"Я верю во всё, что могу себе представить, Петер. В волшебников, в Господа Бога, в дьявола, в привидения... в летающие тарелки... Раз человеческий мозг может всё это вообразить, значит, всё это где-то существует, иначе зачем бы мозгу такая способность?".

... И это было охуенно:

Вот ребят почему у Федора Бондорчука нет ни одного нормально ( по настоящему нормального ) фильма, не задумывались?

И не надо говорить, что у него збс фильмы, ну да для Российского кинематографа вроде очень даже хороший уровень, но в целом для мира это как бы не найс...

Не то чтобы претендую на истину, может и не прав и может действительно у Бондорчука хорошие фильмы, но лично моё мнение, что Федор снимает откровенную шляпу, не пытаюсь его оскорбить, но взять же тот же Сталинград, где Немецкий Фашист плачет от того - что Русский солдат убил тёлку Немца ( это что такое вообще было ? ), там короче в фильме Сталинград маразм на маразме просто, но в целом фильм не плохуёй.

Пиздец особый вызывает сейчас 2 фильма из цикла Обитаемый осторов: я помню ещё времена, когда сайт КиноПоиск не превратился в стрименговую платформу, и на боты не накручивали плохим фильмам Высокий рейтинг!...

И как думаете какой рейтинг был у Обитаемого острова и Обитаемый Остров. Схватка? - правильно ниже 5.0 из 10... А сейчас?

Яндекс молодцы, что КиноПоиск выкупили, но начался пиздец: верить рейтингам нельзя теперь: вель Яндексу нужно продавать фильмы/сериалы.

Я к чему весь этот пост пишу, а к тому что недавно анонсировали очередную экранизацию Трудно Быть Богом ( теперь в формате сериала, а не фильма ) к книге Стругацких у меня претензий нету, а вот представьте чтобы было бы если NETFLIXу дали экранизировать данное произведение? - как бы было бы это охуенно: не хуже чем скажем Видоизмененный углерод...

К слову о Видоизмененном углероде Netflix тоже от серии книг далеко ушла: в оригинале у Такеши Ковача было 2 сестры, а не одна и это рушил весь фундамент сюжета на котором строилась экранизации от Студии, впрочем я только начал читать Видоизмененный углерод и не знаю что там может они исправятся, о может еще сильнее накосячят...

Не знаю может зря начал нагнетать и правда в этот раз получится хорошо экранизировать Трудно Быть Богом, а кто-то скажет , что и прошлые экранизации были ничего или даже заебись бля,но я с этим не согласен...

Даже самая лучшая экранизация не способна передать всей глубины произведения Братьев Стругацких, а Трудно быть Богом считается у критиков лучшим произведением.

Но вот Аванпост ( сериал недавний ТВ - 3 ) получилось же нормально сделать и может у Бондорчука тоже получится, но всё же у меня в голове родилась мечта:

Netflix экранизировал Трудно Быть Богом Братья Стругацких с компьютерной графикой и всеми плюшками соответствующими, жаль что это только Мечта!

P.s. Премьера запланирована на 2026 год.

Вижу, что пикабушникам крайне любопытно, зачем и почему кому-то, например, государству, может быть выгодно разваливать систему ещё советского, еле дышащего, но, каким-то чудом, ещё !работающего! образования.

Читая книгу «Волны гасят ветер» (братья Стругацкие), у меня возникла мысль, которой я и хочу сейчас поделиться с вами и проверить на прочность гипотезу придуманную братьями Стругацкими:

– Управляемое снижение качества образования большинства при помощи методики тех, кого меньшинство, но в чьих руках сосредоточена власть.

Методология

В книге описано некое будущее, в котором была на Земле профессия – прогрессор.

Прогрессоры занимались тем, что искали другие, менее развитые, чем Земля, цивилизации, внедрялись в них и тихонько направляли-заставляли общество прогрессировать в нужном Землянам направлении. И однажды, некий прогрессор, проанализировав происходящее в том месте, куда его занесла нелёгкая, подумал, а что, если на планете находятся и работают под прикрытием прогрессоры более высокоразвитых цивилизаций?

Можно ли их обнаружить? Вероятно, можно! Но как?

Автор вышеописанной идеи разработал и предложил двухшаговый метод выявления и обнаружения инопланетных прогрессоров.

Во-первых, предполагаем и допускаем, что если они действительно существуют, то определяем их цели и пытаемся спрогнозировать то, что они должны делать у нас, исходя из опыта, что мы делаем сами на других планетах.

Во-вторых, берем и сопоставляем наш прогноз и реальные события на планете.

Книга (на самом деле трилогия, в которую вошли "Обитаемый остров", "Жук в муравейнике" и непосредственно "Волны гасят ветер") описывает много чего, но мы вычленим и рассмотрим только занимательную историю, как применили эту методику и в итоге, благодаря которой шайка законспирированных прогрессоров-инопланетян была обнаружена, и, к счастью главного героя, обезврежена.

Предлагаю воспользоваться методом братьев Стругацких и попробовать применить её к нашей системе образования.

Предположим, что у нас действует банда прогрессоров-регрессоров. Не важно, на кого они работают и чью волю исполняют: то ли инопланетян, то ли масонов, то ли внешних врагов. И у них задача – развалить сложившуюся при СССР, не побоюсь этого слова, идеальную систему образования.

Подумаем, что для этого надо было бы сделать и будем искать совпадения в реальной жизни.

Вот я мальчиш-плохиш и выступаю в роли предполагаемого регрессора.

Сначала разрабатываю диверсионную программу развала системы образования. И вместе с Вами, уважаемые читатели, ищем совпадения в том, что происходит в реале. Ну и делаем выводы.

Итак

Перед вами фантастическая, выдуманная мной программа разрушения системы образования, состоящая из шести пунктов.

За основу беру высшее образование.

Шаг первый

Надо снизить творческую мотивацию педагогов. Но как снизить качество преподавания людей, которые работают не за зарплату, а потому что им это интересно, и они абсолютно уверены в том, что они именно для этого и родились? Сама мотивация – вот первый камень преткновения, который надо разрушить. Второй камень – это подрыв веры в то, что система, которой они служат, нуждается в них – в умных, честных, образованных, талантливых, бескорыстных педагогах и то, что они делают – это важно и нужно. Основы психологии нам говорят, что таким людям присуще иметь обостренное чувство справедливости. Значит, их нужно унизить.

