе, тоже не придаёт особого значения панике, что поднялась вокруг, поэтому Джеймс выглядит даже немного глупо. Но в какой-то момент по радио объявляют, что началась бомбардировка и через три минуты всех накроет. Только вот бомбы не простые — радиационные.

Нашим старичкам удаётся выжить благодаря убежищу. Они не могут понять, почему вокруг так тихо, почему молочник не приходит, почему нет почтальона, не работает радио. Они ждут, что их непременно придут спасать.

«Мы выжили, всё обязательно образуется, что вообще может с нами случиться, ведь всё страшное уже позади». Джеймс как-то читал в газетах, что после Хиросимы и Нагасаки люди годами продолжали умирать, но вот почему — он никак не мог вспомнить.

Сад полностью разрушен, трава почернела, краска потрескалась. Герои оценивают масштаб работы и продолжают сохранять друг к другу нежность. Верят, что с сыном и внуком всё в порядке. Нет больше цветов, что радовали Хильду. Да и еды с водой нет. Поэтому они собирают капли радиоактивного дождя и с удовольствием пьют чай, ни о чём не догадываясь.

От нежной, тёплой, уютной картинки привычной семейной жизни не осталось и следа. Герои пытаются жить как прежде, пытаются вернуть всё так, как оно было. Но ситуация становится всё мрачнее и мрачнее. Сильные головные боли, тошнота, герои худеют, покрываются синими пятнами и синяками, у них выпают волосы и зубы.

Последнее, что мы видим, — слова молитвы:

«Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня».

Герои в мешках лежат в своём убежище, как в гробиках, или как картошка (так себя назвали сами герои); им плохо, но они поддерживают друг друга. Они верят, что их обязательно спасут и им обязательно помогут. Но после молитвы — лишь темнота и тишина. Никто больше ласково не позовёт словами «уточка» и «дорогой», некому пить чай с пирогом и обсуждать последние новости на этой кухоньке, некому любоваться нежным и голубым небом. Они никогда больше не увидят своего сына и внуков.

Тематика ядерной войны возникла у Бриггса — автора этой истории — после просмотра документального выпуска «Panorama» о том, что делать, если случится ядерная атака. В программе вскрылась несостоятельность гражданской защиты Британии. Художника поразил разрыв между официальным дискурсом «контролируемой» катастрофы и реальным масштабом сценария, который мог развернуться.

Памятки и видео учили строить укрытия из дверей, мешков с песком и пластика, запасать еду и воду. Они рассылались массово, а продавались, знающими людьми, да и обычным гражданами активно критиковались как абсурдные. 12 подземных бункеров для правительства, а людям было сказано оставаться на местах, военные потом придут и будут раздавать чай с одеялами.

Вообще, Бриггс хорошенько так всех шокировал выходом графического романа «Когда дует ветер» («When the Wind Blows») в 1982 году. Он до этого всё-таки рисовал милые работы для детей, а тут вдруг — антивоенщина. Однако популярность не заставила себя долго ждать.

«Когда дует ветер» был адаптирован в радиопьесу для BBC Radio 4, где главные роли озвучивали Питер Саллис и Бренда Брюс, а затем появился и полнометражный анимационный фильм 1986 года режиссёра Джимми Мураками.

Мураками родился в США, но его семья имела прямой опыт атомных бомбардировок. Родственники пострадали от радиации во время Второй мировой войны. Он увидел в книге Бриггса возможность показать параллели между британским «духом Блица» и японским опытом выживания, где официальные инструкции бессильны перед реальной опасностью.

Мураками активно сотрудничал с Бриггсом, сохранив стиль комикса — мягкую графику и покадровую съёмку для аутентичности. Роджер Уотерс написал саундтрек, а Дэвид Боуи исполнил заглавную песню.

После по мотивам графического напишут ещё песню: Iron Maiden — When The Wild Wind Blows. А в тексте песни «Mother's Talk» группы Tears For Fears идут явные отсылки к данному произведению.

И комикс и мультфильм рекомендую к ознакомлению. Смотрели ли уже или читали? Делитесь мнением в комментариях. Я чаще появляюсь у себя в тг, но и тут тоже постараюсь не пропадать.

