В основе страха лежит потеря связи с реальностью: весь мир становится призрачным, у человека как будто уходит земля из-под ног и он ощущает себя подвешенным на тонкой ниточке над пропастью. Чрезмерная реакция на страх – это истерический аффект, который раскручивает спираль страха.

В качестве пусковых механизмов служат небольшие и даже совсем мелкие, часто обойденные восприятием моменты, мысли, чувства, воспоминания или представления, которые молниеносно и преувеличенно связываются со смертью. При тщательном расспрашивании всегда находится триггер, который представляет собой форму потери опоры, которая может сопровождаться чувством стесненности. Это могут быть физические ощущения (например, в области сердца или астмоидные жалобы, при которых затруднено свободное дыхание), а также представления, воспоминания или ассоциации, которые сопровождаются чувством тесноты, узости. Они могут возникнуть, например, при ожидании в очереди: пациента внезапно пронзает мысль, что он не может уйти отсюда в любой момент, так как иначе потеряет свое место. В его представлении это стесняет, сковывает его и вызывает чувство несвободы. Когда ты не можешь делать то, что хочешь, это означает, что ты полностью зависим от ситуации. В истерическом переживании это самое страшное и напоминает о том, что в жизни неприятно и неизбежно. По ассоциации с этим на человека обрушивается наихудшая неизбежность жизни – смерть. Но обычно пациент не догадывается о такой цепи ассоциаций и поэтому не понимает своей реакции.

Москва. Шереметьево.

Свинцовое небо. Дождь. +14.

Они выходят из терминала. Загар Илоны выглядит здесь чужеродно, как пальма в тундре. Она кутается в джинсовку, которая трещит по швам.

Такси. Конечно же «Эконом».

Приезжает желтый «Солярис». Водитель- мужик с лицом, высеченным из гранита скорби. Он видит их. Чемоданы, пакеты, орущий Гордей.

- Детское кресло заказывали? спрашивает он через опущенное стекло.

- Нет! рявкает Илона.
- Зачем нам кресло? Тут ехать час! На руках подержу!

- Не повезу. Штраф три тыщи.

- Да ты офигел?!
Илона бросает сумку в лужу. - Всегда возили! Я мать! Я буду его держать крепко!

Водитель молча поднимает стекло и уезжает. Он видел таких тысячи. Его нервная система атрофировалась в девяностые.

Илона стоит под дождем. Тушь течет.

- Виталик! Вызови другого! Напиши в поддержку, что тот маньяк! Что он домогался!

Виталик вызывает. «Комфорт». С креслом. Это стоит на тысячу дороже. Это цена его спокойствия на ближайший час.

Балашиха. Панельная многоэтажка.

Лифт не работает. Девятый этаж.

Виталик тащит чемоданы. Он похож на муравья, который несет гусеницу в пять раз больше себя. Сердце колотится где- то в горле.

Илона идет налегке. Она несет Гордея. Гордей весит двадцать килограммов и орет, что хочет обратно в «Турцию».

- Замолчи! — шипит она.
Дома мультики посмотришь.

Они входят в квартиру.

Запах. Застоявшийся воздух, пыль и что- то кислое из мусорного ведра, которое забыли вынести перед отлетом. Десять дней мусор гнил в тепле.

Это запах родины.

Илона бросает ключи на тумбочку. Она не разувается. Она падает на диван, прямо в уличной одежде.

Достает телефон. Заряда 4%.

Последний рывок.

Она открывает фоторедактор. Выбирает селфи из самолета. Где они втроем. Где она улыбается во все тридцать два зуба (своих, но отбеленных в приложении), Виталик выглядит почти живым, а Гордей еще не начал плеваться.

Фильтры.
"Summer glow".
"Soft skin".
Насыщенность +50.

Картинка сияет. На экране- идеальная семья, вернувшаяся из рая. Золотистые тона, любовь, счастье.

Реальность: Виталик на кухне пытается отмыть засохшую гречку с тарелки. Гордей пинает кошку, которая шипит и прячется под ванну. Илона лежит с грязными ногами на диване, и у неё дергается глаз.

Она пишет текст:
"Дома! Родные стены лечат. Отдохнули шикарно, набрались сил! Гордюша в восторге, Виталик носил на руках. Как же важно иногда вырваться из рутины и посвятить время СЕМЬЕ. Люблю своих мальчиков! #счастье #семья #любимыймуж #сыночек #возвращение"

Нажимает «Опубликовать».

Лайк.
Лайк.
Комментарий от подруги: "Завидую белой завистью! Красотка!"

Илона улыбается экрану.
Потом поднимает голову. Улыбка сползает, как плохо приклеенные обои.

- Виталик!
орет она так, что дребезжат стекла в серванте.
- Ты почему чемодан не разобрал?! Мне что, всё самой делать?! Я устала! Я с дороги! Принеси воды! И убери за котом, воняет!

Виталик замирает с губкой в руке. Он смотрит в окно. Там серая стена соседнего дома. Там дождь. Там бесконечность.

Он мог бы открыть окно. Шагнуть. И всё закончится.

- Виталик!!! Ты оглох?!

Он вздыхает. Выключает воду.

- Иду, Илон. Иду.

Он идет в комнату. Он будет разбирать чемодан. Он будет доставать грязное белье, магнитики и ракушки. Он будет жить эту жизнь, потому что у него нет другой.

Гордей находит забытый на полу фломастер. Он подходит к телевизору. Размашисто рисует черную черту поперек экрана.

Илона не видит. Она скроллит ленту. Она ищет новые скидки на туры.

Жара. Внутри +35. Кондиционер работает в режиме «дохлая мышь дует в трубочку». Плотность населения- пять человек на квадратный метр. Воздух дрожит от смеси дешевого дезодоранта, перегара и раскаленного асфальта.

Илона входит последней. Это стратегический ход. Но двери закрываются за её спиной, отсекая путь к отступлению. Автобус дергается.

Люди висят на поручнях, как туши в морозильнике. Свободных мест нет. Точнее, они есть, но заняты. На одном сидит тучная турчанка с четками. На другом- парень с гипсом на ноге.

