UPD

полное видео #comment_378946708

У них стало неплохо получаться. Всё больше практик стали переходить под их крыло. Новые платформы смогли выполнить своё обещание сгенерировать больше денег. У анестезиологов новые доходы были получены, главным образом, за счёт пациентов и страховщиков. По данным одного из исследований, за пять лет они смогли поднять цены на 26%, ничего не меняя в плане услуг. Иногда это выливалось в так называемые «счета с сюрпризом». Например, в один прекрасный день преподаватель ВУЗа получил счёт на 109 тысяч за операцию на сердце. Но не стоит считать, что сами доктора были счастливы сложившимся положением дел: в конечном счёте их заставили больше работать за меньшие деньги. Нечего отлынивать, работать надо с полной отдачей даже тогда, когда молодость уже прошла. Смена длиной в сутки? Почему бы нет! Неудивительно, что при таких обстоятельствах многие доктора захотели покинуть своих «крышевателей» из USAP. Но так просто это сделать не получится: если прочитать написанное мелким шрифтом, то станет ясно, что поблизости работать не получится, по крайней мере, в течение прописанных в договоре двух лет. Федеральная комиссия по торговле попыталась запретить подобные практики, которые отдают крепостным правом. Но эти попытки потерпели неудачу в Федеральном суде.

Платформизация медицины в последние полтора десятилетия привела к росту цен в 1,5 – 3 раза, а качество услуг при этом не улучшилось. Кому это всё выгодно? Конечно, владельцам платформ. Доктора же медленно, но верно превращаются из фриленсеров-профессионалов в работников по найму. В пролетариат.

Ещё одним примером платформизации может служить сдача недвижимости внаём. Миллионы домов, конфискованных за неуплату кредита после кризиса 2008 года, послужили возможностью для тех, кто скупил их по дешёвке. Их брали со скидкой в тридцать, пятьдесят процентов с тем, чтобы сдать потом с выгодой и отбить расходы. К 2016 году 95% просроченных ипотек Fannie Mae и Freddie Mac ушло с молотка в новые платформы по сдаче. Процесс в значительной степени автоматизирован и масштабирован.

Базовая стратегия при сдаче жилья стара, как мир: поднимать выручку и снижать расходы. Они поднимают цены от 7 до 13 процентов в год, и кроме этого ввели кучу разных дополнительных сборов. Владелец трёх кошек вынужден раскошелиться на 1440 долларов в год! В то же время, расходы на управление строго ограничены: мелкий ремонт перекладывается на плечи съёмщиков, и свой персонал минимизирован до предела. Подобные практики привлекли внимание FTC, которая вынудила компанию Invitation Homes вернуть 48 миллионов своим съёмщикам.

Централизация жилищного рынка идёт вразрез с экономической идентичностью американцев. Это положение вещей ново, и чем оно кончится – пока не известно. Стоить, конечно, упомянуть, что до монополизации в этом секторе ещё очень-очень далеко: в то время, как Invitation Homes владеет недвижимостью на сумму в 19 миллиардов, вся жилая недвижимость в Штатах потянет уже на 40 триллионов. Однако автор напоминает, что все большие вещи начинаются с малого.

Двадцать первый век опроверг надежды Фукуямы о конце истории. История развивается по ухабистой спирали. Причиной этого Тим видит экономику. Розовые мечты упустили из виду дестабилизирующее действие дикого капитализма, и частью этого повествования стал рост хищных платформ в технической отрасли и вообще в экономике, что привело к беспрецедентной централизации экономической власти.

Дешёвые деньги, финансовое дерегулирование, консолидация компаний наполнили нас уверенностью в том, что всё будет хорошо, и мы избежим бед прошлого века. Но история учит нас, что всё повторяется, и что чрезмерная централизация обычно приводит либо к краху, либо к долгой стагнации. А также что слишком много богатства в слишком немногих руках может привести к насильственной революции.