План таков: в связи с тем, что мерилом дикого капитализма, куда ввергли страну в 90-х с помощью нового главного Закона страны – Конституции 1993 года, является материальное благосостояние, то бишь деньги, и деньги стали индикатором социального статуса человека в обществе, ну и меры оценки обществом ценности труда и заслуг любого человека. Значит, делаем следующее: уравниваем зарплаты профессоров, доцентов, кандидатов наук и грузчиков, официантов и уборщиц.

Автоматически снижается статус преподавателя в глазах общества, это унизит самих педагогов и родится то, что нам надо, как регрессорам, смертельная обида на Систему. А лучше – доводим ситуацию до абсурда: в ней профессора/ доктора/ доценты получают меньше уборщицы, которая убирает аудитории! Дополняем этот коллапс мозга думающего человека – создаем в ВУЗах иррациональный и унизительный дефицит всего: учебников, бумаги А4, туалетной бумаги, интернета, компьютеров, заправку принтера, вводим в статус получения награды «Герой России», ну, и присутствие самих принтеров, как дополнение к этой награде. Благородный Рыцарь не будет служит королю-идиоту; профессор, с чувством собственного достоинства, не будет служить системе, созданной и управляемой управленцами-придурками. Надежда умирает последней и они, наблюдая, как разрушается все, ради чего они и живут, умирают, как специалисты вместе с ней, живя лишь Надеждой!

Автоматически будет подорван авторитет у педагогов. И только одним этим действием, – цели, нами достигнутые, выглядят впечатляюще.

Итоги введения страны в состояние «дикого капитализма» следующие: – «ты богатый человек» – значит, достиг соответствующего социального статуса, а студенты в своем большинстве, впрочем, как и их родители и все остальные граждане государства, начнут неуважительно относиться к преподавателям, оценивая их по вышеуказанному статусу и считая их неудачниками. Создавая такое отношение к профессуре, процессы передачи знаний приобретают эффективность, близкую к нулю. Я люблю тебя, о, пункт первый!

Шаг второй

Мудрецы о воспитании людей говорят: чтобы у воспитуемого в голове не возникали странные мысли, ему нельзя давать свободное время. Необходима постоянная занятость. В принципе, неважно чем. Педагоги тоже люди и на них можно, да и нужно влиять. Организовываем для них пустую и тупую работу без остановки, это главное, и к ним не проникнут ни хорошие и умные, ни плохие мысли. Поскольку переписывать в наказание одну и ту же фразу их заставить нельзя – изобретаем аналог для профессуры. Например, в ВУЗах делаем обязаловку заполнять бесчисленные и никому не нужные бумаги и отчеты. А для нашего собственного удовольствия, как изощренная форма вышеуказанного, организуем смену форм основополагающих отчетных документов, чтобы вся документация каждый раз составлялась и изучалась заново, без возможности сделать копирование с помощью клавиш «ctrl+c, ctrl+v». Педагоги, особенно из советской школы, – граждане стойкие, как оловянные солдатики, а также вредные и упертые. И в бессмысленном занятии они могут запросто найти объяснение происходящему и начать творить, но в целом это не мешает первоначальной цели, но, дабы творческие люди «умирали» первыми, вводим в документооборот элемент аврала: около трети всех отчетов требуем предоставить наверх срочно, образно – «вчера»! И имеем 100 % результат того, что нам надо. Идём дальше.

Шаг третий

Насилие – это неотъемлемая часть любого образовательного процесса. Обучение человека вызывает у него реакцию естественного сопротивления. Нет насилия – нет сопротивления, но и нет эффективного обучения. Тысячи фильмов об учителях, не важно, чему они учили, и их учениках, от Республики ШКИД до Сталлоне или Ван Дамма с Брюссом Ли. Помните, как там учителя преподавали своим ученикам? Результат был налицо! Либерализация учебного процесса, желательно в его максимальном проявлении, приведет к ожидаемому снижению качества образования. Сначала родилась лень, потом человек. Студент тоже человек, поэтому молодым людям, оставшимся без контроля родителей и школы и не попавшим под контроль в ВУЗе, явно будет не до учебы. Наши действия: убрать наказание за непосещение лекций (опоздание), дать возможность смены педагогов и возможность пересдачи зачетов/экзаменов неограниченное количество раз, перестать отчислять из ВУЗа за любые проступки, ну, или свести отчисление к минимуму. Максимум официальных тусовок: капустников, КВНов, конкурсов красоты и так далее.

Шаг четвёртый

Лекции и семинары, как инструмент для создания образовательного поля, не более. На Западе считается нормой заплатить любые деньги для организации лекций для своих студентов в исполнении известных ученых, профессоров и нобелевских лауреатов. Почему? Ученые обожают посещать всевозможные конференции или симпозиумы. Для непосвящённых всё это смахивает на банальную пьянку в исполнении известных личностей, а не на решение глобальных проблем мира. Почему ученые таки любят тусить с такими же, как сами? Да потому, что сотня светлых умов одновременно и в одном месте создает уникальное «поле ума»![1] Люди, которые попали в это поле, умнеют на глазах! Идеи рождаются сами! Но есть одно «но» – это интеллектуальное поле очень легко разрушается. Достаточно присутствия в этом поле десятка идиотов и поле рушится под воздействием низкоуровневых вибраций. Если идиоты будут в большинстве, то непроизвольно они, идиоты, уже создают свое поле, смердящее идиотизмом, и в котором люди коллективно глупеют. Этот закон управления массами описан десятками философов и профессоров. Что делаем: устраняем заслоны, которые препятствуют приему в ВУЗы этих самых идиотов, а также бескультурных, агрессивных и иных личностей. Для этого лишаем в ВУЗах преподавателей права отбирать студентов самостоятельно. Далее – сделаем набор в ВУЗы обезличенным. Например, предварительное собеседование легко выявляет вышеуказанную патологию личности. То есть, снижаем порог поступления до уровня «зеро», ноль, а для этого увеличиваем набор, то есть, принимаем всех желающих без изучения интеллекта. Увеличение количества обучаемых потребует дополнительных бюджетных средств. Эта проблема решается просто: лишние студенты будут сами платить за свое обучение. Количество педагогов не увеличиваем, увеличиваем нагрузку каждому преподавателю. Подпитываем данными действиями пункты первый и второй нашей программы. Увеличение количества обучающихся, которые приходятся на одного педагога, выгодно тем, что это обезличивает процесс обучения. Получаем ожидаемое: конвейер без творчества и души по производству специалистов – мечту регрессора.