Илона сканирует периметр. Турчанка- нет (языковой барьер, плюс весовая категория та же). Парень с гипсом- опасно (вдруг инвалид, толпа не поймет).

Взгляд падает на девушку у окна. Молодая. В наушниках. Смотрит на взлетную полосу. В руках- плюшевый заяц, видимо, подарок парня. Вид мечтательный и беззащитный.

Мишень захвачена.

- Девушка!
голос Илоны перекрывает рев мотора.

Девушка не слышит. У неё в ушах Лана Дель Рей, у неё в голове романтика.

Илона делает шаг. Использует локти как ледорубы. Она ввинчивается в толпу. Гордей болтается на её руке, как брелок. Виталик остался где- то у дверей, прижатый чьим- то рюкзаком к стеклу. Его лицо расплющено. Он смирился.

Илона достигает цели. Она не трогает плечо. Она выдергивает один наушник. Резко. Как чеку из гранаты.

Девушка вздрагивает, оборачивается. В глазах испуг.

- А? Что?

- Место уступи, Илона не просит. Она приказывает. Тон прапорщика, отчитывающего салагу.

- Зачем?
Глупый вопрос. Девушка еще не поняла, в какую переделку она попала.

- Ты слепая? Я с ребенком. Ему душно. Ему стоять вредно, у него вальгус!

Никто не знает, что такое вальгус. Даже Илона. Но звучит страшно. Как диагноз, дающий право на VIP-обслуживание.

- Но я тоже устала... лепечет жертва.

- Устала она!
- Илона поворачивается к салону. Театр одного актера.
- Люди, вы слышали? Она устала! Молодая кобыла, пахать можно, а она устала! А мать с трехлеткой на руках- терминатор, да?!

Толпа молчит. Никто не хочет связываться. Проще сдать девушку, чем терпеть этот ультразвук. Мужик рядом, пахнущий чесноком, бурчит: «Ну встань ты, не видишь, она не заткнется».

Девушка встает. Красная пятнами. У неё дрожат губы.

Илона плюхается на сиденье. Победа. Она сажает Гордея на колени. Места мало. Гордей недоволен. Он начинает пинать девушку, которая теперь стоит нависая над ними. Кроссовки оставляют серые полосы на белых джинсах.

- Гордюша, не вертись, вяло говорит Илона. И тут же девушке:
- А вы отойдите. Чего нависли? Ребенку дышать нечем.

Автобус едет пять минут. Для девушки это пять минут в чистилище. Для Илоны- триумфальная колесница.

Терминал. Паспортный контроль.

Зона выживания. Очередь извивается змеей. Сотни людей. Душно. Работают три будки из десяти. Турки не спешат. У них чай, у них «яваш- яваш» (потихоньку).

Илона видит хвост очереди. Её мозг мгновенно калькулирует время: сорок минут. Недопустимо.

Она ныряет под ленту ограждения.

- Виталик, не отставай!
- орет она.

Виталик, нагруженный баулами, пытается пролезть под лентой. Застревает. Пакет из дьюти-фри рвется. Бутылка виски падает, но не разбивается. Звон стекла о плитку. Люди оборачиваются. Стыд Виталика можно резать ножом и мазать на хлеб.

Илона тащит Гордея к будке «Для дипломатов и экипажей». Там пусто.

Пограничник, усатый турок, смотрит на неё поверх очков. Он видел всё. Он видел распад империй и рождение звезд. Илона его не впечатляет.

- Мадам. Ноу. Бэк, он машет рукой назад, в общую очередь.

- Что «бэк»?!
- Илона ставит Гордея на стойку. Буквально. Ребенок в грязной обуви на государственной границе.
- Чайлд! Бэби! Смолл! Пи-пи хочет! Туалет! Андестенд?

Гордей не хочет в туалет. Гордей хочет мороженое. Он начинает колотить ладонями по стеклу будки.

- Бэк!
Турок неумолим. Он закрывает окошко шторкой.

Шах и мат. Илона багровеет. Она поворачивается к очереди.

- Нет, ну вы видели?! Фашисты! Геноцид! Я буду жаловаться в посольство!

Ей приходится идти в «Змею». Но она не встает в конец. О нет. Она находит в середине очереди семью с двумя детьми. Они выглядят измотанными. Слабое звено.

- Мы тут стояли, заявляет Илона, вклиниваясь перед ними.

- Женщина, мы вас не видели, устало говорит отец семейства.

- А я отходила! Ребенка рвало! Вы что, не люди? У меня ребенок больной!

Слово «больной» меняется в зависимости от ситуации. То он гений, то инвалид, то жертва режима.

Мужчина смотрит на Виталика. Ищет мужской солидарности. Во взгляде вопрос: «Чувак, как ты с этим живешь?». Виталик смотрит в пол. Он изучает узор плитки. Он не здесь. Он в астрале.

Их пропускают. Потому что вонь скандала хуже вони пота.

Багажная лента.

Карусель надежд. Чемоданы едут по кругу. Люди стоят плотной стеной. Илона работает локтями. Она пробивается к самому жерлу, откуда выпадают сумки.

- Виталик! Лови! Вон тот, красный! Нет, не этот, дебил! В пленке!

Виталик мечется. Чемоданы тяжелые. Он хватает чужой, получает нагоняй от владельца, извиняется, снова получает тычок от Илоны.

Гордей в это время нашел развлечение. Он залезает на пустую багажную ленту соседнего рейса. Она не движется. Он бегает по ней.

Охранник свистит.

- Хей! Бой! Даун!

Илона разворачивается от карусели. Боевая стойка.

- Не смей орать на моего сына! Он играет! Где тут детская площадка? Нету? Вот вы и виноваты! Организуйте досуг, потом свистите!

Охранник машет рукой. Аллах с ними. Пусть хоть в двигатель залезет.

Трансфер.

На улице ад. Солнце уже в зените. Автобус туроператора. Девочка- гид, Леночка, в фирменной жилетке, держит список.

- Фамилия?