В этой связи достаточно вспомнить историю некогда процветавшей французской колонии Сен-Доминго. К концу XVIII века эта «жемчужина Антилл» производила 40% сахара и 60% кофе, которые потреблялись в Европе. Владельцы хорошо организованных плантаций были сказочно богаты. Но богатство это базировалось на жёстком рабстве, а общества с высоким уровнем неравенства всегда хрупки. Жизнь на сахарных плантациях была совсем не сахар. Люди мерли, как мухи. Но плантатору всегда было дешевле завезти новых рабов, чем следить за здоровьем старых.

В августе 1791 года рабы Сен-Доминго подняли восстание после того, как на тайном богослужении раздался раскат грома, который приняли за добрый знак. Гражданская война длилась 14 лет. В 1804 году мятежники смогли установить контроль над островом и провозгласить независимость свободной республики Гаити. Рабство было торжественно отменено после того, как последние европейцы были вырезаны. Но наследие прошлого довлело и продолжает довлеть над несчастным островом. Репарации бывшей метрополии и владельцам плантаций платили аж до 1947 года, и сумма их доходила до 80% всей выручки Гаити. Жемчужина Антилл стала одной из беднейших стран Западного полушария.

Эта история должна послужить уроком того, что богатство и экономический рост могут быть достигнуты в условиях дисбаланса. Но ценой успеха является большой риск и хрупкость подобной системы. Таких историй – несть числа. Можно вспомнить царизм в России, промышленные экономики развитых стран в двадцатых-тридцатых годах прошлого века или сырьевые экономики Латинской Америки. Да, платформенная экономика имеет другую форму, но её траектория такая же хрупкая. Она проходит в опасной близости к подъёму авторитаризма.

Дорога к авторитарному государству пролегает через дисбаланс экономической власти. Прав был фон Хайек, который писал, что дорога к рабству прокладывается чересчур рьяным правительством. Однако опасным бывает не только правительство, но и его отсутствие. Сначала монополизируется экономика. Затем она разделяется на победителей и проигравших. Последних всегда намного больше. В обществе накапливается недовольство. Начинается поиск козлов отпущения, в число которых часто входят иммигранты, меньшинства, жадные элиты. Следующим шагом является крах демократии, когда правительство не может или не хочет ответить на недовольство населения адекватным образом. И вот тогда появляется чья-то сильная рука, которая обещает решить проблемы. И надо сказать, что многим из них удавалось чего-то добиться, по крайней мере на начальном этапе. Можно вспомнить молодых Муссолини, Уго Чавеса или Каддафи. Однако в долгосрочном плане авторитарные диктаторы слишком часто работают в минус. Они превращают долгую дорогу к рабству в автомагистраль.

Итак, зло названо по имени. Оно имеет облик монополии, будь то в экономике или во власти. Мы ещё убедимся в ходе дальнейшего повествования, что наш автор призывает к умеренности и балансу, к системе сдержек и противовесов. Однако при всей похвальности такого желания стоит заметить, что монополия – это желанная цель любого частного бизнеса. Рыба ищет где глубже, а человек – где лучше. Власть монополии может разрушить только сильное государство, но сильное государство способно на ещё большие злоупотребления. Эту дилемму ещё никому в истории не удалось решить удовлетворительным способом, потому что движущей силой этих злоупотреблений являются неистребимые человеческие пороки, такие как жадность и властолюбие. Бороться с ними можно лишь через воспитание, а воспитание должно корениться в идеологии, с которой в наше безыдейное время дефицит. Так что баланс будет достигнут естественным способом: через авторитаризм, войны и революции. Утешает лишь то, что на обломках старого мира можно будет построить новый, хоть немного более справедливый, чем наш.

Упд. Пока зачем то бегут плюсы-минусы, добавлю. Если бы мне нужны были плюсы, я бы выложил сиськи. Но сисек у меня нет. Есть мозгов чуть. Могу дать инфу. Если не надо, не буду. Пофиг.

Упдд. Ха! Нашел голосувалку. Век живи, век учись. (с) Аминь.