Шаг пятый

На высшие руководящие должности в новой системе образования расставляем людей-вирусов-разрушителей, которые в принципе не соответствуют этим должностям с точки зрения адекватности и логики. Правильный подбор и расстановка кадров и, оп-ля, – развал системы гарантирован. Что делаем?

Создаем правила отбора: назначаем на высшие руководящие должности в системе образования только тех людей, которые не пользуются авторитетом и уважением в среде своих коллег. Передергиваем (переставляем) руководителей из любого министерства, главное, чтобы это были «крепкие хозяйственники» и не имели к управлению образованием никакого отношения. Это не должны быть мыслители, которые могут сформировать целостное представление о сложных системах. А просто чьи-то друзья и родственники, люди серые, они не должны иметь талантов и достижений. Они, естественно, будут понимать, что полностью обязаны этой должностью своему покровителю! Против покровителя и системы, их кормящей, они не пойдут. Отбираем следующие психотипы: гиперактивных, тупых, агрессивных, амбициозных, трусливых, алчных.

Шаг шестой, завершающий

Сопротивление общественности нам не нужно. Врем нагло и по-крупному. Социальная психология говорит: чем беспрецедентнее обман – тем быстрее в него верят. Люди склонны верить своим и хорошим, и абсолютно уверены, что только враги могут навредить, и то, исподтишка, и по мелочам. Что делаем. Создаем в СМИ непрерывный поток информационного шума – модернизация, болонизация, инновация, с большим количеством комментариев первых или уважаемых лиц государства о том, что это приведет к прорыву, увеличению, прогрессу и т. д. Успехи отдельных личностей, которые побеждают на мировых, европейских и прочих олимпиадах, конкурсах, выдаем за успехи системы! Отвлекаем внимание общественности на незначительные вопросы. Например, периодически затеиваем бессмысленные реформы, такие, как смена пятибалльной системы оценок на десятибалльную или двенадцатибальную. Можно поменять количество лет обучения. Например, с пяти лет на четыре года или наоборот. Отменяем бакалавриат, магистратуру, потом возвращаем; то же самое с профильным обучением и так далее. Можно предлагать сокращать или удлинять летние каникулы и т. д., всегда найдутся те, кто поддержат, и те, кто будут против. В борьбе против нововведений, по сути своей – второстепенных, активная часть педагогов распылит свою энергию протеста.

Дополнения и замечания к изложенной программе.

Программа рассчитана на 40 лет (два поколения должно пройти через это, типа, как Моисей своих водил, только он в одну сторону – из рабства, а эти ведут в обратную):)

По истечении этого срока начнут действовать скрытые механизмы обратной связи. Выпускники ВУЗов замещают должности выбывших преподавателей в школах и ВУЗах, переписывают учебники, защищают бессмысленные диссертации с помощью своих покровителей, пишут и издают такие же бессмысленные научные труды – книги. И мы получаем искомое: деградация системы образования приобретает процесс безвозвратный, необратимый и, к тому же, самоподдерживающийся. И теперь, внимание, вопрос: как вы думаете, выпускник такого университета сможет построить космический корабль? Вылечить больного? Может научить чему-то, то есть передать знания? Я думаю, у вас есть ответ на этот вопрос. И он однозначный… Ну а следом уже разработана (с 2016 года) программа полной ликвидации школы преподавателей, как таковых и с 2025 года будет повсеместное внедрение СЦОС (современная цифровая образовательная среда), которая поменяет живое общение с воспитуемыми на контроль по интернету, через планшет. Так возникнут тьюттеры – виртуальные учителя, кураторы. Отбор которых будут вести через систему ЕФОБ, аналог ЕГ, только для учителей. Самоизоляция 2020 года была для детей – это пробник для отработки этой дьявольской системы в живом виде ...

Вот и все, ничего сложного. Во истину: хочешь победить врага – воспитай его детей!

Надпись на входе в Стелленбосский университет. ЮАР

Уничтожение любой нации не требует атомных бомб или использования ракет дальнего радиуса действия. Требуется только снижение качества образования и разрешение обмана учащимися на экзаменах.

Пациенты умирают от рук таких врачей. Здания разрушаются от рук таких инженеров. Деньги теряются от рук таких экономистов и бухгалтеров. Справедливость утрачивается в руках таких юристов и судей.

Крах образования – это крах нации.

[1] В МДЦ Артек, например, родители ребёнка, который награждён путёвкой, обязаны подписать договор с Артеком о том, что всё, что их ребёнок создаст на территории Артека, будет принадлежать Артеку. Ведь в Артеке «поле ума» работает на постоянной основе, потому как туда приезжают, в основном, только умные дети.

Вашему вниманию была предоставлена расширенная цитата из моего приключенческого романа–фэнтези Вот и всё, Владимир.

Год издания – 2017

Представь, что ты программист-путешественник. Твоя машина ломается где-то под вымышленным городом Соловец. Ты подбираешь двух странных попутчиков с ружьями, которые как будто охотятся на говорящего кота. В благодарность они селят тебя на ночлег не где-нибудь, а в самой настоящей Избушке на курьих ножках. Там хозяйничает бабка, очень уж похожая на Бабу-Ягу, а за зеркалом кто-то бубнит.

С этого момента твоя реальность начинает трещать по швам. Поутру ты вытаскиваешь из колодца щуку, которая предлагает исполнение желаний. В кармане находишь пятак, который невозможно потратить — он всегда возвращается. А когда приходишь в милицию объясняться по поводу этого пятака, менты не удивляются. Для них волшебство — это что-то вроде нарушения общественного порядка, просто работа такая.

И вот кульминация абсурда: из избушки пропадает диван. Тот самый, на котором ты спал. И начинается настоящий карнавал: к тебе один за другим приходят люди, которые умеют летать, становиться невидимыми или проходить сквозь стены. И все они почему-то очень интересуются этим диваном.

Оказывается, диван — это не мебель. Это магический «универсальный транслятор реальности». Его стащил для своих опытов молодой сотрудник местного Научно-исследовательского института Чародейства и Волшебства (НИИЧАВО). И тебя, впечатленного всей этой кутерьмой, приглашают туда работать программистом. От такого не отказываются.

Проходит полгода. Теперь ты уже заведующий вычислительным центром и остаешься дежурным на Новый год. Твоя задача — обойти все двенадцать (хотя снаружи их только два) этажей института.

И тут ты видишь настоящую магию. Не фокусы с кроликами из шляпы, а магию как точную науку. В одном отделе — Линейного Счастья — делают шапки-невидимки и скатерти-самобранки. В другом — Абсолютного Знания — бьются над вечными вопросами. А в отделе Смысла Жизни царит атмосфера, от которой хочется повеситься.