- Королёвы!
- гордо бросает Илона. В паспорте - Козловы. Но бронь она делала, видимо, ментально на другую фамилию.

- Козловы? Есть. Проходите, места с 15 по 40. Первые ряды зарезервированы.

- Для кого?!
- Илона уже на первой ступеньке.
- Мы с ребенком! Его укачивает! Нам только вперед!

Она садится на первый ряд. Прямо за водителем. Место гида.

- Женщина, это служебное место...
- начинает Леночка.

- Служебное будет, когда я разрешу! У меня ребенок сейчас тут фонтан даст, ты убирать будешь?

Леночка вздыхает. Ей платят копейки. Ей не платят за бои без правил. Она садится на откидное.

Автобус трогается. Гид берет микрофон.

- Дорогие гости, добро пожаловать в солнечную Турцию! Сейчас я расскажу вам...

- Девушка!
- Можно потише? Ребенок спит!

Гордей не спит. Он ест чипсы, кроша их на пол, и смотрит в окно. Но Илоне мешает бубнеж.

- У меня информация...

- А у меня мигрень! И ребенок! Выключите микрофон! Расскажете потом, кому надо!

Гид замолкает. В автобусе тишина, только хруст чипсов и чавканье Гордея. Он хочет пить.

- Дай колу! ноет он.

- Сейчас, зайка.

Илона достает теплую колу. Газы. Пшик. Липкая пена фонтаном бьет на сиденье, на шторы, на лысину водителя.

Водитель, горячий турок Ахмет, резко тормозит.

- Проблем?

- Сам ты проблем! огрызается Илона.
- Везти надо нормально! Трясет как на телеге! Салфетки дай!

Она не извиняется. Она требует салфетки. Виталик пытается вытереть лысину водителя носовым платком. Ахмет отмахивается, лопочет что-то злое на турецком. Наверняка проклинает день, когда Колумб открыл Европу.

Отель. "Royal Paradise Luxury Resort & Spa". 5 звезд. (На самом деле — уставшая "четверка" на второй линии).

Лобби. Мрамор, золото, прохлада.

Илона подходит к ресепшену. Она кладет паспорта на стойку так, будто это козырные тузы.

- Заселяйте. Нам номер с видом на море, высокий этаж, и чтобы тихо. И лебедей из полотенец.

Администратор, улыбчивый Мустафа, стучит по клавишам.

- Мадам, у вас бронь "Economy Room". Это вид на сад. Первый этаж.

Секунда тишины. Затишье перед цунами.

- Что-о-о?! — Илона перегибается через стойку.
- Какой сад?! Какой эконом?! Мы платили двести тысяч! Я требую море!

- С видом на море доплата 50 долларов в сутки.

- Ты меня разводишь?! Ты знаешь, кто я?! Я блогер! У меня сто подписчиков! Я вам такой отзыв напишу, вы закроетесь! Вы по миру пойдете! Зови менеджера! Зови владельца! Зови Эрдогана!

Гордей в это время нашел огромную вазу с декоративным песком и сухими цветами. Он засовывает туда руки. Ваза качается.

Виталик стоит в стороне с чемоданами. Он мечтает стать вазой. Или песком.

- Мадам, успокойтесь, Мустафа не теряет улыбки.
- Сейчас сезон, отель полный...

- Мне плевать! Выселяйте кого хотите! У меня ребенок задыхается без морского воздуха! У него астма! (Пять минут назад был вальгус).

В лобби заходит группа немцев. Тихие, спокойные пенсионеры. Илона видит их.

- Вот! Им небось лучшие номера даете? Фашистам? А русским матерям- сарай?!

Скандал набирает обороты. Люди в баре оборачиваются. Кто-то снимает на телефон. Илона видит камеру. Она поправляет прическу и кричит еще громче, работая на публику.

Ба- бах!

Звук бьющейся керамики.

Гордей победил вазу. Осколки, песок, сухие ветки- все на полу. Гордей стоит посреди руин и орет. Не от боли. От испуга, что громко.

Илона замолкает. Она смотрит на осколки. Потом на Мустафу. В её глазах блеск стали.

- Вот!
Она тычет пальцем в администратора. - Это вы виноваты! Поставили тут! Ловушки на детей ставите! Ребенок порезался! Я вас засужу! Скорую! Полицию! Консула!

Мустафа перестает улыбаться. Виталик закрывает лицо руками.

Отпуск начался.

Поздний вечер. Ресторан "All Inclusive".

Битва за еду.

Шведский стол- это поле боя, где пленных не берут.

Илона идет с двумя тарелками. На них горы. Макароны, политые кетчупом, сверху торт, рядом рыба, арбуз и картошка фри. Архитектурное безумие.

Гордей бегает между столами. У него в руках кусок пиццы. Он машет им, как флагом. Жир капает на пол, на чужие платья.

Илона занимает стол на шестерых. Их трое. Но ей надо разложить сумки, панамки, крема.

К ней подходит официант.

- Мадам, можно убрать лишние стулья? Людям негде сесть.

- Нельзя!
- Илона жует куриную ногу, не вынимая изо рта. - Тут ребенок играть будет. Ему простор нужен.

Гордей подбегает к столу, где сидит пара французов. Они едят десерт. Гордей смотрит в тарелку француженке.

- Хочу это! — он тычет пальцем в её клубнику.

Француженка улыбается, но напряженно.

- No, baby, it's mine.

- Мама!! — вой сирены. — Она не дает!

Илона встает. Она вытирает жирные руки о футболку "Dream".

- Эй! Ты! Жадина! Ребенку ягоду пожалела? У вас в Европе совсем совести нет?

Она берет со своего стола недоеденный персик и швыряет его на стол французам.

- Подавитесь! Гордюша, пошли, я тебе ведро клубники куплю. А эти пусть гниют со своими санкциями.

Она хватает сына. Виталик торопливо доедает, запихивая в рот куски хлеба, пока не началось.

Ночь. Номер 104. Вид на стену соседнего отеля и работающий генератор.

Гордей не спит. Он прыгает на кровати. Время- час ночи.

Стук в стену. Соседи не выдержали.

