Эту женщину в России и сопредельных республиках знают все! Поэтому в разных спорах и дискуссиях очень часто ее вспоминают. Это кухарка. Да-да, та самая, «любая кухарка, которая умеет управлять Государством»!

Вопрос этом много раз разбирался, и вроде бы много раз наглядно показывали, что Ленин не только не говорил такого, а утверждал нечто прямо противоположное этому: «любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством».

Он лишь настаивал, что труженики должны обучаться делу государственного управления, чтобы это не было привилегией лишь пресловутой «элиты». (Как это сейчас происходит).

Вот полная цитата из статьи «Удержат ли большевики государственную власть?»:

«Мы не утописты. Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством. В этом мы согласны и с кадетами, и с Брешковской, и с Церетели. Но мы отличаемся от этих граждан тем, что требуем немедленного разрыва с тем предрассудком, будто управлять государством, нести будничную, ежедневную работу управления в состоянии только богатые или из богатых семей взятые чиновники. Мы требуем, чтобы обучение делу государственного управления велось сознательными рабочими и солдатами и чтобы начато было оно немедленно, т. е. к обучению этому немедленно начали привлекать всех трудящихся, всю бедноту».

Но кого это сейчас интересует? До сих пор миллионы людей с упорством дятлов повторяют и повторяют сию фразу. «Ленин говорил, что каждая кухарка может управлять государством».

Им почему-то кажется, что они оскорбляют «кухарок». На самом деле они плюют в историю своей собственной семьи, ведь у подавляющего большинства жителей современной России предки - крестьяне и крестьянки. В большинстве случаев неграмотные. Да-да, те самые «кухарки», а отнюдь не графини с княгинями или хотя бы купчихи третьей гильдии.

В свое время публицист Артем Кирпиченок написал хороший текст:

- Скажите мне на милость, люди добрые, откуда в сети, в СМИ, и вообще вокруг меня грешного столько народу ведущего свое происхождение если не от князей Голициных, то от купцов 3-й гильдии, богатых крестьян, кабацких ярыг и т.д? Откуда среди нашего образованного слоя, такая дикая ненависть к рабочим и крестьянам («быдлу», «Шариковым»), ведь они-то и есть их отцы и прадеды!? Откуда такая любовь к Колчакам, Маннергеймам, благородным офицерам Вайды и прочим поручикам Ржевским!?

Да, я понимаю, не всегда блистал пролетариат России учтивыми манерами, глубокими знаниями и светским лоском. Не научили его. Как говаривал граф Толстой, «образование не для кухаркиных детей»! Но это не повод для «кухаркины внуков» так нападать на своих пращуров. Видно забыли они библейскую историю про Хама, который увидел своего отца упившимся и посмеялся над ним. А затем понес суровое наказание.

Чем можно объяснить подобное поведение?

- Психологической травмой. Современному человеку трудно принять, что его прадедов пороли на конюшнях, а их прабабки были наложницами в крепостных гаремах, и вся их жизнь проходила в тяжелых трудах и лишениях.
- Культурной общностью. Разумеется, нынешнему образованному человеку гораздо проще понять образованное богатое меньшинство, чем угнетенные, но темные массы. Блестящей польский пан, герой «Катыни» вызывает гораздо больше соучастия и понимания, чем красноармеец, которому эти паны в 1920 г. вспарывали живот (и зашивали внутрь кошку).
- Смешением населения в годы Советской власти. Понятно, что для многих, затесавшийся среди предков уездный смотритель, гораздо важнее всех прочих неблагородных пращуров.

К этому и добавить нечего.

А мы продолжим и дальше разоблачать исторические фейки. Подписывайтесь, будет интересно.

Когда и какой бюрократ не был убежден, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать?

Идиоты вообще очень опасны, и даже не потому, что они непременно злы, а потому, что они чужды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадлежит им одним.

Энергии действия они с большою находчивостью противопоставили энергию бездействия.
— Что хошь с нами делай! — говорили одни, — хошь — на куски режь; хошь — с кашей ешь, а мы не согласны!
— С нас, брат, не что возьмешь! — говорили другие, — мы не то что прочие, которые телом обросли! нас, брат, и уколупнуть негде!
И упорно стояли при этом на коленях.

У нас нет середины: либо в рыло, либо ручку пожалуйте!

Он не был ни технолог, ни инженер; но он был твердой души прохвост, а это тоже своего рода сила, обладая которою можно покорить мир.

Нет, видно, есть в божьем мире уголки, где все времена — переходные.

Для того чтобы воровать с успехом, нужно обладать только проворством и жадностью. Жадность в особенности необходима, потому что за малую кражу можно попасть под суд.

Разница в том только и состоит, что в Риме сияло нечестие, а у нас ― благочестие, Рим заражало буйство, а нас ― кротость, в Риме бушевала подлая чернь, а у нас ― начальники.

Всякому безобразию своё приличие.

Цель издания законов двоякая: одни издаются для вящего народов и стран устроения, другие — для того, чтобы законодатели не коснели в праздности.

...предстояло не улучшать, но создавать вновь. Но что же может значить слово «создавать» в понятиях такого человека, который с юных лет закалился в должности прохвоста? — «Создавать» — это значит представить себе, что находишься в дремучем лесу; это значит взять в руку топор и, помахивая этим орудием творчества направо и налево, неуклонно идти куда глаза глядят.

Так шел он долго, все простирая руку и проектируя...

Страшно, когда человек говорит и не знаешь, зачем он говорит, что говорит и кончит ли когда-нибудь.
(из различных произведений М.Е. Салтыкова-Щедрина)

Как у всякого убежденного и верящего человека, у Крамольникова был внутренний храм, в котором хранилось сокровище его души. Он не прятал этого сокровища, не считал его своею исключительною собственностью, но расточал его. В этом, по его мнению, замыкался весь смысл человеческой жизни. Без этой деятельной силы, которая, наделяя человека потребностью источать из себя свет и добро, в то же время делает его способным воспринимать свет и добро от других, - человеческое общество уподобилось бы кладбищу.

Какая может быть речь о совести, когда все кругом изменяет, предательствует? На что обопрется совесть? на чем она воспитается?
Знал все это Крамольников, но, повторяю, это знание оживляло боли его сердца и служило отправным пунктом его деятельности. Повторяю: он глубоко любил свою страну, любил ее бедноту, наготу, ее злосчастие. Быть может, он усматривал впереди чудо, которое уймет снедавшую его скорбь.

Что отныне он был осужден на одиночество - это он сознавал. Не потому он был одинок, что у него не было читателя, который ценил, а быть может, и любил его, а потому, что он утратил всякое общение с своим читателем. Этот читатель был далеко и разорвать связывающие его узы не мог. Напротив, был другой читатель, ближний, который во всякое время имел возможность зажалить Крамольникова до смерти. Этот остался налицо и нагло выражал, что самая немота Крамольникова ему ненавистна.

(из «сказки» «Приключение с Крамольниковым»)