Но главное — люди. В новогоднюю ночь лаборатории не пустуют. Ты обнаруживаешь, что институт полон сотрудников, которые пришли работать, потому что им с интереснее, чем дома. Их девиз — «Понедельник начинается в субботу». И они не маги потому, что умеют колдовать. А потому что они чертовски много знают, и это количество перешло в качество. Они приняли рабочую гипотезу, что счастье — в непрерывном познании неизвестного.

Среди этих гениев есть и курьёзы. Например, профессор Выбегалло — мастер демагогии и создатель «идеального потребителя». Он считает, что путь к развитию личности лежит через удовлетворение всех её материальных потребностей. Его эксперименты — это сатира в чистом виде: сначала он создаёт «модель человека, неудовлетворённого желудочно» — существо, которое только и может, что бесконечно жрать, пока не лопнет. Потом — «полностью удовлетворённого», которое начинает присваивать себе всё вокруг и едва не сворачивает пространство. Его опыты всякий раз приходится останавливать силой, что, в общем, очень точно отражает борьбу с пустым потребительством.

В третьей части всё становится ещё более головоломно. Ты путешествуешь на машине времени в вымышленное будущее, где сталкиваешься с «Миром Страха перед Будущим» за Железной Стеной. А потом наблюдаешь за попугаем по имени Фотончик, который живёт в обратном времени: его находят мёртвым, сжигают, а накануне обнаруживают его же обгоревшее перо. Институт снова бьётся над загадкой, и кто-то даже предполагает, что Тунгусский метеорит был таким же «контрамоционным» объектом.

Короче, если убрать весь этот слоёный пирог из чудес, экспериментов и абсурда, в сухом остатке получится одна простая и гениальная мысль. Эту повесть часто называют советской утопией 1960-х. Но это утопия не про светлое коммунистическое завтра, а про светлое сегодня. Про среду, в которой талантливому и увлечённому человеку можно просто делать то, что он любит. Где смысл жизни — не в результате, а в самом процессе поиска.

Братья Стругацкие написали её быстро, почти на одном дыхании, как «лёгкую и веселенькую» штуку. И она таковой и получилась. Но получилась настолько живой и настоящей, что стала символом для целых поколений учёных, инженеров и просто думающих людей.

Так что, если хочешь понять, о чём эта книга, забудь про сложные термины. Это история про восторг. Восторг от того, что мир безумно интересен, и в нём есть место, где это безумие не скрывают, а исследуют с утра до ночи. Даже если эта ночь — новогодняя.

Аркадий Стругацкий — старший из двух братьев-писателей, обновивших советскую фантастику и ставших кумирами нескольких поколений научно-технической интеллигенции. О Стругацких как авторах написаны целые тома. Шамиль Идиатуллин, изучив письма и дневники юбиляра, пытается ответить на вопрос, каким человеком был Аркадий Стругацкий.

Японист

«Когда у меня голова начинает пухнуть от иерошек, я пишу фантастический роман, будь он проклят. Может, в далеком будущем будет кусок хлеба. Смеюсь, конечно», — писал 19-летний курсант Военного института иностранных языков Красной армии Аркадий Стругацкий в мае 1945-го. Смеялся он не очень искренне, потому что писать фантастику мечтал и пытался с детства. Мечта сбылась, но в особо трудные дни кусок хлеба всегда давали как раз иерошки (иероглифы).

Стругацкий участвовал в подготовке Токийского процесса, допрашивая в Казани пленных японцев, преподавал японский в Канской школе военных переводчиков, а после демобилизации принялся переводить не только патенты для реферативных журналов (что давало малую, но стабильную копейку), но и прозу.

Англоязычную фантастику Аркадий переводил старательно и с душой (что на десятилетия закрепило за довольно случайными текстами вроде «Саргассов в космосе» Андре Нортон репутацию эпохальных), но все равно относился к этому как к не слишком обременительному приработку. Японским упражнениям он отдавался истово, постоянно прокачивал скиллы, в том числе в старояпонском, которому военных переводчиков если и учили, то факультативно, и предпочитал браться только за поразившие его тексты. Стругацкий писал предисловия к этим книгам и статьи об их авторах, а русскую версию средневекового рыцарского романа «Сказание о Ёсицунэ» сопроводил комментариями и многостраничной военно-исторической «Инструкцией к чтению» (оба текста были отвергнуты издательством).

Японские выражения, герои и темы явно или неочевидно возникают в большинстве текстов Стругацких: океанолог Акико, профессор Окада, доктор Итай-Итай, одноногий пришелец из пещеры между горами Сираминэ и Титигатакэ, язык планеты Саула, сленг неохиппи-фловеров, имена большинства персонажей «Трудно быть богом», строки из стихотворений в названии «Улитка на склоне», эпиграфе к «Хромой судьбе» и последней главе «За миллиард лет до конце света», название процедуры фукамизации, традиции Островной империи и многочисленные сказания о спрутах. Особенно чувствительные моменты в дневнике («по слухам, Андропов умер», «КГБ», «обет трезвости», суммы, данные в долг) Стругацкий обозначал иероглифами.

«Как я иногда жалею, что не пошел в свое время на финский язык — сидел бы сейчас в Гельсингфорсе, приезжал бы в Ленинград каждый выходной, — сетовал юный Аркадий. — Ах, судьба, судьба! Я мечтал открывать новые миры, новые виды энергии, а на мою долю в лучшем случае достанется открывать зависимость между суффиксами двух литературных форм японского языка, а еще хуже — открывать бутылки где-нибудь в песчаной дыре, где шестьсот человек гарнизона, десяток официанток и — всё!»

Судьба, пусть и хромая, оказалась более изворотливой.

Общественник

Именно Стругацкие придумали коммунизм с человеческим лицом — веселым, обаятельным и живым. До них воплотить принцип «от каждого по способностям, каждому — по потребностям» в убедительных образах не удавалось ни начальству, ни пропагандистам, ни самым талантливым творцам. Получался либо бессмысленный треск, либо пафос различной степени лютости. Стругацкие подошли к проблеме с гениальной простотой: если коммунизм — это будущее и оно неизбежно будет счастливым, значит, там не должно быть того, что делает нас несчастными (войн, бедности и неравенства), зато того, что нам нравится (веселья, еды и приключений), должно быть неисчерпаемое множество. Обеспечит это свободный труд хороших старательных людей, вооруженных передовой наукой. Поэтому вспоминаем всех известных нам хороших людей, делаем их еще лучше, добродушнее и веселее и заполняем ими все пространство желаемого будущего, в том числе внеземное.