Илона багровеет. Она подходит к стене и стучит в ответ кулаком.

- Себе постучи! По голове! У нас режим! Мы отдыхаем!

Она выходит на балкон. Внизу, в темноте, кто- то курит.

- Эй! Хватит дымить! Дым идет к нам! У меня ребенок!

- Женщина, это место для курения, голос снизу.

- А мне плевать! Я мать! Я сказала- брось сигарету! Или я сейчас спущусь и засуну тебе её в...

Гордей выбегает на балкон. Ему весело. Он берет стакан с водой (для зубных щеток) и выливает вниз.

Плеск. Мат снизу. Истеричный смех Гордея.

Илона улыбается. Она обнимает сына.

- Молодец, сынок. Защитник. Мужик растет. Не то что папка твой.

Виталик лежит на кровати, накрывшись подушкой. Он притворяется мертвым. Он молится, чтобы этот отпуск закончился. Но впереди еще девять дней.

Я смотрю на них. Я вижу, как Илона засыпает, раскинувшись звездой. Храп сотрясает стены. Ей снится, что она императрица Галактики, и все планеты уступают ей орбиту, потому что она с ребенком.

Утро. 06:15.

Солнце еще не встало, а Илона уже на ногах. Она на тропе войны. В руках- четыре пляжных полотенца. Она крадется к бассейну, как спецназовец в тылу врага.

Бассейн пуст. Вода- гладкое зеркало. Вокруг идеальный порядок. Стоят ряды пустых лежаков. Но Илоне нужны не просто лежаки. Ей нужны «козырные». Те, что под зонтиком, у самого бортика, и чтобы бар рукой подать.

Она видит, что на двух лучших местах уже лежат чьи-то книги. Немецкие детективы. Очки. Крем.

Европейцы. Наивные люди. Они думают, что если положили вещь, то место занято. В мире Илоны право собственности определяется правом силы.

Она сгребает чужие вещи. Брезгливо, двумя пальцами. Книги, очки, крем- всё летит на соседний столик, в кучу.

Она расстилает свои полотенца. Четыре штуки на пять лежаков. Один- для сумок.

- Занято!
Шепчет она в пустоту. Это заклинание.

Она уходит досыпать.

10:00.

У бассейна аншлаг. Музыка долбит. Аниматоры в костюмах клоунов пытаются развеселить толстых мужчин.

Илона, Виталик и Гордей торжественно спускаются к воде. Гордей в панамке, которая ему мала, и в плавках с Человеком- пауком.

Они подходят к «своим» местам.

Там скандал. Пожилая немецкая пара пытается понять, почему их вещи свалены в кучу, а на их местах лежат леопардовые тряпки Илоны.

Илона ускоряет шаг. Она идет тараном.

- Проблем?!
Орет она издалека.
- Это наши места! Мы занимали! В шесть утра! Я тут стояла! Виталик, скажи им!

Виталик не хочет ничего говорить. Он хочет утопиться.

Немец, красный как рак, пытается объяснить на английском:

- Madam, these are our towels...

- Что ты мне шпрехаешь?! Илона перебивает.
- Мы русские! Мы победили! Лежать!

Она плюхается на шезлонг, сдвигая немца бедром. Тот отскакивает, как кегля.

- It's rude! - возмущается фрау.

- Руд? Сама ты руд! Валите отсюда! Тут дети будут играть!

Илона достает из сумки колонку. JBL. Китайская подделка, но орет знатно. Она включает русскую попсу.

Немцы уходят. Они идут на ресепшн. Они верят в правила. Глупцы.

Гордей не хочет купаться. Гордей хочет мороженое.

- Мам, дай!

- Иди возьми в баре, скажи: "Айс крим".

Гордей идет. Ему три года. Он подходит к бармену. Бармен занят. Гордей заходит за стойку.

Бармен, молодой турок, в шоке.

- Hey, baby, go away!

Гордей видит лоток с мороженым. Он хватает шарик рукой. Прямо ладонью. Липкая масса течет по пальцам. Он сует руку в рот. Вторую руку- в соседний лоток.

Бармен орет. Подбегает менеджер.

Илона тут как тут. Телепортация Яжматери- научный феномен.

- Не трогай ребенка!- визжит она, заслоняя Гордея грудью. - Он просто хотел попробовать! Вы обязаны угощать детей! Это "олл инклюзив"! Мы за всё заплатили!

- Madam, hygiene rules... пытается вставить менеджер.

- Хайджин шмайджин! Вы руки мыли? А он мыл! Он чистый! Это ребенок! Ему витамины нужны!

Она хватает Гордея, всего в шоколаде и фисташках, и тащит к бассейну.

- Пойдем, сынок, смоем. Дяди злые.

Она окунает липкого ребенка в бассейн. Прямо так. Шоколадные разводы расплываются по лазурной воде. Фисташки плывут, как маленькие кораблики.

Люди в бассейне расступаются. Брезгливость - чувство интернациональное.

Гордей плещется. Он счастлив. Он набирает воду в рот и пускает фонтанчики. В сторону женщины с идеальной укладкой.

Женщина визжит.

- Гордюша, меткий какой!- хохочет Илона.
- Будущий снайпер!

Но самое страшное происходит через час.

Гордей затихает. Он стоит в воде по пояс, лицо сосредоточенное. Красное от натуги.

Глаза Илоны расширяются. Она знает этот взгляд.

- Гордей... ты что?..

Поздно.

Вокруг Гордея вода мутнеет. Всплывает... "субмарина". Коричневая. Не маленькая.

Гордей улыбается. Ему стало легко.

Тишина. Музыка кажется стихла. Все смотрят на "субмарину".

Кто- то кричит: "Фу-у-у!".

Спасатель свистит. Яростно. Он машет руками: "Out! Everybody out!".

Люди выскакивают из воды. Паника. Как в фильме "Челюсти", только вместо акулы- какашка трехлетки.

Илона стоит на бортике. Она понимает: это фиаско. Но лучшая защита- нападение.

- Это не он!- кричит она в тишину.