Операция сегодня вечером не состоялась, по какой-то неведомой мне причине перенесли её на следующий день. Возможно это было чудо номер три, доподлинно не знаю ни я, ни кто-либо ещё. Когда привезли меня в операционную, доктор и говорит: "Будем делать половинчатый наркоз". То есть, в позвоночник тебе укол сделаем и всё, что ниже пояса чувствовать не будешь, а мы будем работать. Не слышала я тогда про такое, удивилась немножко, но у меня с пелёнок почему-то доверие к людям в белых халатах безграничное. Ок, говорю, колите меня, товарищи медицинские работники, туда, куда вам надо. Укололи в спину, примерно посередине. Ждём. Проверяют как там действует анестетик в моём теле, уколов мне чем-то острым бедро. "Чувствуешь?" – говорят. Чувствую, отвечаю. А они там уже йодом мне коленку намазали, хорошо намазали, щедро, звенят где-то рядом инструментами, все почти готовы, кроме моего организма. Слышу, говорят, мол, ставьте ей ещё один укол в то же место, то есть в позвоночник. Укололи снова в спину. Потом снова мне в бедро кольнули чем-то и тот же вопрос: чувствую что-нибудь или нет? Чувствую, говорю, не больно мне, но всё же. "Дайте ей общий" – коротко сказал на это доктор, и... Дальше полный провал в сознании, я уж, конечно ничего не чувствовала, и операция прошла хорошо, и очнулась уже в палате.

После того как я пришла в себя этот врач приходил ко мне в палату, интересовался моим самочувствием, шутил, рассказывал про связки и разрывы в моём колене и как всё это выглядело, когда разрезали, как вычистили всё, но подробности тогда почему-то не очень хорошо запомнила. Отлично запомнила только рекомендацию спустя N лет обратиться к врачам, чтобы закачать суставную жидкость в коленный сустав. Спрашивал есть ли у меня какие-то просьбы. Чувствовала я себя прекрасно, нога в лангете до бедра очень даже неплохо, а просьба была у меня одна-единственная – хотелось мне курить очень, нет, ОЧЕНЬ! А вставать мне низзя. И он мне разрешил курить! Прям вот тут в палате, не вставая с койки, без фанатизма, конечно. Благо в палате на тот момент я лежала одна, на дворе лето, потолки как водится в старых зданиях высокие, дым расходился быстро, даже если запах оставался никто мне потом и слова не сказал. Вертела бумажные кулёчки из книжных листов возле форзаца под пепел и окурки, и прятала их потом в пакет, чтобы не воняло и выбросить в мусорку на улице позже, когда разрешат выйти во двор больницы. Книжку было жаль, , но курить всё же хотелось сильнее. Врач этот ещё и костыли мне принёс, нашёл же где-то единственные на всю больницу! Небольшие, как раз мне по росту и какие-то облегчённые из меди, а не обычные большие деревянные. Через пару дней я на них вовсю по коридору гуляла и позже резво спускалась с третьего этажа и поднималась обратно, где была хирургия. Лифты? Кто сказал про лифты? Сроду их у нас не было до начала 2000 годов, когда новую четырёхэтажную поликлинику рядом с больницей не построили, вот там это чудо и было, даже два. И на тот момент только для медперсонала и администрации.

А я до сих пор с благодарностью вспоминаю этого прекрасного доктора и эту свою операцию на мениске на фоне экономического кризиса в стране. Всегда было любопытно как сложилась его докторская судьба после, но, конечно, узнать никак не могла. Хочу лишь, чтобы он знал, если вдруг прочитает и узнает себя в этой истории – я его помню. И благодарна ему искренне за его человечность и профессионализм, за то, что он встретился мне на пути тогда и помог, и словом, и делом. Рекомендацию, кстати, про суставную жидкость я не выполнила по разным причинам, хотя всегда помнила про неё. Колено стало поскрипывать со временем, потом сильнее, потом дуэтом и второе подключилось. Но это уже совсем-совсем другая история.