Для этого им пришлось вырасти из строгой униформы и избавиться от идеологических шор. Стругацкие, воспитанные в разгар сталинской эпохи, были убежденными сталинцами до вполне зрелых лет. Курсант, а потом и лейтенант Стругацкий то и дело обрушивал на брата требования «быть большевиком-ленинцем, уверенным (а не верующим) в правоте дела Ленина — Сталина», «быть общественником», отставив чтение фантастики ради штудирования трудов «наших великих вождей», постановлений ЦК и устава ВЛКСМ. Не только из идейных соображений: «Пойми, что только такие занятия, а не вольное чтение, обусловят легкость работы в старших классах, а особенно в институте». Некоторые тезисы тех лет сегодня звучат удивительно: «Мне кажется, если ты будешь хорошим коммунистом, твой зад будет гарантирован от перспективы быть протертым».

Аркадий всячески бичевал себя за слабое рвение в идеологических дисциплинах («Я сам плохой общественник»), однако следование линии партии демонстрировал неукоснительно: в прозаических опытах иронически прохаживался по лженауке кибернетике, в письмах отмечал буржуазный идеализм Эйнштейна (как и было предписано предисловием к изданной в СССР его книге) и жаловался матери на «тени предков, эти проклятые привидения», которые «портят мне всю карьеру» (имея в виду, очевидно, расстрелянного дядю). В разгар борьбы с космополитами он указывал: «А ползучих гадиков, трусов, сволочей следовало бы к стенке ставить. Наш ЦК уже занялся кое-кем, только пока не в науке, а в других областях общественного бытия». А про еврейскую организацию «Джойнт», объявленную центром сионистского заговора, писал: «Они не только опозорили славные имена Маркса, Кагановича, Свердлова, но еще и ударили по нам, сыновьям своего отца. Зубами бы загрыз мерзавцев, клянусь тем, что у меня еще осталось от чести».

Столь же гневно Аркадий отчитал Бориса за нежелание стучать на однокурсников («Такой мерзавец, хлюпик, да еще с высшим образованием, да еще комсомолец или коммунист, сегодня закрывает глаза на моральное разложение товарища, завтра примет поручение шпиона (неловко будет отказать), послезавтра сам станет „чужой тенью“. Итак, мое мнение — делай то, что приказывают тебе партия и государство в лице вашего парторга и декана»).

И весну 1953-го 27-летний старлей Стругацкий встретил, как большинство соотечественников: «Умер Сталин! Горе, горе нам всем. Что теперь будет? Не поддаваться растерянности и панике! Каждому продолжать делать свое дело, только делать еще лучше. Умер Сталин, но партия и правительство остались, они поведут народы по сталинскому пути, к коммунизму. Смерть Сталина — невосполнимая потеря наша на дороге на Океан, но нас не остановить. Эти дни надо пережить, пережить достойно советских людей!»

К тому времени он уже год как был исключен из ВЛКСМ «за морально-бытовое разложение» (так был трактован межсемейный скандал, позже обернувшийся для главных его участников счастливым браком на всю жизнь). Восстановиться он, кажется, не пытался, вступить в партию — тем более, как и Борис. Когда братьев спрашивали о том, почему главные певцы практического коммунизма уклоняются от личного участия в партийной жизни, Стругацкие объясняли, что не считают себя достойными такой чести. Сперва объясняли явно искренне, потом по привычке.

В 1988-м корреспондент «Литературного обозрения» поинтересовался у Стругацких, что бы они хотели сказать «юным Бореньке и Аркаше», приведись такая возможность. Младший брат развернуто пояснил, почему не стал бы рассказывать юному себе про кровавого палача Сталина: «Боренька в лучшем случае просто не понял бы этого, в худшем — понял бы и побежал доносить на себя самого». Аркадий ответил коротко: «Я бы от Аркаши бежал без задних ног».

Коммунар

После 1953-го Сталин ушел из их дневников и писем на несколько лет — в них не нашлось места разоблачению культа личности и реакции на это авторов. Правда, Борис уже в 1960-м сольно написал в стол жесткий реалистический рассказ «Год тридцать седьмой», а два года спустя в совместной статье Стругацких «Человек и общество будущего» через запятую упоминались «ужас перед Третьей мировой войной, разлагающее влияние западной пропаганды, растлевающее господство фашистских режимов и культа личности Сталина». Оба текста увидели свет только в следующем тысячелетии.

Имя Ленина Стругацкие исправно использовали с начала 1960-х в статьях и выступлениях как необходимый и непробиваемый аргумент в любом споре — об издании фантастического журнала, издательской политике или межпланетных полетах. В прозе, даже идеологически заряженной, упоминаний вождя-основоположника насчитывается аж два. Впихнуть гигантскую статую Ленина в текст самой оптимистической повести «Полдень. XXII век» заставили редакторы, а фраза «мозг Рабле, Свифта, Ленина, Эйнштейна, Макаренко, Хемингуэя, Строгова» в самой пессимистичной на тот момент повести «Хищные вещи века» редакторов уже смутила, но возразить они, похоже, не рискнули.

Авторы, как принято было у шестидесятников, любили революционную риторику и пытались верить как в само ленинское учение, так и в его торжество, обещанное к 1980 году. Но в открытую называть добрых веселых красавцев-героев-поэтов-межпланетчиков коммунистами, так же как косноязычных чиновников, норовящих не пущать и давить, они не решались. Стругацкие придумали замену: с 1961 года веселых добрых героев будущего они именуют в рукописях коммунарами, но, правда, протащить этот вариант в печать им удалось лишь однажды, в повести «Трудно быть богом».

В последней трети века отношение Стругацких не только к официальной риторике, но и к руководству страны в целом стало в лучшем случае иронически равнодушным. Аркадий не без досады отмечал в дневнике, что сообщение о смерти Брежнева и назначении Андропова «никому не интересно»: «Эх, король умер, и хрен с ним. Да здравствует король, и хрен с ним». А на смерть Черненко откликнулся уже хладнокровным отсылом к любимому Дюма: «Густо мрут наши вожди. Как домашние в доме Вильфора, королевского прокурора».

Угасание восторженного отношения к отечественным гробам не подогрело чувств к потенциальному противнику. В 1953-м Аркадий писал брату: «Империализм сейчас страшно мне, лично мне мешает. Так хотелось бы быть штатским, сидеть с вами за одним столом, ложиться спать и знать, что завтра увижу вас снова!» Тридцать лет спустя в ответах австро-немецкому редактору Францу Роттенштайнеру он сообщал: «Я ведь никогда не притворялся, будто преисполнен оптимизма — не в отношении человечества, конечно, но в отношении западного способа существования».