Все смотрят на неё. Потом на Гордея, у которого по ногам течет доказательство.

- Ну... может и он!- переобувается Илона в полете.
- А что такого?! Это ребенок! Он не может терпеть! Где у вас туалет? За километр! Вы виноваты! Понастроили бассейнов без туалетов!

Менеджер отеля уже здесь. Лицо у него каменное.

- Madam. Penalty. Cleaning fee. 200 euros. Pool closed for 24 hours.

Перевод не нужен. Цифры Илона понимает на любом языке.

- Двести евро?! - её глаза наливаются кровью.
- За кусок говна?! Да он золотой, что ли?! Вы охренели?! Я сама уберу! Дайте сачок!

Она пытается выхватить сачок у уборщика. Тот не отдает. Драка за сачок. Эпическая битва добра и зла.

Виталик сидит на шезлонге. Он накрыл голову полотенцем. Он представляет, что он в коме. Что это всё- галлюцинация перед смертью.

В итоге Илону уводят охранники. Она орет: "Русофобия! Дискриминация! Я буду жаловаться Путину!".

Вечер того же дня.

Они в номере. Бассейн закрыт. Весь отель ненавидит семью из 104-го. На ужине им плевали в спину.

Илона сидит на кровати. Она строчит пост в Инстаграм.

Фото: Гордей на фоне заката.
Текст: "Мои завистники не дремлют! Отель — ужас! Персонал- хамы! Нас выгнали из бассейна просто так, потому что мы русские! Гордюша плачет, испугался злого турка. Девочки, максимальный репост! Не ездите сюда! #яжмать #отпуск #турция #беспредел #мойсынок"

- Виталик!- командует она.
- Налей виски. У меня стресс.

Виталик наливает. Теплое виски из дьюти-фри в пластиковый стаканчик.

- Мам, мне скучно - ноет Гордей.

- Иди порисуй на обоях, сынок. Тут ремонт всё равно говно. Пусть хоть красиво будет.

Гордей берет фломастеры.

День пятый. Экскурсия.

"Джип-сафари". Горы, пыль, драйв.

Илона не хотела, но это было бесплатно (компенсация от гида, лишь бы она не писала жалобу).

Они едут в открытом джипе. Водитель гонит. Музыка. Ветер.

Илона держится за поручень одной рукой, второй держит телефон- ведет прямой эфир.

- Девочки, мы в горах! Красота! Гордюша, помаши ручкой!

Гордей не машет. Гордея тошнит. Прямо на лысину сидящего впереди Виталика.

Виталик привычно утирается.

Остановка у водопада. Все выходят фотографироваться.

Илона видит красивый камень посреди бурного потока.

- Гордей! Встань туда! Я тебя сфоткаю!

- Там скользко - робко говорит Виталик.

- Заткнись! Он мужчина! Гордей, лезь!

Гордей лезет. Камни мокрые. Течение сильное.

Он поскальзывается. Шлеп!

Уходит под воду. Только панамка плывет.

Секунда ужаса. Илона не бросается в воду. Она бросает телефон и орет:

- Куда смотрите?! Спасайте! Вы убили ребенка!

Виталик прыгает. Прямо в одежде, в сандалиях. Он вылавливает сына за шиворот. Гордей ревёт, отплевывается. Он цел, только коленка ободрана.

Илона подбегает. Она не обнимает сына. Она бьет Виталика по мокрой спине.

- Идиот! Недосмотрел! Чуть не утопил! Я с тебя шкуру спущу!

Группа туристов смотрит на это молча. Водитель джипа качает головой.

- Crazy people.

Отъезд.

Чемодан не закрывается. Там халаты. Полотенца отеля (те самые, которыми вытирали шоколад). Тапочки. Пакетики сахара. Бутылочки шампуня (штук сорок, выпрошенных у уборщицы).

- Садись сверху! - командует Илона.

Виталик садится. Молния трещит, но сходится.

На ресепшене им выставляют счет.

— Химчистка бассейна. Сломанный пульт от телевизора. Разрисованные обои. Итого: 450 евро.

Илона устраивает последний спектакль.

- Не буду платить! Это не мы! Обои так и были! Пульт сам сломался! Это подстава!

Автобус уже ждет. Гид нервничает.

- Мадам, мы уедем без вас.

- Пусть платят! - визжит Илона.
- Виталик, звони в банк! Блокируй карты! Хрен им, а не деньги!

В итоге Виталик платит. Молча. Со своей заначки, которую копил на новые колеса для машины. Мечта о колесах умирает под звуки скандала.

Аэропорт.

Обратный рейс. Люди те же. Они видят Илону и крестятся.

Она идёт по проходу, как королева в изгнании. Гордей пинает кресла.

- Уступите место у окна! Ребенок хочет смотреть на облака!

Никто не уступает. Люди научились. Они надевают наушники и маски для сна. Они строят ментальные стены.

Илона садится на свое место. У прохода.

Она открывает галерею в телефоне. Листает фото. Улыбающиеся лица. Солнце. Море. Счастливая семья.

Иллюзия.

Самолет взлетает.

Гордей начинает орать. Заложило уши.

- Ну потерпи, зайка!
Илона поворачивается к соседу.
- Мужчина! Дайте жвачку! Что, жалко? Для ребенка?!

Турбина гудит. Лампочка "Пристегните ремни" гаснет.

Турбина гудит. Низкий, вибрирующий звук, проникающий в кости. Но он не идёт ни в какое сравнение с ультразвуком, который разрывает салон эконом-класса.

Рейс «Анталья- Москва». Чартер. Летающая скотовозка, набитая обгоревшими спинами, пакетами из дьюти-фри и ненавистью.

Я вижу всё. Я смотрю из глазка видеокамеры. Я наблюдаю за объектом 4F.

Её зовут Илона. Хотя в паспорте, скорее всего, Лена. Но для мира она Илона. Тридцать два года. Вес- восемьдесят. На ней лосины, которые молят о пощаде, и розовая футболка с надписью «Dream». Рядом- муж. Существо с пустыми глазами и шеей, втянутой в плечи. Он здесь функция. Носильщик, банкомат, держатель сумки.