Отрывок из книги "Агент Хаоса"

Глава 7

Лишний народ

Смена прибыла неожиданно быстро. Это были прожжёные вояки, которые понимали в каких случаях небо закрывают от беспилотников врага, а значит можно воспользоваться затишьем и без лишних проблем перебросить кости с объекта на объект. Четверо здоровенных мужиков приехали на двух изнемогающих от тяжести эндуриках. Проехав вдоль линии окопов, они припарковались в приямке, первый эндурик бросив как попало, а другой заботливо прикрыв маскировкой, и гурьбой окружили Петьку, пока Василий Иванович впопыхах шарился по опорнику, сверяя имущество по списку и пытаясь запомнить внешний вид приборов.

"Поразбивают ведь, сволочи! Не их это аппаратура."

Петька растерянно смотрел на откормленные и выспавшиеся хари, в которых светились не восхищение его подвигом, не сочувствие и желание поддержать, а насмешка и даже легкая враждебность. Глубинным подсознанием он сравнил их с лицами своим, Василия Ивановича и штурмовиков, осунувшимися и заросшими, и в мозгу его забрезжил лучик догадки.

-Вы что, вдвоём на укрепе дежурите  что- ли? Высыпаться хоть успеваете? Чего только люди не сделают, лишь бы в штурма не идти! - сменщики радостно загоготали над своей шуткой, разевая зубатые пасти.

-А вы сами прям со штурмовой сюда пришли? - огрызнулся Петька, с ненавистью поглядев на отъевшиеся и выспавшиеся (выспавшиеся!!) хари окруживших его вояк.

-Выше бери! Мы безопасники, некогда нам по штурмам лазать.

-Оно и видно, что без опасники! И что некогда - тоже видно.

-А ты, боец, что шибко борзым тут стал? - прищурился один из мужиков. - Наверное, великим воином себя возомнил, набрался в укрепе лихости?

Остальные вояки загоготали, а Петьке пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не сорваться в приступе злобы. В памяти вдруг всплыли строки из учебника "Топ ходовых фраз при общении с быдлом".

-Ха, - хмыкнул он, оставаясь внешне спокойным, - ты, хоть за слова свои сможешь пояснить? Или так, просто рот открываешь?

-Ни хрена себе молодой варежку натренировал!

-А ну-ка по постам! - рявкнул, подойдя, Василий Иванович. - Проверить приборы! По возвращению представить доклад о повышении обороноспособности укрепа! Леонтьев запросил доклад от двух групп!

Сменщики заметно стихли, и только главный скандалист пытался ещё что-то сказать.

-Какой Леонтьев? Не знаю такого. Валера что-ли?

-Не знаешь Леонтьева - узнаешь Моисеева. - командир прищурился.

Продолжение на АТ

https://author.today/work/448846

Винсент убрал в сумку свою покупку и тронулся дальше. Вскоре его внимание привлекла толпа перед другим прилавком. Собравшиеся смущённо посмеивались и отпускали скабрезные шутки – там явно происходило что-то интересное. Заинтригованный Винсент подъехал ближе. Оказалось, это была лавка бродячего аптекаря, а нездоровый ажиотаж вызвали некие загадочные изделия, похожие на чехлы для небольшого кинжала.

– ...Если вы не хотите, чтобы красавица предъявила вам претензии, используйте "противников детей"! – бодро призывал хозяин лавочки.

– Из чего они сделаны? – спросил один из тех, кто пялился на диковинку.

– Из бараньих кишок! – аптекарь явно посмеивался над простодушными покупателями.

– Тю! – воскликнул спрашивавший. – Да чтобы я натянул на своего красавчика баранью кишку? Вот ещё! – сказал он и тут же получил оплеуху от своей спутницы, дородной тётки лет тридцати пяти.

– Замолчи, дурень! Я с тобой за семнадцать лет двенадцать родила! – сказала она под общий смех.

– Ну двенадцать, – пожал плечами её муж. – Трудно, что ли?

– Трудно?! – воскликнула женщина. – Сам бы попробовал с брюхом потаскаться! Тебе-то горя мало – сунул, вынул и ушёл! А мне тошниться по утрам, да с отёкшими ногами мотаться по хозяйству! Сколько они стоят? – спросила она, повернувшись к продавцу.

– Всего пятьдесят медяков, милейшая сударыня. Всего пятьдесят медяков – и вы забудете, что такое пищащие младенцы!

– Да на них разоришься! – возмутился какой-то мужик. – Я на свою бабу чуть ли не кажный день залазию – это ж сколько денег-то надо!

– Вам нужна всего парочка таких игрушек, – начал объяснять аптекарь. – Их можно использовать много раз, пока не порвутся...