Оптимизмом — в первую очередь в отношении отечественного способа существования — Стругацкого наполнила перестройка. В дневниках и текстах сменились тональность и даже лексикон, появилась уверенность в том, что перемены к лучшему возможны и, похоже, близки. Обращаясь к новым поклонникам кумира своей молодости, Аркадий Стругацкий писал в это время: «Одно из самых страшных последствий сталинизма и застоя в том, что из людей выбили гордость за свою Родину». И горько констатировал: «А сталиниста не переделаешь».

Забыв, что опроверг эту максиму личным примером.

Читатель

Аркадий Стругацкий с детства был запойным читателем и стихийным редактором. Первые же его сохранившиеся письма и дневники изумляют поставленным слогом и начитанностью. Аркадий помнил близко к тексту не только очевидные хиты вроде Уэллса, Дюма, Ильфа с Петровым, Гашека, Чапека и Кассиля, но и дозволенную классику, в первую очередь Пушкина, Салтыкова-Щедрина и Гоголя, вполне взрослых Алексея Н. Толстого, Чапыгина, Андре Жида и Фейхтвангера, а также строки из книжек, к тому времени припрятанных и уничтоженных, вроде Гумилева и Библии. Писать и редактировать Аркадий начал еще до войны. Борис вспоминал повесть «Находка майора Ковалёва», написанную братом «аккуратнейшим почерком в двух толстых тетрадках» с «собственными иллюстрациями, сделанными в манере раннего Фитингофа», а также рукописный литературный журнал, выпускавшийся на пару со школьным приятелем.

Культурный ландшафт в послевоенные годы был изрядно прорежен, особенно пострадала фантастика. «Издательства выпускали в год не более полдюжины названий — главным образом переиздания классиков (Жюль Верн, Г. Уэллс, А. Беляев), а писательский актив составляли авторы, имена которых сегодня помнят только специалисты да коллекционеры», — вспоминали Стругацкие. На самом деле, даже столпы советской фантастики Беляев и Грин с довоенных до оттепельных времен почти не переиздавались. Булгакова и Замятина просто не существовало. Современной зарубежной фантастики — тоже. Разовые случайные переводы, пусть даже Хайнлайна (аж в 1944-м), погоды не делали.

В 1946-м Аркадий писал Борису из Казани о первом послевоенном номере «Вокруг света»: «Там есть один неплохой фантастический рассказ „Взрыв“ о гипотезе падения Тунгусского метеорита. Если достанешь — прочитай, по-моему, написано остроумно и достаточно гладко. Автор — Казанцев, тот самый, кто написал „Пылающий остров“. Решил, используя минутки свободного времени, катануть что-нибудь подобное. Не знаю, выйдет ли».

Также курсанта Стругацкого изрядно перепахал не слишком вписывающийся в канон роман Леонида Леонова «Дорога на Океан». Следующие лет двадцать он вспоминался и цитировался в текстах и даже выступил прообразом гениальных произведений Строгова, главного писателя будущего по версии Стругацких. Все изменилось в середине 1960-х, когда были опубликованы романы Булгакова.

«Между прочим, это страшное преступление по отношению к Стругацким, что мы так поздно получили Булгакова! — указывал Аркадий Стругацкий в одном из поздних интервью. — Мы были бы, наверное, гораздо более интересными писателями, прочитай Булгакова раньше». А отвечая на вопрос про знаменитое пари, из-за которого они якобы и взялись писать первую книжку, старший из братьев говорил: «Есть тысячи причин, по которым мы могли бы не прийти в фантастику. Первая — если бы мы погибли во время блокады Ленинграда. И есть тысячи причин, по которым мы могли бы прийти в фантастику, помимо всех пари. Первая — если бы мы прочли „Мастера и Маргариту“ еще до войны».

Возвращаясь к титулованному фантасту Александру Казанцеву: Аркадий успеет, стиснув зубы («истерическая тягомотина», «пошлятина отчаянная»), отредактировать его повесть для детгизовского альманаха, а дальше тот начнет безжалостно громить молодых фантастов, в первую голову Стругацких, а те, в свою очередь, выведут его в образах подлеца и кретина Выбегалло (в повести «Понедельник начинается в субботу») и стукача Гнойного Прыща (в «Хромой судьбе»).

Редактор

Сталин, согласно известной цитате польско-британского марксиста Исаака Дойчера (в постсоветском обиходе мутировавшего в Уинстона Черчилля), принял Россию с сохой, а оставил с атомным реактором. Стругацкие приняли поле отечественной фантастики в выжженном и загаженном авторами «ближнего прицела» виде: «То было время, когда 95% издательских работников и литературоведов искренне полагали, будто фантастика — это такая специальная научно-популярная литература для подростков, — писали Стругацкие 30 лет спустя о 1950-х. — И, что характерно, большая часть писателей-фантастов понимали фантастику так же».

На этом поле Стругацкие вырастили не самую позорную, местами же просто лучшую часть отечественной литературы, к которой можно применить важный для братьев принцип: «Ведет фантастика свое происхождение не от Ж. Верна и Обручева с Циолковским, а от — чтобы далеко не ходить — „Носа“ Гоголя, от фантасмагорий Достоевского, от фантастической сатиры Салтыкова-Щедрина, через Уэллса, через Булгакова — к современности» (запись в дневнике Аркадия 1986 года).

Иван Ефремов в 1950-е показал, что фантастика может говорить не о химизации народного хозяйства, а о непредставимо далеком будущем. Стругацкие тут же показали, что фантастика может быть литературой, восхищающей читателей и возмущающей начальников.

Впечатляли уже три дебютные повести, опубликованные в 1950-е; авторов заметили, и они откликнулись невероятным разгоном. За четыре года, с 1962-го по 1965-й, было опубликовано семь повестей, пугающе разных, но тут же признанных классическими: «Стажеры», «Полдень, XXII век», «Попытка к бегству», «Далекая Радуга», «Трудно быть богом», «Понедельник начинается в субботу» и «Хищные вещи века». Каждая из них соответствует требованию, сформулированному старшим из братьев: «Чем больше художественное произведение вызывает противоречивых мнений, чем больше допускает толкований, чем больше вызывает столкновений читателя с самим собой, тем оно лучше».