И, конечно, Он. Гордей.

Гордею три года. Это не ребенок. Это биологическое оружие, сгусток чистой энтропии. У него липкие руки. Всегда. Даже если он только что их вымыл. Он сжимает планшет, из которого на полной громкости визжит Свинка Пеппа.

Илона не просит наушники. Илона считает, что мир должен слушать Пеппу. Мир обязан разделять её радость материнства.

- Гордюша, не пинай дядю, говорит она.

Голос вялый. Ей плевать. Это ритуальная фраза. Она произносит её не для того, чтобы Гордей перестал пинать кресло впереди стоящего пассажира. А чтобы обозначить: «Я воспитываю. Видите? Я хорошая мать».

Пассажир в кресле 3F- мужчина лет сорока. Максим. Он хочет спать. Он работал полгода без выходных, чтобы оплатить отель, где Илона с Гордеем будут орать у бассейна. Но пока они орут у него над ухом.

Максим поворачивается.

- Девушка, можно потише? И уберите, пожалуйста, его ноги с моей спинки.

Максим совершил ошибку. Фатальную. Он нарушил негласный договор: терпеть и молчать. Он посягнул на святое.

Илона набирает воздух. Грудная клетка вздымается, как кузнечные меха. Взгляд меняется. Только что в нем была скука, теперь - священная война. Она не просто пассажирка. Она- волчица, защищающая детеныша от стаи шакалов.
- Вы что, не видите?
Голос звенит. Не громко, но пронзительно. Так режут стекло. - Это же ребенок.

Аргумент- базука. Аргумент- щит. Против него нет приема. Если это ребенок, законы физики, этикета и Уголовного кодекса перестают действовать.

- Я вижу, что это ребенок, Максим устал. У него красные глаза.
- Но он бьет ногами мне в позвоночник уже час.

- Ему скучно! Ему три годика! Как я ему объясню? Сами родите сначала, потом учить будете!

Классика. "Спервадобейся". Если у тебя нет матки и трехлетнего Гордея, ты не имеешь права на комфорт. Ты вообще не человек. Ты декорация для их спектакля.

Гордей чувствует напряжение. Ему нравится. Он перестает смотреть Пеппу и начинает смотреть на затылок Максима. В его маленькой голове зреет план. Он набирает полный рот слюны.

Муж Илоны, назовем его Виталик, вжимается в иллюминатор. Он хочет стать прозрачным. Он хочет превратиться в облако за стеклом. Виталик знает: сейчас начнется. Он мог бы вмешаться. Сказать: «Гордей, перестань». Но тогда гнев Илоны перекинется на него. «Ты не поддерживаешь семью! Ты всегда на стороне чужих!». Виталик выбирает жизнь амебы. Безопасно.

- Уберите ноги, повторяет Максим. Он не сдается. Наивный.

Илона цокает языком. Громко. Демонстративно. Она оглядывается по сторонам, ищет поддержки у зала.

- Нет, вы посмотрите на него! Нервный какой. Мы на море летим, у ребенка стресс от перелета, ушки закладывает, а этот… Мужчина! Вам не стыдно? С ребенком воюете.

Соседний ряд. Тетка с начесом кивает. Она тоже в секте. У неё в сумочке, среди крошек печенья и таблеток от давления, лежит удостоверение ветерана материнского труда.

- Потерпите, мужчина, басит она. Голос густой, как манная каша.
- Сами таким были. Небось, тоже орали.

Максим не был таким. Его отец, инженер с тяжелой рукой, объяснил правила общежития один раз и навсегда. Но Максим молчит. Он понимает: перед ним Гидра. Отрубишь одну голову- вырастут две. Одна будет читать мораль, вторая- насылать порчу.

Илона чувствует прилив сил. Союзник найден. Теперь можно переходить в наступление.

- Вот именно!
- Она торжествующе поправляет лямку бюстгальтера, врезавшуюся в плечо.
- Нарожают, а воспитывать не умеют. То есть… тьфу. Живут для себя! Эгоисты!

Гордей, лишенный внимания на три секунды, решает вернуть фокус. Он встает ногами на кресло. Кроссовки. Светящаяся подошва. Грязь с асфальта аэропорта. Теперь эта грязь на обивке.

Он перевешивается через спинку и смотрит на Максима. Взгляд исследователя, который нашел жука и решает: раздавить или оторвать лапки?

- Дядя кака, сообщает Гордей. Громко. Отчетливо.

Салон замирает. Кто- то хихикает.

Илона расплывается в улыбке. Это улыбка Джоконды, которая только что выиграла суд по алиментам.

- Ой, ну что ты, котик!
- В голосе ноль осуждения. Тонна умиления.
- Дядя не кака. Дядя просто устал. У него, наверное, своих деток нет, вот он и злой.

Она гладит Гордея по голове. Она не говорит: «Сядь». Она не говорит: «Не пачкай кресло». Она валидирует хамство. Она дает ему зелёный свет. Ребенок усваивает урок моментально: оскорблять чужих- это весело. Мама довольна.

Максим надевает наушники. Большие, с шумоподавлением. Его единственный бункер.

Илона видит это. Её лицо каменеет. Игнор. Самое страшное оскорбление для Яжматери. Её нельзя игнорировать. Её нужно слушать, почитать и обслуживать.

Она толкает локтем Виталика.

- Виталь! Ты видишь? Он отвернулся! Попроси его поднять спинку. Гордюше неудобно смотреть мультик, планшет падает.

Виталик моргает. Ему хочется исчезнуть. Но страх перед женой сильнее страха перед социальным конфликтом. Он трогает Максима за плечо. Аккуратно. Как сапер трогает мину.

Максим снимает наушник.

- Что?

- Эээ… Виталик мнет потные руки.
- Не могли бы вы… спинку… Чуть- чуть.

- Нет.

Коротко. Сухо. Выстрел в упор.

Виталик втягивает голову и поворачивается к жене.

- Он не хочет.

Илона набирает воздух. Это уже не кузнечные меха. Это турбина самолета на взлетном режиме.

