Кара-Мурза Сергей Георгиевич (1939—2025) Маркс против русской революции. «Эксмо» 2008 г
Противоречивость позиции большевиков в дискуссии о самоопределении (1914 г.)
...Не будем здесь разбирать подробно миф о «тюрьме народов» и «бесправных инородцах». Упомянем лишь такой общеизвестный факт, что «инородцы» нехристианских вероисповеданий вообще никогда не состояли в крепостной зависимости, а для крестьян прибалтийских народов крепостная зависимость были отменена еще при Александре I. В тот момент, когда в США шла борьба за отмену рабства насильно завезенным туда инородцам, в России происходило освобождение от крепостной зависимости большой части «имперской нации».
Менее известен тот совершенно немыслимый в «западных» империях факт, что в Российской империи борьба инородцев за свои права начиналась чаще всего при попытках правительства уравнять их в правах с русскими. Так, в начале 90-х годов XX века как пример национального угнетения в России приводили крупную волну эмиграции российских немцев в 80-е годы XIX века. Но та эмиграция была вызвана именно тем, что на немецких колонистов распространили общий статус русских сельских жителей.
...Почти очевидно, что в интересах русской революции и даже будущего советского строя следовало бы не «быть верным марксизму», а прямо отмежеваться от позиции Маркса и Энгельса 1848 г. Не было в ней ничего тогда бесспорного, а был жесткий евроцентризм и шовинизм. В 1914 г. пойти на такой шаг было невозможно, но сегодня следует трезво признать, что эти реверансы и уступки Ленина были далеко не безобидны — на его текстах учились партийные кадры, особенно уже в стабильный период. Все это вышло из голов партийной элиты КПСС в виде гноя перестройки, который отравил общественное сознание и погубил советский строй.
Конфликт с марксизмом и лозунг поражения своего правительства в войне
...Ленин верно понял народные чаяния и сделал радикальный и небывалый выбор — принял установку на поражение своего правительства в империалистической войне и на превращение войны империалистической в войну гражданскую. Дело тут не только в интуиции, а и в наличии достаточных признаков для надежного прогнозирования хода событий. Крестьянство России не одобрило войну, тем более что вся тяжесть издержек и потерь от войны легла именно на крестьянство русских областей. Государство входило в войну в состоянии общего кризиса и сплотить общество патриотическим проектом не могло. Раскол с течением времени мог только углубляться, и шансы монархического режима «выйти живым» из этого кризиса были очень невелики.
Режим попал в порочный круг: для ведения войны он был вынужден поставить под ружье огромную армию — 15 миллионов крестьян и рабочих. В эту армию пришло и получило оружие поколение, которое подростками пережило большие и малые «кровавые воскресенья» 1905—1907 гг. Обговорив в армии все свои проблемы и организовавшись, это поколение неминуемо повернуло бы оружие против «белой кости», поддержав начавшуюся «молекулярную» гражданскую войну в тылу. Это в те годы всем было очевидно, и все обдумывали свой выбор в грядущем столкновении.
Предвидение Ленина осуществилось — война империалистическая превратилась в гражданскую сама собой, без всякого «заговора». М.М. Пришвин записал в дневнике 21 мая 1917 г.: «По городам и селам успех имеет только проповедь захвата внутри страны и вместе с тем отказ от захвата чужих земель. Первое дает народу землю, второе дает мир и возвращение работников. Все это очень понятно: в начале войны народ представлял себе врага-немца вне государства. После ряда поражений он почувствовал, что враг народа — внутренний немец. И первый из них, царь, был свергнут. За царем свергли старых правителей, а теперь свергают всех собственников земли. Но земля неразрывно связана с капиталом. Свергают капиталистов — внутренних немцев».
Таким образом, надо без эмоций признать, что выдвижение революционной программы в самом начале войны было стратегически правильным выбором. Направление массивных, «тектонических» процессов в изменении массового сознания народов России было определено верно.
Рациональные, основанные на расчете основания для этого выбора Ленину дала также работа над книгой «Империализм как высшая стадия капитализма», которую он закончил в 1916г. в Цюрихе. Эта работа показала, что переход капитализма в стадию империализма сделал развитие мировой системы, построенной по типу «центр — периферия», крайне неравновесным. Центр получил возможность «сбрасывать» кризисы на периферию. Россия в конце XIX и начале XX века была именно страной периферийного капитализма. А внутри нее крестьянство было как бы «внутренней колонией» — периферийной сферой собственных капиталистических укладов. Это сделало Россию «слабым звеном» в системе мирового капитализма. Отсюда следовал надежный вывод, что кризис, порожденный мировой войной, станет для сословной России невыносимым.
Второй вывод заключался в том, что при углублении российского кризиса западные союзники по военной коалиции будут не только «сбрасывать» в России часть своего кризиса, но и обязывать Россию продолжать войну, «тратя» ее ресурсы и население. Выход из войны станет для России вопросом жизни и смерти, и выход этот будет возможен только через революцию.
...Для нашей темы это столкновение Ленина с социал-демократами, стоявшими на позициях марксизма, служит подтверждением тезиса о том, что и в XX веке главными субъектами крупномасштабных исторических процессов оказываются не классы, а народы. Марксисты это знали. Ленин принял верное решение не потому, что верной оказалась его модель классовой борьбы в России, а потому, что войны не желал русский народ. Он уже в 1905—1907 гг. определенно отверг и национал-либерализм, и социал-шовинизм как основу своего «большого проекта». Рабочий класс западноевропейских стран, напротив, пошел на заключение пактов о национальном согласии на основе социал-шовинизма для ведения империалистической войны.