Одновременно Аркадий в качестве редактора и рецензента разных издательств открыл и привел к читателю десятки писателей. Известен пример с рукописью «Экипажа „Меконга“», которая ужасала редакторов размерами и темой, потому лежала в издательстве нетронутой и никем не читанной, пока за нее не ухватился Стругацкий, превративший текст в бестселлер, а его авторов Войскунского и Лукодьянова, молодых ветеранов войны из Баку — в фантастов первого ряда. Таких примеров десятки, а еще больше случаев, когда после внутренней рецензии литконсультанта Стругацкого публиковалась безвестная рукопись или отправлялась на перевод никому не знакомая книжка.

В архивах авторов и издателей хранятся сотни таких рецензий, завершавшихся выводами типа: «Впрочем, это только советы, которые Громова вольна принять или отвергнуть. А печатать повесть необходимо, и быстро» или «Если издательство серьезно думает об издании иностранной фантастики, то кларковская „В лунной пыли“ по праву стоит первой на очереди». И не рецензент виноват в том, что большая часть его рекомендаций не была учтена.

В любом случае, фантастическое книгоиздание в СССР из стоячего болотца на полтора десятка лет превратилось в бурный поток. Каждый год открывал новых авторов, фантасты публиковались в толстых журналах и удостаивались собраний сочинений, маститые не-фантасты пробовали себя в обновленном жанре, набирали силу отечественные и переводные серии, при деятельном участии Аркадия Стругацкого была составлена и выпущена первая в мире «Библиотека современной фантастики».

Начальство, надо сказать, смотрело на это без удовольствия. Прикрикивания на фантастов и их издателей слышались с середины 1960-х, к концу десятилетия они стали совсем пронзительными, а в 1974-м поток был остановлен и заболочен: единственную профильную фантастическую редакцию страны (в «Молодой гвардии») разогнали, остальным велели прикрутить крантики. Бориса Стругацкого в том же году таскали в КГБ на допросы по делу его друга Михаила Хейфеца, вскоре севшего на четыре года за написанное им предисловие к самиздатовскому собранию сочинений Иосифа Бродского. После (но не только вследствие) этого Стругацких практически перестали печатать: «Улитка на склоне» полностью и легально вышла в 1988-м (через 23 года после завершения), «Сказка о Тройке» и «Гадкие лебеди» — годом раньше (через 20 лет), «Град обреченный» — годом позже (через 17 лет).

В 1960-е братья были главным активом отечественной фантастики, в 1980-е стали главным ее локомотивом, проложив дорогу сотням учеников, поклонников и просто писателей, вовремя прочитавших Стругацких. И оставались все эти годы поставщиками счастья для сотен тысяч читателей.

Если говорить объективно, то Стругацкие привели в фантастику живых интересных персонажей, настоящую речь лабораторий, курилок и пикников, юмор в диапазоне от детсадовского до профессорского, методы большой литературы, реальные, общественные и человеческие проблемы. А также убедительно продемонстрировали, что не все из них решаемы, но все равно из всех вариантов следует выбирать самый добрый; что будущее нам не понравится, но оно и не для нас, а для наших детей; что всякий выбор означает потерю, ружье всегда стреляет, тайная полиция убивает, сломанный даже с наилучшими намерениями человек начнет ломать других, а терапевты, как правило, нужнее костоправов. В итоге писатели заставили самых упоротых снобов смириться с тем, что фантастика не только законный, но и один из наиболее эффективных и разнообразных методов литературы и вообще искусства.

Если отвлечься от объективности, придется констатировать, что Стругацкие обеспечили отечественному читателю смысловое пространство, в зарубежной культуре тех и более поздних лет формировавшееся множеством творцов, институций и форматов, от космической оперы до нуара, от боевой фантастики до юмористической сказки, от психологического триллера до кайдзю, посильно компенсируя нехватку и комиксов, и сериалов типа «Сумеречной зоны», и романов-катастроф.

Все это — в четыре руки, где каждая пара всю жизнь направляла и усиливала другую.

Брат

В детстве старший брат для младшего — божество, пример для подражания, источник большинства неприятностей и постоянная угроза, а младший для старшего — обуза, пацан, который нудит, мешает жить и забирает все лучшее: игрушки, вкусные кусочки и внимание родителей. С возрастом отношения меняются, но чаще просто иссякают и не поддерживаются.

Братья Стругацкие — ослепительное исключение из правил. В детстве, особенно в блокадной его части, с чудовищным истощением организмов и психики эксцессы случались, но сглаживались воспитанием и почти восьмилетней разницей в возрасте. А когда война и судьба раскидали братьев, старший всерьез взялся за дистанционное воспитание младшего, которое более не прекращалось, лишь меняло характер, становясь взаимным.

Из пехотного училища 17-летний Аркадий сурово поучал жаловавшегося на эвакуационную тоску брата, которому едва стукнуло десять: «Пиши большую книгу-рассказ о своих похождениях с начала войны, пиши подробно, не торопясь, вспоминая все подробности, советуясь с мамой. Предварительно составь вместе с ней подробный план. Ты же, мамочка, помоги ему в исполнении сего предприятия, и вот мой наказ: чтобы к моему возвращению все было готово. Всё». И далее как гвозди вбивал: «Надо, брат, писать. Писать — значит развивать литературный вкус. Фундамент у тебя изрядный, читал ты много, теперь пиши».

Попутно раскидывал советы по части учебы, дисциплины и здоровья: «Боб, жизнь наша вся впереди, будем встречаться в жизни ежегодно по крайней мере, и как отрадно видеть, как ты растешь, оформляешься в настоящего человека, и знать, что это брат и друг, и радоваться его успехам, и огорчаться таким вещам, как этот твой туберкулез, который, признаться, меня сильно беспокоит. Я тебя очень прошу, в этом смысле хотя бы выполняй все указания мамы».

Он ковал младшего брата, пытаясь придать тому форму, которая поможет выжить и быть счастливым. Пусть доучится в школе без троек, а лучше на круглые пятерки, пусть дружит с хорошими ребятами, пусть станет астрофизиком, раз уж война не дала исполнить эту мечту самому Аркадию. Он нежно потакал всепоглощающей филателистической страсти, которую Борис пронес через всю жизнь. И внезапно принялся доковывать брата не просто в мощную творческую единицу, но в соавтора.

Смысл этого не слишком очевиден. Братья изначально были очень разными по темпераменту и способам освоения реальности: разум и чувство, лед и пламень, действие и размышление. Разлука и разница сред, армейской и институтской, должны были сделать эту разницу непреодолимой. К тому же Аркадий успел и опубликоваться, и опробовать соавторство, и удостовериться, что писать может, а без соавтора оно даже проще. Но почему-то решил не идти простым путем. К счастью.