- Ах не хочет?!
- Она вскакивает. Ремень безопасности щелкает, ударяя по пряжке.
- Стюардесса! Девушка! Сюда! Срочно!

Бедная бортпроводница. Света. Двадцать лет. Она еще верит в людей. Она подходит с улыбкой, приклеенной намертво.

- Что случилось?

- Этот… пассажир, Илона тычет пальцем с обгрызенным маникюром в затылок Максима, - ущемляет права моего ребенка! Он разложился тут, как на пляже! Ребенку тесно! У него клаустрофобия разовьётся! Требую пересадить его! Или нас! В бизнес-класс!

Света сохраняет лицо, хотя уголок губы дёргается.

- К сожалению, бизнес-класс полон. А спинка кресла откидывается конструктивно. Пассажир имеет право…

- Имеет право?! Визг Илоны перекрывает гул двигателей.
- А я право имею?! Я мать! Я налогоплательщик! Я путевку купила за двести тысяч! Вы знаете, кто мой муж?!

Виталик сползает по креслу вниз. Он менеджер среднего звена в фирме по продаже металлопроката. Но сейчас, в фантазиях Илоны, он как минимум прокурор области.

Гордей, вдохновленный криком, швыряет планшет. Гаджет летит по дуге и приземляется в проход. Экран хрустит.

Пауза. Секунда тишины, звенящая, как натянутая струна.

Илона смотрит на разбитый планшет. Потом на Свету. Потом на Максима. В её мозгу происходит сложная химическая реакция: поиск виноватого. Виноват не Гордей (он маленький). Виновата не она (она мать).

Взгляд останавливается на стюардессе.

- Вы… шипит она.
- Вы напугали ребенка! Вы создали аварийную ситуацию! Кто платить будет?!

Самолет идет на снижение.

Тряска. Гордей начинает выть. У него заложило уши. Это физиология. Тут ничего не поделаешь. Но Илона не ищет легких путей. Она не дает ему воды. Она не дает соску.

Она начинает орать на пилотов. В потолок.

- Аккуратнее везите! Дрова везете, что ли?! У ребенка перепонки лопнут!

Остальные пассажиры молчат. Они заложники. Стокгольмский синдром в действии: лишь бы долететь. Лишь бы она заткнулась.

Посадка. Удар колес о бетон. Аплодисменты. Хлопают те, кто рад, что выжил. Илона хлопает громче всех. Она победила гравитацию. Лично. Своим материнским подвигом.

Толчея в проходе. Духота. Люди встают, достают сумки. Илона стоит в проходе, как баррикада. Она одевает Гордея.

- Шапочку. Надень шапочку, там кондиционеры!

- Не хочу!
Гордей извивается ужом.

- Надень, я сказала! Продует! Менингит заработаешь, дурачок, умрешь, маму расстроишь!

Логическая цепочка безупречна. Смерть ребенка страшна не тем, что он умрет, а тем, что мама расстроится.

Она распихивает очередь своим объемным рюкзаком.

- Пропустите! Мы с ребенком!

Её пропускают. Люди вжимаются в кресла, лишь бы не касаться её ауры. Она идет к выходу, как ледокол «Ленин». Гордей волочится сзади, пиная чемоданы встречных.

Виталик несёт ручную кладь, пакеты, куртки и обломки планшета.

Они выходят на трап. Турецкое солнце бьет в глаза. Жара наваливается влажным одеялом.

- Фу, говорит Илона.
- Что так жарко? Могли бы и трап подать с кондиционером. За что мы платили?

Она еще не знает, что автобус до терминала забит битком. И там ей предстоит великая битва за сидячее место.

Я вижу, как она набирает воздух в грудь еще на лестнице. Она сканирует толпу внизу. Ищет жертву. Того, кто сидит. Того, кто выглядит слишком расслабленным. Молодого парня в наушниках? Девушку с книгой? Старика? Неважно.

Цель захвачена.

- Гордюша, сейчас мы сядем, говорит она громко, чтобы слышал весь перрон.
- Ножки устали у зайки.

Охота продолжается.

Как-то раз в комментариях у меня состоялся разговор с пикабушником, который высказал такое мнение: плоскоземельщиков надо проверять у психиатра в принудительном порядке, мол вера в плоскую землю соответствует критериям бреда. Тогда мне вспомнился наглядный пример, который я и приведу ниже, но сначала немного скучного по теме.

Под бредом в психиатрии мы понимаем фиксированное, ложное убеждение, которое не сформировано под влиянием социальных и культурных факторов, не поддается коррекции, возникает вследствии патологического процесса и оказывает влияние на поведение пациента. Бред бывает систематизированным, тогда он вполне строен и поначалу крайне сложно понять, что это бред. Бывает бред малого масштаба (размаха), тогда он затрагивает узкую сферу жизни и на остальные может не оказывать влияния. Бред не обусловлен культурой, мифологией, религией, то есть бред история индивидуальная. Естественно бредовые идеи не берутся из космоса, в их основе лежит некий материал, полученный извне и бред делят по тематике; религиозный, преследования, величия и тд. В фабуле можно часто проследить фрагменты убеждений, которые присутствуют в обществе: мировые заговоры, чипы в прививках, масоны и тд., но что-то индивидуальное будет всегда. Например моя бабушка всю жизнь верит в домовых, это особенность ее воспитания и мировоззрения и не является бредом, однако если она решит, что домовой ворует ее вещи и пойдет в полицию с требованием провести расследование, ситуация будет иной. Бред структура устойчивая, ее нельзя разрушить рациональными доводами.

На все указанное выше собеседник (прости, я уже не могу найти эту ветку и не помню твой ник) вполне рационально заявил, что плоскоземельщики полностью соответствуют критериям. Верят в вопиющую глупость, я ему доводы научные - он мне хрень какую-то, то есть переубеждению не поддается. В культуре этого раньше и не было. На поведение влияет - ходит рассказывает при любом удобном случае всем эту ересь.