К 18-19 веку уже примерно представляли, как оно внутри. Касаемо боли, понимали, вот нервы, они куда то идут. Или откуда то. В мозг. И из него. По ним то все и идет. Вкратце. Мозг, он как Гитлер в бункере. Сидит в бетоне и командует. Генералами. Которые в штабах. Центральное командование тоже не хило забетонировано, а позвоночнике. А вот поменьше, уровень группы армий, уже доступен. В нервных сплетениях. И основных нервных стволах. А тут как раз, появились на сцене наши колумбийские друзья. Со своим товаром. Тогда они не монополисты были, но для ясности. «Колумбийский товар». Понравился он народу. И народ заметил, что чего то язык немеет после него. Особо упоротые начали эксперименты. Засунули его в глаз. И глаз онемел. Тут на эту вакханалию обратили внимание врачи. Или участвовали в ней, неважно. Кстати кокаин кокаином назвали вовсе не колумбийцы, а внезапно немец. Аж в средине 19 века. Кокаин начали капать в глаза и оперировать. Прям как настоящее лекарство. «4-х процентный раствор». А дальше выпущенных бесов назад не запихнешь. Начали вводить кокаин иглой непосредственно в тушку. Онемела часть, куда вводили. Это потом стало «инфильтрационной» анестезией. Ввели куда то, где расположено плечевое нервное сплетение, онамела вся рука к чертовой матери. Проблем была масса, конечно. Опять же народу на экспериментах полегло немало. На ком опыты ставили, неясно. Но либо тогда не принято жаловаться было, либо у чуваков адвокаты хорошие были. Ставили опыты и друг на друге, в итоге два товарища, довольно известных, на этот кокаин подсели, да и откинулись в скором времени. Пичаль. Зависимость, одна из проблем кокаина. А еще он довольно ядовитым оказался, если его для медицинских целей пользовать, а не заторчать. Странно, обычно наоборот, но вот так. Тогда же придумали вводить его вообще куда угодно, нашли дырки для введения в позвоночник. Даже напрямую в бункер Гитлера, то бишь в череп вводили, икспериметаторы. Но сформировали основу регионарной анестезии.

Регионарная, потому что анестезируется регион. А не вся тушка, как при общей. И бывает она местная инфильтрационная, проводниковая (нервы и сплетения) и нейроаксиальная (эпидуральная и спинальная, как близнецы, кстати, похожи, но суть разная). Вот все эти методы на кокаине и испробовали. Поняли, что и как. Но ядовит кокаин, собака. А дальше химики начали банковать. Начало 20 века химик, как сейчас блогер или айтишник. Изобрести можно вагон всего, не напрягаясь (напрягаясь, на самом деле), и бабла вагон. Изобрели наконец новокаин. Которому не так давно сто лет отметили. Не так токсичен, как кокаин, не штырит, а анестезирует так же. Потом лидокаин. Еще менее ядовит. И дошли до современных. С минимальной токсичностью. С четко определенным временем действия. Надо, бери подольше. Надо, что покороче. Короче, то что надо. Спасибо химикам.

Это одна сторона. Химия. Вторая, это руки врача, которые иголки втыкают, и методики, которые используются. И сами иголки. Это все тоже постоянно допиливается. Академик Юдин, корифей нейроаксиальной анестезии в СССР, использовал обычную иглу от обычного шприца. Которую кипятили. А мы сейчас на выбор с пяток разных игл, производители уже начали в заманухе указывать «розовый ободок, очень красивое». Утрирую, но почти так. И методики. Они отработаны. Современной спинальной анестезией, чтобы навредить, уже стараться надо. Накокаиниться, например. Блокады сплетений и нервных стволов начинались с «метода тыка». Серьезно. Иглу тыкают «куда то туда». Как током в руку или ногу шарахнуло, ага, в нерв попали. Вводим вещество. Ну, куда то туда. Иногда не туда. Прямо в нерв, самое неприятное. Нерв на это издевательство делает ручкой, иногда навсегда. Потом придумали к игле прицепить ядерный реактор. Нет. Электростимулятор. Нерв стал определяться «на подходе». Разряды тока до него достают, мышца дергаться начинает, ага, рядышком значит. А сейчас просто берут аппарат УЗИ и видят нерв. И иглу видят. И точненько куда надо. Как в танках, зацепил зеленый силует, подсвелся, «есть пробитие», 1850 хп, от бабахи.

И еще много нам открытий чудных готовит просвещения дух. В Америках есть товарищ, Адмир Хаджич, страшным колдунством владеет. Показывал, как этими методами, чувак, которому заменили сразу два сустава тазобедренных, через два часа чапает по коридору с палочкой. Радостно улыбаясь. Все пока. Что неясно, можно спросить.