В итоговом мемуаре «Комментарий к прошлому» Борис вспоминал: «Если бы не фантастическая энергия АН, если бы не отчаянное его стремление выбиться, прорваться, стать, никогда бы не было братьев Стругацких. Ибо я был в те поры инертен, склонен к философичности и равнодушен к успехам в чем бы то ни было, кроме, может быть, астрономии, которой, впрочем, тоже особенно не горел. <…> АН же был в те поры напорист, невероятно трудоспособен и трудолюбив и никакой на свете работы не боялся».

Это видно и по письмам, и по дневникам, как и эволюция, отмеченная Борисом следом: «Потом все это прошло и переменилось. АН стал равнодушен и инертен, БН же, напротив, взыграл и взорлил, но, во-первых, произошло это лет двадцать спустя, а во-вторых, даже в лучшие свои годы не достигал я того состояния клубка концентрированной энергии, в каковом пребывал АН периода 1955–65 годов».

Братья ожесточенно спорили, ругались и обижались друг на друга, меняясь ролями. Жуткая юность и гарнизонная молодость выработали у Аркадия рефлекс встречать любые вызовы и неожиданности просто и по возможности свирепо. Зрелость, в том числе творческую, он посвятил переработке этого рефлекса в более сложные реакции — это видно по черновикам и письмам. Он быстро впадал в раздражение, особенно в армейской молодости и в пожилом возрасте, когда все больнее сказывались привычки той молодости, но любил, ценил и уважал брата беспредельно. В начале 1980-х он даже решил скрасить самый мрачный для авторов период переездом в Ленинград: «Здоровье не позволяет нам встречаться редко и намного, а напрашивается стиль встречаться почти ежедневно часа на два-три и много и полезно трепаться. Для этого не годятся дома творчества, для этого надобно жить в одном городе. <…> И надо бы быть на всякий случай поближе друг к другу: если и не из сентиментальных соображений, то все-таки ближе тебя у меня в этом мире людей нет». Вскоре сам же Аркадий, к огорчению Бориса, отверг план как технически нереализуемый.

Написали они в оставшееся время (до смерти Аркадия в 1991-м) немного, в том числе и потому, что некоторые сюжеты то один, то другой брат называл непубликабельными, малоинтересными или недостойными братского пера.

Аркадия расстраивала чрезмерная, как он считал, принципиальность Бориса, не желавшего ни подхалтуривать сценариями для кино и ТВ, ни браться за недостаточно разработанные темы. Но давить он не пытался.

Сольные тексты обоих братьев интересны, круты и схожи с совместными, что называется, до степени смешения, не зря любые псевдонимы сразу оказывались секретами Полишинеля. Но есть нюанс. Борис Стругацкий объяснял его на примере двуручной пилы, которой страшно трудно орудовать одному, особенно после 35 лет совместной слаженной работы. Взял же эту пилу на вооружение Аркадий.

Офицер

Аркадий Стругацкий родился 28 августа 1925 года в Батуми в семье красного командира и дочери черниговских торговцев, проклявших ее за мужа-еврея, но смирившихся после появления внука. Следующей после его рождения осенью семья переехала в Ленинград. В июле-августе 1941-го Аркадий вместе с отцом копал траншеи на линии обороны, тогда же он, по собственным поздним рассказам для узкого круга, «убил своего первого фашиста» («Тому мерзавцу, что шел прямо на меня, я всадил пулю в голое брюхо на двадцати шагах, и я сам видел, как он сложился пополам и ткнулся потной мордой в землю, которую хотел попирать сапогом»).

До начала 1942 года он работал в мастерских по производству ручных гранат, изнемогая от холода и голода («Утром умерла мама, убрали труп в холод. комнату, вздохнули с облегчением», — записывал отец в дневнике), а в январе отбыл с отцом в эвакуацию, оказавшуюся губительной: грузовик провалился в прорубь, потом изголодавшихся людей недопустимо плотно накормили и отправили в восьмисуточный перегон до Вологды. Из 30 человек, бывших в ледяном товарном вагоне, живыми добрались лишь одиннадцать, мерзлые трупы остальных просто сдвигали в угол. Отец умер по прибытии, Аркадий с глубокими обморожениями лежал в госпитале два с половиной месяца, потом на первом попавшемся поезде отправился на юго-восток. Грамотного 16-летнего паренька взяли начальником сепараторного отделения на маслозавод в поселке Ташла Чкаловской (Оренбургской) области, а через полгода призвали в армию.

Шесть месяцев учебы в пехотном училище в Актюбинске, и Аркадий, способный к языкам, переводится на отделение японского в Военный институт изучения языков, почти сразу переехавший из Ставрополя-на-Волге (сейчас Тольятти) в Москву. В 1949 году он окончил училище, женился и отправился преподавателем школы военных переводчиков в сибирский Канск.

С 1952-го уже неофициально разведенный и изгнанный из комсомола за аморалку старший лейтенант Стругацкий служил в разведотделе штаба 255-й стрелковой дивизии на Камчатке, в 1954-м женился на той самой девушке, которая проходила по классу аморалки, получил должность в хабаровской части особого назначения ГРУ и совместно с приятелем Львом Петровым написал повесть «Пепел Бикини».

Победитель

На следующий год он стал отцом, демобилизовался и заставил Бориса взяться за совместную работу над «Страной багровых туч». Поработал переводчиком в журнале НИИ научной информации, в 1957-м устроился редактором в редакцию восточной литературы «Гослитиздата», через год начал сотрудничать и с «Детгизом».

В том же 1958-м появились первые журнальные публикации братьев, в 1959-м вышла «Страна багровых туч», через 5 лет братья, успевшие опубликовать полдесятка книжек, вступили в Союз писателей, уволились со службы (Аркадий сразу, Борис — через год) и начали вести жизнь профессиональных литераторов.

Тринадцать лет спустя, в 1977-м, Аркадий записал в дневнике: «Зато вчера же были поставлены точки над Ё. Вслух было признано (это в разговоре Бориса с Крысой [женой]), что мы потерпели поражение, жизнь кончилась, началось существование, которое надлежит приноровлять к условиям победы серости и своекорыстия. Единственное, что нельзя делать, — это принимать причастие буйвола. Во-первых, это мерзко. Во-вторых, не поможет».

окончание в комментарии

источник https://www.kinopoisk.ru/media/article/4011605/