Посмотрим теперь с моей точки зрения. 1.Как бы мы этого не хотели, но данное убеждение разделяется определенной группой людей, довольно большой. Оно имеет свою аргументацию и заранее сформулированные постулаты. К таким темам нужно относится очень осторожно. Намного легче, когда бред очевидно нелеп и грубо индивидуален.

2. По поводу переубеждения и доводов. Доводы должны быть доступны человеку и наглядны. То что кажется очевидным вам, вовсе не очевидно для другого. В силу более низкого интеллекта и образованности он может принять другие доводы, которые кажутся ему понятнее и доступнее. Если бы человек с профильным высшим образованием начал говорить о плоскости земли, это вызывало бы больше вопросов, чем от человека с 9 классами, насмотревшегося современного телевидения. Напомню, что вера в заряженную через телевизор воду сменилась на веру в карты таро, и как-то мы не спешим записывать всех посещающих гадалок в сумасшедшие.

3. Пожалуй самое важное для меня будет влияние на поведение. Рано или поздно бред просочится во все сферы жизни и станет заметен. Он будет забирать все больше, поглощая жизнь человека. Работа, семейные отношения - все будет разрушено. С обычными ошибочными убеждениями человек может жить всю жизнь, периодически меняя их как перчатки, при этом сохраняя отличную адаптацию (потому это и не является болезнью) и адекватное поведение. Бывает сложно с сектами, там обычно намешано много разных людей, которые находятся в разной степени вовлечённости: кто-то играет понравившуюся социальную роль, кто-то нашел компанию по интересам, кто-то на уровне бреда, а кто-то под мощным влиянием.

Перейдем к примеру. Есть такая группа людей, которые отрицают распад СССР. Если как-то кратко, их мотивация заключается в том что распад советов не был оформлен юридически верно, следовательно новообразованные государства незаконны и они граждане СССР как и прежде. Привозят ко мне на дежурстве женщину, недобровольно. Женщина в психозе, тут без вопросов, в бреду ходит уже довольно давно, но тут накрыло окончательно. День она начала с посещения полиции, где порвала свой паспорт и требовала удалить все данные о ней из баз данных, так как она не является гражданкой РФ. Ее выпроводили, с аналогичными требованиями в этот же день она обратилась в прокуратуру и Верховный суд. Приключения ее закончились в управлении ФСБ, там как-то совсем не оценили ее активность и вызвали скорую помощь. Собираю анамнез, она просит называть ее "женщина Светлана" или "женщина без имени", так как нет ее в современной российской реальности. Говорит между делом, что муж ее тоже "мужчина без имени", работает в такси и разделяет ее взгляды. Адреса у нее нет, так как адрес внесён в российские базы, а в базах ее и информации связанной с ней быть не может, потому что она та самая женщина без имени. Все возможные личные документы она уничтожила. Пришлось звонить мужу, узнать хоть какие-то данные о ней.
Разговариваем, вроде адекватно все, между делом спрашиваю, что вот мол жена говорит вы разделяете ее взгляды, а он так радостно "да, разделяю". Думаю ну приплыли, начинаю осторожно выяснять, говорю дак как же вы в такси работаете, если отрицаете гражданство и все виды документов. Тут он уже поспешно "да нет, что вы, просто мы считаем что распад СССР неправомерен, а так то все документы у меня есть и от гражданства я не отказываюсь. Света последнее время совсем странная стала". Думаю логика понятна, он человек с некоторыми интересными убеждениями, она в психозе. Полечили, выписали. Паспорт сделали ещё в больнице.

Это мой личный опыт прохождения через психоз в США. Без приукрашивания, без драмы, просто как это устроено.

Текст не о боли, а о системе, которая удивительно бережно провела меня через одно из самых хрупких состояний в жизни.

Америка хороша тем, что как система она провела меня достаточно бережно через психоз.
Первая попытка - социальная: приехала группа из нескольких человек, попытались поговорить, но я был не в состоянии. Потом - скорая, больница. Проверили кровь, продержали до выхода из острой фазы. Оттуда - клиника.

Блок - это 10-15 комнат на двоих и общее пространство с телевизором, стульями и стойкой, за которой 24/7 кто-то дежурит.
Предлагают нужные медикаменты, принудительный режим, базовая социализация с людьми в подобном состоянии, классы, где доступно объясняют основы эмоциональной гигиены. Простые игры - шарады, арт-терапия, раз в день возможность выйти в маленький дворик подышать воздухом.
Выбор еды (считаю важным именно возможность выбирать) - один раз в столовой, остальное на месте.

Любые активности добровольны: кто может - участвует; кто нет - выражает эмоции как умеет, пока это не угрожает другим. В таких случаях вмешиваются санитары.
Раз в день возможность звонка родственнику. Телевизор.
У меня ушло примерно десять дней, чтобы прийти в состояние, позволяющее выписаться.

При повторном эпизоде я попал в тюрьму, так как сумел оставить ровно столько сознания, чтобы не попасть в клинику.
Когда начал буянить, меня поместили в "hole" - белый карцер с мягкими стенами и дыркой в полу. Это был единственный перегиб: свет горел 24/7, очень яркий, без возможности укрыться. Каждые 30 минут нужно было встретиться взглядом с охранником в окне - иначе тебя заставляли.

В таком состоянии сон - единственное лекарство, а его депривация чревата травмой психики.
На десятый день меня перевели в блок: два этажа, на каждом около десяти камер по два человека. Два душа, телевизор, резиновые домино (всегда), шахматы (никто не умел играть), личные планшеты с ограниченным, но рабочим функционалом (платно, на сутки).
Телевизор крутил фильмы из небольшой библиотеки, доступно было 10-15 книг. Раз в день - прогулка в открытый двор, без крыши: терапевтически - лучшее.

Выпустили примерно через сорок дней под обязательство супервизии.
Сдача крови на наркотики и подписка на психолога шли бонусом ;)
Сначала нужно было появляться раз в месяц с отчётом, потом - раз в три месяца, затем несколько созвонов.
Теперь, спустя год с первого эпизода, остался только ежемесячный электронный отчёт.

Спасибо, Америка - 9 из 10.
(Мексика - 4)